# Бэкхем

Дарья Всеволодовна Симонова

Опубликован в альманахе "Порт-Фолио" http://www.port-folio.org/p139.htm а также в журнале "Новый берег" http://magazines.russ.ru/bereg/2008/21/si5.html

Бэкхем


Он сидел спиной к ним. К тем двоим, что, сами того не зная, заговорили о нем. Мужчина и женщина. Наверное, они знакомы давно, или кавалер кадрит по обкатанной схеме, используя прием "свои люди". Ход, которым грешат прямые эфиры: ведущий хлопает важных персон по плечу и ведет себя так, будто со школы вместе с ними семечки лузгал. Намекает, что "звезда с звездою говорит", а не моська со слоном братается.

Самсонов не любил панибратства. С тех, как он перешел в категорию пьющих, он стал смотреть телевизор. Презренный ящик помогает с похмелья. А если состояние рабочее - то радио. Так Самсонов брезгливо сдружился с массовой информацией. Примерно так же, как и с дворовыми алкашами-доминошниками, - неглубоко, но цепко.

Однако, как кстати, что никто из падшей свиты за Самсоновым нынче не увязался. Он хотел посидеть один, без приятелей-бичей. В этом старом кафе, с которым столько связано... В последние деньки уличного сезона. Скоро пластмассовые столы с зонтиками соберут, а внутри совсем не то. Горланит музыка, и ни за что не услышишь, что говорят твои соседи. Если бы не лето на излете, Самсонов никогда не услышал бы этого разговора.

Кажется, женщина, моложе своего спутника. Или так хочется думать - ведь голос обманчив, к возрасту тела он часто не имеет никакого отношения. Ее приятель, - Мартин-исповедник, как окрестил незнакомца Самсонов, - все донимает спутницу словесной пылью. Женщины нередко снисходительны к болтунам:

- ... ставить во главу угла собственное счастье - весьма шаткая платформа! Более того, многим из нас до самого конца неясно, что это за зверь. По молодости мы еще не знаем, что делает нас счастливыми, а в старости - уже не помним, зачем пришли - за солью или за спичками... - умник был явно доволен своим афоризмом.

- Я думаю, ты-то всегда помнишь, зачем пришел, - отозвался насмешливый женский голос.

- Допустим. А ты? Ты можешь привести хотя бы один аргумент в пользу этого мира, лучшего из миров? Тепло ли тебе в нем, душенька?

- Тепло. Временами...

- Э нет, никаких времен! - запротестовал мужской голос. - Не верю я в эти неопределенные отрезки! Я думаю, что состояние... называй его, как хочешь: блаженство, гармония, катарсис, нирвана, - дискретно. Это только момент, вспышка, свет которой долго-долго... - здесь я должен разлиться поэтическими метафорами, но не буду. Вот ты, милая, сможешь рассказать мне о такой секунде? Абсолютно счастливой секунде в твоей жизни - будто ангел подержал тебя за сердце. Если не можешь - грош цена твоим рациональным полутонам.

Тебе-то, старый павлин, только и судить, чему грош цена, а чему алтын! - с неприязнью подумал Самсонов. Натура, обласканная пивной влагой, осмелела. Заиграл давно не тренированный рыцарский мускул, захотелось развернуться, вступиться за даму, слово за слово - подраться с мужиком-занудой, потом, конечно, на мировую... и так далее, по нарастающему сценарию. Хотя, по чести говоря, неудавшийся борец за справедливость не слишком следил за предметом разговора.

-- Представь себе, я помню такую секунду - в голосе женщине звучала обида, и Самсонов весь обратился в слух, удивляясь приступу своего любопытства.

"Исповедник" пожаловался на кислое вино и крякнул ободряющее "Ну!"

-- Это было лет сто назад. А точнее семнадцать. Я училась на первом курсе университета...

-- Про любовь что ли? - разочарованно перебил баритон, уже изрядно раздражавший Самсонова. Он чуть было не развернулся, чтобы потребовать тишины в зале. Но вовремя одумался.

-- Будешь перебивать - вообще замолчу! - предупредила дама.

-- Нет-нет, милая, прости, это у меня желчь гуляет. У мужчин с больной печенкой скверный характер - разве ты не знаешь?! Продолжай же - первый курс...

-- Я училась в здешнем университете, в том самом, что здесь недалеко, на проспекте. Ты говоришь, что часто бывал здесь в командировках? Значит, должен был приметить его главное здание. Серое, тяжелое, с одышкой. Сталинский суицидальный ампир. Бесконечные лестницы, высоченные потолки, скрипучие коридоры... Наш факультет был на последнем четвертом этаже. И вот как-то поздней весной мы с моей подружкой Родионовой сидели на подоконнике в пустой аудитории. Окно распахнуто - мы даже ноги свесили, благо никто нас из преподов не видел, только одногруппники потом подтянулись и кости замдеканше перемывали... И вот мы с Родионовой сидим и балдеем. На птичьих правах и обязанностях, можно сказать. Ласточек рукой ловить пытаемся. Тут важно передать ощущение: четвертый этаж - казалось бы, невелика высота. И тем не менее - пролеты ого-го, и здание все-таки высокое! Получается, что весь проспект на ладони. И одновременно нестрашно. А я ведь высоту не люблю...

-- Неужели кто-то из вас низвергнулся вниз и выжил? - заинтересовался "печеночник".

-- Тогда это была бы история не про счастье, а про экзистенцию. Ты путаешь жанры.

Самсонов отнесся к хитрому слову, как к неизбежной, разжигающей интерес помехе на пути к кульминации. С досады он сделал жадный глоток и пропустил комментарий "баритона". Хотя это было опасно: чуть только ослабишь фокус внимания, потом его уже не нащупаешь. Станет неохота. А так - пусть ничтожное, но развлеченье для чуткого уха.

Женщина меж тем продолжала - про то, как внизу, по проспекту шли ребята. Они с подругой в окне, а пацаны проходят мимо. Архетипичная картина. Самсонов представил ее отчего-то в черно-белой гамме. Как кадр из итальянского неореализма. Этот город действительно напоминал окраины Рима 50-х годов. Почему? Необъяснимая игра ассоциаций. Грязь, крики, мотороллеры - только без сталинского ампира. Впрочем, архитектурных излишеств в Риме хватает. А здесь... времена сменились, однако. Но есть нечто неизменное, как лицо кассирши в центральном гастрономе. Гастроном давно перестал быть гастрономом, его сменила череда магазинов, но за одной из их касс всегда сидела одна и та же одутловатая, похожая на смачных феллиньевских проституток женщина с печальной улыбкой. Ее Самсонов помнил с детства.

-- ... вот они идут, орут, хохочут, едят мороженое. В вафельных стаканчиках. По 15 копеек - помнишь такое?

-- Цену ты в трубу, что ли, подзорную разглядела?

-- Нет же, слушай дальше! У них у каждого по две порции. Одну едят, а другая в руке. Помнишь, мороженого тогда, как и всего, народу не хватало. У нас в ларьке начнут продавать - и очередь выстраивалась. Вот все и покупали про запас...

-- Да как не помнить...

-- И вот мы с Родионовой как заорем: "А мы тоже хотим, мы тоже...!!!" Парни головы вверх подняли... и один из них, недолго думая, ка-а-к метнет нам один стакашек. И прямо мне в руки! Можешь себе представить... Это надо очень сильную и очень меткую руку иметь, понимаешь?! Про высоту я тебе уже объясняла... А хочешь - сейчас пойдем туда и посмотрим, и ты своими глазами увидишь?! Поймешь, что нехилый был пас!

Стоп, снято! Тоннель памяти внезапно просветлел, и тут же неверный огонек начал гаснуть. Но Самсонов успел-таки извлечь из него тот эпизод. 17 лет назад, девочка правильно помнит! Самсонов вернулся из армии. Все друзья где-то учились, армейские рассказы не то, чтобы их не впечатляли... - просто не по Сенькам фуражка. Самсонов, недоумевая, занервничал, почувствовал, что надо быстро реагировать на смену событий. В тот день они действительно накупили мороженого. Себе, кому-то еще - не вспомнить уже детали. Шли и сумбурно рождали замыслы. Кажется, именно тогда решили сколотить свою рок-группу. Это было принято тогда. Самсонов вроде как не у дел, но он играл немного на гитаре, но ничего выдающегося. В качестве утешительного приза ему доверили вокал. Вот нелепость! Фронтмэн выискался... Это, конечно, была шутка. И он должен был показать, чего стоит. Чтоб не смели к нему со снисхождением. Что он больше их всех, вместе взятых, в жизни повидать успел. Пока они тут, на гражданке... Впрочем, природное добродушие и дух долгожданной свободы не давали развиться соревновательной истерии. Но в тот момент, когда Серега-барабанщик собрался швырнуть девицам сладенькое, Самсонова замкнуло. Мол, что ты, барабанщик хренов, против меня можешь... Сильные руки? Да у меня руки сейчас такие, как у тебя ноги! Это было моментальное помутнение рассудка. Как название альбома Пинк Флойд. Самсонову растолковывали волосатые знатоки, а он впитывал и снова чувствовал себя новобранцем. Только в совсем другой касте. Хотя все они, кажется, по одним законам, только прикрываются разными одеждами.

-- И что же, это для тебя это самый счастливый момент? Как мало нам надо в юности... - вредный голос заставил Самсонова вернуться в реальность.

-- Представь себе. Не единственный, но самый яркий... это был такой маленький привет от Бога. Просто чудо вне плана. И потом, когда на меня накатывал мрак от того, что все не складывается, что столько сил уходит - и все впустую, а кому-то все дается легко, - я вспоминала про мороженое. И тогда думала: и меня ведь жизнь побаловала, и пусть кому-то тоже нежданно выгорит, и пусть я не буду жадничать... и поделюсь хотя бы тем, что мне ничего не стоит. Хотя... звучит все это нескладно, и чувствую, как ты сейчас надо мной поглумишься!

-- Ну, уж как есть, дорогая. Такая вот у тебя экзистенция, овеянная свежестью детского восприятия, - не преминул поглумиться старый павлин, - Но об истине мы всегда говорим сбивчиво. И она проходит незамеченной, как плохо одетая женщина... А что же было дальше? Вы познакомились с добрыми волшебниками-метателями?

-- Зачем?! Это было бы сюжетным излишеством. К чему портить красоту мгновения.

-- Это уж точно!

-- ...но я потом много раз жалела, что не могу сказать спасибо человеку, который...

-- ... был умелым орудием в руках божьих, - закончил мерзкий баритон.

А Самсонов еле сдерживался, чтобы не повернуться и не сказать: вот он я, девочка с 4-го этажа! Умелое орудие. Скажи мне спасибо - тебе представился случай! Мне, спившемуся бездарю, который так никогда и не осуществил ни одно из своих намерений! Так ничего не довел до результата. Сгинул, захирел, спекся...

Самсонов с испариной ужаса представил, что было бы, если он на самом деле сейчас излил бы на парочку свое откровение. Как над ним, похмельным небритым хануриком в несвежей футболке с надписью Bekham на спине - с ошибкой! - посмеялись бы как над самозванцем. Или испугались бы. Или прогнали бы, справедливо не пожелав портить красоту мгновения. Или... пригласили бы выпить, не принимая всерьез. Или... поверили бы?! Какая, в сущности, разница. Он узнал, что есть человек на этой Земле, который вспомнит его не жалостливым, не брезгливым, не гневным, а добрым словом. Конечно, Самсонов сейчас встанет и найдет способ украдкой посмотреть на ту барышню, изрядно повзрослевшую за 17 лет... И даже на ее Мартина-исповедника: "врага" надо, наконец, узнать в лицо... А что он будет делать потом? Может, пойдет домой, примет ванну, вспомнит уравнение Бернулли, найдет гантели, ляжет спать, выбросит телевизор, вернется к тому, что он забросил лет семнадцать, пятнадцать, десять назад... Самсонов пока не знал. Ему было так странно стать счастливым.


Москва, 2007