# Путешествие на Красную Поляну

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

История одного путешествия, состоявшегося еще до начала строительства Олимпийского комплекса.

1.  Неожиданная командировка


Сразу после обеда Главный  вызвал меня к себе в кабинет.

-Жанно, ты смотрел сегодня медведевский утренний репортаж? - сходу спросил он.

-Нет еще. Не успел. У меня съемки были.

-Ну, так посмотри. Что скажешь? - Главный включил монитор. На экране тут же замелькали  картинки вчерашней потасовки между радикальными сопляками и казачьими кадетами. Я вспомнил, что Медведь хвастал мне вчера  о том, что сделал горяченький репортаж о какой-то там экстремистской выходке неких отморозков.

-Да что скажу? - пожал я плечами. - Прекрасно отработанный материал. У меня лично никаких замечаний нет.

-Нет, нет! Ты посмотри повнимательнее! -  как-то слишком уж нервно потребовал Борисыч. - Он взял в руки пульт и остановил кадр. -  Ты на это взгляни внимательно!

-Батюшки, светы! - всплеснул я руками, вонзивши взгляд в кадр. -  Он-то каким лихом  тут оказался?

"Он" в  интересующем нас кадре был никто иной, как единственный и любимый внук Борисыча - Степка, студент  1-го курса факультета журналистики. В небольшой минутной картинке, чудесно отснятой медведевским оператором, недвусмысленно изображалось, как дикая   компания великовозрастных лоботрясов  неистово кидается на группу мальчишек, одетых в казачью форму, и принимается их избивать. И среди  нападающих  явственно вырисовывается  Степкина морда, искаженная гримасой злобы.

-Ну, как  и почему он там оказался, это я  у Степки дома вытрясу, - пообещал  Главный. - Уж я-то ему шкуру спущу! И "хвосты" его вспомню, и вечеринки. Но каков Медведев? Неужели, он не смотрел материал перед выпуском в эфир? Ведь какой позор! Какой позор! - Главный в отчаянье  схватился за голову. - Перед всем честным народом выставить меня, Генерального директора краевой телекомпании!

-Степан Борисыч, да я просто уверен, что смотрел Медведь материал, - принялся я защищать своего друга. -Непременно, смотрел. Просто не заметил. Вот ведь и я не сразу увидел Степку, пока вы стоп-кадр не сделали.

-Да что ты защищаешь? - махнул Борисыч рукой. - Мне-то от этого не легче. Слушай,  Корнилов, ты можешь меня выручить? - вдруг спросил Главный после некоторого молчания.

-Как? - спросил я.

-Ты должен немедленно увезти из города Степку. Да-да, увезти. Я выпишу тебе командировку на столько, сколько душа твоя пожелает. Увези, прошу тебя, этого остолопа!  А то ведь загребут его под белы рученьки, не дай бог.

-Куда увезти? - еще ничего не соображая толком, спросил я.

-Да хоть куда угодно! "В деревню, в глушь, в Саратов". В степь или в  горы, черт возьми! Туда, где и нога человеческая не ступала.

-Степан Борисович! - попытался остудить я своего шефа. - Я, конечно, понимаю, вашу боль. Но, с одной стороны, как же это прямо сейчас  сорваться с места и куда-то рвануть? Нужно хотя бы как-то собраться. С другой стороны, через  три дня Первомай, и целая неделя выходных и праздничных дней. Я уже пообещал теще, что застеклю ей, наконец,  на даче веранду.

-Да  ты погоди! - взял меня за руку Борисыч. - Веранду твоей теще я отправлю Медведя стеклить. А сутки тебе на сборы, я полагаю, вполне хватит. Насколько я знаю,  приходилось тебе не раз и в течение часа собираться. А отправлю я вас, пожалуй, в Красную Поляну.  Это же Клондайк, Жанно! Во-первых, там Абхазия рядом. Во-вторых, - будущая олимпиада. А, в-третьих, - самые, что ни есть, настоящие горы!  Но, самое главное, Корнилов, у меня там метеостанцией заправляет мой однокашник и старый приятель. А его сын на этой метеостанции метеорологом  работает. А станция  эта находится на высоте  около трех километров. Представляешь, чуть ли не у бога под крылом. Облака под ногами проплывают. Во, где экзотика!

-Ну! - заинтересованно придвинулся я к Борисовичу.

-Ну, вот! Поедете со Степкой туда. Ему я тоже командировку оформлю как практиканту. Пусть поработает для компании. А я тем временем все тут утрясу.

-Ну, что ж, пожалуй, это хорошее  решение! - согласился я. - Прогулка в горы парню не помешает. Во всяком случае, это лучше, чем  дурью в городе маяться. Но почему  вы меня решили с ним отправить? Ей-богу,  отправьте Медведя. Он вашего Степку на руках  на любую гору вознесет и назад спустит.

-Корнилов, что ты говоришь? Какой Медведь? - замахал Главный руками. - Ну, ты пойми, как я могу кому-либо доверить самое дорогое мне существо? А в тебе я уверен на все сто. К тому же, ты хоть представляешь, кто ты для моего Степки? Гений! Титан мысли! Господь Бог от журналистики! Вот, кто ты такой в глазах моего обормота.

-Неужели? - удивился я. - Честное слово, я и не подозревал, что так далеко зашло.

Шеф засмеялся и шутливо погрозил мне пальцем:

-Хитрец ты, Корнилов, как я посмотрю! Очаровал всю молодежь в компании, а сам будто и ни гу-гу! Ну, что, поедешь, или нет? Ну, выручи, дружище! Христом  Богом умоляю! Не для себя прошу, а для этого мерзавца. Ну, докопаются до него, примутся его таскать. Он от этого лучше станет?

-Когда планируете отправлять? - спросил я.

-Да, вот, сразу же завтра и поезжайте. Дня тебе хватит, чтоб собраться?

-А чего собираться-то, если до Красной Поляны на транспорте, а там - на подъемнике? Смену белья, да ноутбук -  что  еще собирать?

-Нет, Корнилов, сменой белья не отделаешься. Обязательно возьми теплую одежду, теплые носки,  зимнюю обувь. Идти от подъемника будете  по снежнику на приличной высоте.  Хоть и немного пути, но все-таки, - серьезно заметил Главный.

-И ты там с ним построже, чтоб узнал, паршивец, где раки зимуют.

-Как долго я должен быть с ним в горах?

-Ну,  до 10-го -то сможешь продержаться?

-Да уж постараюсь, - улыбнулся я.

-Ты только ему-то не говори, что я из-за него тебя в командировку послал, - заговорчески прошептал Борисыч. - Пусть думает, что это  ему я позволил с тобой поехать.


2. В электричке


Мы выехали 29-го апреля рано утром экспрессом "Краснодар - Сочи". Степка был экипирован, как настоящий   турист-горнолыжник. На вокзале я с подозрением уставился на его огромный рюкзак и подумал  опасливо: "Как же он всю эту махину в гору потянет?"  У меня самого рюкзак был намного скромнее в размерах.

В поезде Степка тут же пристал ко мне с допросом:

-А  вы зачем туда едете?

-В горы, что ли? - спросил я. Я не был готов к подобным вопросам, поэтому  сказал  первое, что мне пришло на ум:

-За новыми  идеями еду.

-Для  своей будущей книги? - оживился Степка. - А почему в горы за идеями?

-А куда же еще?

-Я бы поехал на  остров. Куда-нибудь на Карибы.

-Ну, и что ж не поехал? За мною, вот, увязался.

-Если бы я был свободен, как вы, Иван Александрович!  А у  меня предки, еще дед с бабушкой. От них уедешь куда, разве?

-Я тоже не свободен. У меня жена и дети, - ответил я и подумал: "Если бы не твои прихоти, щенок, праздновал бы я Первомай в кругу семьи, а из-за тебя прусь неизвестно куда и зачем". - Ну, а если бы, к примеру, был бы свободен,  - продолжил я, - тогда  что?

-Я б тогда  поехал бы в Косово  защищать сербов от косовских террористов, - ответил Степка.

-Без тебя, конечно, бедные сербы ни за что не управятся! - заметил я.

-Нет, вы не иронизируйте, - обиделся Степка. - Во-первых, там дислоцируются силы ООН, а это живые люди, между прочим. И если бы каждый из этих людей рассуждал, как вы сейчас, то кто бы там поддерживал порядок? Во-вторых, я поехал бы туда в качестве корреспондента. Сделал  бы ряд  горяченьких репортажей и разместил бы их в Интернете.

-Ты сначала научись эти репортажи делать,  во-первых, - посоветовал я. - Во-вторых,  по-твоему, без стрельбы, борьбы и убийства "горяченького" для журналиста больше ничего не существует? По-моему, если бы  кошмара, вроде войн, террористических актов и стихийных бедствий, не существовало бы на земле, то такие "горячие" головы, как ты,  стали бы  все это выдумывать и раздувать ради популистских амбиций.

-Ну, зачем же вы так? - возразил Степка. - Что плохого в том, что я  хочу быть в центре важнейших международных событий, раз уж они имеют место в жизни? В конце концов, моя профессия должна меня обязывать.

-Но пока ты еще не профессионал, - сказал я, - то есть, совсем еще не получил профессию, то не худо было бы тебе  обратить внимание на более прозаические и близкие твоему существу проблемы. К примеру,  помог бы родителям  примириться. Они уж полгода не могут разобраться друг с другом, а тебя будто это и не касается. Они же самые близкие тебе люди.

-Как я  могу вмешиваться в их личную жизнь? Да и что я могу? У меня в отличие от  них совсем нет никакого семейного опыта.

-Как же ты собираешься вмешиваться в жизнь балканских народов? Насколько мне известно, у тебя  какого-нибудь маломальского опыта нет и в международном праве. Однако  это тебя не останавливает в твоем рвении осчастливить братские народы. Ну, хочется тебе кого-нибудь осчастливить,  доставь радость своим родным и близким: ликвидируй для начала свои "хвосты" за первый семестр.

-Ой, да всего один-то и есть по истории России, - поник головой мой собеседник.

-Да, вот, из-за этого одного и полетишь из универа, если не сдашь, - продолжал долбить я. - Накрылись тогда твои мечты о помощи бедным сербам. А близкие твои будут страдать.

Степка на это ничего не ответил.  Надулся и отвернулся к окну. Впрочем, у меня тоже настроение осталось не на высоте. В самом деле, еще не успели отъехать, а я уже со своими упреками и нравоучениями. Нельзя так, Корнилов! Обидел парня. Между прочим, Степка - довольно приличный молодой человек. Очень душевный, отзывчивый, толковый. Ну, зеленый еще, понятное дело. Так  житейская неопытность к разряду недостатков никогда еще не относилась. Я толкнул Степку в плечо:

-Ну, ладно, не дуйся, Степа! Я был неправ. Честное слово, друг, совсем не хотел тебя обидеть! Вообще-то, я уважаю тебя и очень хорошо к тебе отношусь, чтоб ты знал.

-Правда?! -  повеселел Степка.

-Ну да! Просто ты сморозил ерунду, ну, я  по своему обыкновению...

-Да я сам это понял, - смущенно улыбнулся Степан. - Вот только знать бы,  как, действительно, жить, чтобы всем хорошо было?

-А ты, Степа, старайся жить и поступать так, чтобы от твоих действий было хорошо, в первую очередь, самым близким тебе людям. Чтобы они счастливы были от твоего присутствия, от твоего участия, от твоих забот.  Совершать подвиги на глазах у всего мира, на самом деле, не так уж и трудно. А почета много. А совершить поступок ради счастья одного близкого тебе человека порой бывает очень сложно. И  мирового признания не заработаешь. Зато будешь всегда в ладу со своею совестью и  мил в ближайшем своем окружении. А "хвост" по истории я тебе помогу ликвидировать.

-Че, поговорите с преподом?!

-Степа! За кого ты меня принимаешь?

-Да нет... - замялся Степа, -   просто я подумал, что...

-Я сам тебе кое-какие уроки истории преподам, - интригующе заявил я.


3. Никос Иванович


По указанному адресу в Сочи мы со Степаном прибыли уже после обеда. И попали в тенистый и уютный черноморский дворик, который всеми своими сторонами упирался в многочисленные крылечки, верандочки и террасочки, увитые плющом, чайной розой или виноградом. Из одной такой верандочки вышел нам навстречу  слегка полноватый старичок приятной  наружности.

-Добрый день, гости дорогие!  Проходите скорей к нашему столу! Мы уже с утра ждем вас! - радушно приветствовал старичок, протягивая навстречу нам руки.

-И не надо представляться, дорогой Иван Александрович! Я знаю тебя давно, и давно являюсь твоим преданным поклонником. А меня зовут Никос Иванович  Игнатиадис. Я думаю, Степан хорошо обо мне информировал.

-Вы грек, что ли? - поинтересовался я,  пожимая ему руку.

-Ну,  предки мои  были греками. После крымской кампании 1857 года поселились в Причерноморье, когда бежали из Турции. Тогда из Турции много всякого народа бежало: и греки, и  армяне. Целые поселения у нас на Черноморском побережье  образовались. Потом   русские казаки  взяли  переселенцев под защиту. Многие из приезжих в казачество  вступили. Мои  предки  тоже. Служили России верой и правдой.

Мне сразу же понравился этот человек. Он уже с удовольствием тискал моего молодого спутника и  выражал громкое удивление по поводу того, как быстро и сильно вырос "этот юный бездельник". Полюбоваться внуком своего лучшего друга  призвал весь двор. И действительно, из многих крылечек и верандочек повыскакивали люди обоего пола и разных возрастов, чтобы поздороваться с нами и порадоваться вместе с Никосом Ивановичем долгожданной встрече.

Наконец, мы уселись за стол в компании самого хозяина и двух его приятелей или родственников. Едва я уселся на предложенный мне стул, как на колени мне прыгнул пушистый серый котяра персидской породы, преспокойненько  улегся и завел свой моторчик.

-Ты посмотри, Нина Димитриевна, что делает этот хвостатый разбойник! - воскликнул хозяин, обращаясь к жене.

-Да что делает? - ответила она. - Понравился ему, видать, Иван Александрович.

Я осторожно погладил кота по спинке. Он слегка вильнул хвостом и замурлыкал еще сильнее.

Пропустивши парочку тостов за прибывших и за хозяина дома  и отведавши вместе с прекрасным домашним виноградным напитком несколько истинно кавказских блюд, мы  кратко поведали хозяину о цели нашего визита, которая состояла, в общем-то, в том, чтобы с помощью краснополянского подъемника попасть на метеостанцию, о которой весьма красочно рассказывал мне Степан Борисыч.

-Нет ничего проще, - сразу же сказал Никос Иванович.- Как только ваши души пожелают, так и доставим. Хотите, можно вертолетом прямо на место. Хотите - поднимайтесь на подъемнике. Только, чтоб ты знал, дорогой Иван Александрович, там у меня  на самом деле не метеостанция стоит, а снеголавинная станция. Между прочим, единственная в этих местах. Конечно, раз уж она там находится, то, естественно, и функции метеостанции выполняет. Короче, каждый час выдает обязательную сводку погоды. Да и никакая это не станция, а всего лишь  объект с приборами и наблюдателем. А настоящая станция находится у нас тут, в Сочи. Если хотите, могу здесь организовать экскурсию. Тут есть, что посмотреть. А там что? Домик  со всем  Димкиным хозяйством, да сам Димитрий - и все. А кругом горы да снега.

-Вот именно к этим горам да снегам нам и нужно добраться, -  заверил я.

-Ну, как знаете! - сказал Игнатиадис. - А то могли бы мы такой отдых устроить! И на форель в Адлер съездить, и на море прогулочку обеспечить. Довольные останетесь на всю жизнь.

-Спасибо, дорогой! - отказался я. - Я ж работать приехал. Да и Степке репортаж сделать надо.

-Это, что ж, про моего Димитрия, что ли?

-Ну, да! Снимет  на камеру и вашего Димитрия, и непосредственное место его работы, и горы со снегами, а потом пропустим материал в какой-нибудь программе.

Никос Иванович уважительно оглядел нас с головы до ног и только руками взмахнул от удивления.

Когда наше долгое застолье уже подходило к финалу, о чем свидетельствовали  пышущие удивительным ароматом маленькие чашечки с кофе, хозяин  предложил:

-А что, ребята,  отправлю я с вами, пожалуй, еще проводника. Хоть от подъемника до Димитрия и дороги всего ничего, да с первого раза можно  и не на ту гору завернуть. Нина Димитриевна! - позвал он свою жену, -  позови-ка ты, пожалуйста,  уважаемую Розу Григорьевну!

Не отходя ни на шаг от стола,  жена хозяина повернулась через плечо и громко крикнула в дворовое пространство:

-Роза Григорьевна! Ты дома, дорогая?

-Дома, дома, Нина Димитриевна! - тут же послышалось из-за цветущей сирени. - Говори, чего тебе надо?

-Сейчас, спрошу у Никоса Ивановича, - ответила  Нина Димитриевна.

-Спроси у нее, дома ли ее сын? - тут же  попросил Никос Иванович.

-Никос Иванович спрашивает, дома ли твой сын? - опять крикнула  жена Игнатиадиса.

-Да дома. Где же ему еще бывать?  А что ему передать от Никоса Ивановича?

-Передай: я   хочу, чтобы пришел ко мне сейчас в гости,  - сказал  Никос Иванович.

Я был в восторге от  услышанных только что переговоров. Вот это дипломатия,  и я понимаю! Через минуту-две  на веранде показался высокий и миловидный молодой человек, лет двадцати семи на мой взгляд. Он смущенно остановился у входа.

-Заходи, заходи, дорогой! Садись, угощайся, пожалуйста, фруктами! - пригласил  хозяин. - Нина Димитриевна,  принеси, пожалуйста, еще чашечку кофе!

Молодой человек аккуратно присел на предложенный ему стул. Никос Иванович  тут же познакомил нас, и я узнал, что молодого человека зовут  Гриша, и что он в настоящее время не обременен какими-либо постоянными занятиями. Еще он любит путешествовать по горам и лесам, а потому  окрестности большого Сочи и горы Кавказского государственного заповедника знает, как свои пять пальцев. А каждую горную тропинку может пройти даже ночью с закрытыми глазами. Ясное дело, что  о лучшем проводнике нам со Степкой и мечтать не следует. Мы с  Гришей договорились очень быстро. Я заметил, он даже с большой готовностью согласился проводить нас до снеголавинной станции. Затем мы условились  встретиться с ним здесь же во дворе в полной боевой готовности  в 6 утра, чтобы к полудню уже и попасть на место.

Когда Гриша ушел, Никос Иванович стал подробно объяснять, как следует добираться до станции, где работает в настоящее время его сын. Потом он пожелал узнать, какую амуницию мы прихватили с собой, собираясь в горы. Содержимым рюкзаков он остался почти что доволен,  но  посоветовал еще прихватить пару спальников, поскольку у Димитрия  имеется только один комплект постельных принадлежностей. И он тут же  принес два  спальника, аккуратно уложенных в чехлы.


4. По законам гор


Утром Никос Иванович разбудил нас задолго до  шести. Хозяйка уже хлопотала на кухне с завтраком. А кот Мурза принялся кружить вокруг меня и усиленно тереться о мои ноги.

-Послушай, Иван Александрович, - обратился ко мне Никос Иванович, - Христом Богом умоляю, свези, пожалуйста, дорогой, этого разбойника  к Димитрию на станцию! Димитрий его все время с собой  увозит, а на этот раз почему-то не взял. Так  этот противный Мурза две ночи подряд никому в округе жизни не дает: воет, как оглашенный. Только, вот, при тебе притих. Чует, небось, скотина,  куда ты ехать собрался, вот и обхаживает  со всех сторон. А я для вас шофера своего уговорил, чтоб до Адлера подбросил.  К шести подкатит сюда. От Адлера вы уж на рейсовом до самого подъемника доедете. Ну, так что, возьмете кота?

-Да, уж, если он так уговаривает, то, пожалуй, придется взять, - согласился я. - А не убежит в дороге?

-Ну, насчет этого не беспокойся: ему этот путь не впервой. А для верности посадим его в корзиночку и поводок привяжем.

Потом Никос Иванович всучил мне еще для Димитрия три метра нового полиэтилена, и мы  в сопровождении Гриши покатили в Адлер на  рафике, принадлежавшем, как я узнал позднее, метеохозяйству  Никоса Ивановича.

-Иван Александрович, зачем вы отдали Никосу Ивановичу ваш коллекционный кинжал? - спросил Степа.

-Затем, что он ему понравился. А мне очень понравился Никос Иванович.

-Но ведь  это самый лучший кинжал из  вашей коллекции. Я слышал, вы говорили, когда Медведев  хотел его купить у вас.

-Потому и  подарил, что самый лучший, - спокойно ответил я. - Стал бы я  кавказцу дарить какую-нибудь ерунду. А не продал, потому что такие вещи не продаются.

-Разве Никос Иванович кавказец?

-Разумеется. Он живет на Кавказе. Потому кавказцем можно назвать любого независимо от национальности, кто здесь постоянно живет.

-Неужели, вам не жалко было расставаться с этаким раритетом?

-Послушай, Степа, ты знаешь, что такое - закон гор? И что такое - закон благодарности? - спросил я.

-Ну, знаю. А только этот кинжал, я понимаю, целого состояния стоит.

-Человеческое участие и помощь, бывает, стоит гораздо больше целого состояния, - объяснил я.

-Да что же такого сделал Никос Иванович? Всего-навсего принял нас в гости и проводил в горы. Это же естественно. На его месте поступил бы каждый. Тем более, здесь у нас, на Кавказе.

-Степа, важно не то, сколько и что сделал человек для других, а  сколько  души он вложил. А у нас на Кавказе, насколько ты знаешь, именно то и ценится: от души человек сделал, или просто так, формальности ради. Ты знаешь, какие качества наиболее ценимы на Кавказе?

-Какие?

-Готовность к братской взаимопомощи и благодарность. Ну, еще, пожалуй, уважение к  традициям и законам гор.

-Почему?

-Потому что в горах непросто: много опасностей  и много борьбы за довольно ограниченное место под солнцем.

-Ну, это когда было?

-Это всегда было, есть и будет. Ты, вот, когда-нибудь задумывался  о том, почему русские  казаки  несмотря на упорное сопротивление горских народов, не только смогли ужиться на столь огромной территории Кубани и Северного Кавказа, но и значительно расширить  границы Российского государства?

-Ну, и почему же?

-Да потому, голуба душа, что казаки очень уважительно относились к местным обычаям и традициям - вообще к жизни местных жителей. Более того, чаще даже что-то перенимали у местных горских народов и приспосабливали к своему быту. В одежде, например, питании, обустройстве.

-Ну, конечно! - воскликнул Степа. - Черкеска, папаха, кинжалы - это  точно от горцев.

-Казаки горцев понапрасну не убивали, старались завязывать с ними дружеские, кунацкие отношения. Бывало часто, что после кровопролитных стычек  усыновляли оставшихся сиротами детей горцев. Казаки и солдаты регулярной русской армии никогда не вели себя на кубанской и кавказской земле как завоеватели. Они берегли все богатства и людей для того, чтобы наладить здесь мирную жизнь.

-Ну, это понятно, Иван Александрович. Я читал о том, как черноморские казаки переселялись на Кубань, как основали Екатеринодар. Станицы всякие понастроили. Эка невидаль! Примерно, в это же время  англичане и французы  точно так же осваивали североамериканские земли.

Я рассмеялся от души:

-Осваивали, да совсем не точно так же!  У них было все абсолютно по-другому. И цели другие, и методы освоения другие - все гораздо  сложнее, чем у нас. Там вообще все было безобразно, грязно, отвратительно и бесчеловечно.

-Даже так? - удивился Степа.

-А как еще можно охарактеризовать, по-твоему, обыкновенную варварскую колонизацию  чужих земель и суверенных народов? Ну, вот представь себе, Степа, что такое был североамериканский континент до нашествия туда цивилизованных англичан? Чудесный, благодатный край. Прекрасно обжитый местным индейским населением, которое  имело свою уникальную и довольно развитую культуру. Многочисленные индейские племена занимались охотой, земледелием, ремеслами, знали счет, имели свою письменность. Ты слышал, конечно, о культуре народов майя, которая и сейчас считается одной из высокоразвитых культур?

-Ну, слышал, конечно.

-Самое главное, Степа, во-первых, североамериканские земли совсем не пустовали, а, во-вторых, североамериканские индейцы никому (и уж, тем более, европейцам) не мешали. Никак. Совершенно никакой угрозы английской короне не представляли. И вот на восточное  побережье этого благодатного края приплывают  большие  корабли,  с бортов которых высаживаются   уголовники всех мастей, изгнанные Её Королевским Величеством  за пределы Англии. Вместе с уголовниками прибывают на неизведанные земли в поисках фортуны авантюристы, проходимцы и прочие искатели приключений. Всех этих людей объединяет только лишь одна страсть большой и  легкой наживы. К тому времени ведь  европейцы прекрасно уже наслышаны были и о благодатных природных условиях этого континента, и об образе жизни туземцев, покорить которых с помощью огнестрельного оружия не представляло труда, и, кстати, о  непомерной наивности и дружелюбности местного населения.

Итак, европейцы высаживаются на берег  и принимаются чем заниматься?

-Ну, строить, наверное, свои укрепления.

-Правильно. Принимаются хозяйничать на, повторяю, уже обжитых, землях, как у себя дома. Первые же колонисты, Степа, беззастенчиво принялись  изгонять  индейцев с их земель. В результате   всего только за полвека индейский народ,  индейские языки и культура  исчезли с лица земли. Остались лишь жалкие  декоративные крохи всего этого для пользования в отдельных резервациях, получивших право на жизнь исключительно для коммерческих целей, а именно: развития этнографического туризма.

А в России  освоение новых территорий происходило на совсем иных началах. Во-первых, осваивались русскими пустующие, незаселенные земли. А если на (в целом) незаселенном пространстве оказывались какие-нибудь поселения  местных жителей, то этих жителей ни в коем случае не истребляли, а принимали в русское подданство и предоставляли им все  гражданские права, сохраняя все местные традиции и культуру и  разрешая  пользоваться  своим языком. Многие пограничные с Россией народы Кавказа, Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока сами просились в российское подданство, понимая огромную для себя выгоду  в том, что сильная российская рука всегда способна была их  защитить от всяких  разбойных  посягательств. Так, например, Грузия, "разумные" головы которой в настоящее время истошно вопят о русской "оккупации", была присоединена к России в начале 19 века по слезной просьбе самой Грузии. 12 раз грузинские князья и правители обращались к русским царствующим особам, сменяющимся один за другим на престоле, с просьбой принять Грузию в состав России.

-Что вы говорите! - удивленно воскликнул  мой слушатель.

-Именно! - подтвердил я. - Россия не спешила удовлетворять слезные просьбы  кавказских братьев по вере, поскольку прекрасно понимала, что присоединить к себе  Грузию, это значит - нажить себе лишнюю головную боль. Что, собственно, и случилось. Когда в 1801 году Павел I, удовлетворив, наконец, 12 просьбу грузинских правителей, подписал Указ о присоединении Грузии к России, тут же началась очередная русско-турецкая война.

-А ведь что врут эти грузины! - сердито сплюнул Гриша. Я заметил, что все время   он внимательнейшим образом  слушал  мое повествование, не перебивши ни разу. Но больная  грузинская тема все-таки сильно, видать, его задела. - Мы, видите ли, их использовали и  притесняли.

-Да не грузины врут, а их  уголовные лидеры, которые пролезли в правительство, - поправил Степа. - Весь народ-то тут ни при чем.

-Почему же этот самый народ не скинет свое уголовное правительство? -   воскликнул Гриша. - Взяли бы  автоматы, навели бы  на окна их Белого дома пушки, да перестреляли бы гадов на месте! Потом поставили бы  честных правителей - и дело с концом.

-Так нельзя, Гриша, - сказал я. - Стрельбой да резней хорошую жизнь не построишь. Все дела нужно решать мирными законными путями. Рано или поздно, грузины разберутся со своими правителями на законных основаниях. На Кавказе люди умеют чтить законы гор, основанные на гостеприимстве, дружелюбии, взаимовыручке и благодарности.

-Почему же тогда  именно на Кавказе постоянно кровавые разборки происходят, если здесь так чтят всякие законы и традиции? - спросил Степа.

-Именно потому и происходят, что среди горцев находятся люди, которые эти законы и традиции нарушают. Но чаще всего  горцы борются с теми, кто насильно внедрился к ним на их земли со своими законами и порядками. А  здесь умеют уважать свободу личности, но такую, которая не противоречила бы  свободе и безопасности остальных.


5. Кузьмич


Возле какой-то  сиротливой остановки, притулившейся одним боком к дороге, поворачивающей на мост, наш проводник Гриша повелел шоферу остановить автобус.

-Приехали! - объявил Гриша нам. - Вылазим! - И потащил к выходу свой рюкзак.

-Не вылазим, а выходим, - поправил Степка, протискиваясь к двери.

Когда автобус, оставив нас, двинулся вперед по своему маршруту, мы досконально осмотрели местность.  Красной Поляны что-то не видно было. Да и подъемника тоже. А были горы, речка с мостом через нее и дорога с полуразвалившейся остановкой.

-А где же подъемник? -  спросил я у проводника. - Никос Иванович уверял, что  автобус довезет нас до самого подъемника. А тут даже и жилья никакого не видно.

-А зачем нам подъемник? - в свою очередь спросил Гриша. - Эка невидаль - подъемник! Мы и без него напрямки  пешком дойдем.

-А далеко идти-то? - опять спросил я.

-Да, вон, на тот снежник, - Гриша указал на белеющую в небе вершину.

Степа выразительно свистнул, а Мурза беспокойно заерзал в своей корзине.

-Ему, наверное, выйти хочется, - сказал Гриша, указывая на корзину. - Выпустить бы надо.

Я открыл корзину и взялся за поводок, подцепленному к специальному ошейнику от блох.  Мурза выскочил из корзины и тут же  забрался мне на плечи, крепко уцепившись когтями за воротник. Я попытался было сбросить мерзавца с шеи. Но не тут-то было: котяра держался за место мертвой хваткой.

-Теперь не слезет, - пообещал мне Гриша. - Пошли, что ли?

Мы взвалили на плечи рюкзаки и взошли на мост.

Дорога в гору была, хоть и не широкой, но  довольно   хорошо укатанной машинами. Кое-где только в колее встречались ямы, следы от буксовки колес.

Поначалу идти было  интересно и довольно весело. Но скоро эта петляющая туда-сюда дорога стала казаться нам  бесконечной.  Однако наш проводник уверенно двигал впереди, как танк, всем своим видом демонстрируя, что идти так он собирается еще очень долго.

-И что же, по этой дороге мы прямо к снежнику выйдем? - спросил я у Гриши.

-Не-е, сначала мы траверсом выйдем к лесу, а потом уж на туристскую тропу. Ну, а по ней уже тогда к снежнику, -  уверенно объяснил Гриша.

-А сейчас разве мы не по лесу идем? - спросил я, еще раз окинувши взглядом непроходимые заросли. Остановился и снял с плеч рюкзак. Мои спутники  последовали моему примеру.

-Да это, что ли, лес? - удивился Гриша. - Мы к тому пойдем, который лесорубы валят да вот по этой дороге на лесовозах тащат.

-Мы этак сегодня вряд ли до места доберемся, -  резонно заметил Степа.

-Не доберемся, - согласился Гриша. - А куда вам торопиться? Вы же в горы хотели.

-Послушай, приятель, - сказал я Грише, - мы так с тобой не договаривались. И ты нас о своих планах не предупредил. А торопимся мы, или нет, это наше дело.

-Дак, я думал, что так интереснее, чем на транспорте, -  произнес  Гриша.

-Вот, что, ребята, -  сказал я после недолгого раздумья, - я полагаю, что, пока не поздно, нам следует вернуться назад к остановке и  добраться до места так, как мы  первоначально планировали.

-Да что вы, ей-богу, Иван Александрович, никогда в походы не ходили, что ли? -  уставился на меня Гриша.

А Степка неожиданно для меня поддержал его:

-Да и, правда, пойдем пешком! Что за интерес на всю эту красоту сверху взирать? Пойдем, Иван Александрович! Когда еще в горы попадем?

Ну, я и сдался. Только предварительно решил в Сочи Никосу Ивановичу позвонить, чтоб тот сына предупредил, и чтобы все за нас не беспокоились.

Когда все формальности были решены, мы слегка перекусили из тех припасов, которые прихватили в дорогу, и снова тронулись в путь. Часа через полтора мы пришли к некоему деревянному строению, вокруг которого на обширной поляне громоздились  горы уложенного леса, готового к погрузке на лесовозы. Возле одной такой горы копошился человек в камуфляже и с бензопилой. Увидев нас, человек отложил бензопилу в сторону и направился нам навстречу. Мы по очереди  поздоровались с ним за руку.

-Кто вы такие? - спросил он, обратившись ко мне, сразу же приняв меня за старшего. - Куда путь держите?

-Мы, вот, с ним, - я указал на Степку, - корреспонденты из Краснодара. Я Корнилов Иван Александрович.  Это Степан.  А это наш проводник. А идем мы на снеголавинную станцию по заданию телекомпании.

-А какого лешего сюда пошли, если вам на подъемник надо было двигать? - опять спросил он.

-Да, вот, решили пешком пройтись, - сказал я и спросил в свою очередь:  -А  вы-то тут кем работаете?

-Простите, не представился! - смущенно извинился человек. - Лесничий я  в здешних местах. А зовут меня Кузьмичом. Фильм про  особенности национальной охоты видели? Ну, так, вот, тамошнего Кузьмича с меня снимали. Специально знакомиться приезжали.

Я присмотрелся к лесничему и обнаружил, что, действительно, внешнее сходство  с актером известного фильма было поразительным.

-Так вы, что, тоже различные охоты для всяких генералов устраиваете? - усмехнулся я.

-Бывает, что и устраиваю, - ответил  Кузьмич. - Но больше приходится разных браконьеров гонять, да горе-туристов, вроде вас, отыскивать. Одна беда от всего этого народа!

-Чем же  туристы  вам не приглянулись?

-А тем, что безобразничают в лесу. Пройдут по лесу, ровно монголо-татары. Браконьеры - те зверя истребляют почем зря, а туристы - лес губят, родники портят, в речки всякую гадость кидают, да костры после себя горящие оставляют. Сколько пожаров по милости этих варваров полыхает! Вы, вот, корреспонденты, про все это безобразие в своих газетах прописывали бы, да в телевизоре морды мерзавцев показывали бы. Может, меньше леса загублено было бы.

-Это вы очень правильно говорите! - согласился я. - Но мы народ цивилизованный: лес губить не собираемся, а костер, если разведем, то непременно затушим.

-Ну, вот это и сразу видно толкового человека, - сменил гнев на милость мой собеседник. - Да вы присаживайтесь, пожалуйста! Дорога у вас еще длинная.

Мы с удовольствием устроились на  свежеспиленный ствол граба, удивительно вкусно пахнувший спелой дыней. Я не удержался и наклонился к дереву, принюхиваясь:

-Это ж надо, как пахнет здорово! - восхитился я.

Степка с Гришей тоже принялись нюхать.

-А тую приходилось вам нюхать? - оживился  Кузьмич. - Или, к примеру, можжевельник? Это же сказка, а не запах! Вот, пойдемте, я покажу  сухой можжевельник! Представляете, высох совсем, а запах, как у новорожденного.

Я с Кузьмичом отправился  в конец поляны смотреть на высохший можжевельник. Мурза увязался за мной, а мои спутники остались отдыхать на стволе граба.

-Вот, если можжевельник бросить в костер, а на том костре чай вскипятить,  то удовольствие получите царское, - увлеченно  говорил  Кузьмич. - Да что я вам рассказываю? Оставайтесь у меня тут ночевать! Ей-богу, не пожалеете!

-Я в этом не сомневаюсь! - засмеялся я. - Да только, если мы  через каждые пятьсот метров на ночлег останавливаться будем, то и за неделю до места не доберемся.

-А вы и без того дня четыре по  горам проблукаете, если по этой дороге все время двигать будете, - авторитетно заверил Кузьмич.

Мы с ним вернулись к моим спутникам, которые были уже на ногах в полной готовности  к продолжению путешествия. Мурза тоже запрыгнул мне на шею. Так с кошаком на загривке я и принялся прощаться с моим новым знакомым.

-Эй, ты, Сусанин, - обратился Кузьмич к нашему проводнику, - ты по дороге-то не веди. Сворачивай налево, и прямиком через лес шуруйте до самой речки. Перейдете ее вброд, там и заночуйте. А с утреца идите наверх по тропе до  сторожки в тайге. Там тоже можно переночевать. А лучше идти до самого коша, если успеете засветло  через бурелом пройти. А кота своего, Иван Александрович,  привяжите и не отпускайте от себя, а то в лесу дикие коты шастают. Ночью могут и разорвать вашего  баловня.

-А кто еще по ночам шастает? - с нескрываемой опаской спросил Степан.

-Ну, особенно-то большого зверя нет. Шакалы разве только. Да те только тявкают, а  на большее они ни на что не способны.

Мы уже было тронулись потихоньку, как Кузьмич опять  окликнул:

-Эй, Иван Александрович! Возьмите, на всякий случай, у меня харчей!

Мы остановились. Кузьмич подбежал к нам, взял Степку за рукав и потянул за собой:

-Пошли, хлопец,  у меня там консервов трошки, да крупы недавние туристы оставили. В лесу вам  дополнительные  припасы  совсем не лишние будут.

Степка приволок от Кузьмича целую сумку продовольствия: консервы, сахар, крупа и макароны. Мы рассовали все это по рюкзакам и теперь уж окончательно распрощались с нашим неожиданным благодетелем.


6. Проводник Гриша


Путь  через лес показался  нам не таким  приятным, как горная  грунтовая дорога, причесанная лесовозами. Мне оставалось только удивляться, как мое лохматое животное умудрялось удерживаться у меня на рюкзаке. Что удивительно, Мурза  способен был даже мурлыкать.  Время от времени, когда колючие ветви особенно неистово принимались нас  хлестать, Мурза судорожно цеплялся всеми когтями мне в волоса, давая  тем самым понять, что он еще живой, но и  у него терпение совсем не железное.

Наконец, мы добрались до речки, о которой говорил Кузьмич, и перешли ее вброд.

-Все, шабаш! Здесь останавливаемся, и ни гу-гу! - приказал я, сбрасывая с плеч рюкзак вместе с котом.

-Что же, прямо под открытым небом ночевать будем? - спросил Степа.

-А ты что хотел, братец? - ехидно ответствовал я. - Царские палаты под каждым деревом тебя ждут?  Ты же сам желал прогуляться по горному лесу.

-Но я же думал...

-Ладно, ты не думай, а иди дровишки собирать для костра. А мы с Гришей будем полиэтилен  раскладывать.

Гриша, ни слова не говоря, взял тесак и пошел добывать необходимые для палатки колышки.

Мы успели до темна и палатку из полиэтилена соорудить, и ужин на костре приготовить. Мурза первый впрыгнул в палатку и устроился у нас в головах. Удивительно разумное существо, этот кот! Такое ощущение, что он всю жизнь провел в походах и путешествиях у какого-нибудь Робинзона на плечах. Настроение у нас было преотличное. Сытые и довольные, лежали мы на спальниках в теплом жилище и сквозь полиэтиленовую крышу созерцали звездное небо. Трещали цикады, в речке квакали лягушки, за ухом кот мурлыкал. Идиллия - да и только!

-А что, Гриша, расскажи-ка, брат, про свое житье-бытье! - попросил я нашего проводника.

-Дак, че рассказывать? - отозвался он.

-Ну, к примеру, семья у тебя есть?

-Это как, семья-то?

-Ну, жена, дети?

-Гы! Небось, есть где-то, - ответил он.

-То есть, как это - "небось где-то"? - удивился я. И даже приподнялся на локте, стряхнув с плеча сладко спящего Мурзу.

-Да уехали они куда-то, - пояснил Гриша.

-Кто уехал?

-Жена с девчонкой.

-Куда уехали?

-А я почем знаю? Пришел с похода, а их нет. Мать говорит, что собралась Лизка, дочку взяла и поехала к матери.

-Лизка - это жена твоя?

-Ну да!

-Давно уехала?

-А еще в прошлом годе.

-А дочка-то большая?

-Ну, небось, года три. Или четыре.

-Хорош отец, - заметил на это  Степка. - Даже не знаешь, сколько ребенку лет.

-А что, помогаешь ты им как-нибудь? - продолжал спрашивать я.

-Дак, уехали же.

-Отчего же уехали? Обижал, наверное, ты их?

-Зачем обижать? Нет,  Лизке не понравилось, что я по лесам брожу. А мне нравится.

-И много ты так по лесам бродишь?

-Ага-а! - довольно  пробасил Гриша. - Когда свободный, тогда и брожу.

-А работаешь ты где? - поинтересовался я.

-Как это, где? - не понял Гриша.

-Ну, на каком производстве? Или на предприятии,  в учреждении - где все нормальные люди работают? Может, у тебя какой бизнес свой?

-Какой бизнес? - рассмеялся Гриша. - Чего я не видал еще в этом бизнесе? А на чужого дядю за копейки  я вкалывать не собираюсь.

-А на какие шиши ты живешь, хотелось бы знать?

-Дак, я же с мамкой живу.

-А-а, я понял, - наконец, догадался я. - Ты у матери на шее дармоедом сидишь. А сколько же тебе годков-то, недоросль?

-Мне-то? Ну, летом, кажись, двадцать восемь будет. А на шее вовсе я ни у кого не сижу, - обиделся Гриша. - Когда надо денег, то я или на склад разгружать иду, или у кого дрова напилить-наколоть возьмусь, или другую какую  работу нахожу. Деньги все мамке  отдаю, ну, или себе что покупаю. Только мать меня все равно ругает, из дому гонит.

-На работу, надо полагать?

-Ага! А я тогда в лес подаюсь. В лесу хорошо, и никто ничего не требует.

-А друзья-то у тебя есть?

-Какие в лесу друзья? Шакалы разве.

-Что, так никогда и не было никаких друзей?

-Почему? Были. Только им всем не нравится, как я живу. Говорят, что я не умею  жить.  А я думаю,  что это они не умеют. Я же ни с кем не дерусь, не скандалю, никого не трогаю, и никому не мешаю.

-А хотел бы ты иметь друзей? Или, скажем, хорошую семью? Ну, чтоб не болтаться по лесу одному, а с кем-нибудь в компании?

-Гы! Кто же этого не хочет? Только все равно ничего не получается, - грустно  сообщил Гриша. - Один раз схожу с кем-нибудь в поход, а в  другой  раз предлагаю - не хотят, заявляют, что я их не устраиваю.

-Да это уж понятно, - сказал я. -  Кому  понравится твоя непредсказуемая самодеятельность. Ты же привык сам устанавливать свои правила. Вот, к примеру, мы договорились с тобой, чтоб ты  от подъемника нас до станции проводил, а ты путешествие нам это свое навязал. Мы теперь другой раз с тобой никуда не пойдем.

-Ну, и не надо! - по-детски обиделся он и отвернулся от нас.

-Да ты не обижайся, Гриша! Я же не в упрек тебе говорю, а объясняю, почему  от тебя люди отворачиваются. Жена с ребенком от тебя уехала, друзья не хотят водиться. Человеком надо быть с людьми, тогда и люди с тобой водиться будут.

-А человеком - это как? -  спросил  Гриша.

-Обыкновенно! - рассердился я и опять  сел, уронивши с головы бедного  кота. -  У тебя же в жизни только одни заботы:  чтобы постоянно быть сытым и довольным, и при этом   никому и ничем не быть обязанным. Ни за кого не отвечать,  ни с кем себя не связывать.  Это нормально, по-твоему?

-А че такого? - откровенно удивился Гриша. -  Каждый сам за себя. Так все живут. Я же никому не мешаю.

-А что скажешь насчет своей жены? - спросил Степа.

-Что сказать? - не понял Гриша.

-То, что из-за тебя она вынуждена  быть несвободной. Она одна содержит и воспитывает твою дочь, - сказал я. - Ты  свободен, а она по твоей милости лишена свободы. И это называется, что ты никому не мешаешь?

-Дак, ведь она сама уехала. Я не гнал ее, - принялся оправдываться Гриша.

-Ты животное, Гриша, - обреченно констатировал я. - И я не собираюсь тебя в чем-либо убеждать, потому что все равно бесполезно.


7. В сторожке


Утром чуть свет Мурза разбудил меня, хлопая лапой по носу. Я упирался, как мог, отгоняя от себя своего  беспокойного  питомца. Но Мурза оказался существом более упрямым, чем я думал. Я выполз из нашего жилища и вытащил на свет божий кота. Он мгновенно сиганул в кусты. "А ты еще и трусишка, приятель, - с умиленной нежностью подумал я о нем. - Но воспитанный, ничего не скажешь".

Вскоре пробудились мои спутники. Мы позавтракали, сложили полиэтилен, взвалили на плечи рюкзаки (кот Мурза, естественно, прыгнул мне на шею) и  двинулись дальше.

Интересно было наблюдать, как субтропический лес  постепенно сменился лиственным, затем смешанным. И вдруг как-то неожиданно мы оказались в густой тени высоких сосен и елей. Исчезли колючие кустарники и высокие травы. Потянуло сыростью и холодом. Густая пелена то ли облака, то ли тумана расстелилась по-над землей.

-Ну, что, сторожка-то ваша скоро будет? - тоскливо пробубнил Степа. Он так же, как и я, порядком устал от длинного дневного перехода, тянущегося все время в гору. Зато Гриша был бодр и весел. Лес - это была его стихия. И он чувствовал себя в лесу превосходно.

Наконец, из-за расступившейся стены высоченных деревьев показалось  рубленое строение, очень похожее на то, какое было у Кузьмича. "Сторожка!" - радостно мелькнуло в голове.

-Все! Я дальше сегодня никуда не пойду! - устало заявил Степка, скинувши   рюкзак и навалившись на него всем телом.

-Мы тоже, - сказал я, выгребая  кота,  умудрившегося забраться мне под самый ворот.

-Что, замерз, паршивец? - накинулся я на него. - На кой черт ты этакую шкуру на себе носишь?

Мурза ничего не ответил, а только подобострастно принялся тереться о мои ноги.

Мы обследовали  жилище и обнаружили, что здесь очень даже неплохо можно переждать любую стихию. Тем более, что в домике была самая настоящая печь, возле которой аккуратно были сложены дрова. Напротив печи во всю стену на высоких бревнах был устлан широкий настил для  размещения четырех-пяти человек. Другой какой мебели в домике не находилось. Зато на полке возле печки мы нашли настоящий, хотя и сильно закопченный, котелок и соль в консервной банке. Это уже было выше всех наших ожиданий.

Я затопил печь, а Гриша смотался с котелком к ручью, который мы несколькими минутами раньше прошли вброд.

Больше и скорее всех  лопал наш кот. Мы думали, что он не наестся никогда.

-Если ты будешь так жрать, скотина, то мы подохнем с голоду в дороге! - проворчал Степка, пытаясь отобрать у Мурзы  банку с килькой в томате. Но тот  храбро двинул Степкину руку лапой и зарычал зверски.

-Дай поесть человеку! Что ты к нему пристал? - защитил кота Гриша.

"Страшнее кошки зверя нет", - вспомнилось мне почему-то.

Скоро в домике стало тепло и уютно. Абсолютно непроглядная  ночная темень нависла над домиком в один момент. А спустя каких-нибудь полчаса, по крыше домика забарабанил хороший дождик. "Ничего себе, сюрпризик! - недовольно подумал я. - Завтра пойдем грязь месить".

Ребята   включили свои  фонарики, а я вытащил из рюкзака ноутбук. Самое время  покопаться в нем. Однако в  Интернет выйти не удалось, поскольку  мобильная связь в эти места не доходила. Писать что-нибудь не хотелось. Да и сил, честно говоря, не было.

-О! Почитайте что-нибудь, Иван Александрович! - встрепенулся Степка, увидев у меня на коленях ноутбук. - У вас же есть там что-нибудь этакое интересное?

-Все интересное в моем ноутбуке может интересовать только лишь меня самого, - сказал я.

-Почему? - спросил Степа.

-Потому что сейчас я работаю над своей родословной.

-Зачем?

-Как, зачем? -  воскликнул я. -  Да каждый нормальный человек просто обязан  знать о том, кто его предки, как они жили, кому  служили, что они оставили нам в наследство?

-Зачем? - опять уставился на меня Степка.

Первым моим порывом было желание крепко стукнуть Степку по голове, чтоб не был таким бестолочем. Но я тут же взял себя в руки.

-Степа, - начал я, - ты должен  уразуметь одну непреложную истину: человек не может иметь будущего, если у него нет достойного настоящего. А достойное настоящее создается из того, что было в прошлом, и как  человек относится к этому самому прошлому. Прошлое может быть разным: удачным, неудачным, светлым или мрачным, радостным или горестным. Но это уже неважно. Главное, как в настоящем оценивается это прошлое, и какие уроки из этого прошлого извлекаются. Как я понимаю, в жизни моих предков было много всего такого, из чего я мог бы извлечь очень полезные для меня уроки. К тому же, чтобы чувствовать себя на высоте и чтобы понимать свою значимость, я должен знать, за что я могу гордиться моими предками. Пока же, к моему огромному сожалению, меня все вокруг стараются убедить, что я должен стыдиться своих предков. А я этого не хочу. И не хочу, чтобы мои современники тоже стыдились прошлого своих предков. Мне и моему народу, Степа, нечего и не за что стыдиться. У меня гораздо больше оснований к тому, чтобы гордиться прошлым моего рода, моего народа и моего отечества. Вот поэтому я и копаюсь в своей родословной.


8. По снежнику


Утро нас встретило абсолютно ясным небом. Но нам от этого легче не было, потому что грязь кругом стояла несусветная. А если учесть, что мы все время поднимались вверх по горе, то не приведи Господь кому-нибудь еще взбираться на гору по сырой глинистой почве, густо поросшей  мокрой травой и кустарником. Через каких-нибудь полчаса  движения почти на четвереньках мы выглядели так, будто нас только что выгребли из болота. И даже, когда мы, наконец, выбрались на более-менее вытоптанную туристскую тропу, идти  было совсем не легче, поскольку ноги все время скользили назад. Впрочем, еще у сторожки Гриша вырубил тесаком всем хорошие альпенштоки, которые  намного облегчили   в пути наши страдания.

Я заметил, что лес заметно поредел. Постепенно высоченные сосны, ели и другие хвойные великаны сменились более низкорослыми их собратьями, а трава и кустарник, наоборот, увеличились в размерах. Наконец, лес  окончательно  остался внизу. А вместе с ним внизу остался и ночной дождь,  доставивший нам столько страданий. Горный склон, круто вознесшийся к небу, теперь представлял собой сплошной зеленый луг, поросший  густой невысокой травой. Земля под травой оказалась совсем сухой. Здесь, как я понял, дождя не было.

Мы прошли по тропе вверх еще метров пятьдесят и почувствовали необходимость в основательной передышке.

-Гриша, привал! - крикнул я вперед нашему проводнику и рухнул, как подкошенный, на зеленый альпийский ковер, расцвеченный изумительными черными тюльпанами, правда, очень маленькими и невысокими. Из-за шиворота выполз Мурза. Но не спрыгнул на землю, а удобно устроился на моем плече, вымурлыкивая  мне в ухо свою нескончаемую песню. Я удобно уперся спиной в рюкзак, расставив внизу ноги, и всмотрелся в  обозримое пространство, простирающееся на три стороны у меня под ногами.

Казалось, что мы сидим верхом на облаке,  укрывающем собой, точно покрывало,  густую синеву леса, над которым с таким трудом, словно боги, вознеслись мы. Прямо перед нами с трех сторон простирались цепи снежных вершин, под которыми гнездились белые бороды  густых облаков. Неописуемое зрелище! Только ради того, чтобы  увидеть такой прекрасный вечный покой, ей-богу, следовало  претерпеть все эти наши двухдневные страдания. Я простил  нашему Грише его вероломную самодеятельность.

Мой верный спутник и товарищ по восхождению благородный перс Мурза, я думаю, был со мной совершенно солидарен, потому что он тоже восхищался  и зрелищем горных просторов, и ароматом чудесного горного воздуха, и необыкновенным вкусом очередной порции кильки в томате.

Вылизав хорошенько уже пустую  консервную банку, Мурза опять прыгнул мне на плечи и, устроившись там удобнее, принялся старательно причесывать языком мои основательно вспотевшие лохмы.

-О, да у Ивана Александровича уже и личный стилист появился! - воскликнул Степа с нескрываемой завистью.

-Везет же некоторым! - добавил Гриша.

-А я думаю: этот  джигит  справедливо считает, что  свою лошадь следует  хорошо мыть и причесывать, - ответил на это я и  задремал, разморенный нехитрыми манипуляциями Мурзы.

Спутники мои тоже дремали, прислонившись к рюкзакам. И кот Мурза дремал на моей шее.  И  солнце дремало на совершенно чистом небосводе. И  только огромные барашки облаков тихо бродили под нашими ногами.

-Подъем! - скомандовал я, поднимаясь. - Надо идти вперед.

К вечеру, как и предсказывал нам Кузьмич, мы добрались до коша,  летней резиденции овчаров, пасущих на горных лугах стада овец. Сейчас этот кош утопал в снегу, потому что находился на высоте около двух километров, где снег окончательно сходил, вероятно,  к концу мая, или началу июня. На снегу мы, разумеется, уже не находили никакой растительности. Кое-где только черными точками высовывались из снега маленькие кустики можжевельника, совсем низкорослого, как трава.

По снегу до коша, а потом на следующее утро после коша мы брели, утопая по пояс в снегу. Но было совсем не холодно, а даже немного жарко. Солнце, не загороженное совершенно никакими облаками (они все остались внизу) и щедро отраженное на ослепительно белом снегу,  палило и слепило нещадно. Мой лохматый наездник из-за шиворота переместился за пазуху и зарылся там где-то так глубоко, что я время от времени останавливался, чтобы проверить: живой он еще, или уже нет?

Еще как живой! Ему было там очень тепло и уютно. Мне же было просто невыносимо: сзади рюкзак оттягивает плечи, а спереди - кошак  в  живот упирается. Я чувствовал, что несу воз кирпичей. И все это надо было все время тащить в гору.

Конца пути не было видно и близко: кругом горы и снег, снег и ужасно крутой склон.

-Сколько еще мы будем так подниматься? - спросил я у Гриши, идущего, как обычно, впереди.

-Ну, вон, видите, наверху скалы! - указал Гриша наверх. - Это  вершина. Через нее пройдем, и тогда будем спускаться.

Скалы  показались мне довольно крутыми и недоступными. Я так понял, что на них нужно было каким-то образом взбираться, а специального альпинистского снаряжения у нас не было. Я прикинул, что, если, взбираясь на скалы, мы сорвемся (а мы непременно сорвемся), то лететь будем по этому склону до самого подножья. К тому же, до скал следовало еще подниматься  по снегу метров двести.

-Мы не пойдем туда! -  решительно заявил я Грише. - Ни я, ни Степа. Мы не самоубийцы.

-А что же вы собираетесь делать? - невозмутимо спросил Гриша.

-Отдохнем прямо здесь, и будем спускаться назад к кошу. Я думаю, что назад мы найдем дорогу. Это самое разумное, что мы можем сейчас предпринять.

-Ну,  как знаете, - сказал Гриша и полез наверх.

Мы со Степой сели прямо в снег, привалившись на рюкзаки, и устремили свои взоры вниз, в ослепительно белое пространство с маленькой черной точкой коша внизу.

Вдруг мы заметили, что от этой точки стали отделяться еще две малюсенькие точки, которые очень быстро перемещались по направлению к нам.

Постепенно точки стали  расти и приобретать определенные очертания.

-Похоже, что люди идут, - сказал Степа. - Причем, прямо сюда.

-Я тоже так думаю. Подождем, узнаем, что за люди.

-Надо Гришку позвать, - сказал Степа и, обернувшись, стал кричать Грише, чтобы он спускался вниз.

Но этот остолоп упрямо потащился  наверх, хотя и услышал Степины призывы.

Где-то через час, или больше, двое молодых людей (юноша и девушка) поднялись прямо к нам.  Остановились, поздоровались. Парень, раздевшись до пояса, принялся энергично растираться какой-то мазью. Потом оделся и обратился к нам:

-Куда идете?

-Собирались до подъемника  добраться, - отвечаю.

-А сколько вас?

-Трое. Мы, вот, да, вон, проводник на скалы полез.

-А чего он туда полез?

-Да, говорит, что надо перевалить вершину, чтоб к подъемнику попасть, - объяснил я.

-Он с какого дуба свалился? - усмехнулся парень. - Подъемник вон там, за той горой. - Он показал рукой направо вдоль склона. - Вон, посмотрите, на той горе - черное пятнышко.

Я всмотрелся и, действительно, на вершине соседней горы, находящейся почти вровень с той, на которой стояли мы, увидел отчетливые черные пятна, разграничивающие белую вершину и голубое небо.

-Это метеостанция, - пояснил парень.

-Что вы говорите!? - воскликнул я. - Так ведь нам именно метеостанция и нужна!

-А подъемник тогда зачем вам? - спросил юноша.

-Нам сказали, что сначала нужно до подъемника добраться, - ответил я, - а потом от него по гребешку  - к метеостанции.

-Все правильно, - согласился мой собеседник, - но это если с другой стороны  заходить. Со стороны Красной Поляны.

-А мы разве не от Красной Поляны шли?

-Это вы, уж, у своего проводника спросите: откуда и куда вы шли, - опять усмехнулся парень. - А сейчас идите  за нами  вдоль склона, перейдете по гребешку на ту гору. А там чуть-чуть поднимитесь и попадете прямо на станцию.

-А вы куда?

-Да мы тоже в ту сторону, к подъемнику. Только на станцию подниматься не будем. Нам сегодня надо вернуться на Красную Поляну.

-А сами-то откуда?

-Из Красной Поляны, - пояснил юноша. - Утром оттуда, а вечером опять туда.

-Надо же? - воскликнул я. - А мы из Красной Поляны три дня сюда ползли.

Парень только руками развел. Молодые люди пожелали нам  благополучного пути и поспешили  к соседней горе. Мы  со Степой поднялись и не спеша  последовали за ними. Через какое-то время к нам присоединился спустившийся со скал Гриша.


9. Метеостанция


Ближе к вечеру мы, наконец,  добрались до метеостанции.

-Ну, наконец-то, нашлись пропащие бродяги! - искренне обрадовался Димитрий, бросившийся к нам навстречу. - Тут уже со всех сторон тревогу забили. Надо срочно позвонить, чтоб отбой спасателям дали.

-Ого! Даже до спасателей дело дошло? - удивился я.

-А вы как думали? Здесь горы. А сейчас, тем более, лавины  постоянно сходят.

Пока  я   разговаривал с Димитрием, Мурза успел перебраться с моей шеи на шею своего хозяина. Надо сказать, что едва мы ступили  с гребешка на эту гору, кот выбрался из-под одежды и уселся верхом на рюкзак. Увидев хозяина, спрыгнул  на снег, и скорей к нему. А говорят еще, что кошки не привязываются к людям!

Потом Димитрий пригласил нас в жилище и велел располагаться, как дома. Сам же он поторопился на связь  с  большой землей. Мои спутники поспешили вслед за ним в домик, а я  детально и с большим интересом  осмотрел  эту самую территорию, если можно,  конечно, назвать "территорией" площадку вершины двадцати-тридцати метров  по диаметру. Находиться на  снежной вершине довольно большой горы - удивительное зрелище!  Во все стороны снежный склон вниз опускается. Все внизу: скалы, луга, леса - весь мир, укрытый бело-голубым покровом облаков. И только плотная цепь снежных вершин далеко-далеко  выстроилась  по периметру горизонта.

-Красиво? - спросил подошедший ко мне Димитрий.

-Не то слово! - восхитился я. - У меня ощущение, словно я в раю.

-Мне тоже первое время так казалось. Потом привык. Однако, завтра  в горах и на равнинах будет дождь. Вон, видите, какие плотные облака.

-А у нас тут что будет? - спросил я.

-А у нас хороший ветерок со снегом. Пурга, то есть. И придется  вам сидеть тут денька два, пока  погода наладится.

-Вон, та гряда гор - это что? - спросил я, указывая на  цепь  вершин, показавшихся мне на порядок выше нашей.

-Это Абхазия, друг мой, - ответил Димитрий. - Я там родился. Только я не помню. Родители уехали, когда я еще совсем  маленьким был.

-А я думал, что твой отец всю жизнь в России  прожил. Мой шеф говорил, что они однокашники.

-Ну да, семья  Степана Борисыча жила в Адлере, когда он был школьником. Учились в одном классе. Большие друзья были. После службы в армии отец  уехал в Абхазию. Мечтал  там и остаться. У нас там очень много друзей среди местных. Но  сейчас  грузины вытесняют  местное население из Абхазии. Чего им надо? Ну, и жили бы у себя в Грузии, как люди. Не-ет, своей земли им мало.

-Грузины тут ни причем, - сказал я. - То есть, воюют-то на самом деле не простые работяги, а наемники, оболваненные нынешним грузинским руководством.

Димитрий вздохнул тяжело и позвал меня  ужинать.

-Там  твои подельники уже сварганили, небось, что-нибудь, - уверенно заявил он. - Я велел им  вытаскивать из кладовки все, на что глаз упадет.

Степан с Гришей сварганили поистине царскую трапезу: картошка, тушенка, колбаса, консервированные салаты, соленые огурцы. Даже  зеленый лук с зеленью.

-Откуда у тебя свежая зелень? - удивился я.

-Ты что думаешь, что меня забросили сюда и забыли о моем существовании? - засмеялся Димитрий. - Ко мне вертолеты регулярно прилетают. У меня тут и выпечка свежая частенько бывает. Вчера только доел пирожки маминого производства.

-Вот бы мне такую жизнь! - завистливо вздохнул Гриша.

-Так за чем дело? - спросил Димитрий. - Иди, поучись четыре годика, да и давай мне на смену. Сколько раз отец предлагал тебе идти учиться?

-А зачем учиться-то? - уставился Гриша на Димитрия. - Что, я не знаю, как всякие там кнопки в твоих приборах нажимать?

Димитрий  рукой махнул:

-И вот как вы изволите с этим дураком разговаривать? - воскликнул он. - В земле ковыряться и кувалдой махать он считает ниже своего  достоинства. А чтоб интеллигентным делом заниматься, учиться не желает. Ему бы такую работу, чтоб сразу директором, чтоб ничего не делать, и получать большую зарплату. Но все это с неба не сваливается, вот он и бродит, как бомж, приключение себе ищет. Бедная Роза Григорьевна!

-А чего это она бедная? -  недовольно спросил Гриша.

-Да то, что не может тебя, паразита, ни к делу какому пристроить, ни в семью - вообще, ни к чему путевому.  До чего хорошая женщина! А сын у нее - бездельник и дурак без справки.

Гриша обиделся и вылез из-за стола. Подобные суждения о себе он, вероятно, не раз уже слышал и относился к ним болезненно.

-Да, ладно, Димитрий! - примирительно сказал я. - Не кори Гришу. Вероятно, он не нашел себе дела по душе. А ломать свою душу не желает. Вот и мается. Просто ему нужно помочь определиться.

-Так ведь кругом все только и делают, что пытаются помочь, - сказал Димитрий. - А что толку?

-Я так понял, что все пытались предлагать ему ту или иную работу, к которой у Гриши не лежала душа, - продолжил я. - И это неправильно. Следует сначала точно установить, на какое дело он больше всего способен. А это может сделать опытный психолог. Так что тут нужна работа психолога.

Моя речь немало заинтересовала Гришу. Он опять подошел к столу и сел на свое место.

-Скажи, Гриша, - обратился я к нему, - что ты вообще любишь делать? Не в качестве работы, а для своего удовольствия.

-Гы! -  широко улыбнулся Гриша. - Ну, люблю по горам ходить и по лесам.

-Что, просто так, без всякой цели? - спросил я.

-Почему же? Я наблюдаю, как цветы распускаются,  как всякие там насекомые летают, что делают птицы и разные животные - вообще, как изменяется лес в разное время. Это же интересно!

-Ну! А потом что? Что ты потом со своими наблюдениями делаешь?

-Да ничего! Смотрю и все. Бывает, что поправлю какое дерево или кустик. У нас же люди не умеют нормально по лесу ходить. Топают, как слоны, и не замечают совсем, что давится и ломается все под ногами.

Я улыбнулся и вспомнил, как о том же самом толковал лесничий Кузьмич.

-Тебе следовало бы идти в лесничество егерем работать, - посоветовал я.

-Да кто меня возьмет? - обреченно махнул Гриша рукой.

-Взять-то, может, и возьмут, - сказал я, - да только, если ты станешь безответственно свои правила гнуть, то и выгонят. Во всяком деле должна быть своя дисциплина. А ты, как я посмотрю, парень совсем без тормозов.

-Как это, без тормозов?

-А так: что захотел, то и сделал. И никто тебе не указ. Разве не так?

-Ну, есть маленько, - согласился Гриша.

После  долгого вечернего застолья Гриша со Степаном отправились устраиваться на ночлег, а мы с Димитрием засели в аппаратной, каждый со своим делом.  Я включил свой ноутбук, а Димитрий сел составлять очередную сводку погоды.

Метеохозяйство Димитрия состоит из двух небольших деревянных домиков и метеорологической площадки с  оборудованием. Один домик, насколько я понял, используется в хозяйственных целях. А другой, в котором мы находимся, является, так сказать, офисным помещением. В  домике   три  маленькие комнатушки. Первая из них, самая большая, служит передней, гостиной, кухней, столовой и кладовой одновременно. Вторая - это  аппаратная, то есть, главный офисный центр станции. Эта комната, словно кабина космического корабля, снизу доверху напичкана всевозможной аппаратурой и приборами, которые беспрестанно светятся, мигают,  сверкают, выдавая различную информацию. Рация  время от времени разговаривает сама с собою, компъютер работает, телефон звонит. Димитрий  то и дело набрасывает на себя полушубок и выбегает смотреть на показания приборов на улице. Затем он обязательно записывает эти показания в специальный журнал и только потом сообщает необходимые сведения по телефону.

Димитрий великодушно выделил мне место за своим вместительным столом, и я с удовольствием, наконец, углубился в свой ноутбук.

-Удивительный вы народ, журналисты, - заметил Димитрий. - Вы, наверное, и во сне умудряетесь работать.

-Всякое случается, -  сказал на это я. - Впрочем, сейчас я пишу, скорее, не  для работы, а для себя.

-Слушай, - сказал вдруг Димитрий, -  я все думаю насчет Григория. Может, его и вправду стоит в лесничество определить? Там егеря нужны, насколько я знаю. А если он любит горы и лес, и может без устали бродить по лесу неделями, то, может, это и есть его дело?

-Вполне возможно, - сказал я. - Если ты можешь помочь Грише с этим делом, то, думаю, нужно помочь.

-Какой разговор? Позвоню отцу, а уж ему-то в лесничестве никто не откажет. Только б сам Григорий не подвел  бы.

-Ну, поговорить серьезно с ним  надо, - посоветовал я. - Человек же он, в конце концов, а не скотина какая.

Закрывши свой ноутбук, я отправился спать. "Спальня" Димитрия располагалась следом за аппаратной. Это  крохотная комнатушка метров двух в длину. По обе стороны от прохода во всю длину комнатушки устроены  двухъярусные нары. Как раз на четыре персоны. На верхних ярусах к моему появлению в "спальне" уже храпели Степан с Гришей, а нижние предоставлены были нам с Димитрием. Я занял ту, которая не была аккуратно  заправлена постелью. Улегся, и мгновенно уснул.


10. На высоте 3000 метров


Утро встретило нас изумительной пургой. Пурга в горах - это зрелище впечатляющее. Вернее, совсем никакого зрелища на расстоянии вытянутой руки: сплошная бушующая стена мокрого снега, мгновенно облепляющая со всех сторон.

-Вот, что, граждане присяжные заседатели, из домика сейчас ни ногой дальше двух метров! - заявил нам Димитрий. - Только до нужника и обратно! А не то моментально окажетесь под горой. Еще снегом завалит по самое  "не хочу". Никакой черт не отыщет и не откопает. Всем понятно?

Куда уж понятнее? Самоубийц среди нас не было. Да и незачем нам было куда-то из домика соваться. Мы основательно позавтракали, чем бог послал. А он послал нам столь же щедро и вкусно, как  накануне.

Вот уж чем бог не обидел Гришу, так это умением быстро  устраивать великолепные трапезы. Я в этом убедился за время нашего с ним странствия, когда он из самых обыкновенных  консервных продуктов выделывал на костре чудеса кулинарии.

-А что, Гриша, - начал я с ним разговор, - если тебя возьмут  в лесничестве в егеря, будешь работать?

-А что я должен буду делать?

-Ну, работы у егеря в лесу больше даже, чем навалом, - сказал я. - В основном, егерь должен бродить по лесу и следить за порядком, чтоб всякие там браконьеры и туристы лес не портили и зверье понапрасну не истребляли.

-Ты все равно  постоянно из леса не вылезаешь, - добавил Димитрий. - А так хоть деньги получать будешь.

-Много?

-Ага! Сразу мешками тебе выдавать будут, - сказал Димитрий. - Сколько бы ни давали. Ты прикинь, чума болотная: сейчас ты болтаешься по лесу просто так, задарма. А если будешь работать егерем, то станешь точно так же болтаться, но только еще за это и зарплату получать какую-никакую.

-И что, мне ружье выдадут? - поинтересовался Гриша.

-А как же? Не  голыми же руками ты должен браконьеров ловить. К тому же, в лесу без ружья опасно, - уверенно заявил Димитрий.

-Да, пожалуй, это стоящее дело, - согласился Гриша.

-Главное, для тебя подходящее, - сказал я. - Если ты, разумеется, не станешь свои правила устанавливать перед начальством, и  будешь выполнять все по инструкции.

-Да, что ли, я сам себе враг?

-Вот именно! И себе не нужно быть врагом, и людям, которые за тебя ручаться будут.

-А  вы хотите сказать, что за меня будете ручаться?

-А как же, - сказал я. - Я за тебя перед Никосом Ивановичем ручаться буду, а он - перед лесничеством.  Мы тебе верим, и ты не должен подвести нас.

-Да, уж, небось, не подведу! - заявил Гриша.

-Ну, тогда я звоню бате!  Он сразу же и похлопочет насчет тебя, - обрадовался Димитрий и взял телефонную трубку.

Поскольку выходить на свет божий нам всем категорически не рекомендовалось, мы со Степой решили использовать время безделья с пользой. То есть, стали критически  просматривать все, что Степа наснимал на камеру за время нашего блуждания по горам. Надо сказать,  как оператор Степа оказался на высоте. Если шеф и вздумает сделать из нашего путешествия какую-нибудь передачку, то материала для нее будет больше даже, чем предостаточно. Молодец мальчишка! Я ему так это и сказал. Он расцвел:

-Вы думаете, что из меня получится журналист?

-Еще как получится, Степа! - заверил я. - Только работать научись, как проклятый.

-А сейчас я как наработал?

-Как проклятый, - сказал я и пожал ему руку.

А Гриша, воодушевленный предстоящей своей деятельностью в качестве егеря, вдохновенно колдовал в другой комнате у печки. Кот Мурза крутился возле него: льстиво терся о ноги и подобострастно заглядывал в глаза. Гриша время от времени подкидывал ему кусочки колбасы и  консервированного мяса. При этом не забывал пожелать  поскорее "нажраться и отвалить",  чтоб "глаза больше не видели этого ненасытного проглота".

К обеду небо слегка прояснилось, и ветер немного утих. Но снегопад не закончился. Димитрий пошел на площадку  проверять показания, а ребята увязались за ним. Я же опять уселся  поработать, и раскрыл  свой ноутбук.  Я писал  в состоянии удивительного вдохновения и творческого подъема. Все-таки идея  отправить меня сюда со Степаном, у шефа была одна из самых гениальных. Меня слегка беспокоила только мысль о непогоде, которая может задержать нас тут. А у меня сразу после праздника Победы программа, которую еще следует записать. Да и Степе на занятия нужно.

А потом Гриша угощал нас праздничным обедом. Димитрий достал из своих закромов спирт, и мы поздравили друг друга с прошедшим Первомаем и предстоящим праздником Победы. Наш праздничный обед грозился плавно перейти в ужин. Но тут у Степы разболелся зуб.  И Степа  не знал, что с ним делать. Мы стали наперебой предлагать страдальцу  различные рецепты, которые  должны были, по нашему мнению, помочь справиться с больным зубом.

-Ты, вот, что, Степа, - сказал Димитрий, - набери в рот спирту и подержи его во рту. Раньше я сам так делал. И всегда помогало.

-А теперь что? - спросил Степа.

-Теперь я этот зуб выдрал.

-Лучше приложить к зубу  спиртовой раствор валерьянки, - посоветовал я.

- У тебя, Дима, есть здесь аптечка?

-Аптечка есть, а валерьянки нет, - ответил Димитрий. -  Я из-за кота ее не держу. Когда  этот басурман обнаруживает валерьянку, настолько дуреет, что сладу никакого нет.

-Самое верное средство - сигарета, - предложил Гриша. - Берешь сигарету, раскуриваешь, и горячий пепел от нее закладываешь в зуб. Моментально проходит боль.

-Куда закладывать-то? - простонал Степа. - Этот зуб вовсе не больной. Он еще и не вырос. А вы его  всяким экзекуциям подвергать собираетесь.

-Так это у тебя зуб мудрости, оказывается, растет? - воскликнул я. - Тогда мы тебе ничем помочь не можем.

-А у меня зубы мудрости вообще не болели, когда росли, - похвастал Гриша.

-Может, у тебя их вовсе нет, - сказал Димитрий. - Зубов мудрости нет, потому и голова у тебя туго варит.

-Ничего подобного, - обиделся Гриша, - зубы  у меня все есть. Вот, смотрите!

И Гриша широко раззявил рот, демонстрируя свои великолепные зубы.

-Действительно, все! - констатировал Степа, заглянувши Грише в рот и пересчитавши его зубы.

-Ну, все!  Пошла плясать губерния, - засмеялся я. - Вы еще кое-куда друг к другу загляните!

-Детский сад! - сказал Димитрий, встал и пошел  проверять показания приборов.

-Ну, что? Какую погоду ты нам обещаешь? - поинтересовался у него я, когда он вернулся.

-Завтра  будет хорошая погода, и температура начнет постепенно повышаться. А вы, что же, уходить уже собираетесь?

-Да, брат, нам здесь засиживаться нельзя. Работа!

-Жаль! - искренне  пожалел Димитрий. - С вами тут мне гораздо веселее. А то, может, пожили бы здесь еще денек-другой!

-Ну, денек еще можно. Только боюсь, останемся на денек, а там опять непогода завьюжит. Тогда и тормознем здесь надолго.

-Нет, - рассмеялся Димитрий. - В ближайшие дни погода не испортится. Уж мне-то ты можешь поверить?

-Как не поверить, когда именно ты и являешься самым, что ни есть, главным предсказателем погоды.

Вечером, едва я забрался в спальник, на голову мне прыгнул кот Мурза. И улегся, как на подушке.

-Ну, ты совсем оборзел, приятель! - пробурчал я. - И чем это моя голова тебе приглянулась? Шел бы лучше к своему хозяину!

-Ему со мной неудобно спать, - отозвался Димитрий. - Я же среди ночи вскакиваю проверять показания. А ему не нравится. Не любит, когда беспокоят.

-А когда вы тут одни, как же он тогда?

-А когда одни, он тоже вскакивает и сопровождает меня туда и обратно, - рассмеялся Димитрий. - Представляешь, терпеть не может одиночества.  Очень компанейский кот.

-Ты из-за этого его сюда таскаешь? - спросил я.

-Да мне и самому с ним веселее. Все-таки живая душа.

-Ну, и оставил бы его на все время. Зачем возить туда-сюда?

-Пробовал. Он со сменщиком моим не желает здесь быть. У них почему-то сложилась психологическая несовместимость.

-И   как часто  вы друг друга сменяете?

-Ну, дней через десять, пятнадцать.

-А почему вы тут по одному человеку? Вдруг, что случится? И помочь некому.

-А рация на что? Если, к примеру, вовремя на связь не выйду, тут же вертолет отправят, - сказал Димитрий. - Да, и что тут делать двоим-то? Одному работы никакой.

-Ну, уж, не скажи! Все время ты чем-нибудь занят.

-Это еще не занят, - усмехнулся Димитрий. - Завтра, вот, с утра пойду ямы копать. Работы прибавится.

-В снегу, что ли, ямы? Зачем?

-Надо проверять  толщину снежного покрова.

-А это еще зачем? - удивился я.

-Чтобы составить прогноз схода лавин, - ответил Димитрий. - У меня ведь тут снеголавинная станция. Между прочим, единственная  в этом районе.

- Да это я в курсе.

Наутро погода оказалась просто замечательной. Ни единого намека на вчерашнюю пургу. Солнце выкатывается из-за бело-голубых вершин и отражается всеми цветами радуги на ослепительно белом снегу.

После завтрака Димитрий скомандовал, облачаясь в свою дубленку:

-Гриша, бери лопату! Пойдем яму копать!

-Зачем? - вытаращил  Гриша глаза.

-Толщину снега мерить.

-А зачем яму копать, если можно просто палку воткнуть?

-Палку не пойдет, - возразил Димитрий. - Я должен увидеть почву.

-Ну, тогда пошли! - Гриша нехотя принялся натягивать на себя куртку.

-А мне можно с вами? - спросил Степа. - Я тоже могу копать.

-Ну, если хочешь, то давай! - разрешил Димитрий. - Мы с тобой будем вторую яму копать.

-И сколько же требуется выкопать ям, чтобы узнать толщину снега? - спросил я.

-Да, в общем-то, и одной достаточно. Но для контроля хорошо и вторую. И даже третью. Чем больше ям, тем вернее показания.

-Тогда и я с вами пошел, - сказал я и тоже стал одеваться.

Мы выгребли один за другим из домика, вооруженные лопатами и ручным буром. Последним из домика выполз Мурза. Надо полагать,  он тоже собрался яму копать.

Прошли площадку вершины и ступили на гребешок горы. Тот, который  опускался  в сторону подъемника. Он оказался на удивление узким, не больше полутора метров в ширину. И это создавало особую опасность и риск покатиться вниз  как в одну, так и в другую сторону, стоило только свернуть вбок хотя бы на шаг.

-Как же мы тут будем рыть яму? - спросил Гриша, когда Димитрий указал на гребешке нужное место.

-Руками, - ответил Димитрий.

-Но тут и повернуться негде.

-Я же поворачиваюсь, когда копаю.  Надо стать лицом к вершине. Я не думаю, что слишком глубоко будет. Перед вашим приходом я копал чуть ниже. Всего два с половиной метра было.

-Это хорошо или плохо? - спросил я.

-Да, как сказать?   Снег вот-вот  начнет сходить. Разумеется, чем его меньше, тем лучше. Когда лавина сходит, то зрелище не из приятных, я б сказал. Не дай Бог, если что по дороге попадется!

-А как же ты тут, когда снег сходит?

-А мне-то что? У меня он  совсем не сходит.  Тает, конечно. Бывает, что и совсем почти растает, когда очень жаркое лето.

-И это ты, выходит, круглый год в зиме живешь? - изумился Степа.

-Тут - в зиме. А на равнине, как положено, - усмехнулся Димитрий. - Такая у меня работа.

Пока мы разговаривали, Гриша докопался до почвы. Димитрий полез в яму со своим измерителем. Поколдовал минут пять, вылез и говорит:

-Пожалуй, скоро и поползет!

-Как ты это узнаешь? - поинтересовался я.

-По грунту. Когда снег начинает сдвигаться, то на грунте следы трения  остаются. Представляете, какая махина   давит?

-А мы успеем отсюда выбраться? - встревожился Степа.

Димитрий усмехнулся:

-Успеете, конечно! Правда,  там, внизу, перед лесом, с гребешка снег уже пошел. Но там и гребешок довольно широкий и совсем не опасный.

В течение дня мы все вместе копали еще ямы  по разные стороны горы у вершины. Потом Димитрий долго высчитывал что-то у себя в аппаратной  с помощью компьютера и составлял подробный отчет о наблюдениях, который уже вечером отправил на большую землю. Я тоже славно посидел со своим ноутбуком. А  Степка с Гришей раздевшись по пояс, бегали по площадке и играли в снежки.   Вечером Степа взял, наконец, у Димитрия интервью.


11. Краснополянский подъемник


-Ну, что, сами пойдете, или, может, вертолет запросить? - спросил утром Димитрий, когда мы в полном облачении стояли уже на пороге, готовые двинуться  в обратный путь.

-Зачем же вертолет, если тут всего-то километр ходу по гребешку? - возразил я.

-Вы уж потом, когда с гребешка сойдете и пойдете лесом, то не сворачивайте-то по пути,  -  посоветовал Димитрий. - Идите прямо к дороге. Ее сверху хорошо видно. А по дороге прямо к подъемнику. У меня там приятель работает. Я позвоню ему, чтоб он вас принял. Постарайтесь к обеду добраться. В общем, если до четырех вас на подъемнике не будет, я буду вызывать поисковую команду.

-А сам-то ты  за какое время  до подъемника добираешься? - спросил я.

-Ну, сравнил!    Я  весь этот путь за час прохожу, поскольку мне здесь каждый камень, как родной. А вам, дай бог, за полдня преодолеть! Если, к тому же, этот  любитель приключений не заведет вас еще куда-нибудь.

-Я уж теперь никуда не заведу! - пообещал Гриша.

Мы тепло распрощались с Димитрием и котом Мурзой, который, естественно, восседал  на шее у хозяина, и двинулись в путь.

Дорога, действительно, оказалась не из легких. Двигались мы почти черепашьим шагом, стараясь ни на полшага не отклоняться куда-либо в сторону, поскольку даже смотреть направо или налево вниз было жутковато. Дорога осложнена была еще  позавчерашним снегопадом, глубоко накрывшим протоптанную ранее тропинку. Мы глубоко увязывали в снегу. К тому же, склон оказался довольно-таки крутым.

Я подумал, что спускаться с горы вниз ничуть не легче, чем подниматься.  При подъеме рюкзак тянет вниз, ноги по щиколотку выворачиваются, и расползается грудная клетка. А при спуске рюкзак толкает вниз, ноги также выворачиваются, только в обратную сторону, и жутко устают колени. Раза два-три на скалах нам приходилось буквально катиться вниз на пятой точке. По-другому просто не получалось.

Солнце уже было прямо над головами, когда мы, наконец, подошли к первым низкорослым деревцам. Слава Богу, начинался лес! И гребешок заметно расширился. Теперь уже склоны его даже и не просматривались сквозь деревья. Пройдя лесом метров двести по непролазной грязи, смешанной с противно липким снегом, мы заметили впереди, внизу, довольно широкую дорогу. Это был верный признак того, что мы на  правильном пути. Однако радоваться нам было еще рано. Пройдя по дороге  еще метров сто, мы обнаружили, что она разветвляется на три стороны. Ну, как в сказке, "направо пойдешь...". Куда идти-то? Я так и спросил у Гриши:

-Куда теперь идти?

-Куда, куда? Прямо, конечно! Куда же еще? - нимало не смутившись, заявил Гриша.

И мы пошли прямо. И пришли к склону горы, у которого дорога резко обрывалась. Все! Никакой дороги - вообще, никакого пути! Даже тропинки какой-нибудь мало-мальской. Проваливающийся вниз  густой кустарник с чахлыми деревьями - вот, что предстало перед нами вместо дороги.

-Ну, и куда ты нас завел, Сусанин хренов! -  в сердцах возмутился Степа.

-Скажи, приятель, зачем мы тебя в проводники взяли? -  добавил я. - Если ты сам в трех соснах блуждаешь, как  старый козел?

-А чё, уж, сразу и обзываться! -  обиделся Гриша.

-Да нет, я не обзываю! - сказал я. - Я имею в виду  ослепшее от старости животное, которое по причине своей немощи не может разобрать дороги. Но ты же говорил, что знаешь здешние места, как свои пять пальцев.

-Дак, я же говорил про те места, где живу.

-А-а, ну, братец, в городе Сочи мы и без тебя смогли бы сориентироваться, - сказал я.

И мы повернули назад. Дошли до знакомой нам уже развилки. Неужели здесь никогда никаких людей не бывает? Отчего ж здесь такая  широкая и хорошо накатанная дорога? Мы присели не рюкзаки. Я стал мысленно вычислять, куда  вернее нам следовало бы свернуть: направо или налево? Поразмыслив минут пять, я решил двинуться вправо.

-Пожалуй, можем и не успеть до четырех, - вслух предположил Степа. - Надо бы позвонить Димке-то, чтоб не волновался зря.

-Стоп!  Мы ж можем с Димитрием связаться и узнать, куда идти! - обрадовался я. Быстро набрал номер телефона и выяснил,  что мои расчеты оказались верными. Нам, действительно, следовало было свернуть направо.

К подъемнику мы все-таки добрались. Когда приятель Димитрия, уже давно поджидавший нас, увидел, в каком виде подгребли мы к его апартаментам, он только выразительно  свистнул от удивления вместо приветствия.

-Вы из  какой преисподней вылезли, господа? - поинтересовался он.

-Оттуда, - махнул я рукой наверх  и устало опустился на рюкзак.

-Э-э, нет! Тут не усаживайтесь! - запретил он. - Живо простынете. Пойдемте скорее в помещение! Там переодеться можно и в порядок себя привести, а то на вас грязи столько, будто вы в болоте кувыркались. Кстати, меня Вовой зовут! - представился он  и повел нас в служебный домик, который  находился рядом со стартовой площадкой  верхней очереди подъемника.

-Мы действительно кувыркались, только не в болоте, а по горам, - мрачно заметил я.

В помещении, состоящем из двух комнат, оказалось очень тепло и уютно. И здесь был водопроводный кран с раковиной, над  которой можно было "привести себя в порядок".

-А вниз мы когда поедем? - спросил Степа, терпеливо ожидавший очередь к крану с раковиной.

-Ну, сегодня вы уже никуда не поедете, - объяснил наш новый знакомый. - Во-первых,  я думаю, вы сами сейчас в таком состоянии, что двигать куда-либо вам трудно будет.

-Это точно! - кивнул головой Гриша. - Лично я сегодня уже не ходок.

-Ну! -  сказал на это Степа. - Если уж Гриша выдохся, то нам, действительно, лучше взять тайм-аут.

-А, во-вторых, - продолжил Вова, - подъемник уже не работает до утра.

-А я так полагал, что он целый день  туда-сюда гоняет, - сказал Степа.

-А с какой это стати? - спросил Вова. - У нас тоже расписание. К тому же, и народу-то сейчас немного.

-И что же ты нам предлагаешь, - спросил я у Вовы, когда мало-мальски привел себя в божеский вид.

-Как, что? Тут останьтесь! У меня тут места навалом! - Вова провел нас в соседнюю комнату, в которой стояли две самые настоящие кровати и стол. - Сейчас ужин сочиним. И вы передохнете, и мне все веселей будет. А не хотите, так вон, там  кафешка есть. У них есть комната для приезжих. У нас тут сервис - будь здоров! Как в Альпах.

-Нет, не надо нам сервиса, - возразил я. - Мы  лучше у тебя тут побудем, если ты приглашаешь.

Потом Вова угостил нас супом-харчо и  самыми настоящими шашлыками. Я удивился:

-Откуда это у тебя?

-Обижаешь, командир!  Кафе напротив зачем?  Я же сказал, что у нас тут сервис не хуже, чем в Сочи.

Поужинавши плотно, Гриша и Степа увалились на полу на спальниках.

-Между прочим, наш Иван Александрович писатель, - неожиданно заявил Степа. - Книжки всякие пишет. Верно ведь, Иван Александрович?

-Что, правда?!  - изумился Вова.

-Правда, правда, - подтвердил Гриша.

-Да, ладно, хватит вам языками-то чесать, - пробурчал я, укладываясь в постель.

-А что, вы и вправду книжки пишете? - поинтересовался Вова. - Никогда не встречал живых писателей. Иностранцев здесь много бывает. И всякие представители приезжают. Даже из правительства бывают. А писателей  не было.

-Это потому, что они все время сидят у себя в кабинетах и пишут, и пишут, - отозвался Гриша.

-А вы как тут оказались? - спросил у меня Вова.

Я засмеялся. А Степа сказал:

-Да Иван Александрович вовсе не писатель, а журналист из телекомпании. Он передачи всякие ведет.

-А почему же тогда пишет? - вылупил Вова глаза.

-Совсем запудрили мужику мозги, - продолжал смеяться я. - Вова, я пишу просто для себя.  Чтоб не скучно было. Кто-то книжки читает от скуки, а кто-то их от скуки сочиняет - вот  и все.

-Да ладно! - возразил Вова. - От скуки  всякие кляузы сочиняют и  дребедень, которую и читать-то человеку вредно.

-Дребедень, Вова, сочиняют не от скуки, а для денег, - поправил Степа. - А Иван Александрович, между прочим, историческую правду пишет. О  том, как наши деды и прадеды жили.

-Вот интересно-то! - оживился Вова. - А вы откуда узнаете, как они раньше жили?

-Из разных источников. Но в основном, из того, что успел мне рассказать мой дед. А ему рассказывала его мать. И мой дед, и  дедов отец, то есть, мой прадед, прожили очень интересную, хоть и тяжелую, жизнь.


12. "Братва" на отдыхе


Среди ночи мы проснулись от страшного грохота,  сотрясавшего входную дверь.

-Кого еще там черт несет? -  недовольно  пробурчал  Вова, встал, натянул брюки и пошел  к двери.

-Открывай, козел ободранный, а не то разнесу всю твою богадельню! -  не совсем культурно ломились в дверь снаружи.

-Да иду, чтоб тебя  тараканы сожрали! - отозвался Вова и,  включив свет,  повернул ключ внутреннего замка.

Тотчас дверь распахнулась, и в комнату ворвался  молодой человек лет  двадцати пяти весьма плотной наружности. Прямо с налету он подскочил к Вове и довольно грубо  вцепился за Вовину майку:

-Быстро заводи свою карусель! - прокричал вбежавший. - Спускать срочно  человека надо.

-Какого человека? - не понял Вова.

Мы, между тем, тоже поднялись  и поторопились одеться, ибо не на шутку взбешенный человек нам сразу же очень сильно не понравился.

-Ты не базарь, а  заводи карусель, говорю! - продолжал орать человек. - Везти надо в больницу пацана.

-Да чё ты разорался-то,  идиот? - закричал в свою очередь Вова. - Я не глухой. Не можешь толком объяснить, что ли?

Вбежавший выхватил из кармана пистолет  и тут же пальнул в потолок:

-Ща по стенке размажу, чтоб ты быстро понял! Кабину давай! Ты это понял?

-Да понял, понял! - в том же тоне ответил ему Вова. - Давно уже понял! Только  никакую кабину я тебе не могу подать.

-А ты это видел? - сунул человек под нос Вове оружие. - Или кабину, или мозги ща из башки выверну!

-Да как я тебе ее подам, если она там, внизу?! Сначала ее оттуда должны пригнать!

Дело явно принимало неприятный оборот. Я осторожно подошел к человеку сзади и, вывернув ему руку, мгновенно вырвал  у него  оружие. Тот бросился было на меня, но тут с двух сторон его  под белы рученьки подхватили Гриша со Степой. И  молодой человек обмяк. Я разрядил пистолет и положил его в свой карман.

-Да  успокойся ты, парень! - миролюбиво попросил я. - Мы тебе не враги. Объясни, пожалуйста,  толком, что случилось? Если что в наших силах, то мы непременно поможем.

Парень  еще некоторое время бешено сверкал глазами и пытался вырваться из объятий моих друзей.

-Да отпустите его, наконец! - приказал я. - Чего вцепились в человека? Он сейчас сам все расскажет.

Как ни странно, но именно эта моя реплика подействовала на него отрезвляюще.

-А ты кто? - спросил он у меня. - Старшой?

-В натуре! - ответил я. - Давай, колись, что у тебя там? Поможем. Мы своих братанов не кидаем.

-У нас там,  в кабаке, - молодой человек махнул в сторону двери, - пацана грохнули. Его вниз надо к айболиту. А там  наша  тачка.

-Ну, так бы сразу и сказал. А то размахался пушкой, как собачим хвостом. Грохнул-то кто? Ты?

-Не-е, шеф наш. Он  совсем не хотел его дырявить, а так получилось. Спьяну.

-Ну, это естественно, - согласился я. - Только, понимаешь, брат, на карусели этой не получится  вашего пацана увезти.

-Это почему же? - мгновенно напрягся мой собеседник.

-Дырка-то хорошая у пацана? - в свою очередь, спросил я.

-А хрен его знает? Может, и хорошая. Кровищи много.

-Вот, потому и нельзя его  спускать подъемником. Не успеем, - сказал я и стал  объяснять  популярно. -  Пока мы  кабину вызовем, пока она сюда притащится - больше часа пройдет. Потом туда с пацаном вашим потаранит - еще час. Она ж движется,  не как ваша тачка. А потом еще до больницы везти будете. Пока довезете пацана, он и дуба даст.

-И что теперь делать? - совсем угас молодой человек.

-Вертолет надо вызывать.

-Никаких вертолетов! Шеф сказал, чтобы без  шума.

-Я, по-твоему, кретин, чтобы шум поднимать? - спросил я. - Мы ж не милицию вызывать будем.

-Все равно, не надо! - крикнул  парень.

-Ладно, - сказал я, - пойдем к твоему боссу! Я сам  с ним побазарю.

-Иван Александрович! Вы, что, действительно собираетесь туда идти? - спросил Степа.

-Ну, не бросать же пацанов в беде, - сказал я. - Да ты не бойся, разберемся все путем! - успокоил я его.

Мы с моим собеседником двинулись к выходу.  Остальные последовали за нами.

Вышеупомянутый кабак   находился  метрах в двухстах от  нашего пристанища. Картина, представшая нашему взору, когда мы вошли в  помещение заведения, оказалась довольно впечатляющей. Я сразу же понял, что здесь  недавно состоялась Куликовская битва. Причем, силы всех воюющих сторон, вероятно, были настолько истощены, что никто особенно и не отреагировал на наше появление на поле боя. Впрочем, через минуту-две я понял, что скосила имеющихся в наличии  "богатырей" не сила оружия, а зеленый змий. А  единственная  жертва собственно оружия  распласталась  возле стойки бара. Возле нее на корточках возились две юные красавицы неопределенного возраста. Как оказалось, они пытались наложить раненому повязки. Сам виновник "торжества", бледный, как полотно,  неестественно скрючившись на  стуле, испуганно таращил глаза на  побежденного.

При нашем появлении он попытался было вскочить на ноги. Но не смог.  Только дернулся нервно и  тут же  вернулся в прежнее положение.

Я подошел к раненому и склонился над ним. Он был в полном сознании, но сильная боль исказила его лицо гримасой невероятного страдания и страха. Рана находилась в районе живота и очень сильно кровоточила. Поначалу меня это сильно встревожило. Я отстранил девушку, которая меняла на ране  очередную  марлевую повязку, и  тщательно  осмотрел живот. И понял, что ранение пришлось точнехонько в пах, что на самом деле не представляло смертельной угрозы. Беспокоила только перспектива сильной потери крови. Разумеется, больного следовало как можно скорее госпитализировать.

-Аптечка у вас тут какая-нибудь есть? - спросил я у человека, представившегося мне хозяином заведения.

-А как же? Вот уже используем, - с готовностью ответил он.

Я  пренебрежительно осмотрел то, что оставалось в этой аптечке, и спросил:

-Обезболивающее для инъекций есть?

Хозяин  обреченно развел руками.

-У нас есть, - заявила одна из присутствующих девиц и протянула мне одноразовый шприц с дозой. - Это пойдет?

-Самый раз! - кивнул я головой, взял шприц и сделал  раненому укол  в мышцу руки. Потом тщательно вымыл руки водкой и осторожно вытащил из раны торчащую в ней пулю. Затем, заткнув рану марлевой повязкой, оставил раненого в покое и подошел к шефу, который внимательно наблюдал за моими манипуляциями.

-Слушай, приятель, - сказал я ему, вложивши маленькую пульку в ладонь. - У меня на горе кореш работает на метеостанции. У него вертолет есть. Сейчас  я ему позвоню, он  пригонит вертолет сюда. И мы отправим твоего пацана на вертолете. Только надо как-то хорошо площадку осветить, а то темновато будет  для вертолета. А если подъемником будем перевозить, то    не дотянет парень. Много крови потерял.

Шеф вытаращил на меня глаза.

-А ты кто? - спросил. - Что тут делаешь?

-Да ты не бойся, - успокоил я. - Я тоже, как и ты, развлекаюсь тут.

-А твой кореш меня не сдаст? Я не хочу проблем.

-Обижаешь, приятель! - обиделся  я. - Я похож на сявку?

-Да нет!  С виду, вроде, ты наш  братан.

-Ты, давай, торопись думать, а то ненароком твой пацан сыграет в ящик. Вот тогда у тебя действительно проблемы появятся. Вертолет звать?

-Да зови, зови!  Только, если ты, или твои люди...

-Ну, и чудак ты, ей-богу! - усмехнулся я. - Какой резон мне тебя сдавать? Ты мне, что, дорогу перешел?

Я позвонил по мобильнику Димитрию и, в двух словах объяснив ситуацию, попросил его вызвать вертолет, который обслуживает метеостанцию.

-Минут через двадцать будет, - сказал я шефу. - Хорошо  заплатишь летчикам, доставят хоть к самому господу. Только не вздумай шалить по дороге! Эти летчики - наши ребята: стучать никому не станут. Понял?

Мужик понимающе кивнул головой.

Я  присел рядом с заметно повеселевшим горе-стрельцом. Подумал минуту, потом протянул ему руку:

-Корнилов Иван Александрович. Из Краснодара.

Мужик пожал мне руку и тоже представился:

-Серый. То есть, Шилов Сергей Сергеевич

-Как это у тебя получилось? - спросил я, кивнувши в сторону раненого.

-Да не хотел я его! -  кисло сморщился Шилов  Сергей. - Черт попутал, или хрень какая нашла.  Я  бабу в Сочах  снял.  Ну,  в Поляну привез.   Все нормально. А потом она психанула и сюда прикатила. Я за ней. Мы тут с ней поужинали слегка. Потом я уснул. Проснулся - её нет. Вышел сюда. Смотрю, а она с ним за стойкой сидит. Ну, я и пальнул. Хотел пугнуть только. А он, раз, и свалился.

-А он откуда взялся?

-Да ниоткуда. Он из нашей бригады.

-А тот, который за нами бегал,  кто? -  спросил  я.

-Мой охранник.  А что?

-Да ничего. Нервный какой-то. Что ж ты со своими  пацанами  порядка не наведешь? Он, что ли, действительно, за твоей бабой приударил?

-А хрен его знает?

-Понятно, - понимающе кивнул я. - Только ты, это... пушкой своей осторожнее в следующий раз маши. А то ведь грохнешь кого-нибудь ненароком и загремишь под фанфары. Оно тебе надо?

-Не, не надо, - согласился  Шилов.


13. "Базара ноль"


Димитрий оказался точным: вертолет прилетел ровно через двадцать минут. Услышавши рокот мотора, народ выскочил из заведения на площадку, освещенную со стороны гостиницы прожектором. Только  мы с Шиловым, да еще сам раненый, разумеется, остались на месте.

Зашли два мужика в камуфляже и с носилками:

-Ну, где тут ваш потерпевший?

Увидели сами, подошли, поднесли вплотную к нему носилки.

-Что с ним? - спросил один из спасателей.

-На сломанное дерево налетел при спуске, - ответил я. - Проникающее ранение в пах.  Надо бы  к хорошему айболиту.  У вас же  есть в здешних краях приличные хирурги,  знающие свое дело и умеющие хорошо зарабатывать? У парня через месяц  ответственные соревнования.

Мужики понимающе закивали головами и принялись укладывать парня на носилки. А Шилов Сергей и остальные его подельники вместе с юными куртизанками вытаращились на меня во все глаза,

-Кто сопровождать будет? - опять спросил тот же мужик.

Шилов  подошел к нему.

-Мы, вот, с ним, - он указал на  своего охранника.

-Двоих нельзя! Только один, - возразил спасатель.

-Я без него не поеду, - мрачно заявил Шилов.

-Да ладно, ребята, пусть вдвоем едут, - вступился я за Шилова. - Вдруг там сиделок не хватит. А эти пацаны раньше санитарами работали в психбольнице.

- Ладно, базара ноль, если бабки отстегнешь, - спокойно сказал  спасатель.

Через пять минут  вертолет был уже в воздухе.

-Все! Шабаш! Пошли  отдыхать! - приказал я своим друзьям. - Поспать у нас уже не получится. - (За горами вовсю уже занимался рассвет). - Но хоть малость  передохнем.

-Ну, вы и даете, Иван Александрович! - восторженно воскликнул Вова, заглядывая мне в глаза. - А я, признаться, труханул маленько, когда этот псих  стрельнул.

-Да и мне тоже как-то не по себе было, - ответил я. - Они, видать, все в этой компании собрались любители попалить, в кого попало.

-А если бы стрельнул? - спросил Вова.

-Да что ты загрузился? Стрельнул, стрельнул! Не стрельнул же. Ну их к бесу! Пошли отсюда, и забудем все, как кошмарный сон.

-Командир, а нам что делать? - подошел ко мне хозяин заведения.

-Как, что? - не понял я. - Что хотите, то и делайте.

-Я насчет этого спрашиваю, -  показал он на лужу крови. - Что с этим делать?

-Да  приберите - и все дела!  Не любоваться же на всю эту мерзость.

-А в милицию вы  разве не будете сообщать? - не унимался хозяин.

-С какой стати? Я не люблю вмешиваться во всякие личные проблемы. А вы - как хотите.

-Но ведь  огнестрельное ранение!

-Да ничего там страшного с этим ранением. Через неделю   парень  отправится  за новыми приключениями.

-Вот спасибо, командир! - обрадовался хозяин. - Мне, вообще-то, тоже лишние проблемы ни к чему.  А вы, может, угоститесь у нас тут?

-Нет, спасибо! Мы уж как-нибудь в другой раз.

Нас проводили как настоящих героев.

-Иван Александрович, а зря вы не хотите заявить в милицию? - сказал  мне  Степа, когда мы возвратились в Вовин домик. - У них же оружие. Они черт знает, что могут с ним сделать, если без всяких тормозов стреляют во все стороны.

Тут я вспомнил, что  давеча взял у психованного охранника оружие. Сунул руку в карман: вот оно!  Лежит себе спокойно. И что мне теперь с ним делать? Вытащил из кармана.

-Елки-палки! - воскликнул я. - Я ж забыл пушку-то отдать! Что я теперь должен с ней делать?

-Может, выбросить? - спросил  Степа.

-А какой-нибудь псих, вроде того охранника, подберет и начнет палить.

-Тогда надо вернуть, - сказал Гриша.

-Естественно, - ответил я. - Буду разыскивать этих придурков через телепрограмму "Жди меня", чтобы торжественно вручить им  драгоценную вещь, которую случайно нашел.

-А зачем этих придурков искать? - сказал Вова. - Сдайте в милицию и заявите, что нашли, причем, при свидетелях.

-Это ценная идея! - согласился я. - И, мне кажется, единственно приемлемая. А ты, Вова, в свидетели пойдешь?

-А как же, за вас куда угодно пойду, - твердо заверил Вова. - А все-таки, мне  очень удивительно: как же он в своего же стрелял? Пусть, хотя бы и по пьянке?

-А какая разница ему, в кого  палить? У него же пушка в руках! - сказал Степка. - А если есть оружие, то оно должно быть использовано по назначению. Правда, ведь, Иван Александрович?

-Совершенно верно, - поддержал я Степку. - А еще я хочу заметить, что такие люди, как этот Шилов,  склонны воображать из себя этаких наполеончиков, которым все дозволено. А уж со своими подчиненными или подельниками они, вообще, ведут себя по-хамски, исповедуя принцип: хочу -  казню, хочу - милую.

-Ну, да. Вроде того, что "молодец среди овец, а  возле молодца и сам овца", - добавил Вова. - Учить таких надо их же методами.

-А вот тут я с вами категорически не согласен,  - возразил я. - Нельзя злом вытравить зло, потому что на всякое зло всегда находится зло еще большего масштаба. Добро и справедливость рождается только лишь в условиях добра и справедливости.


14. Ликбез по обществознанию


-А можно спросить, Иван Александрович, а вы давно стали этим делом заниматься? - полюбопытствовал Вова.

-Каким делом?

-Ну, тем, что  пишете всякие истории

-Давно, - ответил я. -  То есть, собственно писаниной недавно занялся. А вот собирать материал принялся еще в юности.

-Иван Александрович, вообще, умеет интересно  писать и рассказывать, - похвалил меня Степа. - Он еще  и  про взаимоотношения между людьми пишет.

-Чё, серьезно? - спросил  Вова.

-Вполне, - ответил я. - Например, между мужчиной и  женщиной.

-А какие могут быть отношения между мужчиной и женщиной? - усмехнулся Гриша. - Он берет, она дает - вот и все отношения.

-Ну, да! А потом с жутким скандалом разбегаются в разные стороны, -  в тон ему сказал я.

-Хорошо еще, когда просто разбегаются. А  то случаются и кровопролития, - добавил Степа. - Вроде сегодняшнего. Сейчас убить  или покалечить человека ради бабла  для таких отморозков, как этот Шилов,  что через плечо плюнуть. Разве это правильно?

-Неправильно,  - ответил я. - Но, поверь мне, приятель, эти, как ты говоришь, отморозки не сразу из пушек палить начинают. Сначала они тренируются на кулаках, ни за что ни про что избивая тех, кто им не нравится по цвету волос и кожи, или по принадлежности к  чуждому  им  сословию, например, к  казачеству.

Степа покраснел, как вареный рак и отвернулся

-А это потому, Иван Александрович, - сказал Вова, - что  среди нас культивируется  потребительское  отношение ко всему и ко всем. Во главу угла всей жизни поставлены  деньги и барахло. Если у тебя  много бабла и шмоток, ты человек. А если у тебя нет счета в банке, то будь ты хоть семи пядей во лбу, а все равно будешь считаться  быдлом и неудачником. Все продается и покупается. И душа, и совесть, и честь, и сам человек - это предметы купли-продажи. Какие уж тут взаимоотношения?

-К сожалению, насчет потребительского отношения  ты, Вова прав, - согласился я. - Но насчет отсутствия совести  и  души в нашем народе я не могу с тобой согласиться. Конечно, отморозков расплодилось  у нас немало. Но все-таки  не все так мрачно  у нас, если толковать о душе. Не зря же во все времена  русская душа  для всех народов представляла собой  неразгаданную тайну. Другое дело, что  теперь, к началу ХХI века из-за этого самого потребительства  в целом у большинства людей  сильно измельчал  масштаб мышления.

-А что это такое - масштаб мышления? - спросил Степа.

-Ну, это способность воспринимать и оценивать ту или иную ситуацию, ведущую к принятию конкретных решений  с позиций  личной  заинтересованности. Иными словами, это отношение человека к личному и общественному. Скажем, у человека ограбили квартиру. Естественно, что человек воспринимает этот факт как трагедию и прилагает  все усилия к тому, чтобы найти и покарать преступника. Это норма для всякого человека. И так на подобные события  реагируют все. Но ответьте, пожалуйста, все ли точно также болезненно реагируют на то, что кучка преступников разграбляет страну?

-Да нет, конечно, - усмехнулся Степа.

-Вот именно. Если грабят мою квартиру, это меня задевает, а если грабят страну, то мне нет никакого до этого дела.  Так рассуждает большая часть населения. Потому что страна не входит в поле зрения обычного человека. Он воспринимает и реагирует в пределах своего маленького масштаба. Его заботы не простираются дальше собственной квартиры и своего маленького мирка. Это как то, когда у ребенка отнимают игрушку, он устраивает вселенский рев. Но если у него на глазах воруют мамины драгоценности, он остается спокойным. Ну, разве что еще бывает слегка удивленным. Ребенок не может держать в поле своего зрения мамины или папины проблемы. Его интересует только лишь собственный комфорт - и все. Это плохо? Нет. Это нормально в условиях нормальной жизни. Но ведь кому-то необходимо заботиться и об общественном благе. И о том, чтобы разного рода мошенники не грабили страну и  обижали народ. Кому-то надо быть взрослым среди детей, чтобы детей не обижали. Для этого необходимы люди,  у которых  поле зрения выходило бы  за пределы квартиры. Таких людей очень мало. Таким людям очень даже неуютно среди массы людей с детским масштабом мышления, как взрослым неуютно и тесно в детской песочнице, где возятся со своими игрушками дети.

Понимаете, дети увлечены своими игрушками и куличами, которые они делают в песочнице, а взрослый топчется, задевая куличи, и толкует о том, чтобы дети не вымазались, чтобы не  сыпались песком...  И что же? Охотно дети прислушиваются к советам взрослого? Наверное, тогда только, когда кто-нибудь насыплет на голову другому горсть песка.

Почти все население планеты состоит из людей, обладающих мелким масштабом мышления. К тому же, современные устроители миропорядка  специально культивируют формирование именно такого, детского, масштаба мышления, поскольку управлять детьми гораздо проще, чем взрослыми.   Ведь только лишь взрослые  способны  удерживать правопорядок в масштабах региона, страны, планеты. А конкуренты в этом деле олигархической верхушке, которая манипулирует людьми, совсем не нужны.

-Хорошо. А причем здесь, скажите, загадочная русская душа? - спросил Степа.

-А притом, что никакой загадочности в русской душе нет. Да и не было никогда. Просто  русская государственность всегда до недавнего времени стояла на основе общинности  в условиях варновой системы.

-Оп-па! - присвистнул Гриша. - А это еще что?

- Это система выборного общинного правления при сильной центральной власти,  когда  любой член общины  имел потенциальную возможность выбиться из низов наверх. Ну, скажем, где-нибудь во Франции, или в старой доброй Англии мог какой-нибудь крестьянин или даже ремесленник правовым путем стать герцогом или графом и взять верховную власть в свои руки? Да никогда в жизни. Он мог захватить титул силой, каким-нибудь обманом, то есть, преступным путем. Что, собственно, и случалось неоднократно в истории этих стран в ходе революций или других мятежей. И даже после того, как в странах Запада прочно утвердилась демократия, рядовой обыватель не получил реальной возможности правовым путем достичь вершины Олимпа. То же самое и на Востоке. Там у каждого сверчка свой шесток. Если ты представитель  низшей касты, то тебе никогда не быть даже рядом с представителем высшей касты. На Востоке царит клановость, на Западе  балом правит элита.

На Руси, в России, и даже в Советском Союзе  у  простолюдинов всегда  имелась реальная возможность выдвинуться  "в люди". Примеров тьма: Ломоносов, Меньшиков, художник Рокотов, скульптор Шубин, светлейший князь Григорий Потемкин, адмирал Ушаков - сотни выдающихся простолюдинов, достигших вершины. Про  Советскую власть даже и говорить не буду: тут что ни вождь, то, если не рабочий, то солдат или  матрос.

Общинная варновая система  на Руси сложилась еще в древности. Новгородская республика -  классический пример этой системы, при которой  все важнейшие дела и проблемы общности решались общим голосованием. Центральную власть в  рамках такой общности осуществлял один человек, как правило, монарх. Но на местах  все дела  разрешались общиной ("обчеством"), которая определяла, кого отправить в рекруты, сколько податей у кого собрать, кого как поощрить или наказать. Особо башковитых молодых  людей  "обчество" направляло на учебу. Оно же и содержало  своего ученика, или хлопотало о содержании  за казенный счет. Даже самый никчемный  малоземельный крестьянин волей-неволей  вынужден был участвовать в общественной жизни своей общины. А, стало быть, масштаб его мышления, хоть немного, но выходил за рамки собственных нужд. Община вырабатывала у людей общинный масштаб  мышления даже у простолюдинов. Что уж, там говорить о  людях, решающих государственные вопросы. И все было бы неплохо у нас, если бы после петровских реформ в России не стали плодиться  армии чиновников. Чем чиновник, скажите мне, отличается от  представителя общины?

-Ну, и чем же? - спросил Вова.

-Тем, что чиновник  назначается властью и получает от власти определенную плату. А власть где? А там, где Макар телят не пас, у черта на куличках. И чиновник в своем уделе сам себе и власть, и начальство, и царь, и бог. А своя рука - владыка, куда повернула, туда и гребет. Когда это до власти дойдет слава о самоуправстве местного князька? А выборный представитель общины  всегда на виду у общины, перед которой регулярно держит отчет. Чуть что где не так повернул, тут его общество за руку-то и дернет, да к царю на расправу отправит. А то и само общество прямо на месте могло виновника  на дыбу вздернуть.  Вот так-то, братцы! А вообще, о чем у нас разговор был?

-Да не "о чем",  а о ком, - сказал Степа. - О Шилове мы начали толковать, чтоб ему там хорошо было!

-А-а!  Ну, Шилов сейчас, небось, бабки   местному эскулапу отстегивает.


15. Брату навстречу


-Иван Александрович!  Только что вы открыли мне глаза на одну очень важную для меня проблему, -  воскликнул  Вова. - Ведь я долго не мог понять, что происходит со мной и с моими родственниками. А теперь понял.

-И что же ты понял, братец? - поинтересовался я.

-Да все! Как жить надо дальше, вот, что я понял.

-А ты не мог бы  объяснить подробно насчет этого "всего"?

-Да чего тут объяснять? Затеял я со своим  родным братом войну. А из-за чего? Из-за своих шкурных интересов. Понятно?

-Нет, ничего не понятно, -  откровенно признался я.

-Ну, в общем, так, - начал Вова. - У меня есть старший брат. А у него есть жена и дочка. Наши  с ним родители умерли давно, когда  я еще в школу ходил. Сначала мать, а потом отец. Поскольку мой брат на то время жил с семьей далеко,  в Узбекистане, родительский дом достался   мне. Родители мне его отписали. Ну, я отслужил в армии, потом поступил учиться. В общем, жениться не спешил. Жил один. А тут вся эта катавасия с разделом государства произошла. И моему брату с семьей пришлось бежать из Узбекистана, потому что он русский. Русских там вырезали и отстреливали в то время, как собак. В общем, приехали они сюда без копейки денег, без всякого имущества. Слава Богу, сами хоть живыми остались. Естественно, поселились у меня. Благо, места в доме всем хватало. Брат прописался, пошел на работу. Жена его тоже. Дочку в школу определили. Все нормально стало. Я радовался, что родственники под боком. Одному-то  разве житье? Пожили года два-три нормально. Потом брат стал на меня наседать, чтобы мы дом разделили  по-братски пополам. Дескать, одну половину ему, а другую мне. А я ему говорю: "Зачем делить? Я же вас не выгоняю. Вы прописаны". "А вдруг, - говорит брат, - ты женишься, и твоя жена нас выгонит". "С чего это она станет выгонять, - спрашиваю, -  если я в доме хозяин, а ты мне родной брат?"

"Ты, - говорит, - не хочешь мне добра". А я ему отвечаю, что он работает на стройке. Пока у него нет собственного жилья, он  вполне может рассчитывать на то, чтобы получить квартиру. А если  мы поделим дом, то, как собственник  достаточной жилплощади, на дополнительное жилье он не вправе претендовать. В общем, на этой почве начались у нас с ним раздоры. Тут, конечно, жена его все устроила.

-А почему ты, действительно, не пошел им навстречу? - спросил я. - У вас маленький дом?

-Да нет, дом у нас нормальный, - ответил Вова. - Если бы мы разделили, то нам досталось бы  каждому по две комнаты с верандой или мансардой.

-Ну, так в чем дело?

-Но ведь родители этот дом мне отписали. Когда они умерли, брат даже на похороны не приезжал.

-Может, возможности не было. Дорога-то не близкая.

-А мне каково было одному оставаться? Я же еще почти пацан был.

-Ну, ладно. Дальше-то что было?

-А дальше я, вдруг, узнаю, что брат подал на меня в суд. Дескать, что он имеет право на свою долю наследства. Суд его право удовлетворил, и он получил часть моего дома по решению суда. А я запил с горя. Конечно, мне не следовало пить. Но больно уж обидно было.

-И что же, пополам разделили?

-Да нет, брат получил комнату и  половину участка.

-А почему половину?

-Потому что  завещан мне был только дом, а о земле в завещании не упоминалось. Ну, в суде за это и уцепились.

-А потом что?

-А потом я допился до того, что меня и из моей части выселили по суду. Я уж не помню, как все это у них получилось. Короче, жилья я лишился. Работу потерял еще раньше по причине пьянства. Родственники меня из дома поперли. Семьей обзавестись не успел. Вот тогда я и подался сюда. Как раз место вакантное было. Я к тому времени  стал уж задумываться о своем безобразном житье-бытье. Ну, пришел сюда и завязал со всеми пьяными делами. Теперь тут у меня и работа, и дом.

-А на брата, как я понял, ты  остался в жуткой обиде? - спросил я.

-А  кто бы на моем месте не обиделся? Когда ему трудно было, я его не выгнал, а наоборот, принял по-братски, содержал первое время, морально поддерживал. А он мне такой монетой отплатил.

-Ну, а теперь-то ты определился,  что  тебе надо? - опять спросил я.

-Да  в том-то и дело, что все время я держал на него обиду, потому перестал с ним совсем общаться, - вздохнул Вова.  - Но ведь он же мне брат. По ночам снится, как он со мной, маленьким, играет. Я же его любил, как отца.

-И он, вероятно, тебя тоже? Если он тебя вынянчил? - добавил я.

-Ну, наверное, - согласился Вова.

-Ну, а теперь-то ты, конечно, уже  обиды не держишь?

-Да ведь все  не так просто. Если бы мой масштаб мышления способен был  ограничиться только собственными интересами, то я не мучился бы  мыслями о брате и его семье. А если я постоянно о них думаю, то, стало быть, мой масштаб не настолько мелок, чтобы  держать в поле зрения только свои мелкие "игрушки".

-Все правильно! - сказал я. -  Тебе следует  протянуть братскую руку  единственному своему самому родному человеку.

-Вы так думаете?! - обрадовался Вова.- А он поймет меня?

-Безусловно!  Безвыходная ситуация - когда человека нет. А если он живой, и с ним можно договориться,  то всегда можно все поправить. Ты ведь и сам все это прекрасно понимаешь.

-Так  что же мне все-таки  сделать хотя бы на первых порах? - спросил  Вова.

-По-моему, ты должен его пожалеть, - ответил я.

-Вы серьезно? - вытаращил Вова глаза.

-Именно, пожалеть, - повторил я. -  Я настоятельно советовал бы тебе  постараться понять и пожалеть брата.   Ну, представь себе, каково ему? Насколько я понял, он уже не молодой человек?

-Ну да! Сорок пять, - подтвердил Вова.

-Вот! И у него на шее жена и дочка, за которых он, как глава семьи, должен быть ответственен. Тебе в этом плане куда легче, потому что ты в ответе  только за себя, за свою жизнь и свое здоровье. Я могу представить себе, сколько натерпелся он страху за  близких ему людей там, в Узбекистане, когда они каждую минуту ожидали всего самого ужасного. Конечно, приехав в родной город, и он, и его жена с ребенком больше всего устремились хотя бы к относительной стабильности. Тем более, в период сложившейся в стране разрухи и разгула преступности. Эпоха бесплатного получения жилья, даже для строителей, улетела в прошлое. Так что, осталась надежда на собственный уголок только в отчем доме, который действительно, будь твой брат на момент смерти родителей здесь, получил бы по закону свою долю наследства. Но, когда у него было свое жилье, брат, вероятно, не собирался претендовать на это жилье, оставляя его целиком тебе. Теперь же он попал в  очень тяжелую ситуацию, отягощенную тем, что должен был позаботиться о будущем своего ребенка и жены. И тебе следовало пойти ему навстречу и поделиться с ним по-братски отцовским наследством. Но ты заупрямился, и твое упрямство только увеличило его заботы и переживания. Ему ничего не оставалось, как  обратиться в суд. Я полагаю, что он очень страдал, оттого, что вынужден был судиться с собственным братом. И теперь страдает. Потому что по ночам и ему снятся сны, в которых он забавляет своего маленького братца.

-Ладно, Иван Александрович, я уже все понял! -  тихо пробасил Вова. - Это же всю душу выворачивает.

-Погоди, погоди! Я еще не все сказал, - продолжил я. - Ему, Вова, сейчас  очень хреново и от сознания содеянного, и от тоски по единственному брату, и от безысходности положения. Он же не может бросить семью и умотать куда-нибудь в горы на подъемник.

-Не может, - понурил Вова голову и торопливо вытер кулаком глаза.

-А теперь, посмотри, как много приобрел ты, если сравнить твое теперешнее  положение с положением твоего брата.

С этими словами я взял Вову за руку и вывел  его   из помещения наружу. За нами потянулись Гриша со Степой.

-Смотри, Вова, как изумительно  выкатывается из-за гор солнце! Это же красота неописуемая! А воздух! Этот воздух я в обязательном порядке прописывал бы  в больницах всем в качестве основного лекарства. Вова, ты - счастливый человек! Потому что ты имеешь все это в неограниченном количестве каждый день. И каждый день ты встречаешь массу удивительных людей. О таком великолепии мечтают тысячи людей, и не надеются когда-нибудь свою мечту осуществить. Вова, тебе следует сегодня же позвонить своему брату и сказать ему: "Братуха! Я жутко соскучился по тебе и твоей семье! У меня тут такая благодать, какая тебе и во сне не снилась. Бросай к чертовой бабушке все хлопоты и приезжай ко мне на подъемник в гости. Я буду счастлив подарить вам  земной рай. И прости меня, дурака беспробудного, за все обиды, которые я тебе невольно причинил!"

-Что, прямо так и сказать?! -  радостно воскликнул  Вова.

-Ну, можешь и своими словами, но в этом же духе, - великодушно  разрешил я.

-Иван Александрович! Вы поистине великий человек! - бросился обнимать меня этот чудак. Вдруг отпрянул от меня и  вытаращил  глаза испуганно:

-А вдруг он мне не поверит?

-Поверит, Вова, поверит! - убедительно сказал я. - Если ты будешь очень искренен, то поверит.

-Тогда я прямо сейчас буду звонить! - радостно  воскликнул он.

И Вова  заскочил в домик, а мы все остались  у порога, ждать результатов переговоров.

Наконец Вова вышел. Сияющий и счастливый, как младенец

-Ну, что! - подскочили к нему Степа с Гришей. - Договорился?!

-Договорился, - улыбнулся Вова. - Черт возьми! Я не думал, что это все так просто.  Один звонок, и все дела! Какого я все это время ждал, братцы?

-Ну, я же говорил - подошел я к нему и тронул за плечо. - Пошли в дом и пропустим по маленькой  за твоего брата. И за  все наши удачные дела. У тебя выпить-то есть что-нибудь?

-А как же? У меня всегда все есть, - поднялся Вова. - Как в Греции.

-А брат-то приедет к тебе? - поинтересовался  я.

-Сказал, что приедет в ближайшие выходные.

Мы все вместе раздавили  бутылку молодого виноградного вина из Вовиных припасов и закусили остатками вчерашнего ужина.


16. Философствования на веранде

А потом мы все стали собираться.  Вова с интересом наблюдал за нашими действиями.  Вдруг неожиданно громко расхохотался. Да так заразительно, что и мы не удержались и стали смеяться.

-Ты что? - наконец, спросил Степа и весело стукнул Вову по плечу.

-Да представил вдруг, как я буду брату рассказывать, - сквозь смех    ответил Вова. - Мол, спустился с гор Господь Бог с ангелами и наставил меня на путь истинный.

-Ну да, - смеясь, вставил я, - Такой грязный и потрепанный "Господь" с рюкзаком за спиной.

-А как  экзотично выглядел бы этот "Господь", если бы на плечах у него еще и Мурза сидел бы! - в тон мне добавил Степа. - Жаль, что у Димитрия оставили этого лохматого черта.

-Какой мурза? - не понял Вова.

-Да кот Димкин. Он так здорово смотрелся на шее у Ивана Александровича, когда мы по горам лазили.

-Так вы, что, еще и с котом путешествовали? - изумился Вова.

-Ага! - ответил я. - Очень приятно! Рекомендую попробовать.

-Ну, вы даете! - захохотал Вова.

Так со смехом и шутками мы и  простились с нашим новым приятелем. И пообещали ему в скором времени навестить эти края еще как-нибудь. Потом  Степа в последний раз заснял Вову на камеру, и мы погрузились в корзину подъемника.

Обедали мы уже на веранде у  Никоса Ивановича. Ей-богу, на таком веселом обеде я давно уже не бывал. И этот обед затянулся до вечера.     Потому что присутствующим очень хотелось узнать о нашем путешествии из первых уст.  И  нам пришлось несколько раз повторять историю  наших приключений для тех, кто присоединялся ко всей честной компании позднее. И всякий раз мой рассказ дополнялся все новыми и новыми подробностями, о которых я, честно говоря, и не догадывался раньше.

Впрочем, переубеждать Степу и Гришу в том, что было, а чего не было, я не стал.  Когда человек убежден в чем-то, его трудно бывает переубедить. Особенно  много они приврали в истории с нашими воинственными  "друзьями" из кабака, в которой меня превратили в некого супермена.

-А еще наш Иван Александрович пишет книгу по истории, - брякнул Степка.

-Неужели? -  воскликнул Никос Иванович. - И о чем же ты пишешь, если не секрет? - заинтересованно обратился хозяин дома ко мне.

-Никакого секрета нет, - ответил я. - Пишу о своих родственниках, которых, к сожалению, уже давно нет в живых. А точнее, пишу об истории кубанского казачества. И чем больше пишу, тем сильнее убеждаюсь в том, что очень многого чего мы о своих славных предках не знаем.

-И что же, эту свою книгу ты для школьников предназначаешь, или  для широкого круга читателей?

-Да, бога ради! Просто для себя и для своих детей пишу, чтоб о предках своих не забывали. Вот как душа просит, так и пишу.

-Это ты очень правильно сказал, что творить нужно тогда, когда душа просится наружу, - заметил Никос Иванович

- Мои повествования  далеки от развлекательного чтива, - усмехнулся я.

-И это прекрасно, Иван Александрович, что   о серьезном пишете. Надоело уже это всякое литературное дерьмо про ментов, киллеров и блондинок, помешанных на сексе, - сказал Степа. -     Все полки книжных магазинов макулатурой завалены. Читать только нечего.

-Ох, как правильно ты говоришь, дорогой! - вздохнул Никос Иванович. - Ведь что обидно: из-за всех этих доморощенных писак и настоящему  творцу к читателю не пробиться. С одной стороны, издательства макулатурой завалены, с другой - книжные магазины.

-А реклама на что? - спросил Степа.

-Реклама, мой мальчик, служит тому, кто хорошо платит, - ответил Никос Иванович. - Заплатишь хорошие  деньги, тебе и откровенное дерьмо за конфетку выдадут. Скажи, у настоящего творца, который не штампует за свой счет книжки, а годами оттачивает слово, будут для рекламы большие деньги?

-Конечно, нет! - сказал Степа. - Если он ничего не издает, то откуда у него деньги? Но, с другой стороны, предложение рождает спрос. А спрос, в свою очередь, диктует предложение. Скажите, кто сейчас читает настоящую серьезную литературу? Да никто. С Пушкиным и с Толстым через экран знакомимся, О Горьком забыли напрочь. И Шолохов у нас только киношный остался. Зато нарасхват  секс и криминал.

-А я вам скажу, почему это происходит, - заявил Никос Иванович.

-Ну, и почему? - спросил Степа.

-Да потому, что люди не желают  напрягать свои мозги. Все желают исключительно острых ощущений и чувств, щекочущих нервы. Оттого и  такое безудержное засилье детектива.

-Тогда, Иван Александрович, у вас никаких перспектив когда-нибудь опубликовать эти ваши истории.

-Да я как-то и не тороплюсь особенно, - спокойно ответил я. - На хлебушек с маслицем у меня и без большой литературы хватает.

-Зачем же тогда пишете? - поинтересовался Гриша.

-Затем, что не могу не писать, - ответил я. - Вот ведь зачем-то поведала моему деду мать о жизни его отца. А  дед рассказал мне. И я не имею права держать в себе все эти сведения.

-Очень хорошо ты говоришь, дорогой! - сказал  Никос Иванович.

Мы, может быть, еще долго рассуждали бы о проблемах литературы, но гости, убаюканные нашими мудрствованиями, стали потихоньку расползаться по домам. Короче, очень скоро обнаружилось, что за столом на веранде осталось только трое: мы с Никосом Ивановичем, да Степка.

-Шли бы вы уже спать, - посоветовала нам жена Никоса Ивановича. - Все равно никогда все не переговорите.

-Всегда прислушивайтесь к тому, что говорит женщина! - изрек Никос Иванович. - Потому что женщина гораздо мудрее мужчины. Это я вам говорю!

Мы со Степкой не стали ему возражать,  ибо  он был прав.


17. Домой


Утром мы со Степаном стали собираться домой. Сначала я хотел отправиться в отделение милиции, чтобы сдать оружие, реквизированное у горячего охранника. Но Никос Иванович заявил мне, что сам сдаст. А мне лишние хлопоты ни к чему. Тем более, что у меня и времени уже на всякие бесполезные дела не осталось. Я с чувством огромной благодарности передал старику злосчастное оружие и тут же позабыл о нем. Затем я поинтересовался у Никоса Ивановича, хлопотал ли он насчет Гриши, чтоб устроить его на работу?

-Все в порядке, - отвечает. - Как только вы позвонили, сразу же и навел справки. Может хоть сейчас ехать и устраиваться. Только волнуюсь, что не удержится он и на этой работе. Такой уж он человек непутевый.

-А мне кажется, что напрасно волнуетесь. В лесничестве Грише понравится. И, по-моему, он всерьез настроился посвятить себя лесному хозяйству.

Пока мы с Никосом Ивановичем беседовали о Гришиной судьбе, тут он и сам пожаловал. Пришел проводить нас.

Ну, вот, приятель, - сказал я Грише. - Никос Иванович похлопотал за тебя. Можешь устраиваться на работу.

-Что, прямо так сразу? - удивился Гриша.

-Прямо так сразу. Ты уж не подведи меня, парень, а то мне  потом неловко будет, если что, - попросил я.

Гриша поклялся абсолютно искренне, насколько мне хотелось в это верить. Потом Никос Иванович взял с меня слово, что вскорости я непременно навещу его скромную обитель, и мы со Степаном двинулись на вокзал.

В поезде Степка разоткровенничался:

-Вот ведь как чудно, Иван Александрович, получается: всего неделю с вами по горам побродил, а столько всего узнал и увидел, сколько дома и за год не доводилось. Не зря мне дед говорил, что рядом с вами я человеком стану.

-Да не во мне дело вовсе, - возразил я. - Ты, братец, вплотную с природой общался - вот, в чем дело. Понял?

-Не-а! Причем тут природа? Я,  что,  раньше никогда в лесу не был, или в горах?  Да меня  чуть ли не с пеленок  по выходным на природу вывозили.

Насчет выходных Степка говорил сущую правду. Весь персонал телекомпании знал привычку шефа регулярно по выходным и праздникам вывозить всю свою семью на природу. Именно по этой причине, обычно, с вечера пятницы и до утра понедельника бесполезно было кому-нибудь пытаться искать Главного в городе.

-Ну, сравнил, братец! - усмехнулся я. -  Разве можно считать настоящим походом в недра природы невинный пикничок на полянке где-нибудь у кромки леса недалеко от федеральной трассы? Подобную "природу" с таким же успехом можно устроить и на собственной даче. А вот когда мы с тобой  по бурелому побродили да по  снегу по пояс, когда  на горном склоне среди альпийских тюльпанов посидели и пешком по облакам прошлись - вот это действительно природа. А чем человек ближе к природе, тем душа у него чище и свободнее от  меркантильных забот. Природа и меркантильность - это абсолютные противоположности, потому что природа, сама по себе, вне сознания и деятельности человека. Человек может сосуществовать с природой, строить с нею взаимоотношения, получать от неё  дары и сам одаривать её своим вниманием и заботой. И тогда он как высокоразвитый венец природы живет  в божественной гармонии с собой и окружающим миром. Когда же, наоборот, человек полностью уходит от природы в мир созданных  собственной деятельностью вещей, а саму природу  воспринимает лишь как сырье для производства новых вещей, то природа принимается мстить человеку  за свое унижение. Сейчас, к сожалению, мало людей, которые по-настоящему любят природу, понимают её, берегут  и стремятся к настоящему общению с нею. Таких людей чаще можно встретить разве что в деревне, где человеку приходится общаться с природой, что называется, с глазу на глаз.

Однако, что греха таить, сейчас и в деревнях  всяких  проходимцев достаточно, которые все стремятся урвать куш пожирнее от земли, леса и прочих природных угодий. Как правило, это  пришлые люди, не деревенские. Проблемы деревни, природы и земных ресурсов человека из числа проходимцев интересуют лишь  с тех позиций, сколько можно от всего этого получить наличными. А если не деньги на природе настругать, то хотя бы получить как можно больше кайфа.  А это, Степа, не человек деревни, а деревня в человеке. Не дай бог такого человека допустить к природе и её ресурсам! Все разграбит, разорит, уничтожит и пустит на ветер.

-Наверное, поэтому природа и не допускает к себе всякого так просто? - спросил Степа.

-Ну да, - согласился я. - Наверное, так. Ты погружаешься в неё, а она проверяет тебя на  вшивость.

-А я, как вы думаете, прошел эту проверку?

-Думаю, что прошел. Впрочем, тебе виднее, - усмехнувшись, заметил я. Потом спросил:

-Ну, так  идти к твоему  преподу, или нет?

-К какому преподу? - не понял Степа.

-Да к тому, которому ты историю не сдал.

-Да что вы, Иван Александрович! - смутился Степа. - Я ж пошутил тогда. Сдам я эту историю в два счета. Я теперь ее совсем по-другому читать буду.

-По-другому, это как? - спросил я.

-С интересом.


18. В кабинете у Главного


Мы вернулись в родной город, когда отгремели уже майские праздники. Слава богу, что я все-таки успел ещё до начала новой рабочей недели сводить своих детишек в парк на аттракционы.

На работе шеф искренне поблагодарил меня, пообещавши отгулы при случае, и  поведал, что медведевский репортаж проскочил без всякого ущерба  для  телекомпании.

-Небось, никто в лица экстремистов и не всматривался, - предположил он. - Ну, слава богу, из кадетов никто не пострадал, дело и замяли, - сказал. -  А что Степку моего по горам потаскал, все равно огромная моя тебе благодарность. Представляешь, приехал и заявил сразу же, что со всякими этими отморозками завязал. Они ему теперь не по пути. Ты, Иван Александрович, гений! Макаренко! - воскликнул. -  Уж не знаю, каким манером ты воспитывал моего оболтуса, но что  за неделю ты  вытащил  из него всю дурь - это факт.

А, примерно, через месяц Главный опять  вызвал меня по телефону в кабинет. Причем, таким  напряженным тоном, что я  моментально почувствовал: будет какая-то баня.

Он даже и не взглянул на меня, когда я вошел в кабинет. Минуты две сосредоточенно возился в ящике стола, отыскивая там что-то. Не прерывая своего занятия, махнул мне рукой на стул. Я сел, поздоровавшись.

Наконец, Борисыч оторвался от ящика, захлопнул его сердито и, удостоив меня предварительно глубоко задумчивым взглядом, встал, вышел из-за стола и принялся мерить кабинет шагами, пытаясь при этом куда-нибудь приспособить свои руки: то в карманы брюк, то за спину, то на живот.

Потом все-таки вернулся  к столу, уселся на свое место и спросил мрачно:

-Ты можешь рассказать мне, как на духу, что ты там, в горах, вещал моему остолопу?

Я сразу понял, что речь идет о Степке, поскольку только он был у Борисыча  "остолопом". Или "оболтусом" - в зависимости от настроения нашего шефа. Сейчас настроение было скверным - дальше некуда.

-В каком смысле? - спросил я, чтобы  прояснить для себя направление мысли  Главного.

-В таком, что у мальчишки окончательно крыша съехала!

-Что, совсем? - тупо уставился я на шефа.

-Окончательно! Вчера  за ужином он заявил нам, что пошел в казаки.

-Куда пошел? - не понял я.

-В казачество вступил! Сам все решил, сам совершил, а нас поставил перед фактом, так сказать! А подбил на все это, естественно, ты, Жанно. Вот я и хочу выяснить, чем ты там ему пудрил мозги? Только не  заявляй, что ты  тут ни при чем! Уж я-то знаю твои методы. Тебе, если надо, то ты и дьявола к алтарю приведешь и покаяться заставишь.

-А я и не собираюсь что-то заявлять, - спокойно  отпарировал я. - Во-первых, потому, что не вижу ничего плохого в том, что парень решил вступить в казачье общество. Разве быть казаком - это плохо?

-Да кто сказал, что плохо? - смутился Главный. - Только пустое это все. А ему учиться надо.

Я усмехнулся:

-Вот только не стоит лукавить, Степан Борисыч. Когда это было, чтобы  казачество  мешало образованию?  Скорее, наоборот. Да и что плохого в том, что, наконец-таки, парень пошел к  порядочным и честным людям, настоящим патриотам, готовым, не жалея живота своего, бескорыстно служить ближним.

-Ой, ну завел свою пропагандистскую шарманку! - поморщился Главный. - Эдак, ты и меня в свою веру затянешь. Я вовсе ничего плохого в адрес казачества и казаков говорить не собираюсь. А только, я понимаю, что если человек вступил в какое-либо  общество, то должен выполнять какие-то обязательства. А Степка, как тебе известно, и без того изрядно запустил учебу. Сессия началась, а он еще кучу зачетов не сдал.

-Конечно, если бы он  сейчас находился в компании скинхедов, то дела в университете у него были бы прекрасны? - не преминул заметить я. -  Степан Борисыч, парень в таком возрасте, что ему непременно нужно  быть в какой-то компании. В какой именно -  ни вы, ни я, никто другой не может ему навязать. Он сам вправе сделать свой выбор. Это прекрасно, что он  пришел к  казакам. В конце концов, именно казачество поможет  ему не только стать настоящим человеком, но и укажет путь  истинного служения  людям и родной земле. Так что вам еще надо?

Главный нервно замахал руками:

-Иди, иди, агитатор! Будет он мне еще про казачество рассказывать! Да у меня самого предки в девятом колене черкасскими казаками были: и в Запорожской Сечи  воевали, и   под Измаилом стояли, и в Крымскую кампанию турков били, и на Балканах в девятьсот двенадцатом  братушек-славян освобождали.  А потом,  после революции, за все подвиги весь наш род под корень вырубили: кого расстреляли, кого на Соловки отправили, кого в Сибирь, а деда моего с бабкой  тут, под Полтавской голодом заморили. Из всего рода один только батько мой и выжил. Да и то потому, что нашелся один порядочный  красный комиссар, который подобрал сироту да в детский дом отправил. А ты меня агитировать: казаки да казаки! Сейчас воспрянули казаки, головы свои подняли, молодые хлопцы дедовы папахи из сундуков повытаскивали. А тут придет к власти какой-нибудь новый  Джугашвили, и полетят вновь казачьи головы ко всем чертям.

-Не, теперь не полетят, - успокоил я шефа. - Историю вспять  не повернуть.

-Ой, иди отсюда! Чего стоишь, говорят тебе?! Историк хренов! Глаза бы мои тебя не видели!