# Свое путешествие ты не заканчиваешь

Дарья Всеволодовна Симонова

Роман о саксофонисте. "В том же оркестре ведь и Джон Колтрейн, и Майлз Дэвис, и Телониус Монк, и Чарли Мингус, и Гленн Миллер. И любимые Митины саксофонисты Декстер Гордон, Лестер Янг и Боб Берг. И Чарли Паркер, как без него... Точнее, у каждого из них по своему оркестру, но это уже детали. А поют там Элла Фицджеральд, Нина Симон и тот самый подлинный, нутряной, "не концертный" госпел, про который Митя вечно вспоминал под Новый год, но так и не находил его в наших краях... А еще там, конечно, тот самый джаз, в котором только девушки, с Дафной, Джозефиной и Душечкой из лучшей на свете комедии. И, быть может, когда нам безотчетно хорошо и беспричинно свободно, наша сердечная антенна ловит этот космический свинг? И вот, я думаю, что саксофон, тот самый старенький сакс, открыл Митенышу джазовый космос. Потом, конечно, мы купили ему новый тенор, а в колледже у него появился еще один, тяжеленький, дружище - баритон, но в начале пути был хриплый старичок с раздолбанными клапанами, и он, благодаря тайне, которая всегда есть у старой вещи, заострил наше внимание на музыкальной метафизике. Ведь на самом деле инструмент - это никакая не вещь, это продолжение body & soul музыканта. Его тела и души. И кто бы ни играл до и после тебя на нем - ты с ними связан теперь. Связан информационным полем вселенной, ведь музыка - его движок".

Мальчик уходил в лес,

Чтобы там играть джаз.

Знал он: мир чудес - ЗДЕСЬ,

С нами и внутри нас.

Наталья КУЛАКОВА


Саксофон поет - и жизнь продолжается.

Даже если она уже кончена.

Что за чудо?

Саксофон, ты чудо. Простое чудо из металла, позолоты и воздуха.

Звучи. Ты - голос. Я сплю, и ты мне снишься. Всегда.

Елена КРЮКОВА


Митя родился некрупным и худеньким. И улыбающимся безмятежно с закрытыми глазами, Я думала - как такое возможно, ведь новорожденным полагается кричать, у них стресс от встречи с реальностью... Но никакого стресса не было! Из-за обезболивающего, что ли, которое мне вкололи? Но не такое уж оно было сильное, чтобы рассмешить. Его показали мне, держа, словно ленивца, за одну руку, а он улыбался во сне. И я подумала - надо же, какой беспечный ездок... А потом я его увидела, когда наших привезли к палате на каталке. Он внимательно и вдумчиво смотрел куда-то в космос, меня, нависшую, не замечая. И от беспечности не осталось и следа - он был сосредоточен и увлечен своим вселенским потоком. Я с удивлением заметила, что он уже и не блондин вовсе, а шатен, и как-то в лице заострился. Так он и будет с тех пор меняться - то насмешник, то философ, то ёрник, то лирик, то взрывной, то блаженно расслабленный. Но чаще - наполняющий пространство своей фонтанирующей энергией, готовый куда-то мчаться на тонких длинных ногах или, азартно выпучив большие карие глаза, эпатировать нас своими эксцентричными байками об австралийских 15-килограммовых пауках или о женщине, которая год не мыла голову, в результате чего ее волосы сами собой очистились.

Он меняется, и из-за этих постоянных обновлений я привыкаю знать о нем мало, говорить неуверенно, а думать постоянно. И так будет всегда, ведь это не зависит от земных присутствий...

А о том, что случилось, мы научились говорить как о невозможном в нашей реальности. Как о невидимом объекте или явлении, о котором можно судить только по поведению других объектов. И вот постепенно мы приблизились к открытию, которое уже давно сделано до нас - к магии слова, которое уводит за собой смысл. "Он отправился в путешествие", "он нас видит", "он с нами, просто не здесь"... и так далее. Говоря так - поначалу из-за дикой непроизносимости летальных эпитетов, потом с нерешительной осознанностью, потом с нарастающей убежденностью, пускай и не без опасения быть уличенными в помешательстве - мы осторожно ощущали, как выбивали почву из-под ног смерти. Непроизносимая, она теряла свою сущность. Она превращалась в ничто...


1. Соловей Уайльда


Я начала привыкать к этому распорядку. Полночи - читаю, редактирую. Потом сплю - главное, не заснуть с угрызениями совести у тихо сопящего, самоотверженного компа, потому что потом проснешься - и бездна нахлынет на тебя! Так лучше не делать, но иногда выходит. А с утра - опять работы уйма! И Энн наладилась звонить, когда гуляет с Тучкой. Нет, это не впервые, когда у собаки есть и имя, и несколько прозвищ, но Тучка мне нравится больше, чем Черчилль. Потому что дурашливый, инфантильный и добродушный пес уж больно не похож на приземистую британскую тыкву с сигарой. Но раз уж в его окрасе присутствовали английские охотничьи мотивы, то... в общем, пес не жаловался. Он как сыр в масле катался, и Энн с упоением рассказывала о своих хлопотах и тревогах по части его пугливости, капризов и хрупкого здоровья, в частности пугающего интимного уплотнения. Она могла рассказывать это и утром, и в сумерках - гулять с изнеженной собакой приходится в любое время. Мы с Алешей так и прозвали эту подвижную часть дня - энергичную, насыщенную срочными делами, новостями и медийным мусором - Бубенцы Черчилля.

И в этот час, когда житейские насмешки побеждают боль - а боль может победить лишь смех с тем, кто знает эту боль - и пришла ко мне та непостижимая история, в которой мне было предложено участвовать. Предтечей тому послужила Аполлинария с ее обострением паранойи. Это не то чтобы удивило меня - на протяжении нашего уже почти двухгодовалого знакомства Полли уверенно демонстрировала разные симптомы психической неадекватности, но так как все они не фатально мешали нашей дружбе и совместному труду на литературной ниве, я не считала себя вправе делать выводы. Ведь Полли со своей шизой и правда мне помогала, в отличие от многих формально здоровых знакомцев. Я знала, что она принимает препарат, который мелькал в англоязычных фильмах. Мелькал в роли лекарства от психических расстройств. Вряд ли это свидетельствовало о его эффективности, скорее, наоборот - то, что действительно помогает, держат в тени. На виду лишь фуфло с массой побочек. Но, кажется, Полли к ним привыкла. Кажется, польза превышала вред.

Итак, Аполлинария на три дня выпала из эфира, а потом вернулась, опасливо озираясь, с убеждением, что она под колпаком у злоумышленников. Но прошло часа два - и наваждения как ни бывало! Полли вообще барышня отходчивая и оптимистичная, и ей милее розовые иллюзии, чем сумрачные. К тому же после темных приступов эйфория обычно стреляла выше, дальше, быстрее! И вот уже наша сестрица Гримм уверена, что получит за свою сказочную эпопею какую-то невероятную премию из рук самой Джоан Роулинг, в переводе на наши деньги миллионов девять - и, бывало, заранее смотрит на меня свысока. Но ее тщеславную вспышку всегда гасит великодушная фантазия о том, что она одарит меня частью своего шального приза, словно Бунин, получивший Нобелевскую - своих обнищавших соотечественников-эмигрантов.

Но в этот раз маятник качнулся в третью сторону:

- У нас тут жуткая, просто невозможная история! Я знаю эту семью! Прекрасные люди, муж-преподаватель, она, Лариса, - тоже до рождения детей чему-то учила... в общем, у них дочка старшая и мальчик-инвалид. Очень слабенький! И вдруг он... все! Не выдержал мучений, скончался. Возможно, к этому все шло, хотя они его берегли, не знаю, как! Но вот... случилось. И вдруг жена обвиняет мужа в убийстве ребенка!!! Вроде как муж давно хотел прекратить страдания сына... или по ее версии он, прежде всего, хотел прекратить свои страдания, он сразу после рождения хотел оставить дитя в роддоме, и вся его родня - она давно ополчилась на жену за этот бессмысленный подвиг...

"Бессмысленный подвиг..." - отзывается во мне топорище страшного эха и падает внутри, разрывая все нутро, как осколочная граната.

Аполлинария с садистской тщательностью живописует подробности, но я в тот первый день пропускаю их сквозь пальцы. И дело вовсе не в том, что я не доверяю источнику - я доверяю, но избирательно! Ведь Полли пишет фэнтези... Она по определению не может передать реальность достоверно. Таково уж свойство чрезмерно разработанного воображения. Можно возразить, что писателю, как и актеру, необходимо уметь выходить из роли, но хрупкой психике все эти входы и выходы противопоказаны, и Полли, очевидно, это поняла, когда ее рассудок начал покрываться кракелюрным узором трещинок, как полотна старых мастеров. И она - интуитивно! - однажды решила, войдя в свой причудливый мир, не выходить из него. Оказалось, что так вполне можно балансировать на грани, при условии, что в твоем мире есть окна в реальность. Однако окна окнами, а наблюдать из них цветущий сад и гулять по нему - не одно и то же...

-...я его видела, наверное, два или три раза. Он улыбался! Я больше никогда не видела, чтобы человек в инвалидной коляске улыбался... В нем была надмирная энергия светлого воинства, вот как бы я это назвала! И он знал меня по имени, представляете? Никогда это не забуду - "здравствуй, По!" Он не все выговаривал, у него язык словно в трубочку сворачивался, но это "По" у него получилось так торжественно и одновременно непринужденно, что мне захотелось взять такой псевдоним. Но ведь один По уже есть... Я после той встречи написала ваш любимый рассказ...

-Про джазовую певицу в доме престарелых?

-Да! - Полли горделиво расцвела.

-...так что же теперь будет... с этой семьей? И что значит "жена обвиняет мужа"? Она написала заявление? Но это за гранью... а старшая девочка? Это же ад кромешный для нее...

- Вмешательства карательных органов не будет. Наказание будет другим. Будет суд человеческий!

...я незамедлительно представила, как толпа разрывает на части преступного и несчастного отца, и импульсивно метнулась на сторону его защиты. Он не мог! Это оговор безутешной матери. Я знаю, как это бывает - ту вину, которую ты возлагаешь на себя, ты не силах вынести. Поэтому боль разливается по всему твоему миру, боль и вина распределяется на всех. А потом... этот окровавленный кинжал возвращается на круги своя - в твое сердце, точнее в ту дыру, откуда его вырвали...

...Лариса хочет, чтобы люди знали о том, как бывает... - распалялась Полли, - о том, что может произойти в твоей собственной семье! Она собирается подробно описать это у себя в блоге, а потом написать книгу... - Аполлинария споткнулась. - ...Знаете, это приземлено и кощунственно - вкратце пересказывать такую трагедию!

Мне захотелось возразить, что еще кощунственнее - равнодушие. Прохладный интерес, уродливо выраженный в обывательских искажениях. И само упоминание о блоге, неуместное соседство тщеславной жажды внимания, вирусом которой мы теперь больны... Но "бессмысленный подвиг" уже накрывал меня удушьем, и я не могла говорить дальше... И "суд человеческий" продолжал страшить - все же нам с позапрошлого века так и не ответили, а судьи кто... Мир наполняется злобными троллями при малейшей возможности кого-то судить...

Я пообещала перезвонить и погрузилась в деятельную тоску. Но вместе с ней пришло и открытие - я снова знаю чужую боль. Захлопнутая было дверца отворилась. После того, что произошло у нас - после того, что не имеет названия, - все рассказы о чьих-то несчастьях казались мне пресной бутафорией. Издевкой чужого нарциссического разума. Способом вытянуть из меня последние силы. Но светлый мальчик, вдохновивший Аполлинарию на самый лучший ее рассказ, разорвал в клочья мою скорбную пелену. Мне захотелось что-то для него сделать. Да, для него, пускай он теперь в недосягаемых пределах, но я физически ощутила этот сгусток энергии, этот поток, шедший в мою сторону... Да поймите же, это был не просто лучший рассказ Аполлинарии - это было ее единственное произведение без плагиата.

Впрочем, то, что я называю плагиатом, для Полли - вполне допустимая опора для сюжета. Но ведь обескураживает, когда очаруешься идеей или эпизодом, а тебя огорошат, мол, это я позаимствовала из "Пересадочной станции" Саймака... И так не единожды, хотя я не читала ее главных фэнтези-эпопей. Но история о джазовой певице в доме престарелых - она была без всяких чуждых примесей, она была оригинальная! Может, странно любить всего за один рассказ писателя с толстовским замахом, но я предпочитаю любить за что-то одно, чем не любить вовсе.

И вот в том потрясении и лихорадочном поиске своего места в этой истории меня застала грустная Энн.

- А что вообще нынче можно назвать плагиатом? - отозвалась она с запальчивой меланхолией. - Мы живем в гигантском ирландском рагу, где уж давно не различить первичного ингредиента. Мы черпаем из реки жизни материнское молоко Земли, а что мы возвращаем в эту реку? Не отходы ли нашего сознания? Не миазмы ли нашего больного воображения... И даже гении грешны. Взять любимого Чехова. Он описал страдания Лики Мизиновой, которая любила его долго и безнадежно, умея превратить девичьи слезы в хрусталики ироничных эпистол. Чехов описал ее любовные травмы и воплотил в образе Нины Заречной. Это все знают... но как-то не принято говорить о том, что в пьесе он убивает ее ребенка. Не помню, сколько прошло времени после премьеры, возможно несколько месяцев - и маленькая дочь Лики тоже... я знаю, ты не произносишь это слово, в общем, ты поняла. По-твоему, что это - он предчувствовал или накликал беду? Предупреждал или безжалостно пустил в расход ради красного словца живую детскую душу? И где тут плагиат... искусство, как роза у Оскара Уайльда, забирает кровь у соловья, и выбрасывает обратно в жизнь бездыханное тельце...

Чувствуя себя обязанной примирить искусство и невинную душу, я понимала, что вот именно сейчас, в эту чеховскую паузу я должна найти ответ...


2.Коляска от Сократа


Не так уж и удивительно, что Митя, родившись, улыбался. Еще в утробе он привыкал к окружающему феерическому хаосу - за десять дней до своего рождения он отправился отмечать миллениум в одну экстремальную избу, где проживал Сократ подмосковного разлива, вскоре отошедший в мир чистого разума от запоя. Почему-то я запомнила эту цифру - в его крови будет обнаружена четырехкратная смертельная доза этилового спирта. Это даже внушало некое инфернальное уважение к могучему организму, словно он был четырехкратным чемпионом в единоборстве с зеленым змием. Но когда мы ехали праздновать Новый год к Сократу, его организм декларировал трезвость и намерение тихо, по-семейному встретить милый домашний праздник. Я поверила, потому что у него было трое или четверо детей - это число, в отличие от предыдущего, всегда пребывало в нестабильной динамике. Но подобные разночтения меня не волновали - ведь главное, что дети мал мала меньше, а Сократ не опустившийся забулдыга, он пускай и пьющий, но мыслящий талант. Я полагала, что предложенные обстоятельства не должны были закончиться чем-то ужасным - к тому же мы везли с собой приготовленный мною рыбный салат, и с нами была наша собака, потому что ей тоже хотелось встречать Новый год не в одиночестве.

Хотя вряд ли она мечтала именно о таком празднике... И была еще одна деталь, иронично отсылающая к теориям заговора: на платформе, где мы ждали электричку с нами разговорился субъект. Описать его я не могу - он мастерски сливался с окружающей средой, и все приметы стерлись в памяти, да я и не имела цели их запомнить. Он завел с Митиным папашей какие-то завиральные разговоры о том, что-де служил в охране тогда еще не коронованного правителя. "Боже, ну почему некоторые люди даже толковую байку выдумать не могут?! - думала я с нарастающим раздражением, особенно, когда новоявленный телохранитель не отказался махнуть водки из горла. - Почему нельзя обойтись без тухлого душка жалкой собственной значимости?" Но вот ведь незадача: все его предсказания о грядущих бедах Земли русской, увы, потихонечку сбылись. Даже те, что казались параноидальным бредом про инопланетян... А ведь тогда еще настроения были совсем другие.

Кем бы ты ни был, "наш человек в Гаване" или привокзальный Нострадамус, после тебя мне трудно совсем не верить прохиндеям, пустомелям, шизоидам и всем тем, кого здоровый инстинкт самосохранения предписывает обходить стороной. Ведь кто нас предупреждал о том, что нельзя молиться за царя-ирода? Юродивый. То-то и оно...

И еще я думаю - что если ты, русский агент Малдер, меня предупреждал о чем-то еще, а я не услышала тебя...

Итак, в сухом остатке от той поездки - синяки от старых грабель: конечно же, обещавшие не пить обязательно выпьют. Это закон! Как говорил Ришелье, предательство - дело времени. Но фигуранты не просто выпили, а затеяли драку с квартирантами, прошу прощения за каламбур. Квартиранты-гастарбайтеры - тогда это было чем-то новеньким в здешних богемных пенатах. Вот не ожидала, что Сократ опустится до столь прозаичного заработка. И не ожидала, что его супруга - условно назовем ее Ксантиппа - примет деятельное участие в скандале. Пока шли войны местного значения, я вместе с Митей внутри, тремя детьми снаружи и собакой сидела в безопасной детской спальне и обдумывала пути отхода. Где-то к шести утра боевые действия стихли, началось братание условно дружественных народов бывшего Советского Союза, дети уснули, и я поняла, что теперь самое время тихого отхода на Север. То есть домой!

Вот только Трейси... до сих пор помню ее глаза, когда я оставляла ее в логове врага. Но брать ее с собой было небезопасно - она была девочкой импульсивной и пугливой, могла внезапно дернуть поводок на утреннем гололеде - и я с большим животом не смогла бы удержать равновесие... Я накормила ее, чем было, вывела по своим делам, и долго объясняла, что чуть позже она обязательно вернется домой. И здесь ей ничего не грозит, Сократ любит живность, рядом дети... словно дети - не объект защиты, а гарант безопасности - но ведь так порой и бывает. Собака моя трепетная никогда меня за это бегство не попрекнула. Хотя в тот день я поняла, что не нужно всему живому навязывать человеческие радости. Пускай собака радуется по-собачьи, а птичка по-птичьи. Впрочем, и среди человеков в этом смысле пестрое разнообразие, и что русскому хорошо, то беременной женщине совсем некстати.

Словом, как я и предполагала, ничего непоправимого тогда не произошло. Разве что редкие пассажиры раннеутренней электрички 1 января 2000 года несколько удивились моему появлению. Но быстро обо мне забыли. А Митя потом катался в синей коляске, доставшейся ему по наследству от Сократова внука. Скажу больше - годам к шестнадцати он потянулся к философии, и Сократ - не нашенский, настоящий - стал героем его баек в широких дружеских кругах. Баек о том, что Сократа не существовало вовсе! Но здесь я с ним поспорю: быть может, одного конкретного древнегреческого мудреца и не существовало, но Сократ как тип был и пребудет всегда, и это в его коляске Митя получил в наследство стремительность и легкокрылость мысли и музыки.

Много лет спустя, в совершенно другом месте и при других обстоятельствах я опять буду увозить ребенка из пьяного кошмара. Совершенно другого ребенка. Мой незаконченный гештальт всегда при мне. И все наши бессмысленные подвиги - они в сердце сюжета. Именно они делают сапиенса человеком.

А все яйцеголовые с полуфабрикатом мозга, способным лишь подсчитывать собственную выгоду, - летите на планету Железяку. Вы абсолютно взаимозаменяемы, как всякий кровососущий гнус.

...Весь день я собиралась заработать свою редкую копеечку - написать компиляторскую статейку на поп-историческую тему, но никак не могла сосредоточиться и найти подходящую канву. Либо я уже об этом писала, либо слишком много писали другие. Иногда сюжет приходится притягивать за уши, чтобы найти незатертый акцент - как в истории о первом ЭКО.

"25 июля 1978 года в Олдеме, графство Большой Манчестер, Великобритания, в семье Лесли и Джона Браунов, где уже росла приемная дочь Шерон, родилась Луиз Джой Браун, первый ребенок, зачатый в пробирке".

В эпилоге я предлагаю задуматься, каково было девочке Шерон, когда сенсация сделала ее приемную семью знаменитой на весь мир? Все следили за чудо-отпрысками, за Луиз и ее сестрицей Натали - не станут ли они козленочками, или, напротив, не вырастут ли у них крылышки. А кто любил Шерон, которая появилась на свет самым обыденным дедовским способом, который стремительно становился немодным? И что с ней стало? Об этом источники умалчивают. Не сказать, что Луиз с Натали живут с огоньком, но сам факт того, что они живут и рожают без пробирок, уже и есть самое важное предназначение на Земле. Пускай муж Луиз - вышибала в ночном клубе, но это хотя бы какая-то крупица информации, а о Шерон - ничего... То есть родились сенсационные кровные дети - и она, приемная, стала не нужна? - вопрошаю я к ленивому читателю, который поглощает желтые байки с выражением жующей овцы.

Да что там Шерон! Вы же понимаете, никому вообще не нужен просто человек. Это и есть апокалипсис. Эпидемии и катастрофы - только следствие.

В общем, вместо того, чтобы зарабатывать копеечку - не все же Алеше отдуваться! - я начинаю мечтать о том, чтобы ко мне с небес спустилась чудо-новость. Пускай и с фейковым душком - правда такой и бывает! Моя любимая фантазия - обнаружить потомков княжны Анастасии... не той, поддельной, которая говорила только на немецком и оказалась почему-то в Румынии, а той, как будто бы настоящей или похожей на нее, которую обнаружили... в больнице приволжского города... какого же города? Я однажды читала об этом... В лихорадочных поисках я натыкаюсь на дикие подробности об убийстве царской семьи - о том, что в корсетах у дочерей были спрятаны бриллианты, поэтому пули от них отскакивали, "приводя живодеров в богобоязненный трепет"... Иисус Мария, кто же такое придумал? Разве все бриллианты не были заранее конфискованы большевистской сворой... Или же, по другой версии, отправлены царскому кузену в Англию? Тому самому кузену, который предал двоюродного братца Ники и не захотел спасти даже его детей... В воспаленном воображении я вижу кощунственный заголовок "Бриллианты - лучшие друзья девушек"...

- Ты что, не слышишь? Тебе звонят! - в панике кричит Алеша.

Его пугает, когда я погружаюсь в раздумья. Он боится, что я могу сойти с ума. Хотя моя вера потихоньку вытаскивает меня из бездны. Моя вера в параллельную реальность, где наши любимые живы, а мы сами - немного другие, и отличаемся от нас здешних, как волна на гребне и в падении. Ведь человек - это тоже волна.

- Представляете! - кричит в трубку Аполлинария. - Я сейчас только что от Ларисы. Из всех претендентов она выбрала меня! Я буду вести страницу о Бореньке!

В первое мгновение, не успевая переключиться, я думаю, что у Аполлинарии опять обострение. Но быстро вспоминаю о светлом мальчике - и стыжусь своих сомнений. Убеждаю себя, что страница, значит, уже популярная, если для нее нужны помощники. А Полли мастерица по этой части! У нее чуть ли не стотысячное воинство в "Одноклассниках", которых я считала чем-то вроде старческих дневных телешоу, но Полли меня горячо разубедила. В общем, вести страницу о Бореньке - дело благородное и богоугодное. Если, конечно, оно не предназначено для шельмования невиновного несчастного человека. О чем я тут же и проговариваюсь! Аполлинария в ответ скомкано прощается - якобы ее зовет мама чистить рыбу - и кладет трубку.

Я снова запускаю процесс самовнушения. Может быть, и правда ее удачно позвала мама. Она ее бесцеремонно запрягает по хозяйству по принципу "а какой еще от тебя толк, кроме пенсии по инвалидности". Литературные таланты дочери никого в доме не волнуют. Дочь не оправдала ожиданий - то есть не стала экономистом в перспективном НИИ, куда ее пытались устроить, не вышла замуж за таможенного чиновника и пишет бредовые сказки для взрослых идиотов, которые никогда ничего ей за них не заплатят.

Все так... но что-то не так, и нам знакомо это чувство.

Вечером Полли пишет мне обиженное сообщение: "Вы плохо обо мне думаете! Я ведь, кажется, говорила, что Борин отец хотел отказаться от ребенка в роддоме". На меня вдруг нападает упрямство, и я ей отвечаю, что от ребенка в роддоме может отказаться только мать, сколько бы там папаша свечку ни держал - а я уверена, что там он только мешает. Жизнь - великий преобразователь правды. Правды о мужчине, который только что узнал, что его новорожденный ребенок тяжело и неизлечимо болен, о мужчине, который в ужасе и понимает, какую ношу он взваливает на себя. И все, что он скажет в запале отчаяния, можно истолковать против него. И приписать пресловутый "отказ в роддоме". Поэтому я изначально не верю в эту историю. Женщины, которых предали после рождения больного ребенка, не превращают это в информационный повод. Тем более, если речь идет о детоубийстве. Осторожнее, Полли!

"Но вы сами говорили, что равнодушно молчать об этом - кощунство!" - отвечает Полли после сорокаминутной паузы (послали в магазин за капустой и хлебом, хлеб со вчерашнего дня подорожал!).

"Но сочувствие одному не должно быть ядом для другого", - отвечаю я.

- А зачем ты вообще во все это лезешь? - врывается в наш диалог нетерпеливый глас разума.

Это Алексей Ангус, который гордится, что его фамилия одновременно имя его любимого музыканта. Я тоже по семейной традиции должна любить Ангуса Янга, неугомонного гитариста великой группы AC/DC, и Митя тоже любит AC/DC. Но когда я вижу, как сверкают не по-рокерски белоснежные гладкие коленки Янга из-под шортиков - задорный стиль у чувака! - я вспоминаю пионерский лагерь и добродушного мальчика-дауна из бабушкиного городка, которому было далеко за тридцать, но у него тоже сверкали такие же незаросшие коленки. В общем, когда на Страшном суде меня спросят, любишь ли ты AC/DC, то я скажу: "Да!", но непроизвольно моргну в сторону, пытаясь не улыбнуться, и двенадцатый ангел-присяжный меня поймет.

- ... она хочет делом заняться, а ты ее отговариваешь... - недоумевает Алеша. - Почему ты с ней споришь? Это чужой ребенок, чужая семья... и если они выбрали эту сумасшедшую Полину - так это их дело!

Сейчас он скажет свою излюбленную приговорку "займись другим", словно мне нечем заняться, словно я лезу в чужой монастырь, и, возможно, так и есть. А еще мой внутренний мнительный суслик непременно уловит и другой, скрытый оттенок в его словах, которого уже нет - но который был раньше. Мол, ты обезумела от своего горя, и поэтому не можешь спокойно пройти мимо чужого.

Но горе работает иначе. Я не могу об этом говорить вслух - это очень больно. Горе держит тебя в шаге от суицида, демонстрируя, что другим вот дали соломинку, а тебе нет. У них, дескать, остался еще один ребенок, а у тебя нет - и при этом ты же сама в этом и виновата! Другим всегда легче, чем тебе - вот как устроено горе. А то, что меня вечно волнует кто-то еще, кроме себя и своих - это не горе, это я сама, я такой была и до...

Неуместно срываюсь в тихие слезы, стараюсь неслышно, но для Алеши это - сигнал катастрофы. Он слышит из комнаты, как я хлюпаю на кухне. Он приходит и каменным голосом спрашивает: "Что?" Так начинается его сочувствие, и он это не со зла, просто думает, что поощрение слезливости ведет к упадку и гибели организма. Да и вообще, мы, люди, воспитанные на Урале, скорее стоики. Нас не жалели, когда мы рыдали детьми, а ждали, когда мы сами успокоимся. Словом, обычно в этой ситуации я говорю: "Ничего, все нормально". Нас же так негласно учили. Но на меня вдруг накатывает такая боль протеста против этих окаянных стоических правил! Что такое случилось с миром, что человек, у которого случилось горе, не имеет права на слезы?! Что за дикие мутации происходят с душами людей... И кто вообще придумал "не трогать" человека, которому больно? Не трогать, чтобы он самоуничтожился... Это куда эффективней ядерной бомбы!

Все это проносится в моей несчастной голове, я говорю какую-то резкость, и пошло-поехало. Алеша взрывается и кричит, что я считаю его тупорылым бездарем. И как можно думать, что он не знает о том, какая я... до или после горя?! Да только он обо мне все знает, только ему не все равно, только он заботится, всем остальным на меня наплевать, они меня используют и тут же выбрасывают, и нет им никакого дела до моей боли... И может, уже хватит о них беспокоиться?!

Об этих чужих детях...

На слове "чужих..." я втягиваю голову. И словно бритвой Оккама по сердцевине, когда Алеша говорит, что своих детей у нас нет. Как же нет, когда есть?! Но здесь важна не правда, а псевдоисцеляющий садизм. Ведь лечили же когда-то электрошоком - вот и Ангус пытается исцелить меня удалением материнского инстинкта, словно он воспалившийся аппендикс. Но ведь он искренне хочет как лучше.


3.Предназначение


Юлику я могу рассказать все. Потому что он любит нас с Алешей поровну. Это редчайший случай, и я никому не говорю об этом, потому что никто не поверит. Ведь наши друзья - они всегда из чьего-то лагеря. Как писали в старину в метрических книгах, поручители по "женихе" и поручители по невесте. Самое обидное, это когда друг из твоего лагеря - условно говоря, невесты - переходит в лагерь жениха. Или наоборот. Возмутительное предательство! Но есть особы - равно мужского и женского пола - которые усиленно доказывают миру, что вражеский лагерь у их ног. Это их жалкая сторона медали. Это грустная ущербность. Это заблуждение. У детей-сирот бывает такое, называется размытая привязанность: ребенок как будто любит всех. Сегодня одну тетю назвал мамой, завтра другую... Так он добирает недостаток любви одной мамы многими. А мы, глупые большие дети, добираем недостаток любви - возможно, кажущийся! - теми, кто на самом деле смеется за нашей спиной и строит нам рожи. Никогда не видела эти рожи, но почему-то хорошо их представляю.

Но Юлик по природе своей глубокой вне этой возни. Он большой, приятно упитанный, мощный, дружелюбный человек. Его доброе сердце облечено в плотную непоколебимую субстанцию, на которую нельзя воздействовать физической или моральной силой. Ею нельзя манипулировать. Но сердце... сердце Юлика при этом остается чутким и созидательно беззащитным.

Мы встретились после того, как окончательно одичали, каждый в своей норе. Точнее будет сказать, в стойле. Идем теперь по фешенебельной улице столицы, превращенной ныне в злую мачеху. Даже воздух здесь - дух Вавилона, некогда фонтанирующего счастливым случаем, - теперь неприветливый с нами, как швейцар с босяками. Мы с Юликом сворачиваем во внезапно открывшийся моим глазам - словно он не двести лет назад возник, а лишь в это мгновение! - проулок и ныряем в укромный бар "У Даниила".

- Его не сегодня-завтра закроют, давай поддержим отечественного производителя! - предлагает Юлик.

- Давай! Только пускай наш производитель производит рябину, а не коньяк! Пусть будет здоровое и правильное производственное разделение.

- Ты мыслишь слишком узко, - мягко парирует Юлик. - Ведь известно, что русский человек производит не столько материю, сколько дух. И нет национальной кухни без этого духа!

- Да уж, да уж, рябчик не рябчик, и кулебяка не кулебяка без метафизики, без цыганского хора и без нашенского достоевского разгула с экзистенциальной отрыжкой.

- А еще здесь классные ребята джаз играли! - вздыхает Юлик. - Жаль, что все проходит...

- Откуда ты знаешь, что это место закроется?

- Его мой одноклассник организовал. С какой-то прохиндейской шушерой. Ну и прогорел. Я тебя сегодня с ним познакомлю!

- Меня? Зачем?

- А почему нет? Книги ему твои ему подарим. А то ты вечно раздаешь их направо и налево, словно листовки у метро. Толку никакого! Пора уже знакомить с твоим творчеством богатых людей!

- Ты ж говоришь, он разорился...

- Разорившийся богатый человек куда охотнее тянется к художественному слову.

Мы с Юликом редко видимся. "Современного человека и так слишком много в эфире, телесное присутствие давно стало необязательным", - так он это объясняет. Дескать, занятость - это всего лишь теперешняя отговорка, а причина в другом. Если представить крестьянина два-три века назад - у него было дел не меньше нашего, а порой и куда больше...

- Нет, стоп, крестьяне - пример неудачный, - машу я руками на Юлика. - У них уклад был такой, что без телесного присутствия друг друга - не выживешь! Общинный дух же... Жили несколькими семьями на одном дворе, да еще работники тут же жили часто, и вспахивал сообща землю, и за скотиной ухаживали... А сенокос? А в ночное ходить, у костра сидеть байки травить? Все это удаленно по зуму не сделаешь!

- О, срочно напиши об этом сенсационном открытии! А то народ нынче не в курсе! - хохочет Юлик. И я с тоской понимаю, что могу опять не успеть сказать самое важное. Самое важное для меня. Юлик оказывает мне спасительную услугу, он - мой исповедальный терапевт. Я знаю, что он вечная для всех опора и поддержка и не злоупотребляю. Но ... это тайный мотив каждой нашей встречи, я могу выговориться, хотя и корю себя за шкурный интерес. Однако мои планы могут рухнуть, ведь на горизонте маячит разорившийся Даниил...

- Юлик, я хотела... не знаю, уместно ли сейчас...

- Совершенно уместно! - категорически прерывает мои топтания самостийный доктор. - Здесь так уютно и безалаберно - как раз то, что нужно.

- ... я не знаю, с чего начать, чтобы не слишком ужасно прозвучало... хотя ты говоришь, что наша психологическая раковина изнутри всегда страшнее, чем снаружи! В общем... а что если то, что случилось с Митей - это родовое возмездие? Это мне вчера пришло в голову! Вот понимаешь, у меня один прадед священник, и он был репрессирован, и моя любимая бабушка Зоя, его дочь...в общем я в детстве любила именно эту бабушку, а другую... не то чтобы... но ее муж, мой дед, был... работал в НКВД. Я никогда не говорю об этом. Ребенком очень боялась его, хотя он ничего плохого не делал, просто пил в своей комнате и бормотал... Мне было так плохо и тоскливо в их доме, хотя я бывала там редко, но даже в это короткое пребывание я мечтала поскорее уехать оттуда и оказаться у другой, любимой бабушки... Мама в наши редкие разговоры об этом дедушке, своем отце, уверяла меня, что его судьба очень трагична, что никого он, конечно, не расстреливал - но ведь она не могла это знать наверняка... Что его якобы "завербовали" после армии - а он-то мечтал стать журналистом, и, боже, как она радовалась, когда я поступила на журфак - чтобы, по ее мнению, осуществить мечту ее несчастного отца... Меня это смущало и удивляло, я никак не могла взять в толк, как неприятный и чуждый мне человек хотел заниматься тем же, что и я... И все же я видела в этом светлую кульминацию.

- Так я не пойму - в чем же возмездие? - тихо спросил Юлик.

- В том, что... я же не любила дедушку. Не любила их дом... Не то что другие внуки! И поэтому он решил возложить возмездие за свои грехи на меня... Это вроде как естественно, что отдуваться будет тот, кто остался тебе по сути чужим...

Юлик закончил с излишним старанием мешать сахар в кофе и вдруг резко и нервно отодвинул от себя чашку.

- Но ведь это же чушь какая-то! Ты полагаешь, что человек отходит в мир иной и там, значит, решает - ага, вот такой-то родственничек не относился ко мне с должным почтением, дай-ка я его нахлобучу возмездием! И пишет, значит, заяву в небесную канцелярию... Ужас! Это ж прямо советская бюрократическая система и то самое НКВД там наверху, по-твоему?! Не сказать, чтобы я был фанатом какой-либо религиозной концепции, и не представляю Тот свет вещественно и зримо, но такая картина мне точно не по нутру. К тому же дедушка, может, наоборот тебе благодарен за то, что ты исполнила его мечту!

- Благодарен?... Ох, вероятно, я перегнула палку. Мысль изреченная есть ложь, сам знаешь, - растеряно бубнила я. - Но меня так пронзило это мрачное открытие!

- Вот поэтому всему живому на Земле необходима обратная связь. Начинаешь рассказывать, рассуждать вслух - и понимаешь, какую ахинею внутри себя вырастил! Дружище, я понимаю, что сказать легко... но давай ты сожжешь, как энцефалитного клеща, эту свою несуществующую вину. Пусть она сгорит в костре здравого смысла! Все эти "родовые проклятья", возмездия, сглазы и порчи... Вера в них - миазмы нашей низменной природы. Ничего этого нет. И даже если есть в той или иной преломленной форме - но не в Митином случае. Все, что я знаю о нем, все, что видел в нем сам, слышал от тебя или от кого-либо еще - все это говорит мне о выполненном предназначении. Не всем для этого предназначения нужно прожить лет восемьдесят или даже сорок... кому-то достаточно и двадцати. Он как стрела или луч, он жил стремительно и глубоко, он сосредоточил на себе столько любви, вобрал ее в себя, словно образцы теплых животворящих энергий, и полетел с ней в космос. Может, он там, сейчас делает из нее новую музыку...

- Как ты думаешь... он предчувствовал, он знал об этом?

- Думаю, что да. Только это не то знание, которое можно рассказать кому-то или самому себе. Это... как быть матрешкой и чувствовать, что ты в другой матрешке, которая больше тебя, но между вами - целая вселенная, прослойка пространства и времени... Но всякий раз, когда упадешь духом, напомни себе, просто скажи шепотом: предназначение!


***

На обратной дороге я ностальгически слушала в такси томную элегию "Вуаяж" в исполнении... если честно, я так и не поняла, Дизайрлесс - это мужчина это женщина. И меня пронзило - все ж таки какой гуманной была эпоха невинного диско 80-х, и не только по той мелодике мы тоскуем. Никому тогда не было дела до интимных подробностей исполнителя, и всяк под нее отплясывал - и суровый апологет патриархата, и лютый любер-гомофоб, который тогда еще не знал о своих фобиях. Красивый бархатный голос манил нас каким-то смутным путешествием в сладко неизвестном направлении, возвышая наши детские помыслы, и мы не ведали грязного любопытства. Где ты теперь, дивноголосая птица... конечно же, ты женщина, но можешь быть кем угодно, тебя одну не портит эта гендерная неопределенность.

Таксист из солнечного Кыргызстана тоже разомлел и завел сказочную песнь о своей причудливой жизни, о том, что он-де сирота, и воспитала его добрая няня, а работал он до недавнего времени в Эмиратах, в охранниках у шейха... Сколько лет прошло, а царские охранники на моем пути не переводятся, подумала я и соскользнула было внутрь себя, в размышления. Но не тут-то было, посланник шейха вкрадчиво потребовал, чтобы я в отместку рассказала о своей жизни, о том, есть ли у меня муж и дети. И ведь сколько существует вариантов вежливого уклончивого ответа... Но нет, меня почему-то несет на рифы! Хотя мы столько раз с Алешей тренировались на этот случай! Я сидела в слезах и объясняла ему, что не выхожу на улицу именно из-за этого окаянного вопроса! Именно потому что меня страшит даже туманная его вероятность! Я читаю ее в пустых и страшных глазах жителей Деревни Фу, куда нас забросила невозможность платить столичным зажравшимся квартировладельцам. Да понимаю я, что им до меня никакого дела! Понимаю... но все равно боюсь!

Алеша с деловитостью человека, решающего вопросы, и с легкой ноткой "нам бы ваши проблемы", цитировал мне статью конституции, номера которой я не могу запомнить. Номер заслоняет часто упоминаемая в кинематографе американская пятая поправка. В общем, это все к тому, что по закону мы имеем право хранить молчание. Алешина терапия помогает: я представляю, как в житейском или светском разговоре я вдруг умолкаю, сославшись на конституционное право... и вот как, по-вашему, складывается разговор дальше? "Бабушка, а зачем тебе такие большие зубы? Деточка, разреши-ка я воспользуюсь 51-й статьей Конституции..." - примерно в таком духе?

А Алеше того и надо - смеха сквозь слезы. Он меня повернул в другое русло, он свою миссию выполнил, его совершенно не волнуют детали.

И вот наступил, так скажем, страховой случай, которого я так боюсь, и самое время воспользоваться пятой или какой там еще поправкой, но право остается невостребованным. Потому что для русского психотипа куда более священным является право не хранить, а нарушить молчание - и чтобы за это ничего не было! Право на безнаказанную и безответственную исповедь. И я рассказываю о Мите этому смешному и трогательному фантазеру, который ведь совершенно бескорыстно наплел мне баек о шейхе - заплачу-то я ему по корпоративной таксе вне зависимости от талантов рассказчика. Меня всегда подкупала выдумка не из корысти, а из любви к искусству, ведь это же зародыш писательского дара!

Я рассказываю о Мите, намагниченная и окрыленная Юликом, а таксист вдруг ему в тон вторит о... предназначении. И о том, что никто не умирает. Я дарю ему свою книжку, так и не дождавшуюся обедневшего Даниила - таксист в тихом благоговейном восторге! - я ж всегда как коробейник, со своим товаром, который раздаю бесплатно, Юлик прав. Бывает, что потом обнаруживаю, что розданное бесплатно продается где-нибудь на барахолках за деньги. И даже за приличные! Сначала у меня дух сводило от обиженного шока, а потом я присмотрелась к ценам... и вспомнила, что Митя на все мои роптания о нравах и временах советовал: "Забей!" И только теперь я прочувствовала мудрость этого совета.

И решила "забить" на тот случай, если таксист тоже закинет мою виршу на авито. Ему я прощаю, с ним я говорила, как с родной душой. И уже было последняя дверца открылась - собралась поведать о бессмысленном подвиге, о тайном побеге, о том, что пока и Юлику рассказать не решилась... Но впереди спасительно забрезжило наше временное пристанище и спасло меня неизвестно от чего. Ведь случайных исповедников, как и штатных, идеализировать не стоит.


4.Запах ирисок


- Вы слышали о Филатовых? Понимаете, я имею некоторое отношение к этой семье... - слышу я нервный, но настойчивый голос. Спросонья - еще ни кофейной росинки в организме! - вспоминаю о Леониде Филатове и корю себя за попсовые мечты о сенсации. Вот, дескать, получай теперь вместо княжны Анастасии тайного потомка с Таганки! Экая дурь... Потом всплывают в туманных архивах сознания некие купцы Филатовы и их больница, но голос решительно прерывает мои грезы:

-... это двойники царской семьи. Понимаете, это ведь именно их расстреляли в Ипатьевском доме. Вы должны знать, вы же из Екатеринбурга.

Вообще-то я начинаю привыкать к причудам наших участников. Участников конкурса произведений о музыке и музыкантах. Памяти Мити. Они - мои спасители. И мои чудаки. И те, и другие вошли, как волхвы-целители в мою распахнутую дверь от вырванного сердца и напоили живой водой. Стали роднее родных. И Аполлинария наша тоже из них, помощница моя первая по приведению текстов в публикуемый вид! Поэтому если будущий или настоящий участник конкурса сообщает, что он потомок царской семьи, я все равно его выслушаю... В конце концов, талантливый человек имеет право на легенду!

- Не царской! - терпеливо, но с легким деловитым раздражением поясняет звонящий. - Я потомок Филатовых. У царской семьи, как у всякого правителя, были двойники, понимаете? По соображениям безопасности. Так вот...

- Как это - двойники семьи? Что, прямо у каждого члена семьи?

- Представьте себе, да! Там тоже было пятеро детей, четыре старшие девочки и младший сын... Удивительное совпадение! Так они ведь еще и были похожи! Филатовы - дальние родственники Романовых. Очень дальние - родство под вопросом - но оказавшиеся близко. Это было истинное божественное провидение... Моя мечта - канонизация этой семьи, ведь это будет справедливо. Я послал вам на почту мое документальное исследование о них. Вы мне поможете?

Я что-то покаянно бормотала о том, что вряд могу быть помощником в деле чьей-либо канонизации, но, конечно, когда будет время, обязательно прочту присланный мне документальный роман. Просто именно сейчас с конкурсными текстами завал, и сама не знаю, когда смогу приступить, и все такое...

- Нет, это нужно сделать срочно! - внезапно сменил просьбу на требование неугомонный тайный доктринер. - Вы должны мне помочь! Вы же из Екатеринбурга.

Удивительно, но некоторые допотопные аргументы продолжают работать даже от противного. Напористый потомок, видно, думал, что я трепетный патриот малой родины, но в моих отношениях с ней столько всего намешано, что первая моя нота родства - противоречие. Схватка вины и боли. Однажды я решила, что это глубже всякого психоанализа, и оставила эту вечно пульсирующую родовую чакру в покое. И так она во мне и болит. Но в ее глубине, самой сердцевине есть то, что потомку Филатовых удалось задеть:

- Разве вы не знаете - семья Романовых ушла по подземному ходу! - возмущенный моим невежеством, торопливо просвещал меня адепт канонизации. - Дом Ипатьевых соединялся подземным ходом с соседней фабрикой...

Иисус Мария! Кондитерская фабрика! Запах ирисок! Вот она, базовая архаика моего детства! Меня тогда тянуло к окрестностям трагического Ипатьевского дома. Не только из-за ирисок. Это были мои любимые места в городе! Что-то было в них таинственное. Нетронутое в своей запущенности и старине. Зовущее к путешествиям во времени и пространстве. Внешне это были просто старые кварталы с вкраплениями архитектурных куличиков конструктивизма. В этой части города, начинавшейся у моего родного дома, царствовали: парк дворца пионеров с прудом и ротондой на острове - для темных и отнюдь не пионерских дел; обветшалые одноэтажные купеческие домики и скромные, без столичной помпезности сталинки; ступени, стертые и осыпавшиеся, как старческие зубы; колонка со студеной водой; Вознесенская церковь, куда я никогда не заходила, но туда ходила Иринкина бабушка, Иринка - моя подруга детства... Филармония, куда всегда ходила мама, аптека с арочным входом - с этого места и начинался манящий аромат ирисок... Потом фонтан с чугунными лягушками, памятник комсомолу Урала, потом усадьба Расторгуева-Харитонова, она же Дворец пионеров... а на другой стороне и был дом Ипатьева, который снесли, когда мне было лет пять, но мама говорила, что любила гулять со мной в коляске в заросшем сквере рядом с ним...

Теперь там, конечно, храм на Крови... Затыкаю себе рот: мы так устроены, что даже если на месте любимого пустыря нашего детства построят Нотр-Дам, мы все равно будем глухо ворчать. Это можно не слушать.

... Словом, все эти места будоражили моего внутреннего скитальца. Мою точку тайны. Но, оказывается, на то были исторические причины! Под этими тропами, исхоженными мною, были подземные ходы, которые, возможно, спасли царское семейство. И пускай это чистой воды конспирологические выдумки - но тут я согласна с адептом: я там родилась, я обязана попытаться.

На несколько дней я провалилась в исследование Виктора Ланге. Да, адепт канонизации Филатовых сам носил немецкую фамилию, что рождало некое смятение, но, как оказалось, он потомок незаконнорожденного отпрыска двойника царя, что был рожден добропорядочной - а как иначе? - фройляйн Ланге, дочерью булочника. Так что фамилию Филатов ему не дали, но в немецкие метрические книги аккуратно заносят отцов внебрачных детей, что облегчает дальнейшие наследственные задачи.

Копия метрики судьбоносного предка Мартина Ланге в электронном письме прилагалась. Вот она, пугающая немецкая пунктуальность.

Исследование-эссе, однако, было несколько путанным. На меня накатили волны версий и нестыковок! Но среди них впечатляла одна, из англоязычной книги, которую обильно цитировал Виктор. По ходу изучения эта версия показалась очень стройной и убедительной, и сводилась она к тому, что в Екатеринбурге расстреляли не царскую семью, а только одного царя. Пересказывать книгу пытливых американских журналистов - о эти вездесущие посланцы правды и свободы! - нет смысла, но... я им поверила! Во-первых, просто потому что им никоим образом не выгодна найденная правда. Мне можно возразить, что выгода может быть не только политической, она может быть в элементарной сенсации! Но с этой точки зрения и Галилей ради сенсации жизнью пожертвовал, так что извините... А, во-вторых, Ланге утверждал, что документы, на основании которых строили свою версию американцы, находятся в свободном архивном доступе, и любой наш соотечественник в поисках исторической правды может с ними ознакомиться. Я, конечно, сразу представила мифическую очередь из желающих прочесть эти нетленные бумаги, к которым не зарастает народная тропа. И разные бюрократические архивные препоны, имя им легион. Но, как говорится, стучитесь - и вам откроют. Сама возможность была достойным аргументом.

Хотя еще попробуй прочитай эти бумаги! У истории крайне неразборчивый почерк...

Итак, по версии пытливых американцев семью царя не убили. Рука не поднялась? Были соблюдены условия Брестского мира, по которым люди, имеющие иностранное происхождение имели право отбыть на родину предков - в данном случае царица с детьми? Доводы о том, почему зверство не было совершено, не слишком заострялись. Что и логично, ведь версия не должна тратить усилия на опровержение противоположной версии. Главное, что достоверных останков так и не нашли. А также существовали документы следствия - вопрос, какого! Когда белые заняли Екатеринбург, то расследование гибели царской семьи было поручено опытному следователю, который установил, что никакого убийства не было. Точнее убийства в подвале Ипатьевского дома, конечно, были, но к семье бывшего императора они отношения не имели. Уж не знаю, как он это установил без ДНК-экспертизы, но после такого вывода следователя отослали в Омск, и там он был убит при невыясненных обстоятельствах. Та же участь постигла второго следователя, который пришел к такому же выводу. Третий же, памятный всем Соколов, зная о судьбе предшественников, выдал властям то, чего они ждали - картину зверского расстрела и уничтожения одиннадцати тел: семьи Романовых и приближенных, в числе которых был и семейный доктор Евгений Сергеевич Боткин. Фигурировала бочка то ли с соляной, то с серной кислотой для уничтожения тел и место захоронения, на котором, впрочем, никаких останков обнаружено не было. Но это никого не смутило. Именно версия Соколова прочно прописалась в истории.

Но, как выяснилось позже, Соколов параллельно вел подлинное расследование, результат которого был тот же, что и у предшественников. И когда следователь оказался за границей и его средства к существованию иссякли, то он решил обнародовать неудобную правду. И... внезапно скончался от сердечной недостаточности. При этом копии материалов подлинного дела Романовых таинственно исчезли.

Чтобы десятилетия спустя быть принесенными незнакомцем в мешке в Гарвард, на котором значилось: "Открыть через десять лет". Конспирологическая вишенка на торте!

В итоге про самого Николая я, признаться, так и не поняла: то ли расстреляли, то ли выжил... - в исследовании была некая путаница на сей счет, или же я невнимательный читатель. А также - при чем тут Филатовы? О них американские журналисты не упоминали! И Ланге не увязал их со следствием. Они просто возникли в его документальной повести в очередной главе - и больше уже не исчезали. А я прилежно жаждала дочитать до разъяснений, но так их и не нашла. И вопрос повис в воздухе: если у большевиков не было намерений убивать Романовых, зачем же на Урал притащили двойников? То есть они были бы, конечно, необходимы для... подлога. Здесь пролетариат особо люто ненавидел Николая II и жаждал расправы. И тут-то бы им и предоставить убиенную семью! Но власти почему-то распорядились иначе - они заявили, что тела уничтожены кислотой. И предоставить они ничего не могут. Но почему? Зачем вызывать к себе гнев недоверия?! Разве что затем, что в действительности не было никаких тел. Тогда почему бы просто не замолчать это дело? А если были тела двойников Филатовых, как полагает Ланге, то почему не предоставили их?

Видимо, по мнению Виктора, разумный читатель должен был сам догадаться. Неужели испугались, что кто-то из уральских рабочих так близко знаком с августейшей семьей, что распознает подмену? Эту тему потомок царского двойника муссировал в подробностях - и о том, что скелет Анастасии "вырос" на 13 см, и о том, что царевича вовсе не нашли. Теперь уже речь шла о тех останках, которые американские журналисты считали фальшивыми. Но Ланге полагал - на основе данных уже немецкой экспертизы - что это были останки Филатовых. И вот тут уж заветное ДНК звучало в полную силу! Но с каким же биоматериалом его сличали? Догадливый читатель, конечно, понимает, что ответ очевиден, раз есть потомок...

Тогда вопрос о том, куда пропало тело двойника царевича и другие неудобные вопросы можно опустить. Так всегда бывает в сенсационных версиях: много-много деталей и ответвлений темы, так что и забываешь о главном и о неудобном. Главное, что мрак рассеялся. Жуткого убийства царевен и царевича не было, а уж чьи там тела спустя сто лет изучают, кто теперь разберет! Этот поворот заставляет забыть о моем любимом принципе Эркюля Пуаро: если любая, даже самая незначительная деталь не вписывается в систему доказательств, то изъян в системе, а не в детали. И я с жадным интересом погружалась в истории о том, как таинственная монахиня Ватикана свидетельствовала о существовании могилы княжны Ольги на деревенском кладбище в Италии с надписью на немецком - вот только название деревни указать забыла. А царевича Алексея увезли в Суздаль, и там у него родился сын Николай Суздальский, хотя по другой версии наследник российского престола мотал срок, и его встретил на зоне писатель Лев Разгон, описавший в своей книге зэка - ровесника царевича с гемофилией, со знанием английского и немецкого и расположения комнат в Зимнем дворце. Хотя последнее может обнаружить любой прохиндей! Да и попробуй-ка помотай срок с гемофилией, надолго ли тебя хватит? А еще княжна Мария, оказывается отличилась внуком с испанскими корнями... Одно непонятно - при таком сюжетном богатстве почему создатели исторического попкорна взяли в разработку одну княжну Анастасию?! Или я просто не в теме...


***

Я. конечно, не дочитала исследовательский труд Виктора Ланге до конца. Меня распирала неофитская одержимость откровением! Я была готова поддержать этого таинственного незнакомца, даже не особенно поинтересовавшись, какое же произведение о музыке он прислал на конкурс и, собственно, что от меня требуется... Хотя нет, об этом я как раз задумалась. Но мысли мои прервала другая эпистола. О, это был тот, чью весточку я не могла задвинуть в долгий ящик. Это был человек, которого я хотела бы считать своим учеником. А ведь ученик, который тебя превзойдет, - это всегдашняя мечта писателя, которому самому не особенно повезло с признанием. Дескать, он когда-нибудь пробьется и меня, пыльного и забытого, из дальних сундуков на свет божий вытащит... Но Никодим моим учеником не был. Это был молодой и удивительно талантливый парень, который почему-то решил, что я ему могу помочь. Что я его протолкну в дверцу, за которой сияют медные трубы. Сначала он мне прислал рассказ не по теме, но с мощной достоевской энергией. Я не смогла отфутболить дар божий, и у нас завязалась переписка. В результате он специально для нашего конкурса написал еще один шедевр, а первый я отправила в журнал одному доброму человеку. Единственное, в чем он меня творчески послушался - в том, что милосердие в финале не помешает. Обличая звериную жестокость жизни, надо оставить свет... уходя, или в конце тоннеля, или в форме горящего окошка в ночи - это уж что тебе ближе. Но свет - необходим, дружище!

"Свет необходим, дружище Никодим", - прислал он мне шутейный ответ тогда. Но концовку таки изменил.

И вот теперь ему пришла в голову идея нового романа. Он спрашивал, успеет ли на следующий сезон конкурса, если ему осталось еще как минимум полгода... Да мне-то что - Никодима я всегда подожду, и полгода не проблема, но меня крайне смутила тема его нового детища. "Вы слышали, - писал он, - есть версия, что Пола Маккартни заменили в 1966 году? Я хочу написать об этом!"

Нет! Только не это! - прокричала я шепотом. Мы не ловим тухлую рыбку и не сеем вражду. Никакую. Думаю, что Битлз можно приравнять к религии, а потому тем самым, мы оскорбим чувства верующих. К тому же эта история с заменой Пола на его двойника Кэмпбелла - чистый пиар! И негоже Никодиму лить воду на ту мельницу. Они там без нас разберутся. Не стоит быть пиявкой и присасываться к чужой славе. Это мелко и недостойно, это удел бездарей...

Итак, моего не-ученика надо было срочно остановить! И я принялась строчить нервными кривыми пальцами ноту протеста:

"Дружище! Я, разумеется, в курсе той истории. И я всегда за полет фантазии и не против смелых предположений, но только если они не шиты белыми нитками. А здесь я никак не могу взять в толк - кто же тогда пел и сочинял за Маккартни все эти годы, если он попрощался с нами в шестидесятые?! Неужто полицейскому Кэмпбеллу вживили композиторский чип, а заодно и пересадили всю вокальную машинерию сладкоголосого битла? Ми-6 как любая спецслужба - страшные люди, но не настолько же... Если это в моих силах, я пишу, чтобы уговорить тебя не ввязываться в этот роман! Точнее... напиши его, но слегка в ином ключе. Ведь сама по себе сюжетная канва прекрасна - если мы о вымысле, а не о жизни. Допустим, и правда некий гениальный музыкант попадает в автокатастрофу. То есть за основу берем нашу теорию заговора - но никаких реальных Битлз! Есть погибшая знаменитость. Есть ее внешний двойник - чисто вывеска. А есть - безвестный самородок из глубинки, которого находят, чтобы он сочинял музыку вместо ушедшего гения. Допустим, что... у него плохо со здоровьем, он передвигается в инвалидной коляске - в общем, можно так или иначе обострить его положение! Также можно описать отношения эти двоих, которые теперь вынуждены вместе заменять одного гения. Сколько здесь можно выписать драм и коллизий! Допустим... девушка, да, между ними девушка! И она изначально со здоровым красавцем, но постепенно сближается с талантливым инвалидом! Но, потом, разумеется, все возвращается на круги своя... и снова трагедия... И тут парень решает жить своей жизнью, а не чужой... А потом - хлесткий открытый финал! Если тебе уж так необходимы теории заговора, можешь упомянуть диадему русской императрицы на голове у этой засохшей британской плюшки, ты понял, кого я имею в виду...

Словом, можно навертеть так, что Уорнер бразерс нервно курят в туалете... Кстати, ведь и сценарная перспектива проглядывает! И не нужен тебе никакой Маккартни! Оставим его в покое и скажем спасибо за все, что он для нас спел. Сколько можно дедушку лохматить..."

Я шумно вздохнула и нажала кнопку "отправить". Потом стала сочинять ответ Виктору Ланге. Мол, читаю ваш труд. Проникаюсь горячей признательностью и восхищением вашим исследовательским энтузиазмом. И, сознаюсь, что вы разбередили во мне голос родной земли, которая забавы ради запустила меня, как воздушного змея, в сдвинутые брови уральского облака - да и порвалась веревочка-то... Я даже припомнила - из папиных рассказов - о том, что Ипатьевский дом стоял в конце 60-х - начале 70-х бесхозным. Внутри его постепенно разъедала энтропия времени. Возможно, сейчас вы услышите, что никто и близко не приближался к этой святыне до того, как ее снесли в 1977 году. Это не так, конечно. Место трагедии притягивает. Не всякой, но той, что изменила нашу коллективную карму, если можно так выразиться... Впрочем, в сферы, мало мне понятные, вторгаться не буду. А люди заходили в этот дом. Он же был красивым - уральский тире сибирский купеческий модерн... Дети играли в садике рядом. А еще в Ипатьевском доме, в том самом подвале, где случился расстрел, сохранились хорошие доски. Не сочтите за низменный быт перед лицом страшного кровопролития, но вы же помните, что была эпоха дефицита всего и вся. Вот люди потихонечку и тащили, что так эпично, но плохо лежало. Никто не охранял. Да и потом... понимаете, я это от папы знаю, он сказал, что тоже принес оттуда доски, и латал ими прорехи в нашем полу, в детской комнате... Сами понимаете, как для меня важно, чтобы они не были политы детской кровью.

Господи, о чем это я?! Ведь для Ланге они и политы кровью предков! Это для меня его версия с Филатовыми несколько проседает, и я в паутине раздумий забыла о невинно убиенных двойниках... Вот он, тщеславный ключик сознания: если семья не царская, то и не убивали никого! Не ожидала от себя такого снобизма. Значит, кровь детская все же была... Я вдруг задумалась... это богатая почва теперь уже для моих личных мистических всхлипов и спекуляций. Я никак не могу перестать искать во всем страшное предопределение... Даже не знаю, зачем это мне. Да, есть тривиальная причина: предначертанность судьбы полностью снимает с тебя ответственность. Ответственность за то, что... случилось с Митей. Но ведь самое главное, что я ищу - не эту жалкую индульгенцию. То, что я ищу, напоминает тот самый подземный ход, который мог спасти кого-то от расстрела. Напоминает, но гораздо сложнее... Кроличью нору в параллельный мир.

И Юлик прав: не предопределение, а предназначение!


***

Наконец, я написала ответ Виктору, при этом в последний миг при отправке письма пожалев о чрезмерной его перегруженности. Может, адресату совершенно не нужна моя рефлексия? Может, ему просто нужна была лаконичная похвала и готовность поддержать и содействовать его начинаниям? Но эти метания для меня - явление частое. По завершении диалога мне всегда кажется, что я наговорила лишнего.

Поэтому иногда я просто молчу.

И вот, уже собираясь на сегодня закончить с деловой перепиской, я увидела... нечто странное! Новое письмо от живчика Лещинского. При этом в первых строках он развивал тему... о, боже, кажется, письмо Никодиму случайно отправилось не по адресу! Случайный сбой или моя рассеянность - и вот уже диспут о подлинности Маккартни некстати взбудоражил предприимчивого уроженца городка Дятлово... Почему я помнила, откуда родом господин Лещинский, активный и настойчивый участник нашего конкурса? Да потому что он раз пять присылал мне правку своих стихов, и в каждом письме дублировал свою краткую биографию - видимо, тоже подвергавшуюся редактуре. Но, чему бы она ни подвергалась, в начале ее неизменно красовались слова: "С моим армейским другом Витей Воловичем, уроженцем Бобруйска, мы организовали литературный бар "Дятел и Бобёр"...

Уж не знаю, каков был Бобёр, но Дятел был упорен, жизнерадостен и плодовит. Иной раз плодовит мучительно, что порождало у меня невроз из-за его бесконечных правок. Однако к этому я привыкла. Полной же неожиданностью для меня явилось то, что господин Лещинский был столь глубоко осведомлен о тайной стезе ливерпульской четверки:

"Уважаемая, позвольте уточнить некоторые детали: происшествие 1966 года - вовсе не пиар, а посвящение участников группы "Битлз" в масоны. Подстроенная авария Маккартни - это жертва. Нет, он не умер тогда, но запел иначе. Как и все они. Вы могли бы это услышать, если бы ознакомились с их творчеством поближе... Мне-то проще, я старый битломан. Но - не буду отнимать ваше драгоценное время. Скажу лишь одно: Леннон сопротивлялся. Он не хотел входить в братство свободных каменщиков. И его пыталась спасти от них Йоко Оно. Она ведь тоже принадлежала некоей тайной организации. Но у нее в итоге не вышло. И Леннон покинул нас, став жертвой фаната-наемника.

Так что зря вы отговариваете пытливого Никодима написать об этом роман. На русском языке, насколько мне известно, пока не было такой книги. Я бы ему помог с материалами - ведь тему я давно изучаю..."

Без масонов-то мой день был бы сегодня не полон, конечно... Ну Дятел дает! И что за неуместные мистические переплетения! Зарываясь в теме царской семьи я, конечно, натыкалась и здесь на версию о ритуальном убийстве и о том, что это, якобы, дело масонских рук, которые давно мечтают уничтожить Россию-матушку. И вот что мне странно, однако: если масоны - за мировое братство, за всеобщую любовь и терпимость, как они и провозглашают, то процесс у них идет, по Веничке Ерофееву, медленно и неправильно. А если они - злодейская мировая закулиса, то тоже не пойми с кем и против кого дружат. И Россия им не по нутру, и Леннон, и Кеннеди...

- Так этот твой Лещинский наверняка сам масон! - Алешенька, мой глас народа, шумно расставлял все по полочкам. - И решил продвинуть свою шоблу за счет великих.

- Он же наоборот их разоблачить хочет! И потом... если он масон, то зачем ему наш конкурс?

- А затем же, что и тому немцу с Романовыми под мышкой! Давай еще, поучаствуй в чьей-нибудь канонизации... делать тебе нечего! Тебя втягивают в мутные политические игры!

- Ничего себе! Значит, я важная персона?! Ура! Но обидно, что никто об этом не знает... Один душка Лещинский!

- А когда узнают, будет поздно. Бац - и ни дятла тебе, ни бобра. Один черный ворон...


5. "Лида, разогревай!" или квантовый скачок


Мне всегда было интересно - родители, которые растят детей с участием бабушек и дедушек, более инфантильны, чем те, что проходят это путь бесстрашно-самостоятельно? Вообще не представляю, как они управляются... И каково ребенку расти в генеалогически одномерной любви. Хотя кто-то и такой лишен! И, быть может, существуют родители-оркестры, владеющие перевоплощением не хуже индийских богов, и с ними никого больше не нужно, я не спорю! Но лично я не стала бы собой без бабушки Зои, и Митя тоже без своих - Лиды, Клары и Севы. И даже дедушка Вадим, старик-лесовик, вредный пьяница и изготовитель биологического оружия в виде переваренных несъедобных консервов - тоже сыграл свою роль. Но даже простое перечисление заставляет меня зависнуть над пропастью несправедливости любого повествования. Состоит она в том, что самые любящие и преданные занимают в нем меньше всего места. А иной раз и вовсе оказываются не упомянутыми. Причина понятна - нет конфликта, а ведь он основа сюжета. Конфликт, интрига, напряжение... Но те, кто нас любит, - иные источники. Они наш воздух, земля, вода и огонь. Любовь, когда она врожденна, привычна, очевидна, встает в ряд естественных стихий. Описание ее сродни пейзажной лирике - скучно... Это выдуманного персонажа можно вылепить колоритно, дерзко и смешно. А реальный человек-источник, любимое создание божье, не станет подстраиваться послушным кирпичиком для твоей фабулы, желающей угодить чьим-то обыденным ленивым вкусам. Так что не будет, не будет сейчас интересно!

Сейчас будет о том, как Клара взяла у меня Митю, когда мы его привезли из роддома, а Трейси трепетно встала на задние лапы, волнительно принюхивалась и виляла своим ротвейлерским хвостиком-обрубком со скоростью пропеллера. Она всем своим видом говорила: я тоже, тоже его ждала, покажите его и мне, и мне! Митя заплакал. Точнее взревел. А Клара его развернула - она знала, что делать, и это было великим моментом. Когда кто-то знает, что делать - это ни с чем не сравнимо...

Как водится, у нас в тот момент обитал очередной маргинал, уголовник и просто неприятный мужчина, которого Митин папенька решил перевоспитать трудотерапией и посильным приобщением к креативу, то есть к участию в беспорядочном ремонте нашей новой съемной берлоги. За еду, жилье и прочие бонусы. Если забегать вперед, то бонусом явились украденные у одного из наших гостей доллары. Сколько - не помню. Помню, что жертва ограбления, человек, сам однажды отсидевший - но мужчина приятный! - искренне недоумевал: мол, почему же он просто не попросил? Я бы ему дал! Помнится, в тот неловкий момент у меня на языке вертелось название детектива Агаты Кристи "Почему они не попросили Эванс?" Вечно я реагирую на стресс неуместным литературным буриме...

Главное во всем этом, что от всех приятных и неприятных субъектов нас спасла Лида. Когда до меня, наконец, дошло, что ведь... ребенок! Уходите прочь, перевоспитуемые! Сил нет уже видеть ваши дармоедские рожи! Не до вас сейчас! Но прогнать в никуда - как можно... Мы ж Достоевского читали. И Лида все "рожи" забрала к себе. Она искренне верила в их безопасность, невиновность и заблудшесть. Или не верила, но приняла удар на себя. Она всегда так делала, она же бабушка из космоса, она же космические корабли строила и станцию "Мир", а еще в ЦУПе работала, и в Шереметьево. А самолеты при ней не падали, между прочим! И космос фурычил, как нужно! И все держалось на ней: и приютит, и заготовок домашних наделает, и тортов напечет, и накормит до отвала, и спать уложит, и даже от собственного сына меня укроет, когда он в бреду! Не устану повторять, что самый надежный отечественный бренд - это русская бабушка. Вот кто никогда не подведет, и детей неразумных от самих же себя спасет, и на пенсию, которую в носок копейка к копейке копит, всю семью вытянет в Смутное время, и внуков на ноги поставит... В эпоху перемен без бабушек рождаться опасно.

Хорошо, с бабушками все понятно. А мы что за никчемыши? Очередное потерянное поколение, порубленное в капусту девяностыми годами? Или, как говорит почитаемый мной критик Давыдов, поколение незамеченное. Призрак! Но незамеченное кем, позволю я себе спросить? Да тем же поколением, только другой его частью. Приспособившейся. Мы - неугомонное сердце и легкие, измученные исканиями, самоедством и делирием, а они - место, на котором сидят. Причем крепко сидят, заткнув собой поток свежей энергии и подгребая под себя все, до чего могут дотянуться. Сердчишко-то и легкие - легко воспаряющие, воспитанные в семьях шестидесятников в идеалах гуманизма, а, так сказать, корма телесная - неподъемная и хамелеонистая. Этой когорте и гуманизм чужд, и бабушки не нужны. Они могут прикинуться внезапно милосердными, но только если им что-то из-под тебя нужно. Вот такое интересное поколение получилось, в котором задница чувствует себя важнее и увереннее сердца. А, может, так оно всегда происходит?

Но вернемся... Если Лида - бабушка космическая, то Клара - литературно-музыкальная. Бабушка-поклонница. Ну разве что только рэп она не слушала, но считала, что Yesterday Митя исполняет на флейте лучше, чем автор - пока того еще не украли масоны по версии "Дятла и Бобра". Однако Клара такова, что писать о ней невозможно - мой синдром никчемыша зашкаливает. Хотя бы просто потому, что не могу совладать со словом - все не то, не то! А она меж тем составила сборник Митиных афоризмов. Она, абсолютный апологет классики, полюбила Митин джаз. Она для меня - автор канонической шарлотки и пирога с клубникой или малиной по-сысертски. Нужны ли кому-то эти подробности? Где ты, Пруст, которого я так и не прочитала! Но бывает у текста такая энергия, что мы его знаем генетически, врожденно - если, конечно, родимся у Клары, как я... Она все читала за нас!

У нее поэтический нерв, она даже супам - ухе, солянке, борщу etc. - посвятила венок сонетов, что уж говорить о тех, кого она любит или ходит слушать в филармонию.

А еще у нее было много-много картонных заводских коробок с виниловыми пластинками, они стояли вертикально стройным рядком на полочке ее специального музыкального шкафчика. И каждая коробка была подписана, Клара - фантастический аккуратист, и это не передалось никому! Первые четыре коробки читались как "Бах. Бах. Бах. Бах"... Потом шли, кажется, Моцарт, Бетховен, Шопен, Шуберт, Шуман - кого на целую коробку не набирается, тот делит ее с коллегой по эпохе. Я-то по букве "Ш" запомнила, а у Клары все строго... Тут следует сделать ремарку о том, что я выросла в доме, где был знаменитый на весь наш город магазин грампластинок "Мелодия". И вот эта "Мелодия", в отличие от Клариной аккуратности, передалась Мите по наследству и проявилась, когда винил пережил забвение, винтажный взлет и снова оказался на коне. Они вместе с подругой, прекрасной Лизой по прозвищу Дубик, ходили по антикварным лавочкам в поисках настоящего лохматого джаза. Думаю, это лучшее начало любви...

Итак, одна бабушка, Лида, дала Мите дом в космическом Королеве, Сева и Клара вслед за Зоей - дали ему дом в уральской Сысерти на незабываемые лета. А я, получается, не дала дом. Только иллюзию, временное пристанище, съемный угол, веселый, бодрящий иероглиф неимения. Если есть в языке Будды иероглиф недеяния, то почему бы и неимению не быть? К счастью, дети не чувствительны к вопросам владения недвижимостью. О чем живое свидетельство - 10-летнее Митино сочинение о маме, сохраненное заботливой Клариной рукой:

"...Моя мама писатель, она пишет про людей всяких там хороших и плохих может быть. А ещё она очень трудолюбивая. Мы постоянно переезжаем туда-сюда, туда-сюда и так далее. И мама очень быстро собирается. Когда я уезжаю на летние каникулы, мама быстренько переезжает. И когда я приезжаю обратно, я уже в новой квартире, а прошло всего три месяца. Вот какая моя мама быстрая..."

Алеша Ангус уже почти сделал Мите дом. Но так вышло, что не успел. Уже было вот-вот... но не успели мы, "мамин друг" и "быстрая мама".

У нас в ходу не было постылых слов, вроде "отчима" и "свекрови", кстати...

Теперь о дедушках. Думаю, что Сева - из серии "кто знает, тот молчит". Он давно перестал быть тем моим папой, которого я знала в детстве и юности. Многие знания - многие печали потому что! Да и не только в печалях дело... Сева ведь ученый, физик-теоретик, доктор наук, профессор и так далее. Однако регалии ничего не объясняют. Впрочем, так же, как и темы его специализаций: полупроводники и полуметаллы, ферми-жидкостные эффекты, ядерный магнитный резонанс... Но где же во все этом затерялось слово "квантовый" - ведь я училась читать по корешкам Севиных книг, где оно было в разных вариациях и сочетаниях! Теперь это важное для меня слово - проводник в другие миры, в которые я поверила. Кто бы мне сказал тремя годами раньше, что я буду жадно изучать статьи про квантовую запутанность, эффект наблюдателя, принцип неопределенности Хейзенберга... Я ничего в этом не понимаю, мои мозги размазаны по черепушке от внутреннего Большого взрыва, и я всего лишь растерянный гуманитарий, которому нужно вопреки свинцовому мороку очевидности знать, что его ребенок жив в параллельном мире.

А ведь эти миры предположили физики, хотя я раньше думала, что писатели-фантасты. Но оказывается... словом, однажды мне попался на глаза фильм "Кроличья нора". И там мальчик, умный, терзаемый виной мальчик говорит осиротевшей матери: "Если вы верите в науку, тогда, конечно, эти миры для вас существуют..." Если вы верите в науку! Вот что меня окатило ледяной, но живой водой, полоснуло антиподом бритвы Оккама. И тогда вот что мне вдруг пришло в мою дыру вместо сердца, в мой взорванный мозг. Этот страшный вопрос, который так садистски мучил меня - почему именно Митя? - этот вопрос, который пытался заставить под пытками горя сознаться, что... получается, лучше, чтобы кто-то другой??? - вот этот страшный вопрос вдруг потерял всякий смысл. Потому что... смертоносная гадина выбирала не между Митей и кем-то еще, а между Митей и Митей. А это, согласитесь, уже совсем другое дело... Да, можно, долго спорить, кто он - твой квантовый двойник, и что это уже не совсем ты, но сие уже детали по сравнению с тем, что бездна вдруг ослабила хватку...

И вот уже некоторое время, которое, как известно, относительно, я погружаюсь в теории, версии, высмеивание и опровержение. И мечтаю о проводнике в это неведомый мир бозонов Хиггса! Я могу говорить об этом, по сути, только с Энн, она ведь тоже в это верит, но нам так необходим тот, кто все объяснит. И мне очень странно думать, что человек этот рядом. Но он - молчит. Он ни разу не позвонил мне с тех пор, как... все это случилось. Клара, разумеется, передает мне какие-то свидетельства его присутствия в пространстве и времени, но... чувствую, что мое родство с ним уже под большим вопросом. Дело не в родстве формальном, а в том, что... у меня нет слов - опять их нет! - чтобы описать, как мне больно и непонятно. Опять - Большой взрыв в голове! Но никто не может терпеть постоянный взрыв, поэтому я придумала, что Сева знает что-то большое и непосильное для меня, и поэтому молчит. Разумеется, он как ученый будет придерживаться скучных и некинематографичных версий вселенной, и горячо утверждать, что это и есть наука, а все остальное - балаган! Бред! Американское фиглярство ради наживы! Поэтому даже если бы он не дал свой жуткий обет молчания, я бы все равно не стала говорить с ним об этом.

Однако! Что если все не так, как кажется? Ведь Сева много лет был тайным любителем теорий заговора. Собирал книги про антипартийные группы, подполья, тайные общества и секретные службы - все о том, кто против кого, почему, и зачем... Он - обожатель всевозможных шпионских историй и рассказов о судьбах разных перебежчиков, и это ему принадлежит крылатая в нашем семейном кругу фраза о том, что ГРУ и ЦРУ нынче одна организация, и даже названия похожи. К преклонным годам у него появились и вовсе экстравагантные взгляды на социум. Например, что людям надо выдавать разрешение на рождение ребенка! Потому что не всякому человеку можно такое доверить - что рождение, что воспитание... Самое удивительное, что однажды подобное я услышала от Мити! Уже в тот момент, когда взросление уже отодвинуло его и от нас, и от деда, и, казалось, что наше влияние уже совсем померкло, он вдруг пришел и сказал, что я правильно делала, когда не отпускала его в детстве... гулять во двор! Я дар речи потеряла: как же это не отпускала?! У тебя свобода была, какая многим и не снилась! В Королёве у Лиды ты с утра до вечера гулял! А в будни... так маленький - на продленке был, да еще же музыкальная школа, так что гулять-то особо некогда было!

- Вот именно! - поднял бровь Митя. - А кому было когда, те на дурь подсели разную...

Пока я с ужасом и изумлением переваривала информацию об опасности свободы для неокрепших умов, Митя уже бодро чесал о том, что определенной части населения надо запретить размножаться, а если это все же случится, то ребенка надо отдавать в хорошую семью, где им будут заниматься и не оставлять без присмотра... Я захлебывалась от пугающих перспектив и пыталась объяснить, какие страшные злоупотребления возможны в таком случае... "А если как в 1930-е годы? Что если детей начнут отбирать у неугодных власти? И где критерий?" Но ему, не нюхавшему репрессий и катастроф, все казалось очевидным:

- Ну, разумеется, это касается только алкашей, наркетов и психопатов!

- Ювенальная юстиция, отбирая детей, тоже утверждает, что спасает их от родителей-монстров...

- Да я же говорю только о тех, кто очевидные уроды, нищие, не работают и хотят все на халяву!

- Ты удивишься, какая разная порой у людей очевидность...

Я в принципе понимала, о чем он. Об утопическом равенстве на старте. Как будто это можно устроить - дать возможность рождаться только у достойных людей. Однако недостойные прекрасно маскируются. Нищета, по его мнению, тоже была крайне нежелательным свойством для деторождения. Но разве обеспеченность гарантирует отсутствие пороков? Это уже скорее протестантская этика: ты богат, значит, богоугоден...

- Так можно дойти и до того, чтобы запрещать рожать без стопроцентного здоровья... Ты неполноценный - ты не имеешь права. А больной ребенок не имеет права на жизнь... фашистская евгеника!

- Про больных я вообще не говорил! - возмущенно взорвался Митя, выпучив в праведном гневе большие карие глаза.

Святая правда - про больных он бы никогда, его детство прошло с Ирочкой, солнечной девочкой, дочкой Лидиной соседки, подруги, родной души... Он защищал мальчика-инвалида от школьной травли. Он принимал "особенных людей" спокойно, без брезгливых предубеждений и идеализации...

Мы тогда так и не пришли к согласию, но он прислушался и задумался. А я ...немного испугалась. Мы всегда немного пугались, когда он становился серьезен. Когда серьезен насмешник и ниспровергатель, то... все вдвойне серьезно. "Митя поумнел. Он что-то задумал!" - настораживался Алеша. Но еще более нас поразила эта благодарность, такая взрослая благодарность за то, что я... была такой, как было ему нужно. Даже когда он сопротивлялся. И это была благодарность ребенка родителю, которая обычно приходит к зрелости. Это он мог бы мне сказать лет двадцать спустя. Но сказал тогда, в восемнадцать лет. Словно знал...

А потом, уже после всего случившегося я выловила это в его телефоне, в записной книжке:

"Каждый год сдаются куча экзаменов, вот только, по-моему, среди них нет одного, самого важного экзамена. Экзамена на зрелость личности. Почему такой до сих пор не ввели. Ты просто достигаешь возрастного порога, после которого тебе дозволено то, что определили как вещи для зрелых людей. Это наивно думать, что после n'го возраста ты становишься зрелой личностью. А это ведь много где пригодилось бы..."


И эта мысль так роднит его с Севой! Что если и сейчас между ними есть связь? Квантовая запутанность, как она называется по-научному, хотя звучит как название петли макраме. В своих высших точках наука и вера пересекаются, там и начинаются Бог и незнакомые нам вселенные. Что если Сева их вовсе не отрицает, как и его любимую конспирологию? Знает и молчит, ибо, повторюсь, мысль изреченная есть ложь, как учат нас древние первоисточники? Ведь сказала же однажды верная, сумасшедшая и мудрая, как Пифия, подруга Клары: "В доме физиков всегда есть какая-то тайна"...


***

В доме дедушки Вадима в Сергиевом Посаде тоже была тайна, но другого толка - как может выжить в такой берлоге живое существо, если оно не медведь и не йети, а гомо сапиенс? На полу у Вадима давно утрамбовались несколько слоев земли, и, наверное, сформировалась лесная биосфера. Думаю, у него жили белки, бурундуки и кроты. Однажды, когда Митька был еще маленьким, Вадим приехал нас навестить. Как всегда внезапно, без предупреждения - ведь иначе его попросили бы не приезжать. Когда он вошел и закопошился с сумками, я увидела, что на его спине красноречиво сидит таракан. Видно, ручной, намоленный, Сергиево-Посадский, которому надоел Вадимов макабрический хаос, и он решил разведать новые территории. Может, это был таракан - дева по гороскопу, и он любил чистоту и порядок в доме... Вадим спокойно и смиренно реагировал на то, что ему не рады. Потом он осваивался и начинал мешать, вредничать и раздражать. Натура неисправимая, ничего уж не поделаешь... Когда наш лесовик совсем сдал, Лида взяла его к себе. Что ж, привычная форма несправедливости жизни, которая лишний раз доказывает, что быть добрым и ответственным на этой Земле - кармическое наказание. Зато бывшим алкоголикам, которые на своих детей дали полторы копейки и поднимали на бывшую жену руку - им будет обеспечен самый лучший уход на закате жизни. Вот этой самой женой. А кому еще они нужны? Рассуждать о привязанности жертвы к тирану здесь неуместно. Жертва ведь давно перестала быть жертвой, она давно всех простила. Она всю жизнь пашет и не ждет внезапной награды от волшебников в "голубых вертолетах". Она человек света, именно поэтому в состоянии проникнуться сочувствием к давно нестрашному чудовищу, который по никчемности своей ни мира, ни счастья не познал. Бывшая жертва, конечно, может бросить его подыхать в берлоге, и, наверное, так выглядит карма в глазах добропорядочной обывательницы...

Но, пожалуй, хватит об этом. Однажды Митя даже остался в Королёве присматривать за Вадимом. На Новый год! Так уж вышло, что Лиде срочно пришлось отлучиться на родину в Жигулевск по скорбным делам. Алеше страшно не нравилась перспектива встречать Новый год с "дядюшкой Ау". Но я придумала компромисс: "Мы приезжаем, я готовлю, кормлю, ты смотришь "Покровские ворота" - а потом мы уезжаем, и успеваем встретить Новый год без лесовика!" Митя к нам ехать не хотел, потому что, во-первых, Новый год по традиции встречал в Королёве, а во-вторых, с Ау было гораздо больше свободы, и можно было всю ночь играть в какую-нибудь "Доту" или "Скай рим"... - период тогда был такой, подростково-компьютерно-матершинный, за что мы его карали строго. В общем, "родители зануды и психи", что уж говорить... И вот когда я достала курицу из духовки и разложила по тарелкам, Митя вдруг снисходительно ляпнул:

- А ты, оказывается, умеешь готовить...

В том самом детском сочинении он выразился мягче: "Мама хорошо готовит, но бабушка лучше". Так что, сколько волка ни корми, а бабушка лучше. Единственное правило, которое Митя не забывал соблюдать - это строжайшее указание Лиды звонить за полчаса до того, как он до нее доедет, чтобы она успела все подать с пылу с жару. Пол-Королёва знало позывной "Лида, разогревай!".


6.Толстый и бедный


- Сначала она спросила, почему у меня до сих пор нет детей. Я была вынуждена рассказать о Марко. Потом она пыталась узнать, что я думаю о всяких странных способах деторождения. Я даже процитировала ей вашу статью про ЭКО, представляете! Но она на этом не остановилась. Она сказала, что пока у меня не родится ребенок, я ничего не пойму, и мне не стоит обнадеживать Ларису. Хотя чем я ее могу обнадежить?! Потом она спросила меня: "Вы хотя бы знаете, что Боренька не был нам родным по крови? Ведь Лариса выносила и родила чужого ребенка, вы это понимаете? А потом эти чудовища, эти исчадия ада не стали забирать своего ребенка, потому что он родился больным... И Лариса оставила его, и полюбила, как родного. И Эдику пришлось с этим смириться... А вы понимаете, каково это? Разве есть кто-то, способный понять нашу историю?! Не нужно писать о Бореньке, правда будет непосильна для обывателя.

...Аполлинария пересказывала мне испепеляющую сознание встречу с Боренькиной бабушкой уже третий раз, а я пребывала тем самым тупым обывателем, который никак не мог постичь шекспировского сюжета.

Кстати, любая правда непосильна для обывателя. Он отвык от нее...

- Вы уверены, что правильно расслышали? Что же получается, Лариса - суррогатная мать, прости господи?!

"Кто такой Марко?" - пульсировал внутри меня вопрос, но пока не пришло время теневого героя, и я гневно себя поправила:

- Полли, простите за это слово! Конечно, Лариса была настоящей матерью!

- Да ничего страшного! Нормальное слово. Тысячи женщин становятся суррогатными матерями, и в этом нет ничего постыдного. Они делают кого-то счастливыми. Это ведь хорошо.... - Аполлинария на долю секунды соскользнула в растерянно-вопросительную интонацию, но потом вернулась в уверенную апологетику. - Просто у Ларисы вышло по-другому из-за того, что биологические родители устроили лютую бесчеловечность. Они не стали забирать, бросили Бореньку из-за его проблем со здоровьем... И представляете состояние женщины - остаться с чужим больным ребенком на руках! Она-то мечтала купить домик на море и поселиться там с дочкой, а тут ей не деньги, а крест и вдобавок обвинение, что это из-за нее мальчик родился инвалидом...

Как назойливые слепни, меня осаждали вопиющие вопросы, и среди них летал прекрасный махаон, бабочка моего мелкого женского любопытства о таинственном Марко - и я снова сдержалась, ибо не время!

- Вот чего я не понимаю... - разве так можно? Разве ребенок по закону не принадлежит биологическому родителю? И разве имеет он право вот так его оставить... это ж чушь какая-то! Обвинять, что Лариса виновата... какая нелепость, ведь это их генетика! Посадить надо было этих уродов!

- Ребенок по закону принадлежит женщине, которая его родила. Она вполне может его не отдать, чего так называемые биородители и боятся. В этом-то и заключается основной юридический казус подобных сделок. И никто ей помещать не сможет. Ну разве что... криминальным образом. Но здесь-то случилась ситуация противоположная, которой никто не ожидал.

- Но как?! Все равно не понимаю! А почему же муж изначально не был против такого заработка жены?! Это же запредельная какая-то семейная идиллия, пардон за обывательский сарказм. Прямо-таки новый формат ячейки общества! Супруга зарабатывает суррогатным материнством, а супруг, допустим, альфонс нетрадиционной ориентации...

- О боже, скажете тоже! Все не так! - Полли подавила смех праведным негодованием. - Они с мужем на тот момент были в разводе! И сошлись они потому что... в общем сначала Эдик уговаривал Ларису оставить мальчика в роддоме. Но она наотрез отказалась. Для нее Боренька стал родным, понимаете?

- Это я как раз понимаю, - пробормотала я. Да, этот "бессмысленный подвиг" мне был трепетно близок... И, насколько я понимаю, тот самый отец, которого хотели выставить детоубийцей, он-то герой на самом деле?! Он вырастил ребенка, к которому вообще изначально не имел никакого отношения! Он не бросил жену причем бывшую, в этой дикой истории... Да ему орден надо дать, а вы его шельмовать собирались!

- Изначально он, конечно, большой души человек, и я снимаю перед ним шляпу! Но что же в итоге случилось с Борей? Лариса думает, что это была передозировка. Кто-то же ее устроил... Хотя сейчас она уже в этом сомневается.

- А вы не хотите рассмотреть кандидатуру бабушки? Это ведь свекровь Ларисы, я правильно понимаю? Как вы вообще с ней пересеклись? Вы же собирались встречаться с Ларисой наедине!

Полли скрипуче выдохнула:

- Да, вы это верно заметили, бабушка какая-то готическая! И ведь пристала ко мне с этими детьми! А что если я собираюсь делать ЭКО? Ее-то какое дело?! Она мне целую лекцию прочитала о том, что все это от дьявола...

- Зря вы ступили на эту скользкую дорожку! В дряблом воображении пожилой дамы все эти рукотворные способы размножения перемешались, тем более если у нее православие головного мозга. Но в ее случае это простительно, и на ее месте любой бы пошел громить все эти клиники прогрессивной репродукции. Другое дело, какова ее стадия помешательства...

- Вы имеете в виду, не могла ли она в момент обострения отравить Бореньку как плод богопротивного вмешательства в естественный процесс?

- Допустим... только тогда почему она так долго ждала? - бормотала я, погружаясь в растущий на глазах ядерный гриб чужой катастрофы. Нельзя так... к чужому горю с досужим любопытством! Готическая бабушка хотя бы в том права, что не хочет допускать обывателя до своей раны, и в данном случае обыватель - это я.

Аполлинария меж тем бормотала свое:

- ...мы же с Ларисой договорились встретиться в холле, где она работает, ну помните, я вам рассказывала - в "ХоббиТе"?

- Да, там куча кружков и курсов, уютный такой комплекс... И что же?

- Ну вот, я пришла, сижу, там внизу кафешка, а Лариса мне звонит и говорит, что чуть задержится с учеником. Я беру кофе, и тут на меня обрушивается вместо Ларисы эта бабуля с кадилом! И давай мне очки втирать каким-то сиплый зловещим полушепотом... Вот не поверите, но когда вы сказали про нее, что это может быть она замешана - я не хотела сразу это признать, но меня пронзило: да, может, и замешана!

- Я что-то не пойму - вы случайно с ней столкнулись? А что же она делала в "ХоббиТе"? Она тоже там работает?

- Да хрен ее знает...похоже на то! Когда Лариса, наконец, спустилась, она не то чтобы удивилась, скорее просто была не рада этой встрече. Она вышла из лифта, а бабка как раз его ждет! Так вот, эта старая ведьма как ни в чем ни бывало что-то ей пробасила, а Лариса... ее просто передернуло от отвращения! Конечно, я ей все рассказала о бабкиной эскападе. Лариса расплакалась. Ей было так больно от того, что мне пришлось узнать все эти шокирующие подробности вот так, от совершенно чуждого и враждебного ей человека! Который только рад ее горю...

- Рад горю? Вы уверены? Это серьезное обвинение.

Кто может быть рад твоему горю? Вот какой вопрос пронесся в моем смятенном сознании. Может ли кто-то ненавидеть тебя настолько, что будет рад такому... Раньше я была уверена, что это низменная мыслеформа из бульварного сериального мыла. Точнее, она, конечно, из древнейшего животного гумуса, но обосновалась в примитивных формах мозговой жизнедеятельности. Но при кажущейся чудовищности эта мыслеформа не такая уж и далекая от реальности. И если научиться слышать чужие внутренние голоса - о, не дай бог, конечно! - то темные струны нутра человечьего вмиг тебя придушат. И да, та самая страшная мысль, которая пыталась и меня столкнуть в бездну - о том, что почему именно мой ребенок... Но, возможно, что чужие внутренние голоса будут наперебой кричать о том, что... пусть чужой ребенок умрет вместо моего, пусть чужой, чур меня, чур меня!

При этом их внешние голоса будут лилейно лепетать о том, что чужих детей не бывает...

Именно такое "чур!" - выплеснула на меня неприятная женщина после прощания с Митей. Она не представилась и словно материализовалась из морока, и у нее было лицо как с наброска неумелого ученика, лик пластмассового советского пупса со стершимися глазами. Она даже на злую фею не тянула, ведь и в магии нужна квалификация. Она была серостью, и нет ничего страшнее, когда серость разозлится, потому что у зла тоже свои каноны и гармонии, и бывает даже, что оно танцует прекрасный танец со Светом, с добрым лучиком... да, бывает необъяснимая красота, но серость все сделает уродливо. И тем самым зло в мире станет еще злее. Равновесие рухнет.

Я не знала, кто она, и почему подошла тогда ко мне со своим ядовитым сочувствием. Но вспомнив эти стершиеся глаза, я поняла, что тот, кто рад моему горю, тоже существует. И никакого в этом шока или парадокса. Не нужно приплетать шимпанзе, уничтожающих потомство другого самца, кровавые войны правящих династий, убиенного царевича Дмитрия... Нет, все гораздо ближе. Обернись - за твоим плечом, возможно, зверь. И он искусно притворяется агнцем. Не бойся, а всего лишь спокойно знай об этом. Знание - наша соломинка в штормящем океане.

...даже Клара тогда обронила: "...ведь найдутся те, кто позлорадствует..."

Почему??? - все кричало тогда у меня внутри. Ведь я думала о самом глубинном зле примерно так же, как о суррогатном материнстве. Ведь у нормальных людей его не бывает! Это дикая причуда медийных рептилоидов, которые вообще скоро будут размножаться с помощью нано-инкубаторов.

- Вы против суррогатного материнства? - так же внезапно, как и погрузилась, я вынырнула из мыслепотока, и оказалось, что я продолжаю говорить с Полли. А куда я денусь с подводной лодки, как говорится...

- Против? Нет, конечно, - поспешила я уверить Аполлинарию в широте своих взглядов. - Да и имеет ли смысл быть против чьей-то реальности? Все эти репродуктивные чудеса - это для богатых, это их реальность. Такого не бывает с обычными людьми. А то, что случается с обычным честным человеком, когда он волею случая попадает в орбиту этих троглодитов, - горький пример Ларисы у нас перед глазами...

- Но ведь не у всех получается так, как у нее! - взвилась Полли. - Бывают же вполне благополучные истории! Для кого-то это спасение, и жестоко их осуждать... А что если мне придется... ну вот я уже старая, и вдруг мой ребенок сможет появиться только таким способом? Вы станете ко мне плохо относиться?

Я испуганно замолчала. Слишком много трудно усваиваемой информации за один вечер. Впечатлительную Аполлинарию подкосила эта старуха со своими заклинаниями о детях. И вот теперь хрупкое сознание скатывается в опасную зону. Можно было бы с притворной легкостью отмахнуться от этих мрачных фантазий - дескать, о чем ты, душенька, ведь у тебя нет миллионов на эти чудеса! Но Полли как раз считала, что у нее эти миллионы есть. В виде двух квартир от бабушек, которые пока не подлежат продаже, потому что одна бабушка жива, а квартира почившей сдается. Но в будущем, в том блистательном будущем, которое скрыто спасительным туманом, эта слегка сумасшедшая, наивная и милая эгоистка полагала себя зажиточной домовладелицей. И вот в ту пору прекрасную, в которую мне, к счастью, жить не придется, Полли будет вольна спустить семейные капиталы на самые смелые причуды. Это сейчас ее держат в ежовых рукавицах, но когда-нибудь она возьмет реванш!

- Хорошо, допустим, вы на это решитесь, - смиренно согласилась я, словно доморощенный психотерапевт. - Но попробуйте представить человека, которому вы сможете доверить рождение своего ребенка. Кто она? Неужели... какая-то незнакомая соискательница, которая решила на вас заработать? Только не нужно снова напоминать о Ларисе, она ведь, и правда, редкий случай.

- Я вот так прицельно пока не думала... - пошла на попятную Аполлинария.

- А вы подумайте, раз уж пригвоздили меня вопросом о том, как я буду к вам относиться. Я вот, например, могу представить единственный вариант - это близкий вам человек. Близкий, любящий и надежный, которому вы доверяете больше, чем себе. И этот человек станет вам навсегда родным! И вы, если потребуется, будете обеспечивать его всю жизнь! И он, точнее она, станет членом вашей семьи и родным человеком для вашего дитя, которое она выносит и произведет на свет. Потому что она будет его любить, понимаете?! Как любая мать любит ребенка с того момента, когда он еще зернышко, клеточка, капелька... Потому что любит его образ, который он воплотит в будущем. А как, скажите на милость, этот образ может любить женщина, которая знает, что никогда его не увидит? Она ведь не вправе привязываться и любить того, кто растет внутри нее, и это сущая шизофрения. А без этой изначальной любви плод не будет полноценным. Эта любовь, она как белок для клетки, она строительный материал, она домик для души...

- Простите, - пролепетала Полли с предательской нотой, - но в ваших словах я чувствую отголоски... того, что говорят фанатики. Конечно, я знаю, что вы не из них, но вы, наверное, тоже считаете, что у детей, рожденных... необычно, нет души?

- Боже, нет! Я же не мракобес! Я считаю ровно то, что сказала... Никакого подтекста! Просто мне кажется, что превращать рождение ребенка в сделку с незнакомой личностью - это запредельный риск и какое-то феодальное ущемление прав всех участников! И главное - я не понимаю, почему вы на всем этом так зациклились! Вам-то еще не поздно родить ребенка без всех этих наворотов. Но вы почему-то капитулировали заранее. И если еще в силе вопрос, как я к вам буду относиться, то... я буду гневно и отчаянно недоумевать, если вы хотя бы не попытаетесь воспользоваться собственной природой! В чем вы пока не преуспели, однако... Чтобы родить ребенка, для начала нужно хотя бы издали увидеть мужчину! А сколько я вас ни приглашала на достойные вечеринки и встречи - вас же с места не сдвинуть! "Не выходи из комнаты, не совершай ошибку..." - вот ваш девиз. Меж тем автор этих строк сам себя не послушал и пару-тройку раз из комнаты все же вышел.

- Кто это? Что с ним случилось? - встрепенулась Аполлинария.

Что ж, плевали эти фэнтези-писатели на русскую поэзию, а зря!

- Погуглите! - раздраженно рявкнула я. - Не нужно переводить тему! И, кстати, кто такой Марко?!

- Ой, подождите минуточку, меня мама зовет, я вам перезвоню!

Как всегда, на самом интересном месте Аполлинарию зовет мама. Мама, которую я тихо ненавижу, хотя наверняка она не заслуживает такого отношения. Она, конечно, измучилась и исстрадалась из-за болезни дочери, и не мне ее судить. Полли жаловалась на то, что родители не дали ей поступить в литературный институт, потом не дали выйти замуж за хиппи, потом что-то еще не дали, - в общем, сломали жизнь, и именно из-за этого у дочери и случился нервный срыв и тяжелое психическое расстройство. Я не устаю себе напоминать о том, что это очень опасный психотип - у которого всегда виноват кто-то другой. И бежать от него нужно без оглядки, иначе рано или поздно ты тоже будешь занесен в список виноватых. Теперь, когда каждая консьержка - психолог, даже школьник знает, кого надо избегать, а кем манипулировать. Но мне было поздно бегать, такие "обиженки" - мои пассажиры. Они всегда присутствуют в моей жизни - видно, судьба. От кого-то я, бывает, прячусь, кого-то терплю-терплю, да через годы не выдержу и дам волшебный пендель. А кто-то задерживается надолго, потому что их вздорность и никчемность перевешивает темная сущность иного плана. Проще говоря, есть персонажи и похуже.

Вот, например, как у родительницы Аполлинарии - этакая подчеркнутая бесцеремонность, абсолютно обесценивающая ее дочь. Ничто в ее жизни не может быть важнее, чем то, что маменьке потребовалось прокрутить мясо для котлет на мясорубке. Или разделать селедку. Или срочно сгонять за ванильным сахаром. Или развесить белье. Или очистить кошачий лоток. Иной раз мне хотелось записать все эти причины, чтобы швырнуть этот сгусток унизительного абсурда в лицо деспотичной мамаше. Ну почему все это нужно было обязательно затевать, когда Полли говорила по телефону?! И обязательно на самом важном месте... И почему Аполлинария с покорностью бегемота, которого били чайником в известной песенке, неизменно выполняла эти приказы, почему она не протестовала? Ведь здоровый бунт должен был произойти еще в незапамятные подростковые времена, а Полли уже близится сороковник, но она в своей семье словно восьмилетняя неуклюжая троечница... Что же, если ребенок не вписался в семейный план достижений, его можно гнобить? В конце концов, при всей своей нетрудоспособности, она не буйная, не бесноватая, не овощ, не маньяк и параноик-то легкий, без последствий. Старается зарабатывать свою копейку и заниматься любимым делом. Неужели нельзя хотя бы не мешать этому?! Хотя бы не подчеркивать, что единственный ее смысл в этом мире - это помощь в домашнем хозяйстве...

И ведь при всем этом Аполлинария с таким благоговением описывала праздничные семейные трапезы и невообразимые яства, как то суп из семги на сливках, баклажаны "Имам в обмороке", всевозможные форшмаки, сациви и кулебяки... Я бы, вместо того, чтобы умиляться этому желудочному изобилию, разгромила бы стол в праведной ярости, разорвав цепи родового рабства. Но Полли в этом случае упрятали бы в дурдом надолго, ей нельзя проявлять агрессию.

Какой бы ни была наша причудливая Аполлинария, мне за нее обидно. И пускай рвать прокрустовы семейные узы ей надо было лет двадцать назад. Но кто знает, что начинается раньше - болезнь или внушение о том, что ты болен. Твоя непригодность к самостоятельному бытию - или внушение о том, что ты ни на что не годишься...


***

-... человек настолько капитулировал перед жизнью, что даже не мечтает о собственной семье! У него в голове какие-то причудливые формы размножения за огромные деньги... Ведь она похоже, не верит, что это может получиться у нее естественным путем! - изливала я Леше пугающие открытия сегодняшнего дня.

- Ты опять сгущаешь краски. Вот если бы я был девушкой...


Какое пугающее начало!


-...то я бы обязательно побыл разок-другой суррогатной матерью! А что такого? Я вообще бы учредил клуб суррогатных матерей-волонтеров. Сейчас же модно делать бесплатно то, что раньше делали за деньги, почему бы и детей не порожать на общественных началах? Это же благое начинание! Пускай будет такое прогрессивное молодежное движение... Или общественная нагрузка! Например, осудили девушку на месяц общественно-полезных работ...

- А ты в курсе, великий реформатор, что беременность длится немного дольше...

- Это совершенно не важно, запишут как сверхурочные! То есть, понимаешь, если она опять нарушит закон, то ранее наложенным взысканием она уже отмотала срок... Представляешь, я же стану демографическим революционером!

- ...И через несколько лет по стране будут маршировать рожденные твоей революцией гитлерюгенды.

- Вот всегда ты смотришь в сторону антиутопии. А, может, я принесу счастье в семьи...

- Да. Крепкое тоталитарное счастье с северо-корейским душком! Оно у нас уже когда-то было, ты не находишь...

- Ну а что там Аполлинария, наша неугомонная старая дева, затеяла? - оживился Леша, перейдя к любимому безмятежному зубоскальству. - Почему бы ей просто не найти кого-нибудь на сайте знакомств? Там можно не стесняться своего психического недуга, там все больные на голову!

- Со здоровыми головами нынче всюду напряженка. И вообще я бы на твоем месте не язвила - вспомни-ка свой прошлый матримониальный опыт! - огрызнулась я в защиту незадачливой подруги. - А на сайте знакомств она уже искала, ее осаждали юные жиголо. Она была так тронута, что их не смущает ее правдивый возраст. Я пыталась ей объяснить, что тут дело не в возрасте, а в достатке, и посоветовала ей огласить им размер пенсии по инвалидности, но она на меня надулась. Она даже мне однажды сказала, что... в обозримом будущем, когда в ее владение перейдут те самые бабушкины квартиры, она даже будет не против красивого и бедного мужчины младше ее...

- А некрасивого и бедного она не рассматривает? А бедного и старого? И вообще бедного и какого угодно?! То есть она не станет, как Лида, которой сказал Митя - помнишь? - про Христа?!

Митя лет в шестнадцать однажды просил Лиду оставить на ночь Никиту, он же Некит, друга детства, с которым они припозднились, гуляя по Королеву. "Лида, ты же в церковь ходишь! Ты в Христа веришь?! Значит, ты должна пустить Некита на ночлег!"

В общем, пригвоздил.

У Лиды в ее убористо заставленной однушке было не прибрано, она гостей не ожидала и была не в курсе, что Некит переехал и ему далеко ехать до дома. Ей все это было некстати. И главное - Митя обычно исповедовал атеистический пофигизм, а тут вдруг вон оно что... Но не могла же она отречься от Христа ради сиюминутного удобства! Хотя прежде Христа здесь было ее извечное братское странноприимство. Некоторые люди задолго до узнавания Бога живут по заповедям. Думаю, это и есть настоящая вера. Сколько бы мне ни твердили о страхе божьем...

Словно почувствовав, что над ней сгущаются вопросительные тучи, в эфире объявилась Аполлинария.

- Я освободилась, - написала она в чате. - Мы прервались...

- Не томите! Кто же этот таинственный Марко?

- Это было давно. Это один... мой знакомый итальянец. Была у меня такая история. Я съездила тогда с тургруппой в Италию. Мы с ним ...случайно подружились. Он такой смешной был, толстый. Приехал ко мне на мотоцикле, представляете? Сюда! Но он был женат. Развестись им там трудно. Ну вот так...

- И что же? Что было потом?

- Ничего. Ну, немножко было. Но он такой престарелый Винни Пух... Он звал меня к себе - впрочем, не к себе, в сарай какой-то! То есть он обещал, что он снимет жилье, но он был такой бестолковый!

- Не такой уж бестолковый! Из Италии в Подмосковье на мотоцикле приехал!

- Да много ли ума на это надо...

"То есть толстый и бедный уже не подойдет. Даже итальянец!"

Я была обескуражена столь прагматичным отсутствием романтики и равнодушной тональностью. Не ожидала от Полли. Христос, конечно, тут не ночевал.

Но все имеет двойное дно.


7.Когда начинался джаз


Он входит и в восходящих интонациях говорит: "Приве-е-т!" Изредка он может быть усталым, или он раздражен и слегка зол на что-то, но это не его стихия, это быстро проходит. Когда он гуляет, у него все отлично. Это непреложное правило. И он - лесной человек. В лесу он в своей стихии - и летом, и зимой. Еще одна подростковая мечта - жить на природе в шалаше и играть лесной живности. Он играет на саксофоне не только на улицах и в электричке, он любит репетировать в лесу. Словом, Митя - человек открытых пространств. Человек движения. Антидомосед. Он может зависнуть разве что в гостях, он может спать на полу, в гамаке, на земле, в ботинках... А дома у него бессонница. Его гнездо - планета, он с раннего детства был такой. "Мой адрес не дом и не улица..." Он мог махнуть по чьему-то зову с севера на юг с востока на запад и обратно.

С чего начался саксофон? Просто однажды меня позвали посреди родительского собрания - тогда я их еще не пропускала! - и сказали: "Вы же хотели, чтобы ваш сын учился в музыкальном классе? Появилось место. Вас может взять флейтистка, Вы согласны?" Я была согласна, конечно же, а иначе зачем мы ходим в эту чудо-школу, одновременно обычную и музыкальную, в одном флаконе?! Зачем ездим с пересадкой на метро? Зачем эта долгая и, не скрою, мучительная дорога утром и вечером, с которой и начался мой артрит? Так вышло из-за наших кочевий по Москве, но что теперь об этом - попали сначала в детский сад, а он был булавочкой прикреплен к хорошей школе, вот и закрутилось. Но раз уж закрутилось в бараний рог, так пусть что-нибудь интересное из этого выкрутится, думала я...

Нашим первым музыкальным преподавателем стала истеричная Ася. Она проверила Митин слух, потому долго присматривалась к нему и вдруг воскликнула: "А знаете что?! Ему ведь пойдет саксофон!" Я вообще тогда далеко не загадывала, мне любая красивая перспектива ласкала воображение. Я восторженно поддакивала и записывала, какие нужно купить учебники по сольфеджио и нотные сборники. И вот эта поглощенность моментом, сулящим дивную, бодрящую новизну, вся эта прелестная суета вокруг семилетнего ребенка, конечно, ни за что не позволила бы мне задуматься о том, что в тот момент происходило. Вот так запросто, в кулуарном щебетанье, я, получается, выбрала Мите судьбу? Когда мы делаем важный выбор, мы никогда не знаем, что мы выбираем на самом деле.

"А что если бы не музыка, ничего бы не случилось?!"

Этот вопрос разрывает меня, точнее давно разорвал. Меня давно нет на самом деле, но все же вопрос этот окаянный доносится до Юлика вместе с моими слезами, ведь вода, как считают умные люди, несет информацию.

И хотя Юлик объявил запрет на чувство вины, прекратить этот уничтожающий меня процесс можно, наверное, только электрошоком. Поэтому он молчит, не знает, что делать, что говорить... Или знает?

- Если бы не музыка, НИЧЕГО бы не случилось. Ты понимаешь, о чем я?

В этот момент мне хочется держаться за его голос двумя руками, слепить из его слов комочек и положить туда, где у меня дыра вместо сердца.


***

Но сказать, что Ася была первым музыкальным учителем - грешить против истины. Первым был Дима с ирландским акцентом. О нем - или много или ничего, и вообще говоря, это целая дружественная мне семья, единственные коренные москвичи, которых я могу без всяких "но" и "если" назвать друзьями. И это единственная семья, в которой я дружила с каждым, кто в нее входил. Дима, Инна и их дочь Вера. В силу многообразия свойств и совместно прожитых впечатлений мне трудно выбрать, с чего начать свой рассказ о них. Быть может, с того, что Дима однажды упал с пятого этажа и остался жив и относительно здоров? Вообще здоровье у него было уникальное, учитывая, сколько ядов он принял за свою не очень длинную жизнь. Я кожей чувствую упреки в том, что меня и маленького Митю окружали персонажи употреблявшие, с тяжелой зависимостью... В оправдание могу сказать, что Дима был натурой не только полинаркоманской, но и полиодаренной. И при этом удивительно, просто неестественно лишенной всякого честолюбия и тщеславия. Он был художником в самом высоком смысле этого слова. Его акварели - мои любые в современном искусстве, хотя никто о нем не знает. Акварель, смешанная с пастелью. А еще они с Инной были уличными музыкантами, ведь это удобно - одновременно играть и продавать картины. Тогда еще с ментами можно было договориться. Им даже можно было дарить акварели - если уж совсем повезет.

Ребята много лет играли в подземном переходе на Тверской, где в изобилии сновали иностранцы - о, золотое времечко! - и кто-то из них уловил тот самый ирландский акцент, когда Дима лабал Моррисона на расстроенной гитаре. А кто-то, напротив, признал в нем внешнюю схожесть с автором People Аre Strange. Но таково уж было его свойство - он играл именно то и именно так, как юный меломан или, скорее, меломанка слышали своим внутренним слухом. И потому был похож сразу на всех рок-кумиров и сразу на всех членов печального "Клуба 27-ми". Дима легко ловил чужую волну. В компании же он был неизменно дружелюбен и не умел сопротивляться ни человеку, ни пагубному веществу, будь оно в форме жидкости, порошка, дыма и бог знает чего еще.

Сколько он написал работ? Даже если не считать копии одного и того сюжета, то, наверное, десятки тысяч. Где они? Рассыпались безымянными по миру. Бывало даже условием того, что работы покупают оптом, являлась анонимность. Потом картины перепродавались под другим именем. Впрочем, такой вариант художественного рабства считался большой удачей, и это была уже картина маслом в прямом, а не прибауточном смысле этого слова. Одну большую акварель Дима с Инной подарили мне. Я ее обожала! На ней был изображен таинственный уютный дом в теплых багрово-терракотовых тонах. Но после развода ее забрал себе Митин папенька. Долгая история... А другая картина украшает обложку моей первой книги. За редким исключением это все, что осталось.

Оставлял ли Дима автограф? Да, как все художники, Только вот нам, несведущим в живописи, эти элегантные росчерки и завитушки кажутся частью пейзажа. Но я, пусть и в немощи своей раструбить "по всей Земле во все пределы", прошу всех, кто однажды, идя по Тверской 90-х вдруг решил купить акварель у уличных музыкантов - она на флейте, он на гитаре - или был ею одарен с поводом и без, или просто запил вместе с ребятами... в общем, всех, кто знал Диму Р., талантливого и беспутного, прошу оглянуться на стену в своем доме - а что если там висит маленький шедевр, сотворенный его легкой и никогда не дрожавшей рукой.

У меня до сих пор сохранилась нотная тетрадь, где Дима давал Мите нотные азы. Ася эти дивные самобытные рисунки прочесть не смогла, она сочла их неакадемическими. Но вскоре с ней случился какой-то нервный срыв, она на всех накричала и покинула нашу школу. Потом оказалось, что среди музыкальных мэтров, особенно признанных, это в порядке вещей: услышали не ту ноту или узрели неакадемическую закорючку - все! Вопли, истерика, расшвырянные пюпитры, избиение младенцев... И им это сходит с рук. Дети сначала плачут, а потом, когда вырастут, благодарят своих мучителей - дескать, больших музыкантов из нас сделали.

На это я отвечу выстраданным наблюдением. Не буду отрицать, что большой музыкант - это бесконечный труд и дисциплина. А порой и умение растолкать локтями конкурентов, чтобы тебя этим самым большим называли в народе. И вот как раз локти дитятке и тренируют эти разгневанные фурии. К музыке же как таковой, к таланту, к небесной материи сочинительства никакое насилие отношения не имеет.

Даже папаша маленького Бетховена, злобный пьяница, в итоге понял это...

Но оставим фурий и монстров! На смену взбеленившейся Асе-пророчице пришел Андрей Петрович, лучший из возможных учителей для ребенка, да и сам еще ребенок, студент консерватории. Но кто лучше студента поймет мальчишку! Вспоминаю Петровича и его матушку-концертмейстера Светлану свет Николаевну - и все существо мое превращается в благодарность. Меня нет, а благодарность есть! И, правда, куда девается этот поток после нас... Может, проливается благословенным дождем над пустыней?

Наверное, музыка началась для Мити радостным возбуждением после того, как сыграл на первом концерте. Они были такие милые и уютные, эти концерты, проводились каждый месяц в малом школьном зале и назывались "Музыкальная шкатулка". Это была пока детская деревянная флейта, и исполнялись на ней немудреные мелодии про птичек и ежиков - "Петушок", "У дороги Чибис", этюды и пьесы Пушечникова и Должикова. Но, быть может, музыка зародилась при первом недовольстве собой? Помнится, меня так поразило это внезапное самоедство у взрывного, активного, поглощающего реальность большими глотками ребенка. Шумного, заметного... В нашей школе при входе был пункт охраны, им руководила одновременно веселая и строгая дама в форме. "Я пришла за..." - начинались объяснения при входе. "Я знаю за кем вы пришли!" - с сакраментальной иронией парирует блюстительница порядка. Митю каким-то образом знают все. Не только потому что он артист по природе своей, он еще и сочинитель фэнтезийных сюжетов, неугомонный адепт динозавров, биониклов, анимэ и, конечно, пиратов - спасибо Джеку Воробью сотоварищи. "Вся школа знает, что Дима любит пиратов", - подняв бровь, сообщила мне замдиректора школы и по совместительству мама одноклассника, который так угадал с пиратским подарком на Митин День рождения.

- У вас ребенок индиго! - с легким страхом и восторгом поведала мне однажды наша юная соседка по маршрутке.

Митя ей минут тридцать вещал, а точнее импровизировал на тему звездных войн, летающих замков, Дарта Вейдера, Наруто, кибер-эльфов, катан и далее по всему своему сказочному пантеону, где Голливуд сливался в экстазе с Миядзаки и все тонуло в джедайских вариациях самурайского кодекса.

Он одновременно экстраверт и пытливый лирик, ведь философский настрой свойственен ему с рождения. Он волнуется перед выступлением и смешно крутит носом. Как ему это удается - у него даже нос подвижный! Зато никакого волнения нет в общественном транспорте, когда его настигает вдохновение ведуна-сказителя и он на весь троллейбус фонтанирует историями о фэнтазийном бестиарии. Новенькая учительница истории, которая теперь ведет продленку, советует ему поучаствовать в конкурсе конферансье. Он, конечно, ходит в школьную театральную студию. Шикарные костюмы ему шьет Лида - один кошачий хвост чего стоит, как и прочие облачения разных роботов и всевозможных бэтменов. Когда я спрашиваю содержание какого-то уж больно прогрессивного спектакля "В поисках Золушки", Митя задумчиво отвечает: "Сначала все собираются вместе - я, то есть Кот, Волк, госпожа Метелица, Хаврошечка, Красная Шапочка, Баба Яга и Бременские музыканты... а потом начинается джаз!"

Вот, оказывается, как он начинался!


8.Русская табуретка


- ...конечно, если у вас будет время! - с легкой готовностью к обиде закончила Аполлинария свою сбивчивую тревожно-избегающую речь смущенного творца, который хочет, чтобы его творение было услышано, и одновременно мучительно боится грубых очерствевших сердец.

Она просила меня прочитать о Боре. Прочитать ту мозаику из материнской любви и боли, которую Полли трепетно собирала и записывала после разговоров и переписки с Ларисой. Ведь только несведущим кажется, что повествование из чужих мыслей и чувств - дело плевое. Что это компиляция и копирайтерство, чему цена - копейка. Многие не видят разницу между ширпотребом под копирку и тем самым соловьем Уайльда, который оживляет чужую розу собственной кровью. Ведь только так чужое становится своим и оживает на бумаге. Или на экране - ведь речь шла о сетевой группе "Боря навсегда", которую теперь администрировала Аполлинария. Писала тексты, публиковала фотографии, начинала дискуссии на сложные темы. Иногда писала сама Лариса. Пока это сообщество получалось уютным и дружелюбным - пока не пришли тролли и разные ущербные ничтожества. Полли утверждала, что она за этим строго следит и ни одному кровососущему гаду не позволит здесь кормиться "нашим горем". Она, дескать, этих пиявок чует по запаху мыслей. Очень надеюсь! Но ведь группа "Боря навсегда" рассказывала о той самой страшной, странной, непонятной обывателю правде. Вся история рождения мальчика, вся история его жизни открывалась незнакомым людям. К моему облегчению, публичных обвинений в адрес отца пока не наблюдалось. "Лариса и не собиралась нарушать закон о клевете!" - оскорбленно открестилась Полли от прошлых мстительных намерений. И я решила не бередить эти намерения. Не собиралась - и слава Богу. Хотя тревога никуда не делась. Потому что я не совсем понимала, зачем широким массам знать болезненные детали? Зачем выносить свою рану на лобное место...

- А что в этом постыдного? - снова с какой-то скрытой обидой среагировала Аполлинария.

- Не постыдного, а опасного. И не нужно на меня дуться! - не выдержала я. - Сначала вы заранее обижаетесь на меня за то, что я - как будто бы! - не захочу читать о Боре. Видимо, потому что не читаю ваши фэнтези. Но о Боре я все прочитала, и мне даже очень понравилось... хотя здесь это слово неуместно.

- Да?! Понравилось?! А я так боялась, что не понравится! А вы, между прочим, бываете непроницательной! Я не дуюсь, а волнуюсь, потому что хочу предложить... вам...тоже написать что-нибудь для нашей группы. То, что вам хотелось бы сказать... Вам как человеку, тоже переживающему это горе... Короче, вы поняли меня?

Каюсь, каюсь, дорогая Полли, в непроницательности! Здесь ты права. Твой обиженный и резкий тон - всего лишь от смущения, от мнительности, от боязни отказа. Люди с неустойчивой психикой часто выражают свои светлые чувства темными красками. Но как я могу отказать тебе в такой просьбе?! Это исключено. Просто я... сама ужасно боюсь чужих оценок. Быть отверженной, непонятой, одинокой. Это я, кстати, перечисляю классические симптомы, ибо не только другим, но и себе любитель пошуршать диагнозами. Для невротика это такое же успокаивающее занятие, как для аутиста его странные движения. Такая вот наша психоневрологическая песочница, в которой мы устраиваем перекличку. У меня пограничное расстройство! А у меня постравматический синдром! А у меня биполярка! А у меня шизоидная компонента! А я вообще эпилептоид... И, конечно, жертвы нарциссов, подтягивайтесь и объединяйтесь! Вместе мы сила! Ура!

И вдруг я разревелась... Та самая дыра вместо сердца, дело в ней! Она большую часть времени закрыта на молнию, которую ты с кровавым треском застегиваешь, особенно когда идешь в люди. Чтобы говорить с ними, как будто ничего не произошло - ведь собеседникам именно это и нужно. Но сам ты едва не лопаешься от адского напряжения. Одно из самых удручающих воспоминаний - когда Алеша уговорил меня пойти в гости. После случившегося с Митей прошли четыре месяца. Эта была не Алешина идея, просто дружественные мне знакомые хотели, как лучше. И я была им благодарна. Но какая же звериная тоска и ужас одолевали меня на этой симпатичной вечеринке... Плюс ведь еще ненависть к самой себе за черные мысли, потому что сознание твое, пытаясь спастись от боли, поступает своеобразно. Оно подкидывает в балетную туфельку твоего разума толченую зависть. Мелочную и невыносимую в своей мерзости. Зато сознание с чувством выполненного долга спрашивает: "Что, омерзительно? Так это чтобы отвлечься от той страшной боли. Эта противная таблеточка поможет!" От этой "помощи" суицидальные намерения устроили мне тогда настоящую премьеру своих Половецких плясок! До этого дня, оказывается, были просто скромные репетиции...

Но когда Аполлинария обратилась ко мне, как к человеку "переживающему это горе" - а не пережившему! - этот незаметный для несведущих нюанс с треском разорвал молнию на моей ране. Вроде ерунда, несовершенный вид вместо совершенного. Но, оказывается, Полли понимала, что пережить это невозможно, это можно только переживать. Всегда, постоянно, изо дня в день... И меня накрыла лавина отчаянной благодарности. Есть человек, с кем я могу эту окаянную молнию не закрывать!

- Это... это правильно! - бормотала Полли. - Вы такая сильная, я думала, что вы никогда не плачете! А слезы - они поливают наши цветы. И если дашь взрасти цветку печали, то вырастет потом и цветок любви. Мне так бабушка говорила. Та, которая уже умерла. Но, простите, вы не произносите это слово...

***

Я не сразу выбрала, о чем писать - меня распирало от тем и сюжетов. И все они мне в итоге начинали казаться неуместными. Потому что ведь это страница о Бореньке, о мальчике, которого я не знала, и потому мои причитания вряд ли кому-то интересны. Я чувствовала себя приглашенным чужаком, и чтобы как-то освоиться в группе, стала искать, что пишут здесь такие же чужаки, как я. Но, как выяснилось, они скорее не писали, а публиковали прекраснодушные картинки - букетики, котики, игрушки. Что ж, это куда безопасней собственных мыслей, и это создавало странице "Боря навсегда" миленькую маскировку. Мол, мы такие же, как все, мы вовсе не о боли, не о потере ребенка, не о страданиях инвалида! Меня даже пронзила дикая мысль, что некоторые участники, отстраняясь от трудно постижимого несчастья, подспудно пытались утешить Ларису обывательским "отмучился". Дескать, ребеночку теперь хорошо, теперь и ты можешь отдохнуть... Впрочем, может, я зря на них. Может, это просто моя сверхчувствительность к шаблонам-утешалкам, ко всем этим "держись", "крепись", "постарайся радоваться солнышку", "ты молодая, родишь еще"... Не буду в них вдаваться, ибо во мне просыпается здоровое желание бить стулом по голове.

Куда интересней пустых картинок-финтифлюшек были рисунки Бори, которые опубликовала Лариса. И откуда в детях этот лучезарный сюрреализм, этот легкий выход за пределы гравитации всех сущих долженствований? Хотя вопрос риторический, конечно... Мне очень понравился большой гриб с лазурного цвета шляпкой и надписью на ней "Бох". Вот такой божественный гриб мироздания! Митеныщ, кстати, тоже рисовал. Еще дошкольником, самозабвенно и размашисто. Изобразительные опыты пришли к нему раньше музыки. У меня сохранились его рисунки! Белый кот... индейская лодка, в которой спят индейцы и потому ни одного не видно... его любимая игрушечная собака... И даже первый человек, с которым мы его оставили в четыре года, не считая, конечно, бабушек, был художником. История эта уходит корнями в далекое прошлое, потому что связана с одним персонажем, которого назову здесь Хансен. Я не хочу приводить его подлинного имени или прозвища, потому что не собираюсь говорить о нем ничего хорошего. При этом я вовсе не утверждаю, что он не заслужил доброго слова. Но хорошее о нем скажут и без меня, и, надо признать, наврут с три короба. Такой уж он человек. Но к делу.

Хансен, которого я назвала так из-за его отдаленного внешнего сходства с профессором Хансеном из "Осеннего марафона" - только наш моложе, конечно, и куда вреднее! - был рафинированно одаренным мизантропом, помешанным на своем европейском происхождении. Он тщательно изображал лютого сноба-интеллектуала, и даже утверждал, что у него мама из Норвегии, и что у него норвежская фамилия. Разумеется, на поверку у него оказалась куда более прозаичная фамилия, но это дознание устраивала не я. В молодости не сразу понимаешь, зачем товарищ гнет такие густые понты и живет при этом в унылой многоэтажке в Зеленограде. Но Хансен и тут находил повод для превосходства: мол, вы-то безродные понаехавшие, а у меня московская прописка. Без умолку хвастать, как он каждый год живет полтора месяца в тундре; что у него есть собственные апартаменты в берлинском сквоте; что он знаком с Брайаном Ино; играть на волынке и харди-гарди; плести, что участвовал в войне в Эквадоре и что у него сын от представительницы древнего индейского племени - и при всем этом гордиться московской пропиской?! Думаю, что комментарии тут излишни.

Напомню, что Хансен был одарен, но каким-то непостижимым для меня образом. Он с мастерством, достойным лучшего применения, рисовал странных рептилий, которые мне совсем не нравились, но что-то заставляло меня лицемерно подпевать хвалебному хору. И только много позже я поняла, что это было... Однажды Хансен завил влюбленной в него особе: "Я встречусь с тобой только лишь из христианских побуждений". Вот именно эти христианские побуждения и заставляли меня не выдавать своего истинного отношения к хансеновским художествам.

И вот однажды этот человек познакомил нас с... назовем его Герундий. Пусть его имя тоже останется в тайне, хотя вот о нем я не собираюсь говорить плохо. Герундий был рекомендован нам, в большей степени даже Митиному папеньке, как "художник неплохой, но сбившийся с пути". Герундий был веселым крепким кудрявым парнем, на чью долю выпала война в Чечне. А в мирной жизни он, и правда, немного потерялся. У него были дружелюбные интеллигентные родители, папа преподавал в Строгановке, а Герундий вернулся с войны, сломал ногу и запил с Хансеном. И тут появились мы. "Помогите парню! Может, у вас найдется хотя бы какая-нибудь подработка?" Как ни странно, подработка была. Появился заказчик на... картину маслом, как же без нее! - а именно, на изображение ветвистого генеалогического древа. Причем на два изображения - русской части родословной и еврейской. По папе и по маме. Невероятное везение случилось у Герундия! По этому поводу запили уже все трое, включая Митиного папеньку. К несчастью, запой переместился в нашу неказистую съемную квартиру, которую яростно поносил Хансен. А Герундий был всем доволен!

И вот, выпивают они уж второй день. Митя, разумеется, у бабушки Лиды. Хансен привычно ворчит на русский хаос, Митин папенька ловит бычку и пытается победить вражескую гадину русским роком, а Герундий в это время преспокойно вырубается в кресле. Так ведь человек военный, привыкший... Хансен вдруг меняет вектор ворчания: какие же вы, дескать, хозяева, если не можете гостя толком уложить на кровать?! Мы ему пытаемся возразить, что к чему трогать человека сейчас, не слышишь разве, как он храпит? Проснется - вот и переложим на кровать. Но Хансен, поп Гапон нашего местечка, не унимается и стыдит нас что есть мочи. Митин папенька не выдерживает и, глухо матерясь, начинает передислокацию Герундия.

А зря! Герундий вдруг не то что бы просыпается - он, пребывая между сном и явью, мертвой хваткой вцепляется в Митиного папеньку, в коем ему внезапно почудился враг! Папенька наш, не сказать чтобы робкого десятка, дрогнул. Потому что хватка была мертвой в самом прямом смысле. Герундию приснилась война...

Уже потом, когда все разрешилось, он поведал нам, что ни в коем случае никогда не нужно трогать спящего воина. Потому что тело его помнит, как товарищей убивали во сне. И он будет защищаться до последнего...

Но тот, кто сам себя назначил лейтенантом эквадорской армии, почему-то этого нюанса не знал! Гнусный провокатор Хансен, чтобы отвлечь внимание от своего прокола, начал истошно орать... на меня. "Срочно срочно неси табуретку! Иначе он убьет твоего мужа! Слышишь?! Есть в вашем вертепе хотя бы одна табуретка?!" Я поначалу очень пугаюсь и в ужасе кричу в ответ, дескать, что за бред, какая табуретка, зачем? Помоги лучше нашему бедолаге выбраться из борцовского захвата!

- Это невозможно! Выбраться из этого невозможно! - переходит на мрачный речетатив Хансен. - Только табуретка...

Хрен с тобой, вот тебе табуретка!

-Ты что, с ума сошла! Такой табуреткой я ж его убью! Я тебя просил обычную легкую пластмассовую табуретку! Я же хочу просто оглушить, а не убить!

- Но у нас только такие табуретки! Обычные русские табуретки, которые есть в каждом доме! Здесь не уличное кафе и не Эквадор, который, видимо, кишит пластмассовыми табуретками! И мы тут не лупим друг друга пластиком, а просто разнимаем друг друга, а если ты на это не способен, так и нефиг гнуть норвежские понты и корчить из себя "Вельвет андеграунд"!

И вот пока мы препираемся с Хансеном, Митин папенька хрипит в неравном бою, а Трейси заинтересованно подпрыгивает, чихает, фыркает и трясет ушами, не зная, против кого ей дружить. В общем, вечер удался.


Товарищи, граждане, господа хорошие! Обязательно храните в домашней аптечке легкую пластмассовую табуретку на случай незапланированной дружеской потасовки. А также игрушечный топорик на случай визита к старухе-процентщице. Или плюшевый ледоруб - если лежите в одной палате с Троцким. Запаситесь грамотным инвентарем на случай, если вам захочется бить кого-нибудь стулом по голове, что является базовой потребностью современного человека.


Но дракон таки побежден! Герундий очнулся и вышел из сумрака, Митин папенька спасен, все рады, кроме Хансена, разумеется. С этого момента наша дружба с новым знакомцем только окрепла. Герундий, если его не трогать во сне, дружелюбный и чадолюбивый трудяга. С алкоголем он завязал. Как у художника, у него бывают шедевры и провалы, но он старательно совершенствуется. Митин папенька на время поселил его в веселом офисном подвале, который снимают его друзья. Герундий там рисует, а потом приходит к нам отсыпаться. Иногда он падает во сне с диванчика на пол, и тогда мы аккуратно его обходим. Мы его не трогаем! И Митеныш к этому тоже приучен. Он представляет, что Герундий - это спящее чудовище. Как многие дети, он обожает монстров. И когда нам с его папенькой надо было срочно идти на встречу с заказчиком - очень сердитым, поэтому к нему нельзя поодиночке - мы оставили четырехлетнего Митю с Герундием. Они прекрасно провели время. Рисовали...

Однажды я совершенно случайно устроила Герундия на работу. Он за нее ухватился и пошел в гору. Женился второй раз. В обоих браках у него дети, он хороший отец. Работает теперь чуть ли не в мастерских Большого театра.

Хансен больше к нам не приезжал. Хотя и доставал звонками. Но в определенной стадии опьянения ему было в общем-то все равно, на чьи уши подсесть. Как всякий стареющий психопат, он обнаруживал слезливость и сентиментальность, резко переходившую в злопыхательский бред. И даже его нежное обожание тундры Кольского полуострова все равно оборачивалось обесцениванием рода человеческого. В те годы мне было невдомек, что Хансен кричал о помощи. Что у избалованности и недолюбленности в детстве порой одни и те же симптомы, и их легко спутать. Что колебания между надменной нарциссической холодностью и многочасовыми пьяными истериками - это не вредность характера, а глубокое психическое расстройство. Как могла, я старалась помочь и вела с ним долгие успокаивающие разговоры. Но меня изумляло, насколько неважен был ему собеседник - можно отложить телефонную трубку и заняться делами, например, помыть посуду, а потом снова приложить трубку к уху и услышать, как Хансен ведет вдохновенный диалог с пустотой. Видимо, тундра не зря была для него местом силы. А я-то привыкла считать, что все эти причуды от одиночества, хотя женщины у него случались. Но могла ли психика этих жертвенных агнцев не разрушиться, когда ее окунали то в лед, то в кипяток? Думаю, что Хансен был испытательным воплощением шамана, который родился не в том месте и не в то время... Но когда я узнала, что его земной путь завершился, я прониклась надеждой, что теперь наш камлающий дух не промахнется и воплотится в единственно возможной для него Шамбале, обретя свою вечную Кали.


9. Маленькая тайна


-... Алеша спит? - слышу заговорщицкий шепот в трубке. Полли чрезвычайно редко звонит вечерами. Тем более поздними. В это время она обычно пишет сообщения. Она вообще не телефонный человек. И она панически боится разбудить Алешу, потому что знает, как трудно ему бывает заснуть. Бессонница - их общий крест.

- Что случилось?! - пугаюсь я. - Алеша еще не заснул!

Я это точно не знаю, я сижу на кухне, в своей творческой раковине. Но ведь мы не вправе отказывать друзьям в случае экстремальных ситуаций. Мы должны их выслушать, даже если разбудим спящих близких, если только это не больной ребенок.

Алеша тоже так считает... но в данном контексте приравнивает себя к больному ребенку.

Однако не все с нами согласны. Да и меня жизнь заставила задуматься о том, кто есть друг. Но однажды меня поразила Энн - друг! - которая сказала, что я больше не смогу останавливаться у нее, когда приеду в Питер. Потому что у нее теперь секс. Потом она и вовсе перестала со мной общаться - на какое-то время. Я понимаю, что она имела в виду секс с главной любовью своей жизни. Но, даже обладая некоторой широтой понимания, я вряд ли ответила бы так своему лучшему другу. Я откажу другу в гостеприимстве, только если пребывание у меня ему грозит какой-то опасностью. Только если, допустим, любовь моей жизни - буйный алкоголик. Хотя обычно это мало кого пугает. Некоторые даже мечтают о сексе с таким типом. Что уже, в свою очередь, пугает меня. Из всего этого следует, что с дружбой все не так просто на самом деле.

- Наверное, глупо вам звонить из-за обыкновенного комментария, но мне кажется, что я ужасно навредила Ларисе! Возможно даже есть угроза ее жизни... Не знаю, что мне теперь делать!

- Да что же стряслось?

- Понимаете, мне в личку написала одна дама. О том, что если мы пишем о таких вещах в нашей группе, то должны обнародовать имена негодяев, бросивших ребенка. Ведь они могут навредить кому-то еще. Я знаю эту женщину, которая мне написала. То есть я ее знаю не лично, конечно, я читала ее блог. Она не сумасшедшая и не сетевая шавка, она вполне вменяемая особа. Она любит писать о разных нарушениях прав человека... Может, поэтому она и поставила вопрос таким образом.

- Я думаю, что надо четко дать понять, что вы вообще ничего не должны. Вы сохраняете память о ребенке, вы пишете о любви и милосердии, а не обнародуете компромат и не боретесь с системой. У вас совершенно другая задача! - отчеканила я, и даже сама себе удивилась.

- Вот! Я примерно так и сказала! Но зачем-то добавила, что это влиятельные люди из правоохранительных органов, и я не хочу навредить родственникам Бори тем, что обнародую имена этих нелюдей.

- Опять что-то новенькое! А что, они действительно из этих самых органов?

- Да. Из-за этого все и осложнилось тогда...

- Ну допустим... - недоверчиво отозвалась я. - Но чего вы в итоге боитесь? Вы ведь не назвали этой любопытной Варваре их имена!

- Нет. Но эта так называемая Варвара вдруг ответила: "Тогда я знаю, кто они". И всё! И удалилась из нашей группы, представляете?! Что все это значит? Может, она уже кому-то докладывает о Ларисе!

- Боже, кому?! И зачем? Вы что же, хотите сказать, что вот эти самые биородители до сих пор боятся огласки? Почему-то до сих пор не боялись, а теперь, когда это уже не имеет смысла... Я думаю, этот инцидент яйца выеденного не стоит. Эта любопытная мадам - очередная безумная, жаждущая внимания.

- А если нет? Тех, кто много знает, убирают до того, как они проговорятся... - изрекла Аполлинария. - Как вы думаете, нужно ли предупредить Ларису? Я так не хочу ее огорчать. Тем более из-за моей глупости.

- Ну напишет эта доморощенная правозащитница что-то у себя на странице. Так ведь это тут же забудут! Ларисе - расскажите, но легко, без нагнетания.

- Я думаю, что самое страшное не то, что она напишет. А то, что она в принципе знает.

- Кто знает, тот молчит. И не устраивает дешевых представлений. Так что давайте без ажиотажа.

Но, как говорится, водка без пива - деньги на ветер. Или наоборот... Речь, однако, о том, что Полли полагала напрасно прожитым день без ажиотажа или без странноватой сенсации.

- Спасибо вам за поддержку. Но только сейчас до меня дошло, что лично я никогда не видела того, кто действительно знает. Знает по-настоящему какую-то тайну! Я не могу точно сказать, как ведут себя эти люди...

- Да какую тайну? Военную, что ли?! - не выдержала я нового витка конспирологии. - Мы каждый божий день видим на улице людей, которые знают какую-то тайну. Свою маленькую тайну. И ничего с ними от этого не происходит. Они к ней привыкли и не устраивают детективный аттракцион. Они догадываются, что их тайна, кроме них, особо никому не нужна. Но от этого она нисколько не теряет свою ценность... Полли, не усложняйте! Лариса - хороший человек. А хорошие люди сейчас никому не нужны. Они "лайки" и просмотры не собирают.

- Но убить их могут запросто.

Что сказать... Полли, конечно, перегибает палку, но в чем-то она права. Убить могут, причем безнаказанно и легально. А также подставить, обокрасть, оболгать. Вот что мне с ней делать?!

Утром меня угораздило двумя штрихами обрисовать ночной эпизод Алеше. Хотя я вовсе не собиралась развивать эту тему, я намеревалась, наконец, написать для Бориной группы что-то разумное, доброе, вечное... Но слаб человек, и суета сует скушала на завтрак все разумное и вечное, и вот как раз это было такое утро, которое мы называем "бубенцы Черчилля".

Услышав упоминание о силовых структурах, Алешенька вдруг тоже правозащитнически приосанился, накладывая себе кофе ложек семь-восемь и наливая с горкой молока. Он только что пришел с тренировки, как-никак он бывший хоккеист и без пяти минут "Челябинский трактор", он с утра проходит по лесу расстояние, равное двум железнодорожным станциям, при этом слушая в наушниках "Анну Каренину". Он так и Достоевского прочитал, теперь взялся за Толстого. А что, думаете, измельчал у нас народ? Нет, есть еще порох... в неожиданных местах. Есть еще те, кто помнит культовую драку Рагулина и Фила Эспозито, и как Фил извинился лет через тридцать. А у Алеши, между прочим, как у него, был седьмой номер...

А моя мама плакала, когда Харламов разбился. Просто вот вспомнилось...

- Вот ты думаешь, что Аполлинария дурочка, но сейчас я с ней согласен. Если в деле замешаны оборотни в погонах - беги! Иначе никто костей ваших потом не найдет! - нападал Алеша с правого фланга.

Началось! Алексей Ангус и оборотни - это тема отдельного романа-эпопеи. Но, несмотря на то, что я этот роман знаю наизусть, Алеша умудряется всякий раз поселить во мне страхи и сомнения. А что если Полли в чем-то права? Ведь все, что касается человеческого биоматериала - прости меня Господи за эту преступную обыденность по отношению к твоей работе! - все это сфера мафии, черного рынка и беззакония. И, видимо, так будет, покуда нанотехнологии не наделают нам доступных человекозапчастей, которые в "счастливом" будущем будут продаваться в специализированных "Пятерочках" и "Ашанах"... Но пока все обстоит мрачным образом, и откуда я, профан, могу знать, есть ли в мафиозном кодексе сроки давности.

Мне срочно понадобились детали! Я уговаривала себя не лезть в это темное дело. Но я слишком много думала о подобных вещах, чтобы остаться в стороне. О вещах, которые остаются в той самой моей личной тайне, и я о них никому не говорю. Мои горестные размышления об органах для трансплантации... На западе человек может подписать бумагу о том, что в случае несчастья, он желает пожертвовать свои органы другому человеку. У нас, в России-матушке, напротив, не голос, а молчание - знак согласия. Если ты не подписал бумагу о том, что против использования себя родимого для чьего-то спасения, то у тебя вольны позаимствовать что угодно.

Тебе-то, разумеется, и в голову не пришло ничего такого подписывать! А закону нашему того и надо - твоего неведения.

Я говорю "позаимствовать", потому что верю в то, что... Впрочем, сейчас не об этом речь. Я не раз думала, взяли что-нибудь у Мити или нет.

Звучит ужасно. По правде я думаю скорее о человеке, в котором гипотетически есть Митина частичка. Кто он, какой он... вдруг он теперь любит джаз? Вдруг теперь в нем поселилась доселе незнакомая музыка. Вдруг я уже люблю этого человека?

И пусть я выдумала это родство! Быть может, для донорства нужно быть стопроцентно здоровым, и совместимость - дело тончайшее. Но у меня есть крупица вероятности, которую я бережно держу в ладонях души, как святлячка.

Наверное, радоваться такому дико и странно. Но в любом случае осведомленность об этом факте простым смертным не положена. И как же надо ненавидеть собственный народ, чтобы узаконить его скорбное неведение даже в этом! У вас горе? Получайте в нагрузку очередное "нельзя"...

Протестовать? Но "русский бунт, бессмысленный и беспощадный", нынче обрюзг и переехал в Израиль. Юродивые-правдорубы в тюрьме или в изгнании. Так что бунтовать некому, половина оставшихся больна стокгольмским синдромом и любит длань карающую, половина читала "Бесов" Достоевского.

А тему войны я трогать не вправе, только плакать и нести свой крест.

Аполлинария ответила в мессенджере только к вечеру. Погруженная в глухую меланхолию, она призналась, что на нее накатило обострение. Вот поэтому у нее и бредовые идеи, и подозрительность, и тревожность. Сказала, что Лариса наверняка теперь прогонит ее поганой метлой и найдет кого-то другого. На мою пламенную отповедь панической атаке она предпочла не реагировать. А безучастность - это очевидный симптом. Я написала ей уже не отповедь, а колыбельную для внутренних демонов. Пускай накроет их долгая-долгая ремиссия... "Вы необходимы Ларисе, как воздух!" - было моим припевом.

"Моя ценность для Ларисы - отсутствие цены, - выдержав холодную паузу, ответила мне воплощенная Меланхолия. - Вот и вся очевидность". Точнее ответила не она, а ее депрессивная фаза. Обычно Полли не каламбурит. А вот когда речь заходит о невостребованности, о том, что никто ей никогда в жизни не заплатит ни копейки, что она никчемная неудачница, это чревато госпитализацией. Гораздо лучше, когда она уверена, что когда-нибудь заработает миллионы, "дайте только срок, чахлые литературные мымры"! Под мымрами обычно понимаются получательницы крупных литературных премий. И вот это лихорадочное мстительное возбуждение, эта веселая ненависть к чьим-то протеже, конечно же, бездарным - это очень продуктивное состояние для Полли, пускай на языке психиатрии это всего лишь другая фаза, всего лишь противоположная вершина маятника. Однако, как уже было упомянуто, изобретательный маятник Аполлинарии умеет качнуться в третью сторону.


10. Норма и нормы


Следующим утром я привычно-рассеянно пролистывала новости:

Пугачева показала правдивое фото с морщинами...

Эксперты объяснили, почему талибы подводят глаза...

Житель Биробиджана забыл во дворе чемодан с пятнадцатью миллионами рублей.

Что ж, с большим отрывом победил Биробиджан, достойный сын Одессы-мамы и Ростова-папы... Листаю дальше, лениво качаясь на информационных волнах, а потом решаю заглянуть в группу "Боря навсегда", ни на что особо не надеясь. Вру! Я всегда на что-нибудь надеюсь. И к тому же, раз уж Аполлинария решила уйти в депрессивное затворничество, то хотя бы посмотрю, что происходит в группе. Все ж таки я мечтаю написать свою реплику наконец-то! Да, для меня это уже не одолжение, не дело чести, а мечта... А то вдруг за нами и правда следит какой-нибудь оборотень, и однажды он прихлопнет наш рассадник доброго и вечного? И моя маленькая тайна умрет вместе со мной.


"...свой первый и единственный дом она купила за полгода до своей кончины, которую я бы назвала скорее исчезновением. Разве может умереть легенда? Район Брентвуд на западе Лос-Анджелеса считался не особенно престижным, а ей того и надо было - зато не будут сновать парарацци... Скромный, одноэтажный, светлый, обставленный в мексиканском стиле, с апельсиновым садом, цветниками, бассейном, этот дом стал ее последним земным пристанищем. У входа в дом, на плитке была выведена надпись на латыни Cursum Perficio, которую можно перевести как Свое путешествие я заканчиваю..."


Милая Полли! Ты все же запомнила тот разговор... Мы говорили однажды с ней о бездомности. Я пыталась объяснить, что человеку, которому всегда было, где жить, и его никто не может выгнать в любой момент, не объяснишь, каково это - снимать квартиру всю жизнь. Вот не понимает он и все! Не потому что черствый... нет, конечно, и черствых хватает, и хапуг, и стяжателей - у них свои причины не понимать вообще никого и никогда, даже брошенного ребенка. Но даже если не касаться крайностей, люди в большинстве своем не понимают того, чего не пережили сами. Просто не дано. Эмпатов на свете не так много. И я пыталась объяснить Полли, что стараюсь изо всех сил понять непонимающих. Хотя... порой ка-ак врежу воображаемой щадящей табуреткой, как начну взывать к разуму: вот, чего, мол, ты расхваливаешь этот скрипучий паркет, он все равно не мой, меня отсюда в любой момент могут выкинуть, как приблудную собаку! "А как же договор?"- "Да о чем ты, этой бумажкой только подтереться, разве ты не понимаешь?!"

Нет, не понимает! И надо оставить человека в покое... Ну не убивать же его только за то, что он унаследует три квартиры и никогда-никогда не будет нуждаться в жилье!

И вот не убивать подобных наследников мне помогала скиталица Мэрилин Монро, а если точнее, Норма Джин Беккер (Мортенсон), которая приобрела свой последний и единственный дом за полгода до - как правильно выразилась Полли - исчезновения с земных радаров. И у нее тоже была привычка, как у меня, не распаковывать коробки после переезда. К чему эти хлопоты, если скоро все равно переезжать? За одну эту привычку я почувствовала к ней симпатию. И, собственно, эту привычку от нее унаследовала главная героиня "Завтрака у Тиффани", моей любимой повести. Это Мэрилин была прототипом Холли, и именно она должна была играть в экранизации. Так хотел автор Трумэн Капоте, но Голливуд показал ему кукиш, и Трумэн так обиделся и разозлился, что никогда и не посмотрел то, что получилось. Вот всю эту Одри Хэпберн с метровым мундштуком, икону стиля, как говорится... И, откровенно говоря, он был прав, потому что фильм при всей стильности, не имеет отношения к книге, к этой великолепной бархатной горчинке, к этой шикарной печали, к этой любви, которая всегда ностальгия по невыпитому яду...

И был еще третий момент. Как я предполагаю, Мэрилин страдала тем же недугом, что и я. Сильные боли и кровотечения по женской части. Диагноза "аденомиоз" в те времена не было, поэтому подтверждений медицинских моему предположению не найти. Но есть свидетельства того, что она плохо переносила критические дни. Что всегда брала в это время выходные - это, как сейчас бы сказали, было строкой в ее райдере. С ней случались казусы протекания. Когда ее везли на операцию по удалению аппендицита и желчного пузыря, она приклеила к животу записку с просьбой ни в коем случае не трогать матку. Она перенесла операцию на ней позже. Все эти детали чуть ли не идеально совпадают с моими. У меня никогда не было ни подруги, ни родственницы с теми же "деталями". Один бедный Алеша ужасался кровавым рекам в ванной, и думал, что это фильм ужасов, и я сейчас умру. Один Алеша вытаскивал меня из этих кошмаров, и еще два дивных невероятных доктора - Ольга Львовна и В. Цхай, хирург золотые руки. Но эту долгую историю мне рассказать не судьба, сейчас же я о другом: ни одна моя знакомица не болела тем же. А, если вы еще не забыли, люди толком не сочувствуют тому, чего не пережили сами. Но это еще что! - они хором посоветовали мне удалить женский орган, причиняющий столько неудобств. "А что такого, моя тетя (мама, бабушка) это сделали и совершенно довольны!" - и тому подобное.

И я быстро поняла две вещи: во-первых, лучше помалкивать. А, во-вторых, у меня назрела серьезная поправка к дивному стихотворению поэта, о существовании которого не подозревает Аполлинария. "Смерть - это все мужчины, галстуки их висят..." - гласит искомая строка. К черту галстуки, смерть - это женщины, Иосиф Александрович! И пусть только попробует кто-нибудь со мной поспорить. За годы своих обострений я убедилась, что в мире остались считанные единицы женщин-людей. Примерно пять процентов. А в основном же это замаскированные злобные фурии, желающие уничтожить особей своего пола. И даже не пытайтесь со мной про женскую дружбу, мои убеждения написаны кровью. Кстати, не нужно полагать, что я идеализирую мужчин, я уже слишком стара для этого. Просто подумайте сами: стали бы мужчины наперебой советовать захворавшему другу удалить... э, применим эвфемизм "второе мужское сердце"... и уверять, что папа или дедушка удалили и прекрасно себя чувствуют! Вот, я же говорила, что фурии гораздо страшнее!

Но Норма Джин не была фурией. Она бы меня поняла в том, в чем не понимали так называемые подруги. Можно сказать, это она стала моей настоящей воображаемой подругой. Только не нужно представлять секс-символ, втиснутый в затертый пергидрольный шаблон, я-то дружу с настоящей некрашеной Нормой Джин с застенчивым мягким неидеальным подбородком и нестрижеными каштановыми кудрями. С той, которая в параллельном мире стала писателем в духе Вирджинии Вульф или Керуака... А вы думаете, чем она так раздражала Артура Миллера? Уж, конечно, не тем, что "вела себя как ребенок" - эта растиражированная претензия прогрессивного писателишки всегда меня удивляла своей надуманностью. Потому что ничто так не раздражает матерого и именитого, как посягающая на его лавры "Душечка". Все, как в анекдоте: "Марьиванна, слушайте свою любимую песню "Валенки" и не выпендривайтесь!"

Но бог с ним, с Миллером, мне неловко, что я его впутала, он по-своему пытался и не смог ужиться и с Мэрилин, и с Нормой Джин, с ними обеими, да это и невозможно. Большое человеческое спасибо ему за сценарий "Неприкаянных". А Норма не мучилась бы разве что... с Михаилом Чеховым! Но сценарий судьбы подобного не предусмотрел... и жаль, что он был старше лет на тридцать, зато именно он научил ее фирменной походке по линеечке, обратив ее внимание на пантеру в зоопарке. Правда, другие источники говорят, что эта педагогическая роль принадлежит Наташе Лайтесс, но в любом случае мы в легком патриотическом экстазе - после первой рюмки! - можем смаковать искусствоведческую тему "русский след в походке американской мечты".

Итак, я была благодарна Полли. Она, преодолевая меланхолию, написала такой милый и небанальный материал про дом в Брентвуде, первый и последний дом Нормы, у которой никогда и ничего не было в норме. Я настрочила Аполлинарии хвалебный воодушевляющий отзыв и заверила, что жду ее возвращения из затвора с трепетом. Ну и о том, что вообще-то погибаю в муках любопытства, потому что к любопытству она относилась с большим пониманием, чем ко всяким возвышенностям.

"Спасибо большое" - получаю в ответ. И это все?! Равносильно пощечине. Я разобиделась! Долго будет продолжаться эта скорбная поза? Я пыталась себя вразумить: человек болен, а не капризничает. В принципе я часто занималась подобным вразумлением себя, мне привычно. "Вечно ты всех оправдываешь!" - отмахивается от меня Алеша. Оправдываю, потому что мне так легче сохранять в целости мозаику моего мира.

Что ж, пока я решила погрузиться в конкурсные произведения. Меня увлекла дивная новелла о ребенке, рожденном девушкой-флейтисткой от самой музыки. Очень красивая история. Поначалу я силилась вспомнить похожий сюжет - мне упорно казалось, что я уже об этом читала - но потом все ассоциативные цепочки, включая новозаветную, были разорваны силой впечатления от рассказа. И я в который раз возблагодарила моих волхвов-спасителей, как я называю наших конкурсантов. Как много пронзительно талантливых людей притянул Митин конкурс - более шестисот участников за два сезона! И из скольких стран... Америка, почти вся Европа, Австралия, Индия, Израиль и все ближнее зарубежье за редким исключением... Нет, без Мити тут точно не обошлось, я не умею так привлекать людей. Это у него все получалось легко - "Забей!", как говорится... Это он мог сказать своим друзьям: "Ну все, я пошел, работать!", а потом позвонить через 15 минут с радостным воплем "Вы где?" Оказывается, он пришел на одно из своих облюбованных игральных мест в переходе у станции "Болшево", а к нему сразу благодарный слушатель: мол, я ж как раз тебя с прошлого раза хочу поблагодарить - и опа! - целый косарь ему отстегивает. Ух ты! Так ведь тысяча рублей - его обычная дневная норма, точнее нижняя планка. Ну что, не успев расчехлить и собрать сакс, Митя собирает его обратно и чешет к друзьям...

Однако если не добирал даже ста рублей до заветной тысячи, играя по дороге из колледжа в двух электричках - от Левобережной до Королёва - то доигрывал в переходе, даже зимой, все по чесноку!

Хотя бывали всякие дни, конечно! Улица непредсказуема, как горная река, и музыкант здесь - то идол и любимчик, то гонимый нарушитель-попрошайка-нищий, то звучащий невидимка, по которому скользят равнодушные глаза спешащего потока... Низвергнуться с первого до последнего можно в одну секунду, но и подняться тоже. То густо, то пусто. То драйв, то не в кайф. То кач, а то внезапный сыч, образно говоря... "Иду после работы к нашему месту, там все, как обычно - Снуп на саксе, Егор раздает листовки, кто-нибудь пьяный обязательной пляшет, народ кучкуется..." - вспоминал Некит. Дружили они с детства, лет с десяти - Егор, Некит и Митя, он же Снуп. Три товарища. Хотя их было больше - Машенька, которая меня спасла, Аня, Даня, Дима. Такая вот теплая компания. Они же назвали его Снупом. Из-за его подростковой любви к рэпу и рэперу Снуп Доггу. Тоже длинный, почти двухметровый товарищ...

...мысли уводили меня далеко, и я горько сетовала про себя на то, что Митя, кажется, так и не посмотрел лучшую комедию всех времен "В джазе только девушки", где "Душечка" сетует на свою разрушительную тягу к тенор-саксофонистам, - а он как раз играл на теноре и на баритоне! Вспоминала, как он сказал мне однажды, дет в пятнадцать, что хочет быть толстым негром... "потому что для джаза это самая лучшая форма человека". Вспоминала, как Норма Джин однажды помогла Элле Фицджеральд и всем чернокожим музыкантам, когда им не давали играть в больших и модных заведениях: она позвонила владельцу модного клуба "Мокамбо" и сказала, что хочет там слушать Эллу, и если там будет она, то и Мэрилин там будет каждый вечер, и она исполнила обещание, и с тех пор в этом культовом месте играли черные музыканты, а Элле больше не приходилось петь по подвальным джаз-клубам...

Кстати, люди еще помнят, что расовая дискриминация была нормой? Читают ли дети "Хижину дяди Тома" и "Убить пересмешника"? Это так важно! Потому что вот эта ненависть к чужому - вечная плесень Земного шара.

И весь этот кокон ассоциативных тропинок закутывал меня в магию предопределенности, в очередной раз убеждая, что случайностей нет, и информационное поле Вселенной работает бесперебойно, и те, кого мы любим, могут легко преодолевать миллионы световых лет, чтобы напомнить нам, что никто никуда не исчезает...

"Смерть - ничто. Я просто ушла в комнату рядом..." - одна петербургская подвижница, благотворительница Маргарет, так сказала перед уходом своим подопечным сиротам.


11. Соломоново решение


"Доброй ночи! Это Лариса, а не Аполлинария. Большое спасибо за теплый отзыв! Приятно знать, что у нас общие интересы. Полина мне немного рассказывала о вас. Я была бы очень рада, если бы вы вошли в нашу команду, но, к сожалению, я решила закрыть группу на неопределенный срок..."

Вот, значит, как...

Это сообщение я увидела ночью, после того как вынырнула из тяжелого сна в самое неблагоприятное время суток - час быка. На часах 3:33. Что ж, привет, темные силы, которые нас злобно гнетут! Здравствуйте, товарищ Люцифер! Эти засыпания с невыключенным ноутом - якобы "прикорну на часок" - я называю суицидальным тихим часом. Потому что по пробуждению среди ночи на меня накатывают черные мысли - каким бы способом свалить из этого фильма ужасов. Желательно безболезненно, потому что испускать дух и терпеть при этом боль - это для меня слишком, мне не потянуть. Поэтому повешение и прыжки с крыши для меня исключены. А также утопление. Все это еще и жестоко по отношению к близким, которые увидят всю неприглядность картины. Газ - неплохо, но это откровенно опасно для окружающих, а они ничем не заслужили, чтобы самоубийца насильно забрал их с собой. Яд? А где он такой, чтобы раз - и все! Без агоний и удуший. То есть он, конечно, существует, но я все равно не имею доступа к этим милосердным веществам. Тогда что?

Следующий этап - посыпание головы пеплом, вина и стыд. Слезы от любви и мучительного нежного сочувствия к тем, кто останется после моего позорного бегства. Все эти похороны - это ад! Настоящий ад на Земле. И что потом? Потом я уже привычной стезей перехожу к мыслям о трудной Алёшиной личной истории. И об одной из своих задач, точнее о сокровенной своей невыполненной миссии - пробудить в Алёше родителя. Он есть, он теплится в нем, этот родитель, израненный спонтанными заключениями и зверскими расторжениями браков, не дающий себе мечтать о том, что когда-нибудь и он будет катить колясочку с внуками. Я должна была ему помочь протоптать тропинки к детям, тропинки, которые однажды оборвались, и большей частью не по его вине. И пусть я лицо неочевидно заинтересованное, но много лет пыталась докопаться до болезненных глубин Алешиных отношений с детьми. Просто потому что он привязался к Мите. Я хотела отплатить ему тем же...

Но тема до того болезненная, что однажды он запустил в меня мандарином. Ну хорошо, не в меня, но в саму мою убежденность в том, что - как там сказала Лайза Минелли в фильме "Кабаре"? "Правда, что дети автоматически любят своих родителей?" Оставим слово "автоматически" частью образа певички Салли, легкомысленной, одаренной, импульсивной и так недолго счастливой. В конце концов, каждый волен подобрать свое слово для точности описания этого чувства. Я не хочу сейчас с кротиным упорством искать верный эпитет. Мне было важно донести, что как бы ни настраивала семейная закулиса ребенка против отца, где-то в своих смутных фантазиях он все равно его ждет.

Но у меня не получалось! Я не могла успокоить Алешину травму. Мы привыкли, что травма может быть либо у брошенного ребенка, либо у матери, которая осталась с детьми одна. Но бывает еще и травма у отца, между прочим. Когда обиженная мать перекрывает ему путь к чаду, а тому объясняет, что папа - человек пропащий. Порой обиженная мать поступает еще хлеще: она вновь выходит замуж и говорит дитятке, что теперь у него новый папа. Ведь старый совсем не годится. Впрочем - не буду домысливать! Быть может, она ничего плохого не говорит про родного отца. Просто появился новый, и все тут! Ну меняют же время от времени машины, одежду, прическу... Вот и папу можно поменять! И этим дело не ограничивается! Она закрепляет новое родство юридически. Она просит бывшего мужа отказаться от отцовства в пользу нового отца. Да вот и ребенок написал бумажку, что он согласен, так что...

Когда я не раз слушала эту историю - а именно она приключилась однажды с Алешей в ипостаси "бывшего папы" - меня обуревало муторное и тоскливое изумление: ну зачем же он на это согласился?! Как? Почему?! Ни одна, простите, тварь не вправе просить человека отказаться от своего ребенка! Алеша мне отвечал, конечно, но ни один его ответ меня не устроил. И в течение тех лет, как мы живем вместе, я постоянно возвращалась к этому вопиющему эпизоду - и мы, бывало, опять ссоримся или я предусмотрительно молчу и мучаюсь этой горькой загадкой сама. Но однажды я поняла - ларчик открывался не с той стороны. Это же Соломоново решение! Та самая притча о двух матерях, которые пришли к Соломону делить ребенка. Соломон сказал - так разорвите его на части. Пусть одна тянет в свою сторону, а другая - в свою. И та, что отпустила, сами понимаете, и была настоящей матерью...

Мне застило глаза Алешино бездействие. Меня возмущало то, что он подписал этот отказ. Я кричала, дескать, как же не понимаешь, что на ребенка воздействовали, оказывали давление, манипулировали им! Нельзя было соглашаться!

Но ведь всегда проще размахивать кулаками после драки. А если представить, что чувствует человек внутри схватки? Ведь ему все представили так, что для сына это лучше. И ребенок тоже все понимает. Он полюбил отчима как родного. Так бывает! Потому что отчим теперь его воспитывает, забирает из школы, водит в спортивную секцию... "А ты где? Тебя нет рядом. У тебя ведь тоже новая семья. И ты тоже растишь не своего ребенка. И, быть может, у тебя скоро появится еще один... Давай сделаем так, как будет лучше для всех! Ведь сыну нужна здоровая любящая атмосфера, в которой никто не чувствует себя обиженным и чужим. Чтобы дитя выросло в любви, хорошо бы ему для обоих родителей быть родным..."

Не знаю, что говорилось тогда Алеше, могу только предполагать. Но думаю, что нечто в таком духе. Нечто о благе ребенка. И не нужно забывать, что бывшая Алешина супруга - добропорядочная и правильная мать, и сама из респектабельной семьи. Словом, для всех сплошное благо!

И заключительный аккорд: когда все закончилось, новый папаша победоносно втирал добропорядочной супруге, что раз родной отец так легко отказался от сына, значит, не очень-то он был ему нужен... Классика иезуитских методов спецслужб. Вне зависимости от рода деятельности, есть такие индивиды, у которых эти методы прошиты в подкорке. Наверное, это наследственное. Не надо забывать, что писатели доносов и разного рода НКВДешники дали куда более ветвистое и жизнеспособное потомство, чем те, кого они пересажали. И кто-то побеждает гнилое семя внутри себя, а кто-то его успешно использует.

Вот такое Соломоново решение...

После этой истории у Алеши, никогда ничем не болевшего, развилась язва желудка, он был разбит, обесточен, потрясен. Он не понимал, что произошло. Но по молодости надеялся, что все поправимо... Он еще не потерял веру в семью. Остатки чадолюбия в нем добили другие жены. А я, распутывая колтун его судьбы, пыталась быть токсично объективной. "Зачем ты женился на таких мегерах?" Если формулировать точнее: зачем ты позволял им женить тебя на себе? Но, так или иначе, этот вопрос подразумевает, что человек сам виноват. А подобная позиция - начало конца любых отношений. Беспристрастная Фемида никого не любит.

Потому и попытки моей липовой объективности окончились крахом. Но распутать тот колтун мне все равно придется. Или "погибнуть на великом невозможном", вспоминая Федора Михалыча. При этом тихо сбежать с поля боя я не имею права, потому что миссия моя пока не выполнена, даром что невыполнима. Я не могу оставить Алешу в одиночестве. Никого нельзя оставлять в одиночестве. Одиночество - это ведь отсутствие смысла...

Но, пожалуй, пока хватит слез и самоистязания. Очень хочется, чтобы кошмар моей жизни закончился, но срок мне пока не скостили. И надо тянуть дальше мою лямку. Уходите, товарищ Люцифер, вы отвратительный молодой человек. Толку от вас никакого.

Итак, "Борю навсегда" решили прикрыть. И... я опять что-то перепутала, утонув в мыслепотоке! Та история про последний дом ММ была написана под именем Полли - так почему мне отвечает Лариса?! Видимо, все же историю написала она. Мы с ней незнакомы... Впрочем, это не главное! Неужели Аполлинария оказалась права в своих абсурдных предположениях? Во дела... И ведь что обидно - я уже успела привязаться к Боре и к этому трогательному начинанию! Нет, вряд ли Лариса испугалась оборотней! Если бы она их боялась, она бы вовсе не стала затевать эту группу. Наверное, она... ждет ребенка? А что еще можно предположить? Человек пока не хочет окунаться в боль, ему необходимо счастливое ожидание... Да, это штамп, но с ним придется смириться, потому что он незаменимый. Будущему ребенку необходимо, чтобы его ждали с любовью...

"Желаю счастья вам и вашей семье! - расчувствовалась я. - А когда снова откроете страницу вашей группы, я пришлю вам свой текст, он у меня уже готов!"

Это была быстро поправимая ложь - ежели что, я напишу эти два абзаца за пятнадцать минут. Мы ведь можем тянуть резину годами, а когда жареный петух клюнет в темя, моментально группируем извилины в нужном узоре. А зачем я в принципе соврала? Просто меня по-прежнему мучило любопытство. И я надеялась на крючок с наживкой поймать кусочек правды...

И - чудо! Мне в ночи пришел быстрый ответ! Приветствую тебя, сестра-получночница, будем вместе коротать мрачный час быка!

"А о чем ваш текст? - спрашивала Лариса. - Может быть, пришлете? Я не уверена, что приняла правильное решение. Мне недавно написали про какой-то сериал, спрашивали, не про меня ли он. Там по сюжету - с героиней, как со мной, поступили примерно, только ребенок ей достался здоровый... И на афише стоит девушка с новорожденным и раздумывает, оставить ли его в беби-боксе или нет... Меня как прорвало - я рыдала вчера весь день! И мне ведь не от того больно, что из моей жизни могут сделать фильм. Да, пожалуйста, делайте, я не против. Но ведь сделают-то, простите, унылую говно-мелодраму. Извините, что я на вас это вывалила".

"Да за что вы извиняйтесь! - благодарно возопила я, проиграв яростную барабанную дробь на клавиатуре от избытка чувств. - Я все это хорошо понимаю!"

Точнее будет сказать, что я совсем не понимаю. Не понимаю, что происходит в мире. Здесь творится неразумное, недоброе и - надеюсь! - не вечное. Судя по некоторым репликам в безнаказанной сети, некоторые готовы сбрасывать инвалидов со скалы, как в Спарте. Кто-то выливает свою злобу на их родителей: мол, сейчас о ребенке можно все узнать, пока он еще не появился на свет, зачем они рожают этих недочеловеков и всю жизнь на это кладут - так ведь еще и на деньги налогоплательщиков! Кто-то люто ненавидит само слово "солнечный", которым посмели наградить детей с болезнью Дауна... Кому-то медийные персоны с особенными детьми, что бельмо в глазу: ну вот как они посмели выставлять свой позор напоказ? Как им не стыдно, какой низменный пиар!

В общем, широк нынче спектр ненависти! Впрочем, чтобы тебя ненавидела вот такая сетевая шавка, как выражается Полли, вовсе необязательно быть инвалидом. Иной раз достаточно быть просто человеком. Но когда начинается эта обывательская грызня о том, что ментальные увечья нужно душить в утробе, я очень жалею, что вот на этой самой стадии утробы невозможно предсказать увечья душевные. Рождение убийц, насильников, диктаторов, душегубов и прочего агрессивного ничтожества. Хотя я, разумеется, плохо себе представляю эти предсказания. "Мадам, мужайтесь, вы вынашиваете судебного пристава!" - примерно так?!

"Простите за любопытство, а вы с Аполлинарией общались... недавно? Она что-то захандрила..." - робко спросила я.

"Поля как ребенок, ей-богу! Решила, что нас закроет следственный комитет! Вот у нас размах-то, оказывается! Я была бы не против такого продвижения... шучу!"

"Да, она мне что-то говорила про некую особу, которая ее испугала... а если точнее - взяла на понт!"

"Да знаю я эту трольчиху! Это просто их конкурент, еще одно похоронное жулье!"

...Похоронное?!

И тут на меня внезапно обрушилась лавина информации, щедро удовлетворяя мое давешнее любопытство. Даже чрезмерно. Я бы предпочла знать не все. Итак, Боренькины биологические родители не просто оборотни. У них похоронный бизнес. Таким образом, они накопили деньги на рождение своего отпрыска благодаря чьей-то смерти. Что ж, кому война, кому мать родна. Тут что говорить, гробовщики - всем мафиям мафия... После появления на свет ребенка, который их не устроил, они закатили такой шабаш доктору и всей его клинике, что репутация медиков висела на волоске. Оборотни-гробовщики включили старые ментовские связи и собирались обнародовать подмену биоматериала в СМИ! Какой шкандаль! Чем существо ничтожнее, тем более склонно считать себя близким к идеалу. По убеждению любой человекоящерицы, ее генетический материал может породить только Исаака Ньютона. А любой дефект у потомства - фу, это не про ящериц, это нерадивый доктор перепутал пробирки...

"А вот теперь смотрите - вот они на фотке вместе с этой так называемой правозащитницей - ох уж наша впечатлительная Полли! - на выставке похоронных принадлежностей! Пауки в банке улыбаются друг другу!"

И Лариса прислала мне фото.

Вот же какие бывают выставки, ёшкин кот! Кажется, подобное было в одной черной комедии... Я разглядывала веселых и пышущих здоровьем гробовщиков, так сказать, в рабочей обстановке и понимала, что этот мир окончательно перекосило. Фэнтези-ужастик сбылся, нас захватили биороботы. И что обидно, этот искусственный интеллект вовсе не победительно ослепителен и виртуозен. Он убог, примитивен и безвкусен, как утреннее ток-шоу.

Гробовщики обнимали девочку, видимо, дочку. Она являла собой квинтэссенцию родительского и дизайнерского глумления над детством. Многоярусное платьице из органзы, все в рюшах. Сложносочиненные косички-колоски на голове переходящие в гламурные кудри. Лакированные туфельки, немилосердно узкие. Было жутковатое впечатление, что ребенок тоже экспонат выставки... Получается, что эта мерзкая парочка бросила Бореньку и отправилась искать новую жертву. Очередной организм для вынашивания, материал для следующей попытки. И она его нашла... Один ребенок не получился, его можно выбросить, как поломанную игрушку, и заказать нового. Наглая ухмылка лютой несправедливости не новость, она меня не удивила, лишь заставила содрогнуться. Удивило меня другое - то, каким обыденным стало зло в нашей жизни. Как ему комфортно и уютно с нами. Оно прикрылось лилейными рюшами - ни дать ни взять святое семейство. И ведь оно теперь не особенно старается маскироваться, выставляя напоказ свое пластиковое счастье. И никто ему слова поперек не скажет...

Вот поведай сейчас вкратце историю Ларисы кому-нибудь из персонажей этой зловещей выставки - большая часть, может, и не поймет, о чем тут горевать. Родила чужого ребенка, а его не забрали? Так отдала бы на госхарчи в дом инвалидов, какие проблемы? Зачем на себя взвалила, сама виновата... Хорошо, для нее, допустим, чужой, а те биороботы, кто бросили своего? Это как, тоже допустимо? Ну-у, сурмамочка же знала, что идет на риск, она хотела заработать. А покупателя не устроил... товар. Ничего личного, только бизнес. Юридически это ее ребенок, она была в курсе, так что...

Подобными мыслями нынче пропитан воздух. И где грань между подвигом бессмысленным и настоящим, если они сливаются в один забытый язык сердца для сегодняшних нас, превращающихся в продавцов и покупателей смерти.

Увиденное распалило меня так, что хоть на последнюю битву со злом лети, как Нильс, верхом на диком гусе...

"Лариса, так, может, вам продолжить писать? Чтобы те немногие живые души знали правду из первых уст, а не из "говно-мелодрам" и не от трольчих и гробовщиков. Может, наше сакральное предназначение - это упорно делать свое маленькое и "никому не нужное" дело? Вы читали Харпер Ли?"Мужество - это когда заранее знаешь, что проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда все-таки побеждаешь"".

"Читала ли я "Убить пересмешника"? Да я чуть не подралась из-за этой книги! С одной старой калошей. Ну, знаете, из тех, у кого моча красная от любви к Советскому Союзу. Она заявила, что наши детские писатели сильнее Ли. Но ведь их совершенно нельзя сравнивать и противопоставлять! И они прекрасно дополняли друг друга...когда-то".

Наш полночный междусобойчик заснул на полуслове, но утром - привет бубенцы Черчилля! - я обнаружила в сообщениях бодрое:

"А вот хорошо бы сейчас вы что-то написали в группу. А то трольчиха-гробовщик просится к нам обратно, и, знаете, какой у нее аргумент? "Все равно у вас пишут полтора человека, а я вам оживляжик сделаю" Наглость же!"


12.Игуана


- У тебя прошла смерть? Вот ты ее не произносишь, а она прошла?

Это Энн. Бывают такие моменты, что ты понимаешь: человек выпивши. И разговор продолжать не стоит. Но этот выпивший так точен и так близок тебе, что ты в этот момент за него всех трезвенников отдашь. И я отвечаю ей, что, пожалуй, действительно бывают моменты, когда я чувствую, что прошла. Бывает даже, что "идет бессмертье косяком", как у Арсения Тарковского. Особенно, когда ребята мне рассказывают свои сны.

Митя пришел в этот мир дружить. И он продолжает дружить - он снится. Причем не мне, не нам, его родным - он снится друзьям. И он прав, тысячу раз прав! Если бы он снился мне, я бы сама себя обесценивала, я бы боялась думать об этом всерьез, потому как слышала бы гневный оклик своего - и чужого! - рацио: совсем, мол, помешалась от горя! Я бы боялась впасть в лженауку потустороннего. То ли дело, когда всю работу с тонким миром берут на себя ребята. Не подкопаешься! Ко мне никаких претензий быть не может... И как, скажите на милость, я могу после этого их не любить и не переживать за них?! Вот та же Энн, бывает, разворчится на молодежь, а я не согласна. Лично я вижу молодых дивных, душевных и талантливых.

Машеньке Митя снился гуруподобно - в далеком деревянном доме в глухом лесу, в кресле качалке и с трубкой. Иногда - у моря. Она шла к нему, плутая по укромным тропкам, шла за жизненным советом, и он укреплял ее в выборе пути, иронизировал и даже иногда корил за погруженность в мирскую суету. В доме не ловил телефон, Машенька нервничала, говорила ему, мол, как же ты не понимаешь, нам же приходится работать, а для работы нужен телефон. Митя демонстративно уходил в другую комнату - ему не нравилась зависимость от гаджета...

Надо же, а я и не знала, что он может быть таким.

А Машенька не знала о том, что у меня на диске хранилась папка фотографий из его компьютера. Много-много профессиональных красивых снимков, и почти на всех - именно такие вот домики в лесной глуши летом и зимой, тропинки в чаще, горные вершины, уединенные деревеньки у тихой реки. Дикие и живописные места, очарование севера...

И после того, как она мне стала рассказывать об этих снах, я прислала ей несколько этих фотографий. Она была поражена их сходством с увиденным ею во сне.

Он что же, описал нам, куда уйдет?

"Митя позаботился и оставил вам нас", - сказала Лиза, наша Елизавета Премудрая и Прекрасная. Ей снились сны поистине эпические и в чем-то тоже вещие. Это я о том сне, где они с Митей стоят на железнодорожной платформе, потом он проваливается куда-то в разверзнувшуюся щель, потом все вдруг становится белым, и он вновь появляется из-под земли в белых одеждах, и уже играет на удивительном инструменте - то ли прозрачном, то ли невидимом саксофоне с колокольчиками. Вскоре после этого сна я познакомилась с Юлей-композитором, которая стала победителем нашего конкурса, ибо еще и поэт по совместительству и талантище грандиозный. Она посвятила Мите совершенно удивительную музыкальную пьесу, где фолк сочетается с модерном, классикой и джазом, где сакс звучит с баяном и балалайкой - такого еще не было! И разве ж невидимый саксофон с колокольчиками не предвестник всей этой чудной эклектики?

Или еще один Лизин сон:

"Как и любой сон, этот не имеет начала. Была глубокая ночь. По атмосфере я поняла, что это было мероприятие, похожее на похороны Мити. И самое странное: он сидел передо мной, так что это бы скорее можно было определить как... казнь?

Правда, что самое странное, этот ландшафт я уже видела в своих снах.

Здесь было очень много фонарей, вернее, света от них, так что мы всегда оказывались под лучами, и эти лучи были очень отчётливыми.

Будто бы мы вот сейчас парой фраз перекинемся, и он пойдет ТУДА.

...А потом, думая и сокрушаясь, что это уже завершение нашей встречи, говорю, что очень люблю его. Митя ничего не ответил, только улыбнулся. И мы крепко-крепко обнялись.

Хотела вопросить ему: "Снуп, ты вообще осознаешь весь абсурд ситуации, я тебе тут такие сентиментальные эпосы на твоих же похоронах..."

...Надо заметить, что момент погони во сне для меня всегда был слабым местом. Тело охватывала странная скованность, и бежать было очень сложно. Своим противникам я всегда уступала по скорости, и никогда на моей памяти не было серьезного преимущества.

Я была почти уверена, что мы не убежим, и нас догонят. Но тут Митя сильно берет меня за руку, спрыгивает с крыши сарая, перелетев забор, и мы начинаем стремительно бежать, покидая похоронную территорию.

Хоть я и чувствовала, что не поспевала, но Митя придерживал и направлял. И бежалось на удивление легко. Это был, наверное, первый раз, когда мне во сне от кого-то целенаправленно удалось убежать.

Мы несемся по полю. Останавливаемся около железного контейнера, куда садится Дима. Я его сильно обнимаю и спрашиваю: "Ты...ты вообще чувствуешь, что умрёшь, готов ли к этому?" А он на меня смотрит и говорит

- Я теперь не умру. Я чувствую это.

Тут сзади нас догоняют ещё две фигуры, держащиеся за руки. У одного из них в руках была труба. Сначала мне показалось, что это мы же сами, пришедшие нас предупредить. Но когда те подбежали поближе, то это оказались одни из наших товарищей. При этом они озвучили мои мысли!

- Мы - это вы из будущего.

И я не совсем поняла, было ли это сказано как шутка или же нет..."


Анна Ахматова говорила, что нет ничего скучнее, чем чужие сны и чужой блуд. Но это она просто с нашими сновидцами не была знакома.

Фигурально выражаясь, Митя практически с рождения шел в народ. Помнится, мы пришли с ним в поликлинику однажды - он в ту пору только-только научился сидеть. Сидим в коридоре, ждем своей очереди - а Митя заводит зал молодецким гиканием и ручками машет - вот сейчас взлетит! И до него так тихо здесь было, поликлиника эта была укромной, малолюдной, но теперь здесь - ручейки веселой возни и движухи, теперь здесь кутерьма и многоголосье. А дома - королевство маленькое, развернуться негде. К детскому саду он привыкает не сразу - все ж там распорядок! - но быстро. Активисты и будущие отличники ему категорически не нравятся, он симпатизирует хулиганам, детям из семей со сложным бэкграундом и девочке Марусе. Его дружбы внезапно и ярко начинаются, потом так же внезапно с гневом заканчиваются, чтобы потом столь же внезапно продолжиться с того же места. Причины и того, и другого он объяснять не любит, так будет всегда. И еще он умеет все забывать и знакомиться с человеком заново - чудесная способность!

Он сам одновременно подвижен и созидателен, он обожает строить невероятные конструи собственного сочинения из Лего, и при это тут же с грохотом куда-то нестись на велике. Экшн у него отлично сочетается с головоломкой, квестом и стратегией, если говорить языком компьютерных игр. Поэтому он дружит со многими, ведь редко в ком сочетается все сразу. Дружит со многими, чтобы вдруг в меланхолическую минуту заявить, что у него нет друзей. Но дальше - как в кино, когда показывают сердечный ритм возвращающегося с того света: пик-пик-пик, тихонько пошло-пошло... Нет друзей? Да вроде один друг все же есть, да вот еще второй есть, да вот наверное и еще... все! Прошел какой-нибудь час или два - и внезапный джин-отшельник испарился, как не бывало. Он, возможно, еще появится, но так же внезапно и исчезнет без объяснений. Он нужен для общей философской картины жизни, как горчинка в коктейле.

Он везде находил компанию. Поездка в поезде - это тоже поиск друзей. Поездка на Урал, к Кларе и Севе. Ну, если не считать другого удовольствия - запретного доширака, которым запасался дедушка! Садясь в вагон, Митя прежде всего начинал искать свою веселую банду. Друга. Если друг-ровесник не находился, то привлекались все, кто мало-мальски подходил для того, чтобы носиться туда-сюда по проходу - в плацкарте пассажирам особенно "везло" с этими забегами. В беготню вовлекались даже недавние груднички, даже девочки в розовых чепчиках с сосками. Вообще в детстве он любил разношерстные и разновозрастные компании, где малыши куролесили с уже вот-вот подростками, умники с лоботрясами, ботаны с двоечниками, бунтари с тихонями. Митя презирал любые иерархии, в сущности, превращающие мир в большую зону, все эти водоразделы между крутыми-популярными и задротами-изгоями. В его ватагах были пусть сумбурные и стихийные, но равенство и братство. Если атмосфера менялась, и что-то ему не нравилось, он просто уходил. Без разборок и выяснений.

А потом под окошком слышался протяжный крик: "Дии-маа!". Это друганы пришли звать его обратно. В Сысерти, под Екатеринбургом, где он проводил лето, в доме моей бабушки Зои, именно такая разношерстная команда и была. С домиком на дереве... Но что домик! В их распоряжении была вся Сысерть, уютный городок, почти весь из деревянных домиков - только на земле - состоящий, а также из переулочков, закоулочков и графских развалин... Вот все это великолепие было для них. Места вокруг красивейшие - леса сосновые, водоемы рыбные, горы слоистые. И еще - дымка детства, непередаваемая словами. И каждый камушек на тропинках помнишь наизусть, каждую запинку и каждый узор на палисаднике. Каждую собаку за забором узнаешь по лаю, да и по имени кличешь многих. Сысерть расположилась у подножия Бесеновки, Бессоновой горы. И если забраться на нее, то можно увидеть весь город с высоты. И соблюсти священный ритуал поколений - отыскать бабушкин дом. И закричать: "Вижу!"... Когда я слышу прорезающий эпохи кровожадный вопль, требующий отдать "долг Родине", я думаю: моя настоящая Родина там, где я стою на горе и нахожу бабушкин дом, и она никогда у меня долгов не просила. Она Родина дающая.

***

В шесть лет Митя дал понять, что дома его не удержишь. Это был сложный момент нашего развода с его папенькой. Митя дохаживал последние месяцы детсада перед школой. И мы решили - пусть доходит! Но при этом мы с Митей уже переехали на другой конец Москвы. И было решено, что в рабочие дни он находится у папы, который утром отводит его в садик, а забираю уже я. Забираю, кормлю, укладываю спать - и уезжаю к себе. И так было месяца три. И вот однажды папенька проспал. А день был ответственный - детей должны были фотографировать! Я оставила на плечиках парадную форму, чтобы они ее взяли с собой.

И Митеныщ проснулся вовремя. Сам, без побудок. Видит - папа в крепких объятиях Морфея. И тогда он одевается, берет парадную форму на плечиках - фантастика, какая ответственность! - и идет в садик сам. А там дорогу надо было переходить без светофора - не в соседний дом пойти... Это было предтечей его будущих решительных "Нет, я пойду!". Когда стал постарше, он даже чудесным образом выздоравливал за один день, чтобы не сидеть дома, в тесноте. Это уже были годы в коммуналке с запойной Зыковой, что были одновременно и милым, и диким, и страшным периодом нашей жизни. У Зыковой было двое маленьких детей, мальчик и девочка, двойняшки. Мы им сочувствовали, дарили подарки, в общем, по мере сил старались скрасить им жизнь. Отец их, на первый взгляд, казался поприличнее мамаши, но в действительности был хитрее и подлее. И гораздо толще и прожорливее. Зыкова, хотя бы в трезвые просветы жизни, была сумрачно дружелюбна и хлебосольна, угощала нас своими пирогами и разносолами, она была неплохим кулинаром и работала поваром в детском саду. Когда же у нее были запои, она превращалась в фурию, дети от нее прятались, или их прятали мы у себя в комнате, и у нас поселился Зыковский кот Пушок, пушистый косоглазый красавец и умница, интеллектом превышавший всю хозяйскую семью, вместе взятую.

На время Зыковских запоев Митю эвакуировали к папе, однако пьяница наша любила декларировать: "Малыша не трону!", даже когда "Малыш" был уже выше ее на голову. Она в нем чуяла защитника слабых. Нет, ее, конечно, слабой было назвать нельзя. Но мы - прежде всего Алеша - постепенно пришли к пониманию кровавой интриги этого семейства: толстый муж мечтал избавиться от пьяного чудовища чужими руками. Решить проблему кардинально и желательно сторонними силами. Например, соседей-квартирантов, то есть нашими... Он весь изнамекался, чтобы в полицию звонили мы, сам же до последнего избегал этого акта, боясь бешеного гнева супруги. Рассказывал нам душераздирающие истории о том, что она хотела его исподтишка зарезать. И был явно доволен, когда его супруга приползала побитая. Психушка забирала буйную жену не больше, чем на три недели, это не выход. Он же мечтал о решающей летальной стычке между Зыковой и кем-то еще, чтобы в случае чего в тюрьму сел какой-нибудь отчаянный бедолага, а он сам, наконец, вздохнул бы спокойно. Вот только при таком раскладе кто бы эту тушу кормил? Не проблема! В соседней квартире проживала его бывшая жена. Очень удобно!

Бог с ним, все это извечный бестиарий бесноватых тварей на сказочном пути доброго молодца. А Митя и правда защищал тех, кто не мог защитить себя сам, о чем я уже упоминала. Например, одноклассника, слабого здоровьем, который попал в их класс, благодаря той самой инклюзии, что так яростно порицаема сетевыми шавками. Конечно, перегибы и я не одобряю, но если сделать по-людски, это был бы шанс для некоторых детей стать добрее. А тот хрупкий мальчик - Митька даже сердился на него порой, но тем не менее в обиду не давал - так вот, этот мальчик в седьмом классе устроил такой шикарный День рождения для всех, кто к нему по-человечески. Не для тех паразитов, которые его травили... Устроил, конечно, не он, а родители, но впечатлений хватило! Это был диковинный автобус-дискотека плюс еще и зоопарк с мелкой экзотической живностью вроде игуаны... Радость-то Митьке привалила! И потом каждому ребенку выдали диск с видео на память.

Иной раз я думаю - а он ТАМ обо всем этом помнит? Хотя бы чуть-чуть... Если он нам снится, значит, канал связи существует. И любовь никуда не делась, а где любовь, там и память.


13.Неожиданные и прекрасные


- Ты как будто извиняешься за то, что причиняешь добро.

Это я представляю, что сказал бы Алеша на мою виршу. Я иногда зачитываю ему то, что написала. Скажем, важные письма или просто текст, предполагающий быстрое реагирование общественности. Алеша лучше меня чует нюансы народного восприятия. Особенно аудио- и видеовосприятия, он наш режиссер, оператор, клипмейкер, монтажер и в целом специалист по музыке и фильмам. В общем, я с ним советуюсь, когда в замешательстве. И со временем это породило условный рефлекс: теперь любая неуверенность включает в моем воображении его голос.

Написать реплику для группы "Боря навсегда" оказалось для меня неожиданно неподъемной задачей. Ну не могу я вот так запросто... об этом! А о чем? Я и не знала, о чем уместно написать. Вот она, аукнулась мне гордыня, этот взгляд свысока на "котиков с цветуёчками", что с легкостью ляпали другие участницы группы. Так сказать, оживляж в промышленных масштабах... Ведь не про грустное же им писать!

"Вечно ты все по-честному и всерьез! Неинтересно! - ерничает Ангус. - Давай смешное!" Но Алешенька-то шутит. А вот то, что принято называть реальностью, щерится недобрым оскалом, и всех, кто не смеется от тупых и злобных шуток, потихоньку подталкивает к той самой спартанской скале. Те, кто по-чеховски хочет сберечь в себе человека, жутко устарели, и "операционная система" больше не поддерживает эти немодные версии.


"Почему люди, потерявшие самых близких, склонны к благотворительности? Звучит неубедительно? Хорошо, я уточню: люди, потерявшие детей. Просто рука не сразу поднимается это написать. Так вот, почему? Чтобы унять чувство вины? Чтобы доказать себе и другим, что они живут не впустую? Чтобы найти смысл? Снять черную метку горя? И не напрасны ли эти усилия - те, что так или иначе адресованы окружающим. Ведь большей части из них все равно. А кто-то снисходительно полагает это занятие побочным эффектом, посттравматическим синдромом. Или..."Да просто потому что делать больше нечего!" - вот как думают некоторые люди. В какую бы форму ни воплощалось желание сделать добро - на это смотрят с сомнением. И я сейчас не рассматриваю ту форму безликого одаривания игрушками и благами, которой и сама не доверяю. Нет, я говорю именно об искреннем желании того, кто испытал самую большую трагедию на Земле, дарить кому-то другому тепло. Быть человеком дающим. Быть кому-то нужным.

Скажу о том, что поняла на себе. В этом желании всегда есть два слоя. Оставлю пока слой глубокий и истинный. Обращусь к слою более поверхностному, защитному, который пытается иллюзорно укрыть человека от встречи с бездной. Бездна - это чужой взгляд на твое горе. Взгляд того, кто к тебе равнодушен и сочувствует тебе притворно. Кто на самом деле всего лишь хочет защититься от этой пугающей информации. Вот эта искаженная ужасом маска заставляет вспомнить афоризм "ад - это другие". Потому что именно на ней ты читаешь ту самую черную метку. Именно она клеймит тебя как неприкасаемого. Сообщает тебе, что с тобой случилось самое страшное, и жить тебе больше не имеет смысла.

А потом ты кожей слышишь, как эти маски обсуждают между собой, как бы этим горем не заразиться от тебя. Те же, кто честно разделяет твою боль - они в этот момент с тобой. Так или иначе, словом или делом, но с тобой. Но близких куда меньше, чем масок. И хочется интуитивно защититься от них. Дать им понять, что ты веришь и знаешь, что твой ребенок где-то есть. Живой. Но нет, этого нельзя - маски съежатся в гримасу жалости! Дескать, ты теряешь рассудок от случившегося. Тогда ты жаждешь выглядеть независимым и сильным, и начинаешь делать добрые дела. Но... ничего не получится, пока не осознаешь, что страшные маски - это пустота. Это ты сам рисуешь на них своей болью, своим страхом, своей разбитой жизнью. Это все - твои химеры. Под этими масками - в пыль рассыпающееся равнодушие. От них не нужно защищаться, они не причиняют зла, они ничто. И доказывать им свою состоятельность, силу духа, способность любить другого ребенка - то же самое, что демонстрировать манекену свой прекрасный наряд. Ничего никому не нужно доказывать, даже себе. Ты испытываешь потребность делать добро, потому что продолжаешь любить. И эта энергия никуда не делась. Этот луч продолжает светить. И ты несешь людям этот свет. А свою боль оставляешь только себе. И если посчастливится, ты может разделить ее еще с кем-то близким и бесценным. Вот и все. Это твоя миссия и твое одиночество".


Я все же впала в тревожное расстройство и зачитала свою виршу Алеше. Он вдруг стал серьезен, напрягся, нахмурился.

- А в чем ты сомневаешься? Нормально все, по-моему...

- Нормально? Ты как-то неуверенно... Ты говоришь совсем не так, когда тебе нравится!

- Если честно, мне кажется, про одиночество надо убрать. Написать: "Это наша миссия и наша надежда". Ну или... в общем, не нужно одиночества! - потом помолчал и тихо добавил. - ... Ты же не одна.

Ты не одна, ты не один... Иногда об этом нужно напомнить, чтобы превратить в магическую формулу, из которой можно сплести соломинку и не утонуть, не упасть, не исчезнуть.

Однако если представить жизнь как трассу, по которой мы едем то в первом ряду, то в крайнем левом, и каждый ряд - это важная грань нашего дао, то существует одна такая грань, из-за которой мне остро необходим исповедник. Потому что я не могу ни с кем говорить о ней. Аудитории нет. Оказалось, что никому из моих близких не нужна эта часть меня. Или, если быть точнее, ее как будто нет. Я не говорю о ней ни с кем после нескольких неудачных попыток. Эта грань - для многих тоже бессмысленный подвиг. Она про ребенка, которого я увожу из... Впрочем, нет. Я пока не готова говорить об этом. Сразу подкатывает к горлу волна самобичевания. Опять я чувствую себя виноватой! Надо вспомнить слова Юлика...

Кстати, Юлик! Его же нужно пригласить на концерт! Наш конкурсный концерт, знаменующий итоги первого сезона, который должен был состояться на днях. Я измучена волнением, хотя выступаю не я, а наши блистательные победительницы и дивные музыканты. Композитор Жанна Габова с легкокрылым шопеновским размахом. Но надо же созвать народ! Без устали пишу в соцсети и рассылаю афиши. Кто-то меня научил, что из всех приглашенных придет, в лучшем случае, четвертая часть. И те, кто обещает придти, в последнюю минуту подведут. Не все, но многие. Придут неожиданные и прекрасные в своей внезапности!

Трудность еще и в том, что все наши участники разбросаны по стране и по миру, в Москве их совсем чуть-чуть, да и мы с Алешей не в самом ближнем Подмосковье, а в Деревне Фу. Признаюсь - я испытываю к этому месту глубокую и наверняка незаслуженную неприязнь. Те, кто были у нас здесь, восхищаются этой милой провинцией, этим воздухом и путешествием back in USSR. Здесь так много детей! И любовно возделанные газоны с буйством флоксов, георгинов и прочего великолепия, чему я не ведаю названия. Да, все это верно, с виду тут мило, и я даже не буду напоминать о разнице туристического и местного взгляда на город. Но... именно здесь мы узнали... о том, что случилось с Митей. Именно здесь, в совершенно случайном, временном, убитом жилище, прозвучал тот инфернальный звонок. И город-то сам не при чем, но это как гонец, принесший страшную весть, которого в древности убивали. Я пыталась побороть эту несправедливость. Я силилась примириться с этим местом, но в итоге возненавидела его еще больше и рухнула в социофобию. Теперь я с огромным трудом выхожу на улицу. На открытом пространстве синдром злой маски обостряется невыносимо. Они идут на тебя, их много и вот ты уже читаешь в их пустых глазах вопрос: "Вот наши дети. Смотри, как их у нас много! А где твой ребенок? Где?!"

Иной раз мне кажется, что я уже научилась справляться с шизой, и уже было храбро собираюсь ходить каждый день до магазина. Но не тут-то было, ужас накрывает с новой силой. Алеша уже махнул на меня рукой, хотя раньше выгонял меня на улицу. Он давно сам ходит за продуктами и покупает мне лекарства - позор на мою седую голову... "Все на моих плечах!" - его любимый мем. Он обожает меня иронически взбодрить вздохами советской домохозяйки типа "с утра не присела", "во рту ни маковой росинки", "довела мать до слез", "бессовестность!" и далее по курсу партии.

При этом однажды я замечаю, что не один Алеша пытается мне помочь справиться с фобией. Некий Хранитель этого места тоже пытается то подкинуть мне встречу с неожиданно приятным пацаном, который со мной тепло поздоровается, то вдруг рыжий кот с мяуканием бросится мне под ноги, словно ждал меня сто лет... То добрый человек посочувствует моей хромоте, то милый интеллигентный продавец в аптеке или в книжном порадует, то хороший зубной доктор попадется, что и вовсе неожиданно для этих мест. В такие моменты у меня появляется чувство, что Хранитель понимает меня. Дескать, знаю, знаю, что городишко-то поганый, пьющий, полный свирепых баб с недобрым глазом - почему-то именно женщины средних лет и старше - не все, конечно! - здесь особенно отвратительны. Но ты все равно замечай людей хороших. Их тут мало, но они еще остались...

И я медленно начинаю любить местного Хранителя, словно его тоже сюда забросило силой обстоятельств.


Полли перед концертом наслаждалась лихорадочным оживлением. Депрессивный эпизод закончился, выглянуло нервическое эйфорийное солнце. Очень кстати, с одной стороны, тем более, что зима на пороге! А с другой - она уже пять раз меняла планы по поводу грядущего концерта. Она считала своим долгом пойти, потому что я выполнила ее просьбу и написала для группы, а теперь она должна выполнить мою. Мне, конечно, каждый зритель был на все золота, но все же я не полагаюсь на такие "сделки". Все в этом мире лучше получается спонтанно и по любви, а не из чувства долга... Да и потом, откровенно говоря, мне не очень верилось в то, что Аполлинария сможет выбраться из своего домашнего болота. Ее, конечно, не отпустят, потому что сразу станет нужно посидеть с бабушкой, или вот конкретно в этот день поднимется давление у мамы, или срочно потребуется кайенский перец, а он продается по скидке один день и только в Мытищах, и бог знает что еще. Причем не стоит думать, что мамы и бабушки симулируют - в тиранических семьях организмы приспосабливаются взаправду болеть вовремя, чтобы не позволить ближнему вырваться на свободу и хотя бы чуть-чуть порадоваться жизни.

Полли пришла. И тут я осознала, что воочию мы видимся впервые. Вот ведь, время Будды онлайн: есть тантрический секс, а есть тантрическая дружба! Мы теперь все умеем делать бесконтактно и удаленно. Нас слишком много в эфире, как говорил Юлик. Так много, что скоро нам вовсе не понадобятся материальные тела. Я настолько привыкла к Полли, что чуть не забыла с ней познакомиться! Нет, фото не в счет.

Мне было немного неудобно перед ней - она ведь готовилась! "Осветлилась перьями!" - торжественно пояснила Аполлинария, предвосхитив мои восторги. Сделала из этих перьев волнисто-растрепанную укладку, надела платье винно-бордового оттенка и чуть переборщила с вечерним макияжем. И велика была опасность, что все это великолепие окажется тщетным - потому что окружающая публика не радовала достойными кавалерами. Концерт наш проходил в библиотеке, и к нам пришли трогательные пожилые завсегдатаи, а также семьи друзей выступающих. А также друзья друзей, тоже семейные. Но я-то надеялась, что к нам забредет пара-тройка свободных мужчин, а то моя риторика поблекнет. Ведь я уже года полтора принуждаю Полли "выйти из комнаты" и попытаться найти спутника жизни. Или даже просто - поддержать романтическую идею случайной встречи. Хотя бы просто поддержать... Таким образом я волей-неволей вселила в мою добровольную соратницу иллюзию того, что стоит ей выйти в свет - и Дарси с Рочестерами заклубятся вокруг нее в ритуальном танце. Впрочем, примеры неудачные: мистера Дарси она не любила - потому что его все любят! - а кто такой мистер Рочестер, просто не знала.

Пока музыканты разыгрывались, у меня в телефоне тоже разыгралась небольшая драма. Мне написала расстроенная и разгневанная Лариса: "Полина не отвечает, пишу вам, надеюсь, это не очень странно?"

Нет, совсем не странно, Полли специально оставила телефон дома, а то все бабушки мира устроят коллективный инсульт и начнут ей трезвонить.

"О, слава Богу, Поля вышла из дома! Не по хозяйству! Это впервые за пятнадцать лет! Но посмотрите, что нам написал какой-то гнойный прыщ! Скажите, я ему не очень грубо ответила? Не нужно это все удалить к такой-то матери? Я понимаю, что это все мелочи и что я неадекват по части обостренной реакции на поганые комменты, но какого хрена этому дерьму нужно в нашей группе??? Меня просто трясет от таких..."

Да, конечно, сейчас посмотрю! Честно говоря, я подумала, что оскорбивший Ларису комментарий был написан к моему тексту. Сникла и съежилась! Но зря я испугалась за себя. Так называемый "гнойный прыщ" интересовался вовсе не мной:


"И правильно, что шайка Кеннеди ее убила - ну зачем нам старая Монро?!"


Да, это была реплика к тому дивному материалу о последнем и единственном доме Мэрилин. Действительно, гнойный прыщ!

Лариса в ответ на эту мерзость написала... - пропускаю ряд изощренных эпитетов, самый слабенький из которых - "старый завистливый евнух из провонявшей кошачьей мочой хрущевки":


"Собираю вместе никчемное стадо слизняков и старых крыс, где ты предводитель, и меняю на старую Монро".


Пока читаю, краем глаза замечаю, что нашего полку прибыло - наконец-то к нам в зрители пожаловал мужчина без спутницы! Такой милый, серьезный, астеничный, остроносый, напомнивший мне моего преподавателя античности в уральском универе. Он расположился в самом последнем ряду, аккуратно поставив на соседний стул портфель и рядом с ним положив кожаную кепку с серебристыми меховыми отворотами. Мое кустарное сводничество показалось мне внезапно смехотворным. Как наивно претендовать в современном мире с его виртуальной индустрией знакомств на роль народной энтузиастки Ханумы! Люди теперь боятся частной инициативы, то есть по сути опасаются друг друга, бескорыстное стремление кого-то с кем-то познакомить воспринимается с настороженной иронией, словно это дружеская подстава или розыгрыш. А уж чувствительные особы и вовсе возмущены таким нежелательным вторжением в их личное пространство! Все потому, что, по мнению продвинутого потребителя, ничто хорошее не может предлагаться просто так. Даже импульсивное доброе намерение! Все имеет свою цену. И хорошему эту цену набивают! А плохому тем более. Если ты решишь кого-то заведомо сомнительного "втюхать" кому-то достойному - то есть сознательно испортить жизнь доброму человеку! - вполне вероятно все получится. Даже, быть может, баблишком разживешься. Но если ты из искренних намерений решишь свести двух прекрасных людей, которые могли бы совпасть и подойти друг другу, то оставь надежду! Скорее всего, ничего не получится... Без циничной корысти в нашем теперешнем мире никуда, даже романтика теперь отравлена ее миазмами. И для того чтобы я смогла помочь Полли, я должна считать ее невестой-некондицией. Такой вот парадокс. Адвокат скорее выиграет дело, если он будет знать, что его подзащитный совершил преступление, нежели чем будет уверен в его невиновности.

Размышляя об этом, я попутно торопливо успокаивала Ларису. Дескать, ну подумаешь, еще одно гадючье ничтожество и его неуклюжая провокация. Да, может, это та же давешняя трольчиха! Как говорится, удалить к чертовой матери, не дожидаясь перитонита - и дело с концом! Впрочем, некоторые выражения Ларисы я даже хотела взять на вооружение! Я никогда не умела ставить на место хама и агрессора. Пригодятся для быстрого реагирования, так сказать... В итоге я написала ей:

"Пусть ваш ответ вражескому буллингу, хейтингу и газлайтингу - ну как не поржать над новоязом! - повисит до завтра! Для... остроты! А потом можно удалить. Смачная перепалка - это, конечно, некрасиво, и опускаться до уровня убогих не стоит, но пусть знают, что зло мы не пропустим! Да и мастер-класс для тургеневских девушек по разборкам с обидчиками отличный".

Итак, концерт уже начинался, а я толком и не поговорила с нашими гостями. Ладно, думаю, наверстаю все после! В последнюю минуту увидела, как в зал проскользнул Юлик, присел на первый попавшийся стул и, хитро улыбаясь, превратился в Хагрида из "Гарри Поттера". Словно у него была здесь тайная волшебная миссия. Время показало, что так и было.

И еще оно показало, что я ничего не наверстала. Это всегда такое обманчивое "потом"... Действо наше закончилось позже, чем мы думали, и это само по себе было хорошо, потому как зрители захотели еще. Но кто-то из них не имел возможности ждать долго, и потому ушел, не дождавшись обещанного. Того, что я про себя успела им наобещать, всех этих веселых искр дружеской болтовни... И вот когда действо наше завершилось, и я поблагодарила всех-всех, кто выступал, и с кем-то еще обсудила общие планы, пока тема животрепещет - оказалось, что все мои уже ушли! Зато в телефоне обнаружилось трепетное послание:


"... Огромное спасибо за музыкально-поэтическое великолепие! Получил большое удовольствие. Всегда рад встрече с прекрасным. Ваш Виктор Ланге".


Так вот кто это был - мужчина, похожий на моего преподавателя античности! Наш достопамятный потомок семьи Романовых! То есть не Романовых, а их двойников, но кто об этом помнит в наше время фейковых сенсаций, в эпоху отмены и подмены всего сущего... Я, конечно, посылала ему приглашение на концерт, как и многим участникам нашего конкурса, потому что я не надеюсь на объявления для абстрактных всех. Я верю в слова, сказанные одному, они подчеркивают, что он ценный и долгожданный. Но Виктор мне ничего не ответил, и я его не ждала. Мне грешным делом казалось, что его не особо интересуют мои приглашения. Возможно, его вообще мало что интересует, кроме главной миссии его жизни. И моя роль в этой миссии, эфемерная и надуманная, уже была сыграна. То, о чем он меня просил, я сделала, то есть сочинила возвышенную конспирологическую отсебятину о том, как для всей нашей культуры, поруганной и многострадальной, важна канонизация семьи Филатовых. В чем я, кстати, вовсе не была уверена хотя бы потому, что смутно понимаю смысл и последствия этого ритуала. Да и как мои спонтанные сочинения могли поколебать укоренившуюся в головах версию о гибели Романовых? Впрочем, я и не задавалась такой целью, Ланге меня попросил просто написать мое мнение, мои мысли, реплику по поводу. Я и написала. О том, это так символично - канонизировать так называемых обычных людей. По сути - сам народ. Участников, свидетелей и жертв двадцатого столетия, перед которыми наша власть должна вымаливать прощения на коленях. Вспомнила о том, что Мать Мария для всего мира давно святая, и ее именем названа улица в Париже, только почему-то на Родине ее никак не канонизируют. Подчеркнула, что Виктор Ланге вовсе не искатель дешевой сенсации и очередного пиара на трагедии царской семьи, а человек, глубоко ценящий русскую культуру и воспринимающий нашу историю во всей ее противоречивой полноте. Что ж, читать эти измышления вряд ли кто будет. Мели, Емеля...

Алеша же не забывал любезно напомнить, что мои слова, без сомнения, наказуемы, и за мной наверняка придут. А я ему отвечала, что в наши апокалиптические времена карательным органам уже не до подлинности августейших останков и не до купеческой семьи, чей след на Земле давно простыл. Эта тема нынче интересует только самого Ланге и еще пяток сумасшедших энтузиастов. А потому - не мешай мне развернуться на ниве тайной доктрины! Это лучшая психотерапия для меня - вероятность мистического спасения. Спасения Филатовых в том числе, потому что никаких двойников в Екатеринбурге в 1918 году быть не могло. Просто красивая родовая история Виктора... которую я поддержу.

Я рассыпалась в приветствиях и благодарностях, сетуя о том, что мы так и не поговорили воочию. Но Ланге, как водится, мне не ответил. Он, видимо, не любил отвечать. Такая манера, если она не пренебрежение, всегда с привкусом интриги. И по дороге домой, купаясь в искрах концертных впечатлений, я временами проваливалась в домыслы и догадки, тесно переплетавшиеся с образами из прошлого.


14.Розовая пантера


Саксофон - господин капризный. Это вам не флейта, легкая, услужливая, щадящая, нежная, всегда настроенная на резонанс с твоим "я". Я, конечно, не музыкант, и в профессиональных тонкостях не шарю, но одно могу сказать точно: с появлением этого барина жизнь наша очень усложнилась. А появился он внезапно, без предупреждения, явочным порядком. Мол, буду теперь у вас жить! Точнее, 13-лений Митя, увидев в папенькиных пыльных антресольных закромах этого неведомого ему зверя, заявил: "Все, теперь на нем буду играть!" Тот инструмент был ГДРовским старичком, дышавшим на ладан и починке не подлежавшим. Зато купленным за бесценок на барахолке, и потому совершенно не требовавшим особого обхождения. Наоборот, демонстрировавшим вседозволенность: делай, дружок, со мной что хочешь, сыграй мою лебединую песню, я и не чаял уже, что меня извлекут на свет божий... Откуда взялся этот компанейский престарелый весельчак времен развитого социализма? Как его занесло в этот бардачище? Да просто папенька когда-то сам думал на нем играть! Что это за жареный петух, спросите вы, клюнул человека без системного музыкального образования, вдруг научиться играть на саксе? Кризис среднего возраста, синдром Гогена? Нет, возраст тут не при чем, как и Гоген. А тот самый жареный петух у папеньки на темени сидел пожизненно, как шило в известном месте, работавшее бесперебойно. Ребенком папенька был слабеньким, болезненным и недоношенным - кстати, "Клуб недоношенных" тоже его идея - а вот когда дитятко подросло, оно устроило всем вычурное социопатическое веселье. Хотя иногда его затеи носили вполне гуманитарный и насущный характер - например, рытье землянки на Арбате в конце 1980-х, когда ему довелось работать там дворником. "Папа - хоббит, что ж такого", скажет впоследствии Митя. За все свои макабрические и маниакальные затеи Митин папенька брался с масштабной основательностью. Вовлекал народ! Временами затеи проскальзывали светлые и даже блестящие, и они потом служили папеньке для имиджа, он любил и умел выгодно подать (а порой и продать!) свои заслуги. Недаром в молодости он заслужил два совершенно несовместимых друг с другом прозвища - Костя Мистик и Костя Ваучер. Когда я встречаю в мусорно-многочисленных блогах психологинь сочетание "грандиозный нарцисс", я знаю, о ком оно...

Хотя, строго говоря, нарциссом его назвать нельзя. Потому что он и сам был обманываться рад. Бывал и кинутым, и объегоренным, и это, надо заметить, надолго его не расстраивало и уроком не служило. Чего стоит хотя бы история с советником президента, прости господи. Мы тогда еще тесно общались с Хансеном, а Мите было года полтора. И вот однажды Мистик, он же Ваучер, поперся к Хансену, там они, конечно же, запили, но при этом мне стали поступать какие-то подозрительные в своей деловитости звонки. "Я нашел, чем я буду заниматься. Я буду советником президента!". Я сочла это очередным пьяным бредом, просто несколько нетипичным, да и шут с ним. Но по прибытии фигуранта грандиозность только нарастала. Оказывается, у Хансена в гостях был третий собутыльник, какой-то старый друган из Риги. И вот этот друган - оказывается! - работает в аппарате президента Латвии. "И он предложил мне стать советником. Я подумал и принял это предложение", - глазом не моргнув, сообщил мне Митин папенька.

Когда ты живешь с психически нестабильным человеком, то любую новость ты фильтруешь внутри себя пугающим вопросом: а чем нам это грозит? Например, прибытие в гости пьющих друзей грозит, понятное дело, алкогольным делирием, некрасивым скандалом, дракой, разрухой, обидой, ревностью, побегом - моим, конечно! Пожив с нестабильным человеком чуть дольше, ты начинаешь понимать, что прибытие любых друзей влечет за собой совершенно те же последствия. Любых друзей, любых врагов, любых незнакомцев. Ты начинаешь любить уединение. Но мне было совершенно непонятно, каких последствий нам ждать от латвийского президента! Он был для меня тогдашней столь же непознаваем, как гуманоид с альфа Центавра. У меня вызывал легкую брезгливость вопрос: Хансен с Мистиком, он же Ваучер, оба были убежденными хиппи, - во всяком случае, на заре туманной юности, - и как они могли, будучи насквозь пропитанными философией свободы, довериться какому-то замшелому винтику аппарата подавления?! Точнее, замшелого аппарата - да, именно так, потому что во мне шевельнулось обывательское имперское зазнайство. Дескать, нашел, у какого президента быть советником... Это же так мелко, так нелепо!

Конечно же, потом я покаялась перед ни в чем не повинной Латвией за свое пренебрежение. Она была не причастна к моим терзаниям. И, будучи в здравом уме, невозможно предположить, что в ее правящем аппарате царит такая цыганщина... Хотя последующие дней пять Митин папенька убеждал меня с пеной у рта, что именно на основе такой цыганщины и складываются политические элиты. Цыганщиной он называл собутыльничество, кумовство и промискуитет, формирующие окружение любого крупного управленца. В принципе, с ним было трудно спорить. Но была одна маленькая деталь: "крупный управленец" попросил у папеньки взаймы.

- А что же ты будешь президенту советовать-то, ёшкин бобик? - поинтересовалась я, устав взывать к здравому смыслу.

- Вопрос поставлен некорректно, - степенно ответствовал Мистик, он же Ваучер, поглаживая свежевыбритую социал-демократическую бородку. - Не что советовать, а как!

Воистину Латвия была в опасности...

Тогда я решила воззвать к Лиде, нашей космической бабушке.

- Слушай, давай посмотрим на это по-другому! - встретила она меня лучезарным напором. - Смотри, он так загорелся этим новым делом, уже вот сколько не пьет...

- Да, почти неделю, срок президентский, конечно, - вырвался у меня тяжелый вздох. Но ирония моя была проигнорирована, и меня закидали радостными подробностями поиска приличных офисных брюк, потому что в джинсах же в аппарат президента не ходят.

- Правда?! А в аппарате президента, наверное, еще принято занимать на опохмел у будущих коллег. Так сказать, посильная дружеская взятка... Лидия Алексеевна, опомнитесь! Неужели вы забыли историю с Бёрнсом?!

Краткая историческая справка: Бёрнс - как ни странно, подлинная фамилия очередного пригретого жулика, что в который раз опровергает магическое влияние имени на судьбу. Я не помню, как он появился. Да как все! Зашел пописать и прописался, как гласит старая хипповская пословица. Он пообещал нам два недорогих телевизора со склада, где якобы работал, и еще видик в нагрузку. Да, это были времена, когда ящик еще не стал зомбоящиком. Второй телек - для Лиды, она с радостью вложилась в нашу сомнительную затею. Она была за любой кипиш, кроме голодовки, и с какой ностальгией я теперь это вспоминаю... А Бёрнс... все деньги взял вперед, принес то ли один видик, то один телевизор - не помню. А потом исчез. Смылся, оставив нам в качестве компенсации свою беременную подругу. Несносную. Мы потом с Лидой долго обсуждали человеческое коварство и урок, который нам должно извлечь из этого эпизода. Только Лида все больше дрейфовала к мысли "спасибо, Господи, что взял деньгами". Что из-за денег никогда не стоит расстраиваться, как ее научила жизнь.

Но раз мы постарались сильно не расстроиться, то и урока толком не получили, вот как я объясняю последующее хождение по граблям. Видимо, иногда расстроиться все же стоит. Хотя нет, один урок я все же извлекла:

Если у вас дома поселилась малознакомая пара, помните, что однажды он может исчезнуть с вашими деньгами, а она - остаться с вами. И неизвестно, что хуже. Даже если эта пара вам хорошо знакома, вы не застрахованы от подобного исхода. Люди - оборотни.

Вот только не нужно представлять обманутую, брошенную и бездомную молодую маму с колясочкой! Подруга Бёрнса была из другой породы. Она была из тех, кто сутками мучает тебя, сочувствующего спасателя, душераздирающими историями о трагической любви и последующих абортах. Эти страдалицы пьют, как лошади, курят, как паровозы, и матерятся, как стая гопников в пятницу. Но ты их жалеешь и изо всех силенок ужасаешься этому триллеру, потому что краски его сгущены до полной околесицы. Это позже выяснится, что у страдалиц все не так плохо, как тебе было изложено. Однажды ты чертовски устаешь от всей это гоморры, но никто не собирается ослаблять хватку. Ты в ловушке сострадания. Это жестокий капкан. И спастись ты можешь, только осознав себя жертвой и возопив к вселенной о помощи. Добром и уговорами вырваться не получится. И, конечно, в глазах этих чудовищ ты останешься виноватым!

Но вот что интересно: проходят годы - и ты узнаешь, что эти кикиморы стали добропорядочными женами и матерями семейств, успешными бизнесвумен и - что самое страшное! - детскими психологами. Как такое может быть? Однозначный ответ есть только у Алеши. Его магическое мышление, близкое к народным верованиям, дает четкое объяснение: это сглаз! Алеша трактует сглаз не только как действенное и эффективное пожелание плохого некоему объекту зависти или неприязни. Главная цель сглаза - не насолить кому-то, а забрать себе его удачу, счастье, разум, способности и сопутствующие плюшки. Я много раз пыталась выяснить, каким образом можно отобрать нематериальный объект, некое свойство, присущее твоему духу, а не телу. Вместо ответа я навлекала на себя лишь раздражение: мол, не веришь - ну и не надо, ничто тебя не учит. Да я бы рада поучиться, просто искренне хочу понять природу явления! Люди могут делиться друг с другом энергией, мы друг друга утешаем, успокаиваем, вдохновляем. Иногда даже исцеляем. Это бесспорно. Но разве счастье и удача - это энергия? По-моему, это трудноуловимое состояние, неизмеримое и непостоянное. Как его можно отобрать у кого-то и присвоить себе? Это как украсть чужую судьбу, причем только лучшую ее часть!

И вообще, если подумать: можно в чем-то исправиться, поумнеть и смягчиться. Но кабан не станет морской свинкой - даже посредством глубокого психоанализа. Человек может остепениться, но не до степени полного перерождения, злая ведьма не станет доброй феей, однако волчицы теперь обожают кутаться в овечьи шкурки и рассказывать о своем нелегком пути к благоденствию...

В общем, не так страшен Бёрнс, как его подружки, вот что нужно усвоить.

И, возможно, Алеша прав - вместо того, чтобы с ними нянчиться, нужно спокойно сказать: "Ты - агрессивная серость, и, скорее всего, всегда ею будешь. Не смей становиться детским психологом!" Но попробуйте-ка так сказать плачущему обиженному человеку! Или брошенной душной особе, даже если она не собирается рожать в ближайшее время. Попробуйте ударить лежачего! И станет понятной одна странная вещь: если ты стараешься жить по тем самым заповедям и умножать добро, то однажды твоя жизнь покажется тебе одной большой ошибкой...

Но вернемся к саксофону. Он как раз, словно труба архангела, возвестил о пришествии светлых людей. О том, что наступила добрая полоса - без шушеры, шантрапы и жулья. Отсеяв тягостное и гнусное в нашей жизни, сакс поймал вдохновляющую ноту философского авантюризма, легкости и свободы. Эту ноту сыграл тенорист Гриша Тренин. Это он увлек Митиного папеньку - мы уже с ним были в разводе - своей импровизацией. Я видела Гришу мельком, несколько раз, и меня поразил именно тот неуловимый свет, исходивший от этого мальчика. Больше я о нем почти ничего не знаю. И хотя он, как и большинство многочисленных папенькиных знакомых, был словно ниоткуда, но его ниоткудность имела волшебную, богопровидческую подоплеку. Пусть даже я знаю, что он мой уральский земляк - это еще одна неслучайность из тех, с которыми я пока не поняла, что делать. Но все же он был посланцем из другого мира, ангелом, ищущим белые одежды. Штука в том, что одежды эти остались от Митиных занятий айкидо. Был такой короткий период в его дошкольном детстве. И вот эти одежды были куплены сильно на вырост - и потому Грише вполне подошли. Почему они ему вдруг приглянулись? Музыкант ведь артист, он в вечном поиске содержательной формы. Но это объяснение, лежащее на поверхности. А метафизика мотива меж тем прозрачна, музыкант надевает белые одежды для музыки иных пределов...

Сон Лизы про Митю в белоснежном облачении с прозрачным саксофоном с колокольчиками - лишнее тому подтверждение. А ведь она знать не знала Гришу, и про айкидошное кимоно тоже, и вообще они с Митей познакомились уже в юности, когда про кимоно все уже сто лет как забыли. А Гриши уже давно не было на нашей Земле. Он вернулся в свое ангельское пристанище - только так я трактую его уход в 28 лет, и тут можно снова вспомнить о "Клубе двадцати семи", но к чему это тщеславие... Гриша много где и много с кем играл, перечислять группы и города - пальцев не хватит. Он оставил нам альбом фри-джаза, записанный им вместе с диджеем Рихтером, кажется, родственником того самого великого Рихтера, но, впрочем, это опять тщеславные нотки. Там, в небесном оркестре совершенно неважно, кто чей родственник. И спасибо Митиному папеньке, что он познакомил двух музыкантов, иногда ведь его коммуникативное шило совершало правильные вещи, а не только устраивало в доме треш-богадельню. И порой так трудно отделить зерна от плевел... Лети, Гриша, северный ангел, вы с Митей теперь наши Хранители. Рано вас призвали в тот оркестр, но мое вырванное сердце слышит его.

А, впрочем, наверное, не только мое. В том же оркестре ведь и Джон Колтрейн, и Майлз Дэвис, и Телониус Монк, и Чарли Мингус, и Гленн Миллер. И любимые Митины саксофонисты Декстер Гордон, Лестер Янг и Боб Берг. И Чарли Паркер, как без него... Точнее, у каждого из них по своему оркестру, но это уже детали. А поют там Элла Фицджеральд, Нина Симон и тот самый подлинный, нутряной, "не концертный" госпел, про который Митя вечно вспоминал под Новый год, но так и не находил его в наших краях... А еще там, конечно, тот самый джаз, в котором только девушки, с Дафной, Джозефиной и Душечкой из лучшей на свете комедии. И, быть может, когда нам безотчетно хорошо и беспричинно свободно, наша сердечная антенна ловит этот космический свинг?

И вот, я думаю, что саксофон, тот самый старенький сакс, открыл Митенышу джазовый космос. Потом, конечно, мы купили ему новый тенор, а в колледже у него появился еще один, тяжеленький, дружище - баритон, но в начале пути был хриплый старичок с раздолбанными клапанами, и он, благодаря тайне, которая всегда есть у старой вещи, заострил наше внимание на музыкальной метафизике. Ведь на самом деле инструмент - это никакая не вещь, это продолжение body & soul музыканта. Его тела и души. И кто бы ни играл до и после тебя на нем - ты с ними связан теперь. Связан информационным полем вселенной, ведь музыка - его движок.

И я была счастлива, прочитав строки об этом в романе "Музыка. Опера" Лены Крюковой, еще одной победительницы Митиного конкурса и моей единомышленницы. Да, впрочем, и в народных верованиях мы найдем ту же мысль, и, значит, мы на интуитивно верном пути... Митя, наверное, неосознанно, но тоже чувствовал этот момент, потому что однажды притаранил от крестной еще один старый саксофон и валторну. Его интриговали эти создания, он знал, что они живые. От них исходил сказочный дух путешествий во времени, и он неисповедимо облагородил нашу коммунальную берлогу, где мы жили в то время в соседстве с вышеупомянутой Зыковой.

Иногда мне кажется, что в этом гадюшнике у нас были самые счастливые времена. Но ведь это общее место любой драмы или трагедии, всего, что хорошо начинается и плохо заканчивается: вот, дескать, сейчас мы несчастные, а когда-то были такие счастливые! Но порой так тошно от этой линейной трактовки пути, и мне думается, что Создателя очень огорчают наши обывательские трюизмы и то, что наш мозг оказался такой неплодородной почвой. Образно говоря, втыкаешь в нее палку - а она палкой и остается. А задумано-то дерево, цветущее и плодоносящее, с множеством ответвлений реальности! Но мы не чувствуем эту бесконечность вселенных. Живя в многомерном и бесконечном саду Мёбиуса, который постоянно сам себя придумывает, мы нарисовали себе тесную клетку и сами себя в ней заперли, словно канарейка-агорафоб.

Говоря о первом саксе, невозможно не вспомнить о первом учителе. "А он мужчина хоть куда, он служил в ПВО!" - хочется мне описать его фразой из Гарика Сукачева. Не знаю, где он служил, но мужчина, и правда, видный. И учитель прекрасный, что умеет заронить зернышко и вырастить птенчика интереса к музыке. Он и на урок приезжал сам, по выходным, когда Митя приезжал к Лиде в Королев, потому что жил от него поблизости. Одна только загвоздка - этот "мужчина хоть куда" категорически не советовал учиться музыке профессионально. Никому! Вне зависимости от способностей и дарований. Потому что поступить тяжело, а жизнь музыканта еще тяжелее. Горек и черств его хлеб. Если только на него, как в мелодраме, не свалится богатый покровитель или энергичный пропихиватель на теплые места. Но об этом даже не мечтайте, все теплые места расписаны и заняты на сто лет вперед отпрысками консерваторских маменек и пафосных джазовых папенек.

Словом, учитель наш говорил так, словно и свою судьбу полагал загубленной. И уверенно так полагал! Но мы ему не поверили. Очень старались, но не смогли. Наверное, потому что он был совсем не похож на неудачника. Вот этот его бравый цветущий вид и сбил нас с толку! Ну был бы он сам потрепанный и несчастный... Так ведь нет - внешне то ли Савва Морозов, то ли Хемингуэй! Он раскрыл перед Митей россыпь популярных и уводящих в грезы мелодий, джазовых стандартов и просто красивой эстрадной классики. И когда из сиплой какофонии вдруг вырисовывается пока еще неопрятный рисунок милого сердцу хита - вот это и есть рождение прекрасной иллюзии, потому что ничто так, как музыка, не делает нас мечтателями и смельчаками, внезапно меняющими судьбу. И вдруг твой ребенок это все играет! Сам! И что тебе за дело, что у старенького сакса уже клапана не кроют, и ему давно пора на покой... Ты, конечно, жадный до триумфа, начинаешь ребенка теребить: ой, а Take five разучи, ой, а еще Killing me softly - тоже! А для Клары разучи "Опавшие листья", а для Севы - мелодию из "Крестного отца"...

Ну и пошло-поехало. Бесаме мучо, "На солнечной стороне", "Розовая пантера", моя любимая Fly me to the Moon, два Митиных любимых шедевра Антониу Жобима - "Айпанема гёрл" и "Волна", потом Brazil, If you leave me now, и, конечно, как без "Хэлло, Долли" и без Summer time?! Вот из этого нотного сборника для саксофона, который ему принес "Хэмингуэй", и начал формироваться Митин уличный репертуар.

Но вообще-то свое начало он берет с флейты! Первый раз играть на улицу Митя вышел именно с ней. В одиннадцать лет в один прекрасный июньский день. Игра была именно игрой, частью детских, мальчишеских побегушек с друзьями. А город Королёв - тем безопасным пространством, куда не боишься отпускать детей. Тогда он срубил знатный куш - четыре тысячи рублей зараз. Играл недалеко от дома, на проспекте Королёва. Космический город не сразу назвали в честь главного конструктора, сначала его именем назвали центральную улицу, а уже в 90-е годы весь город, и получилась вот такая тавтология в адресе.

Мы тогда жили рядом с Лидой. Я переживала перепутье из серии "все сложно" и подумывала сюда переехать из Москвы. А Митя ни о чем не подумывал и вышел в народ. Прохожие, особенно интеллигентные женщины, умилялись мальчику с флейтой, исполняющему романтический вальс из фильма "Доктор Живаго". Ну и классику, конечно, которую тогда разучивал в музыкальной школе. На первую сногсшибательную выручку была самозабвенно накуплена игрушечная ерунда. Я подавила в себе импульс предложить рациональное использование шального ресурса - пусть будет радость! И за нее флейтушке спасибо. Она же еще к тому же компактная: сложил ее в убористый футлярчик, положил в сумку через плечо - и вперед на подвиги! Саксофонушка не таков. В нем целая машинерия клапанов и рычажков, и хрупкая лигатура, и нужно следить, чтобы не закончились трости, и, в конце концов, он тяжеленький! Но и он, хрупкий барин и баловень, привыкает к уличной жизни. Не детской, конечно, но к подростковой - вполне. Уже на новом месте - на проспекте Космонавтов.

Чтобы быстрее дело пошло, Митя еще ходил к своему школьному учителю по флейте Андрею Петровичу, тот тоже с ним занимался и давал советы по звукоизвлечению. И пусть у двух учителей противоречия неизбежны, но все же Петрович своим одновременно добрым и академическим присутствием питал мою смутную надежду, что из всего этого что-то выйдет... Мы же с ним прошли всю музыкалку, и ничего страшного, что тонкостей саксофона он не знает, но с ним точно не будет хуже!

В этот период, когда Митя начинает играть на улице, появляются и другие занятные персонажи, например, Яша Чашников из Мерзляковки. Яша - гениальный виртуоз и чудик, пианист и импровизатор от Бога! Оле-Лукойе в музыке. Я с ним познакомилась, когда работала в библиотеке Чехова, и привела к нему на пробный урок Митю, который уже чуял, что я слишком вторгаюсь в область его музыкальной свободы, слишком пытаюсь ее структурировать. Он шел настороженный и слегка нахмуренный, но с Яшей ему музицировать понравилось, ведь у него и урок-то был вовсе не урок в общепринятом понимании, это был джем, джазовый балдеж. Яша тоже любил опрокинуть правила, и ему это разрешалось. Он, будучи преподавателем в самом что ни есть строжайшем оплоте классики, в колледже при консерватории, получил возможность вести класс импровизации. Он и сам был воплощенной импровизацией: начинал занятие с Баха, а заканчивал "Святым Томасом" Сонни Роллинза, попутно просвещая о том, что Сонни, светило джаза, в юности перешел с альта на тенор. Впрочем, у Яши в арсенале было множество таких, исподволь поучительных музыкальных историй, и еще он учил Митю фортепианным азам и взял его в свой киноконцерт "Мистер Бин, лучшие эпизоды". Он занимался озвучиванием немых фильмов, и у него был целый оркестр из учеников, а когда вместо одного тапера - такое буйство звуковых красок, то получается целая юмористическая симфония. И кто откажется вспомнить мистера Бина?!

Ученики Яшу обожали, он был отдушиной, отдыхом, возможностью подурачиться. Он и сам был ребенком, и за ним присматривала мама, которая тоже преподавала в Мерзляковке. Словом, лучшие учителя - это дети. Те, кто никогда не станет взрослым...

Яша никогда бы не сказал плохо о "Розовой пантере", как это сделала одна особа, преподносящая себя коленопреклоненным прихожанам как великого педагога. "Не сметь при мне играть музыку из мультфильмов!" - заявила она. Об этой ненавистнице всего мелодичного и популярного, и заодно всего живого, я расскажу позже. Встречались и такие на нашем пути, но Яша - ее полная противоположность. Яша дружил со всеми гармониями, и "пантера" - и без того классика! - легко обрела у него мощь фуги. Ибо красота в глазах смотрящего. А джаз - в душе слышащего.


15.Ангелы и шаурма


Мы с Алешей поссорились. А я катастрофический неумелец в этом ремесле. Во-первых, мне сразу кажется, что все, трендец, капут, щабаш. Все кончено! Если с вечера поссорились, а утром человек уехал, то это навсегда. И ничего уже не изменишь. И не работают здесь разум, возраст и опыт, и не нужно о них. Это пожизненная травма на клеточном уровне, и она моментально впрыскивает свой яд в кровь. Во-вторых, игра в молчанку для меня мучение. А выигрывает не просто тот, кто дольше держит паузу, а тот, для кого она вполне терпима, кто умеет устроиться в ней поудобнее, кто, в конце концов, умеет поругаться и после этого заснуть...

Причина ссоры - просто Алешина усталость от бесконечного участия в моих делах. И на призы для конкурса заработай, и на концерт отвези-привези, и из магазина продукты принеси, и... Я понимаю, как ему непросто жить со мной, когда это уже не я. Осталось от меня немного, некая угасающая тушка, у которой есть на остаток жизни нерешенные пока задачи. Например, уже упомянутая - как двух светлых людей познакомить, подружить, соединить! И не только двух, это ведь не обязательно про личные отношения, это еще и о сотворчестве, - я думаю так порой о Митиных ребятах, о друзьях, однокурсниках, о тех, с кем он играл. Я хочу, чтобы они нашли свое любимое место в оркестре жизни... И все эти мои задачи, как кажется Алеше, не про него, а про других. Вечно я забочусь о ком-то, а не о нем. Что ж, хорошо понимаю, как это может однажды взорвать нервный колтун, намотанный на кулак сердца, в котором до поры да времени копится обида, боль и гнев. У меня тоже копится в горле крик: "Эй, я же стараюсь и живу зачем-то, и никто не удивляется, почему я до сих пор копчу это небо, и все со мной говорят так, как будто ничего не случилось, а ведь меня нет уже, и никому невдомек, меня уже нет..." И вот так встречаются наши два крика, которые никогда не договорятся.

Иные услужливые дамочки любят мне напомнить: в такой ситуации многие вообще разводятся. Моему внутреннему мнительному суслику слышится в их интонации вопрос, дескать, а вы почему до сих пор не развелись? Кстати, суслик лучше меня чует подтексты. На этот случай нужно носить с собой щит Персея, чтобы дамочка Горгона поскорее бы окаменела от своего отражения. А то обычные зеркала совершенно утратили былую магию! Или нынче медуз горгон развелось слишком много.

Итак, тоска грозилась поглотить меня целиком, и глупо было надеяться на эндорфиновый леденец от вселенной. Когда-то, давным-давно, мне было так нужно выговориться в минуту обиды и разлада. И я, с ума сойти, кому-то звонила! Но все мои дружбы и любови обточили-обкарнали меня до состояния карандашного огрызка, который твердо усвоил: не говори ни с кем, пока он сам не захочет заговорить. И я стараюсь соблюдать это правило. Только глупо надеюсь, что кто-нибудь сам проявится в эфире очень вовремя для меня. Так было раза два в моей жизни. Или три... Да ведь чем реже чудо, тем сильнее в него веришь!

Правда, у меня был в запасе кроткий маневр, который я иногда применяла - деловитое приглашение, могущее заинтересовать адресата. Приглашение не со мной, конечно, а с кем он хочет! Он или она, вероятно, спросит: "А ты пойдешь?" Ты, разумеется, не идешь, ты ждешь, когда он или она скажет: "А можно тебе позвонить?" Но вообще-то все эти интровертивные маневры никуда не годятся! Так что я без всякой надежды написала Юлику, о чем давно хотела написать - об экскурсиях моего доброго знакомого Шуры Славуцкого. Шура пишет о книгах и водит экскурсии по Москве, открывает тайны ее чрева, среди которых есть даже балкон с беременными кариатидами и еще много чего, над чем стоит задуматься. Юлик недавно интересовался Шуриными путешествиями - но не столько для себя, сколько для своих племянников, которым он давно заменил папу. Что там случилось, я никогда прямо не спрашивала, а Юлик не рассказывал. Мы с Алешей не раз меж собой развивали тему, почему наш друг принес себя в жертву семье своей сестры и почему не завел своей, но все это были досужие вымыслы. Мы по-обывательски не жаловали эту сестру, которая ничего плохого нам не сделала, но как будто бы забрала у Юлика право на личное пространство. Право на то, чтобы стать отцом своих родных детей... Иногда виноватый так удобен, так очевиден!

"О, привет! А куда вы подевались?! После концерта-то!" - ответил мне вопросом Юлик.

"А можно тебе позвонить?!" - взмолилась я, презрев все свои кодексы чести.

- Неужели ты теперь в когорте испрашивающих позволения записаться в очередь на роскошь двухминутного разговора? - тут же забасил знакомый шутейный голос. - Не принимай эти правила игры, они для того, чтобы мы вымерли. Перестали бы говорить друг с другом и сошли бы на нет. Мы - то есть все, кроме мировой закулисы или золотого миллиарда. Мы, народ!

- Ныне и присно! Мы, народ, будем говорить без разрешения! А я вот так глубоко не копала. Мне тоже украдкой приходила мысль, а как мы жили, когда были просто домашние телефоны, и нельзя было спрашивать разрешения позвонить? А когда не было и телефонов? Подумать только - придти без приглашения и быть накормленным! Эх...

- А знаешь, почему я тебя весь день вспоминаю? Я сегодня начал смотреть твой любимый "Белый воротничок"! Теперь я знаю, почему ты так беззаветно привязалась к этим обаятельным прохиндеям! - неожиданно свернул Юлик к моему любимому сериалу и его героям.

- Так вроде... все любят обаятельных прохиндеев! - вяло отозвалась я. Ведь мне-то сейчас хотелось плакать, а не смеяться

- Все? Это не ответ. Все любят... обычно! То есть так, как и положено любить киногероев: полюбил и забыл, и перешел на новых героев. Но кто-то, вроде тебя, зависает на образах. И их вымышленность становится куда достовернее реальности. Как в детстве. А знаешь, почему? Однажды, много лет назад, я спросил у тебя: что ты делаешь, когда тебе очень плохо? И ты ответила: рыдаю и слушаю "Наутилус".

- О господи! Когда это было?! Я, наверное, училась в десятом классе?

- Нет. И не нужно отпираться и обесценивать своих былых кумиров! Так вот, Нил и Моззи из "Белого воротничка" - они тебе никого не напоминали? Они ведь похожи на Бутусова и Кормильцева!

- Вот ты, блин, искатель смысловых цепочек! Погоди... ну да, типажи схожи, но... никаких ассоциативных зацепок! Но вообще ты меня рассмешил, конечно...

- Нет зацепок, потому что они слишком глубоко, где-то на самом дне памяти и прошлого. Но для чувственного центра это совершенно неважно. Мы можем полюбить кого-то, только если уже знаем его. Только если мы его уже встречали. Только если он напоминает значимого некто. Причем подсознание намеренно перекрывает тропинки к оригиналу. Перекрывает и запутывает. Это не я придумал, кстати, а дедушка психоанализа, но у него это больше на эдипизме основано, а я расширил и углубил. Я ведь молодец?! А ты, я вижу, в состоянии "оставь меня, старушка, я в печали"?!

- Да, выражаясь твоим языком, как раз хотела "Наутилус" послушать. Послушай, Юл, можно тебя спросить о... в общем, мне очень страшно начинать этот разговор, но я так больше не могу. Меня душит молчание!

- Если душит, рви его в клочья!

- Короче, вот представь, есть Он, есть Она. Муж и жена. И Она привязалась к одному ребенку. Нет, забудь! Какое уродское косноязычие... Этот ребенок - девочка, подросток из детского дома, из другого города. Нет, только не называй ее детдомовской, и сиротой тоже не называй! Для обывателей это печальные ярлыки, их очень трудно снять, но я ее уважаю за то, что она не стесняется их. Черт, но меня же не должно быть пока в этой истории, иначе она рухнет в слезливую Ниагару! Мне необходима отстраненность.

- Я понимаю, - с терапевтической настороженностью отозвался Юлик.

- И вот... Муж из-за того, что в свое время пережил психологические травмы с собственными детьми, категорически против этого общения. И... нет, не только из-за травмы, но эта травма - снежный ком. Из-за чего Он чувствует, что они не потянут. И еще Он считает, что Она не видит очевидного. Что Она не знает жизни. Она, конечно, слабее Его в житейском плане, но не совсем уж валенок! Он скорее во власти стереотипных представлений о детях из детдома. Самых уродливых и страшных стереотипов. Тут Она даже винит себя в том, что слишком много делилась с Ним разными историями, вычитанными в интернете. Это было в начале, по безрассудству и изумлению, когда Она начала погружаться в тему... Ладно, чтобы не слишком затянуть повествование, постараюсь его сжать. Так вот, сначала Она с Девочкой переписывалась, потом Он и Она пригласили ее в гости. И вот тут началось! Катастрофа... Он совершенно перестал Ее слышать, Он все делал по-своему. Он завалил девочку дорогими подарками, а нужно было совершенно не это. Точнее, и это тоже, но никак не вместо семейного тепла, дома, уюта. Она пыталась это дать, но все летело в тартарары и заканчивалось ссорами. Это был не дом, а крах, позорное поражение, которое совершенно Ее раздавило. Все закончилось ужасно! Он безобразно вспылил из-за пустяка. Он думал, что стоит ребенка облагодетельствовать - и тот просто обязан стать шелковым. Банальное и трагическое заблуждение, основанное, увы, на обывательском превосходстве благодетеля над сиротой. Но Он-то обывателем не был, вот что обидно, Он, человек дающий, на сей раз включил защиту "чтобы снова не обидели меня, обижу первый я". То есть он сам превратился в ребенка. В ребенка-разрушителя. Ведь именно так ведут себя многие усыновленные дети во время адаптации, и вовсе не из-за дурной наследственности, а потому что их уже однажды чудовищно предали. Вот так, "неправильно" защищается натура от новой боли, потому что правильной защиты не существует... А дальше случился ужасный скандал, Он напился, а Она увозила девочку в ночи на поезде обратно в детский дом. Так бесславно закончился праздник.

- Праздник закончился, а история - нет?

- В том и конфликт, что история подспудно продолжилась. Она продолжила тайно переписываться с девочкой. И посылать ей копейку на "что-нибудь вкусное", на телефон и изредка на одежду. И вот опять эта бытовуха выплывает наружу, вот эта стыдливая копеечка! Да не это главное, а людям не объяснишь! "Алчные детдомовские потребители", "от осинки не родятся апельсинки"... - и прочий мусор примитивного скудоумия и эмоциональной тупости. А зачем тебе апельсинка, если ты сама тухлая картофелина? Прости, не могу говорить об этом спокойно после того, как начиталась в блогах обо всех этих "за" и "против", наглоталась пугалок и жути про усыновление. Хотя я ведь и не утверждаю, что дети в этой системе агнцы. Всякой твари по паре, конечно. И урвать от наивных добряков хотят многие. Да не таково ли у нас все общество?! Но если есть шанс, протягивая руку, согреть кому-то сердце, то почему бы нет? Ни на что не надеясь и ничего не обещая. Мы порой делаем так много добра тому, кто этого не достоин, но именно перед ребенком, который в этом нуждается, решаем закрыть дверь, чтобы защитить себя от последствий. Тот, кто нуждается в тебе, приходит, когда ты уже очень устал...

- Или он дает тебе второе дыхание. Это не всегда понятно сразу. А... тот, кого ты называешь Он, это ведь ты о нем сказала, это Он устал?

- Да, похоже, что так. Устал от того, что используют его размашистую и безрассудную щедрость. Его внутреннего бешеного ребенка, раскатистого и неугомонного. А теперь, как говорится, на молоке обжегшись, Он дует и на воду. Конечно, сейчас, находясь в зрелом возрасте и будучи человеком чувствительным и умным, Он осознает свои ошибки, которые в свое время допустил со своими детьми. Он очень переживает, и...

- ... дает Ей возможность эти ошибки исправить! - перебил Юлик в несвойственной ему порывистой манере. - Начать исправлять. Да, вот таким странным образом!

- "Дает возможность"?! Но он не дает никакой возможности, он назвал Ее поведение предательством, когда тайное стало явным! Потому я и решилась обрушить на тебя эту откровенность! Они... ладно, хватит этих иносказаний! Никакие не Они, а Мы... Мы с Алешей оказались здесь непримиримы. Но ведь невозможно все время жить тайной жизнью, это же какой-то абсурд! Он считает, что я тем, что продолжаю это общение, даю девочке напрасную надежду. Ведь, по его убеждению, что бы ты ни говорил, любая помощь, любой добрый жест - это воронка, трясина, из которой не выбраться! Но я столько раз в эти воронки попадалась, что чую их за версту! Я с грехом пополам, с горечью и ложной виной вприкуску научилась говорить "нет". Я не даю напрасных надежд, потому что следую принципу "не навреди". Ведь любовь - это тоже скальпель. И всегда есть третий путь, четвертый, пятый... если первые два для тебя невозможны. Есть путь - просто незримо быть рядом. Не географически, душевно. Да, я себя бесконечно корю, что это не по-настоящему и это не то, чего бы мне хотелось. Но, как сказал еще один мой любимый киногерой, лучше делать что-то, чем не делать ничего...

- У них есть что-то общее с Митей? У этой девочки?

- Эта девочка... Придется пока называть ее так. Мне хочется защитить ее на этом этапе... недоверия. Нет у нее ничего общего с Митей. Если ты о том пагубном синдроме замещающего ребенка. Ни в коем случае нельзя взращивать эту похожесть, которая заставляет человека проживать чужую жизнь.

- Да нет же, я вовсе не об этом синдроме! Одно дело - патология, а другое здравый смысл. Я-то о том, что вполне естественно видеть и чувствовать нутряную похожесть в своих детях. Пусть даже если они появились у тебя разными путями.

- А, ну если ты об этом! - с облегчением выдохнула я. - Тогда конечно! Она умная! Она может быть резкой и импульсивной, а потом вдруг - раз! - и снова безмятежная водная гладь с барашками. У них похожий почерк. И они оба любят шаурму, она же шаверма. Митька - тот вообще мог позвать друзей в "лучшую в городе шаурмичную". И небрежно бросить узнавшей его продавщице: "Мне как обычно!". Можешь себе представить, что он обошел все шаурмичные в городе?! Хорошо, что речь о маленьком Королёве, а не о гигантской Москве, однако... Так что кому-то, возможно, тема шаурмы покажется мелочью и безделицей, но только не мне! А вообще, Юл, это ведь неисчерпаемая тема. Под многими слоями ее характера, пережитых травм и защит теплится что-то очень близкое и родное мне. Она бесстрашная.

- А еще какая? Почему для тебя так важен этот ребенок? Если ты ответишь на это, быть может, тебе не придется больше разбиваться в кровь о чужое непонимание. Мы - цепочка причин и следствий, и важно дать миру, читай себе, ответ - почему... И позволь мне сейчас прерваться, мне ведь тоже нужно подумать.


***

Сначала этот внезапный обрыв разговора подействовал на меня, как удар током. Мне хотелось закричать: нет, не бросай меня на полуслове! Наедине с моим внезапным откровением... Но постепенно я стала сочинять этот самый "ответ миру". Раз уж мне дали такое задание. Это же древнейший инстинкт "хорошей девочки": дали задание - выполняй!

Но первое, что мне захотелось сделать - это расстаться с правилами и вдребезги разбить незыблемый канон, этот вездесущий триггер материнского инстинкта, который живет в сознании большинства. Я говорю про убежденность в том, что человек задумывается об усыновлении из-за отсутствия, из-за пустоты, из-за потери. У него нет детей или он потерял ребенка, и вот тогда - ну, вроде понятно... Но как бы не так! Потому что на самом деле человек хочет давать и делиться тогда, когда у него избыток, а не недостаток. Он, конечно, может при этом потерять и не иметь - но у него все равно есть ресурс, и есть потребность. Однако из тех, кто стучится в двери приемного родительства, давно уже принято делать просителей - самонадеянных, несведущих, заблуждающихся насчет своих возможностей вынести это бремя. Намерение здесь - кто бы сомневался! - благое: чтобы триста раз подумали, а не возвращали ребенка обратно в детский дом при первых же трудностях. А еще лучше - чтобы вовсе детей не забирали, а жалостливую денюжку бы спонсировали. А то ведь - такую кормушку разоряют, такую миленькую мафию...

Бог с ним, борьба с системой не мой конек, мне бы в своем огороде разобраться. Но его-то я буду защищать, читай мое вырванное сердце. Буду защищать то, что поняла еще в детстве, в том самом десятом классе, когда начала слушать "Наутилус". Это ведь тогда я впервые приехала в детский дом. Над ним взяла шефство наша школа. И наша прекрасная учительница литературы Людмила Ивановна сказала: кто хочет, может в воскресенье собраться у школы и поехать в Малый Исток, привезти что-то детям, поиграть с ними, поговорить, побыть... И я поехала. И потом начала ездить по воскресеньям. Пока однажды обнаружила, что к школе, кроме меня, больше никто не пришел. И тогда я поехала одна, и этот день навсегда меня изменил. Это было уже не за компанию, это было начало пути. И это был пьянящий ветер перемен.

Я так и не стала, как мне мечталось в те годы, воспитателем детского дома, но я чувствовала, что вернусь еще в этот светлый сон детства, в эту незавершенность.

И что я уловила - нет, скорее почуяла! - так это дыхание предопределенности. У этого решения всегда долгая история. Если чужой ребенок так или иначе становится твоим, он не прикрывает дыру твоего сердца. Для него там уже приготовлено место, которое давно его ждет.

Все это так, однако, для ответа миру недостаточно. Потому что до донышка не дочерпано. Я долгое время колебалась, надо ли вообще говорить кому-то об этом. Потому что - слишком много потерь, страшных потерь, оставляющих даже не шрам, а в корне меняющих рисунок судьбы. Но раз уж начался этот разговор, надо упасть в эту Марианскую впадину. Это и будет последней правдой.

Девочка... В моей жизни уж была 14-летняя девочка. Моя одноклассница Оксана, которой не стало именно в этом возрасте. И здесь опять никакой поверхностной похожести, конечно. А вот похожесть глубинная - это неисчерпаемый океан. Оксана - с юмором! Не просто умела пошутить - она была ироничной, и это была тонкая ирония, при этом она была доброй, дружелюбной, и самое непостижимое - она была счастливой. Мы довольно долгое время сидели с ней за партой, и она была для меня каким-то негласным эталоном счастливой девочки. Потому что она всем нравилась, ее любили, она была симпатичной, кареглазой, с точеным носом, и модно одевалась - а что еще нужно в том возрасте? Когда нам сообщили, что ее не стало из-за тяжелой формы менингита, я раз и навсегда заболела тяжелой формой поиска истины и смыслов. Именно тогда у меня начались эти первые слезные опыты детского истеричного сочинительства в школьной тетради в клеточку. В этой тетради я описала свое первое бессилие перед божьим замыслом. В этом расхристанном отчаянном опусе я спрашивала непонятно кого:

это случилось с Оксаной, потому что она была счастливой? Потому что мы слишком много смеялись? Счастье наказуемо? Я тоже виновата?

Я долго не могла забыть свой абсурдный внутренний протест, когда на похоронах увидела Оксану... такой ужасающе непохожей на себя. "Господи! Почему же они ее в это одели?! Какой-то нелепый венок! Это же не модно!!! Ей бы это не понравилось!!!" Я четырнадцатилетняя внутренне просила у нее прощения за то, что мы видим ее в этом странном балахоне - в платье невесты, в которое по традиции наряжают девочек, не доживших до свадьбы. Я словно обещала ей все это исправить!

Как будто все дело было в нарядах...

Но - обещание! Вот в нем все дело. Я дала ей обещание, которое выполняю всю жизнь. Обещание, что ее неосознанная жертва не напрасна. Обещание бессмысленного подвига. Она изменила меня и сделала человеком пишущим. Я та, кто я есть, благодаря... знать не знающей об этом 14-летней Оксане. Но теперь-то она об этом знает - там, откуда иногда приходит ко мне. Нет, не призраком, разумеется, она слишком смешлива и язвительна для этого. Она маячит тонким мысленным силуэтом где-то в конце осенней аллеи, и я - тоже мысленно! - говорю ей, мол, вот, пишу, понимаешь, как ты и просила меня... хотя ты вовсе не просила, ну в общем, ты поняла. И вот это выполнение моего странного обещания - оно стерло бездну горя, ушел тот страшный день похорон, а вернулась снова та Оксана, всегда готовая улыбнуться и назвать меня Швамбранией. О, боже, это один хмырь обзывал меня Шваброй, а Оксана умела превращать обидное в смешное, ведь "Кондуит и Швамбрания" - это название повести Льва Кассиля, у всех советских детей были его книги...

Когда Митя в четыре года заболел менингитом - вот это была жуть! - Оксана была со мной день и ночь. "У него легкая форма, проходит без последствий!" - повторяли мы все, словно мантру. Так и было. Словно ветер коснулся щеки - вот такую я чувствовала защиту. Что ж, говорите, что я это все придумала, что это все мой сентиментальный бред, и я даже не буду возражать. Но есть у меня незыблемое чувство, что каждый из нас хотя бы однажды договаривался с кем-то из мира ангелов. Примерно так: я тебя буду всегда любить и помнить, а ты будешь меня хранить. Это в переложении на наш земной язык, на наше ты-мне-я-тебешное. Только вот с ними, с теми, кто из Города золотого, это возможно лишь честно, глубоко и обоюдно, только если ты без всяких договоренностей помнишь и любишь. Не за оберег, а потому что не можешь иначе.

Иногда, признаюсь, я задаю ей вопросы, которые уже набили оскомину Создателю. "Оксана - почему я? За что мне столько горя? Зачем мне такой тяжелый крест? Почему уходят любимые и лучшие? Если жизнь - череда предупреждений, то почему они нам ничем не помогают..." И когда Оксана не отвечает, я знаю, что она обязательно ответит мне чуть позже. Когда-нибудь я увижу тонкий силуэт в конце осенней аллеи. Ведь там у нее нет нашего времени. Полторы сотни лет или мгновение - без разницы. Просто надо правильно задать вопрос, это очень важно в таких делах. А уж она превратит страшное горе в воскрешение и возрождение, как умела когда-то превращать обидное в смешное.

И возвращаясь к "домашнему заданию Юлика по причинам и следствиям": понимаете, Та девочка любит литературу. Живет ребенок в казенном доме - и полюбил "Трех товарищей" Ремарка. Она безошибочно выбрала из моих книг сборник Нины Берберовой, такой трепетно горький и бунтарский. Она любит "Аве Мария" Каччини, то есть нашего гениального Владимира Вавилова. Она любит мой любимый английский фильм "Книжная лавка". Вот перечисляю - и злюсь: как будто опять оправдываюсь перед теми самими пустыми масками. Да какой еще ответ нужен этому миру?! Полюбить чужого ребенка как своего - это нормально! Все, больше ответов не будет.


***

"...Я смотрел в эти лица и не мог им

простить

Того, что у них нет тебя и они могут

жить..."


Почему мы так поздно благодарим наших вдохновителей...

Да, Юлик, один - ноль в твою пользу, без "Наутилуса" не обошлось. Прослушанного в слезах. Особо почитаемые хиты - не по одному разу и не в одном варианте, в экстазе недоумения - как я могла о них забыть так надолго?! Впрочем, забыть - громко сказано, просто я теперь слушаю Митин джаз. Но у "Науса" такой пронзительный саксофон!

Под песню про апостола Андрея, почти неслышно в дом вошел Алеша. С огромными пакетами из магазинов. У каждого слоя жизни своя драматургия.

И, как всегда, Алеша вернулся к тому месту, когда ссора еще не началась. И с этого места продолжил, как будто ничего и не было. Как у него так получается? Вот будь моя воля, я бы часами перемалывала, обсуждала и раскладывала бы по полочкам пережитые обиды и катарсисы. А он - бац! - и, как говорится, "давайте вернемся к тому моменту, когда мы были незнакомы". Когда еще не успели сделать друг другу больно. И хотя этот метод противоречит тому, что я знаю о человеческих отношениях, он почему-то работает. Ну и к тому же после падения в Марианскую впадину... ужасно хочется есть!


16.Последний звоночек


Копаясь однажды в содержимом Митиного компа, я нашла престранный документ, не подлежавший толкованию с точки зрения здравого смысла. А именно - международный сертификат...ээ...по обучению священнослужению протестантской церкви, выданный Симонову Дмитрию Константиновичу. Я смутно припоминала, что когда-то он мне об этом говорил - в ключе ерническом и шутейном, разумеется, и тогда же делился, что хочет купить боксерскую капу, потому что накануне, когда он играл, к нему пристали пьяные бомжи и еле отстали. Да, в Королёве обычно спокойно, и проблем не бывает, но вот, как говорится, и на старуху нашлась проруха. Эта новость привела меня в ужас, внутри завыли мигалки "ребенок в опасности", и Мите пришлось успокаивать нас новостями о том, что он теперь пастор и даже может совершать обряд венчания. Ну, подобной-то веселухи мы от него наслушались немало, и, как говорил Алеша, главное, чтобы не принес с помойки бычий череп, - вот тоже была история... Так что на новости воцерковления никто внимания не обратил. Я била тревогу - "может, хватить играть на улице?!", но на нее, в свою очередь, не обратил внимания Митя. Потом история с бомжами поросла быльем и не повторялась, а мне на глаза попался этот потешный документ, и тогда я кое-что вспомнила. Об эпизоде, который случился во время Митиного крещения в полугодовалом возрасте. Спешу заверить, что я вовсе не дрейфую в сторону религии, но факт остается фактом, обряд был совершен, и в самом конце священник вдруг сказал: "Ой, а в алтарь-то ребенка внести забыли! Значит, священником будет!"

В моей жизни не так много сбывшихся предсказаний, пусть даже иронично. И не спрашивайте меня, что сказал бы тот православный священник на протестантское баловство, надеюсь, что его тоже рассмешила бы эта филькина грамота. Но с учетом матерого атеизма, который захлестнул Митю в преддверии подростковых бурь, это предсказание еще и загадочное. Хотя была еще в его жизни... одна тетрадь! О, эти наши тетради, куда мы записываем свои юные неоперившиеся мысли. Тетрадь была заведена с размахом - толстая, формата А4. Записаны только первые две странички, остальные остались нетронуты, что было в Митином духе. Недлинен оказался философский труд, в начале которого была сделана порывистая пометка "Все это <нецензурное слово> бред". Далее были изложены краткие тезисы, прямо-таки как в научной работе. Тезисы были такие:

1. Люди - чисто биологические существа.

2. Нет правильной точки зрения, есть субъективные. Нет ничего изначально правильного, нельзя даже быть уверенным в том, что 2+2=4. Я и сам не верю в то, что эта хрень, которую я пишу, правда. Я лишь излагаю свою мысль.

3. Может, все и не так.

И дальше подчеркнуто: "Тут я пишу то, что искренне думаю". А думал он о том, например, что "мы бесхозные создания, которые подумали, что они лучше, выше остальных животных". О том, что "человек перманентно думает, что он мыслит, и значит, и у него есть что-то типа души, но мы просто сборище нейронов, которые в наших мозгах создают мысли, из которых и создаются личности". Еще я у него вычитала тонкую мысль о том, что все хотят быть главными, и даже если кто-то и хочет быть второстепенным персонажем, но при этом все равно желает исполнять главную роль и чтобы без него ничего не вышло.

И, наконец, вывод из всего этого весьма неожиданный:

"Нет, конечно, возможно, что что-то типа Бога вправду может существовать, и то, что творится какой-то замысел, который пока нам не дано понять, а, может, кто-то уже понял, но пока не говорит. Давайте подумаем на примере квантовой телепортации. Что если переместить по такой схеме человека? Будет это такой же человек, с такими же мыслями, но будет ли это тот же человек? Или уже другой, но такой же?

В общем, стоит ли видеть в людях людей или биологические создания? Или мы всё же души божьи, кто вот знает..."

Не в эпоху ли этих рассуждений Митя купил книгу Платона? Эта книга связана у меня с феерическим хаосом папенькиной съемной квартиры на Савеловском вокзале. Папенька о ту пору жил в Крыму, но Лида самоотверженно продолжала ее снимать для Мити. Точнее уже одну комнату из нее. Ведь там Митеныш играл, репетировал, что в нашей коммуналке было невозможно. И к тому же квартира была рядом со школой. Туда он приводил друзей. Он любил это место. "Не знаю, как сказать об этом маме, но мне здесь больше нравится", - поведал он Машеньке. Кто бы сомневался!

- Нет, не прибирайся здесь больше! - у нас была жестокая стычка после того, как я приехала на Савелу и посмела вступить в неравный бой со здешними духами хаоса. Духи мне поведали, сколько сакральных предметов, которые я годами искала дома, можно найти под здешним покосившимся и неудобно раскладным диваном. Его проседающие неровности снизу подпирали стопки книг. Но были и не "несущие" книжные залежи вперемешку с носками. Я не сказала "грязными носками" не потому что отрицаю очевидность, но у Мити была теория, что грязный предмет со временем, если его оставить в покое, например, под диваном, может до некоторого уровня самоочиститься. Не идеально, но основная загрязненность растворится в своеобразной энтропии. В общем, по аналогии с той самой женщиной, которая год не мыла голову - и не прогадала! Так что носки, как мне было доложено, тоже участвовали в этом критически важном для всего человечества эксперименте. Среди них я обнаружила - какая пощечина! - "Фауста", которого дарила Мите на день рождения. Не просто так от балды подарила, конечно, а когда он заговорил в сторону великой книги, которую я и сама полностью не осилила. Я решила ковать железо, пока горячо, и поддержать импульс просвещения! А тут - такое пренебрежение! Митя, гневно выпучив свои большие карие глаза, заливал мне, что "Фауст" пребывает под кроватью именно потому, что он его читает.

- Носки самоочищаются, а "Фауст", видимо, самочитается! Да ты же здесь почти не ночуешь! Ты спишь дома, где тебе так не нравится, - не сдавалась я.

- Вот сегодня я как раз и собирался здесь остаться! И вообще, хватит наводить здесь свой злобный порядок. Когда ты уйдешь, я всю грязь верну на прежнее место!

Что ж, это известный метод Карлсона...

Путем напряженных переговоров я добилась непреложного права книги на уважение. Любой, не только великой и бессмертной. Новенький Платон не должен вытеснять Гёте и любого другого автора на обочину жизни, то есть в поддиваные пыльные закрома. Книга должна быть на виду! В противном случае она низводится до макулатуры, а это просто больно видеть мне как писателю. Это, как показывает опыт, очередная ступенька к обесцениванию жизни человеческой.

Митя согласился, и с тех пор Платон и Фауст дружно пребывали в его школьном рюкзаке. А вот что там было еще - большой вопрос! Учился он в старших классах довольно причудливо. Скорее играл роль анфана террибль, клоуна и баламута с последней парты. Весь это бунт начался в восьмом классе, и тогда я стабильно каждую неделю-две получала гневные звонки от классной. Первое время я считала ее сумасшедшей - ведь с прежней Натальей Владимировной мы были как у Христа за пазухой - но потом с жалобами подтянулись и другие учителя. Все это мне стало надоедать. "Вы со мной так говорите, словно они какие-то монстры! Самые худшие в школе!" - устало пыталась я выяснить природу конфликта молодой и нервной классной дамы с Митиной бандой, куда входил Ваня, который, между прочим, теперь и сам учитель истории! И Вова, который учился вместе с Митей игре на флейте у Андрея Петровича. Однако школьные педагоги нынче пошли - какие-то хлипкие истерички! Если уж они с такими учениками не могут справиться, то как они сдержат натиск настоящего хулиганья?

"Да! Они самые худшие в школе!" - с мстительным придыханием ответила мне... впрочем, стоит ли ее осуждать? В школе была махровая текучка, и утекали, увы, большей частью хорошие учителя. Удержались среди них очень немногие. Какую-то молодую неопытную девицу после института кинули на классное руководство восьмиклассниками. Заткнули ею дыру. Это жестоко. Может быть, конечно, она и сама возжелала, "у девушки искания, духовная жажда", плюс неплохая прибавка за классное руководство. Да бог с ней. Потом я привыкла к таким звонкам. А так как мои нагоняи не слишком впечатляли Митю, я решила обратиться за помощью к папеньке. Пусть хотя бы раз жизни сходит на родительское собрание! Разрулит конфликт... Не все же воображать себя правозащитником и ходить на митинги в защиту Пусси райт, все равно от этого одни убытки. И папенька внял моей слезной просьбе - он ворвался посреди собрания и затребовал, чтобы ему немедленно были высказаны все претензии, а то ему некогда здесь штаны просиживать. Масонская ложа под названием "родительский комитет" была возмущена до глубины души, по поводу чего я испытала легкое злорадство. Потому что если в младших классах эта свора еще приносит какую-то пользу в виде закупки учебников и прочего, то в старших это абсолютное зло. Хорошо, что папенька немного растряс эти жировые отложения вместо мозгов. Он выслушал претензии, потом шумно встал и ответствовал в духе хрущевской оттепели:

- Так, ну в целом я понял - у вас с Димоном проблемы. У вас проблемы - вы их и решайте. У меня с ним проблем нет.

После чего случился переполох, и меня хотели вызвать в школу. Чуть ли не к директору. Но на всякий случай на сей раз не решились вызывать меня напрямую. Подумали - а вдруг я такая же, как папенька, просто шифруюсь до поры до времени. И решили передать это милое приглашение через Митю. А он "тупо забыл". Это его обычный ответ на мои гневные стенания.

Надо заметить, что эта забывчивость заслуживает своего места в повествовании. Потому что она словно была частью того самого плана. Я не буду мелочиться и вспоминать, сколько физкультурных форм, шапок и варежек мы потеряли из-за этого чудного "тупо забыл". Но Митя упорно не запоминал, например, семейные дни рождения. Сколько было угрохано моих риторических ресурсов на разъяснение этической важности этой даты для человека и его окружения! Все насмарку. Ну, разумеется, о днях рождениях бабушек я ему напоминала. А вот о своем... не будешь же талдычить ребенку: эй, не забудь меня поздравить, слышишь?! Да и странно как-то... Хотя я опускалась и до этого - не в корыстных и мелкобуржуазных, а в воспитательных целях. Что интересно, при этом Митька - щедрый даритель. Просто не любит укладываться в общепринятый повод. Ритуалы его гнетут. Ему нужна спонтанность. Ребенком он с азартом мастерил разные сувениры и поделки, и дарил их просто так. Потом, когда подрос, был готов забыть уже и о своем дне рождения. Доказывал мне, что этот день ничего не значит, и он не понимает, что тут отмечать. Мол, что такого - родился и родился?! Я все ломала голову, где я сделала упущение. Наверное, всему виной, что у нас не было торжественных семейных застолий - терпеть их не могу! Опять, наверное, все из-за меня. Да вот хотя бы, что родила его так неудобно - 10 января, очень близко к Новому году, который всегда был главнее и предвкушаемее. Да еще в день его рождения обычно зимние каникулы заканчиваются! И он немного грустил из-за этого. Но, разумеется, это опять мой самооговор. Конечно же, мы устраивали ему дни рождения, конечно, звали его друзей! Конечно же, тщательно и заранее планировали и распределяли подарки - чтобы новогодние не затмили деньрожденные. Но они все равно затмевали... Новый год он все равно любил больше, любил взахлеб, словно это и был его главный день.

А у меня был приземленный материнский страх: пусть лучше будет такой, как все. Обычность - это ведь защита. Но для Мити она была катастрофически невозможна. Он забывал даты, имена и лица, чтобы создавать другую реальность. Чтобы заново узнать человека, чтобы нажать спусковой крючок его миссии. Если вспомнить о том самом замысле, "который нам пока не дано понять, но кто-то, возможно уже понял, но пока не говорит".

Возвращаясь к нависшей надо мной опасности: вызов к директору? Это же наш тягостный архаичный шаблон страха! Публичная порка, охота на ведьм... Я съежилась и втянула голову, попутно благословив Митину забывчивость. Пусть, думаю, пока все уляжется, а я посижу, прижав уши. Если что - я болею! Благо, что анамнез у меня богатый. Я в домике! В общем, я струсила и пересидела так до Митиного перехода в десятый класс. А там и учительница поменялась!

В ту пору я стала понемногу понимать происходящее. Почему Митя сотоварищи были объявлены самыми худшими? Они были самыми заметными. Митя вообще однажды в марте пришел в школу в гавайской рубашке, шортах, шлепанцах и ковбойской шляпе. Порылся в папенькиных закромах! Перед школой заскочил и переоделся. Это был удар в мою больную спину, я боялась, что все мои диагнозы не спасут меня теперь от вызова к директору. "Ну вот зачем ты это вытворяешь?!" - пыталась понять я. "А ни в каком законе не написано, что человек не имеет права так приходить в школу! - невозмутимо ответствовал Митя. - Что не запрещено, то разрешено!"

Я сначала хотела договориться с ним о некоем компромиссе - пусть его выходки будут хотя бы потише, раз уж он без них совсем не может. Труба пониже, дым пожиже. Но понятно, что это была бы скользкая дорожка. Ведь как раз страшнее то, о чем не знаешь. В каком-то смысле лучше пусть бузит у всех на виду, и мне на это жалуются, я хотя бы буду в курсе. Впрочем, и это не выход. И я продолжала то гневно, то умоляюще призывать его к здравому смыслу, но Митя-то его видел как раз в бунте, в сотрясании порочной системы, где сынок одной гнусавой мымры из масонской ложи распространял какую-то курительную гадость в классе. Из серии когда все всё знают, но запреты и жалобы не работают, угадайте, почему. Мои силы по борьбе с ужасами нашего городка иссякли несколько раньше, когда класс терроризировал другой юный уродец. К счастью, он покинул нашу школу. Наверное, его родители не имели должного веса в тайной организации. А я тогда сильно сдала, и чувствовала, что катастрофически не вытягиваю наш школьный триллер. Но троекратное "ура" Ване - он дал в морду распространителю дури! Это, видимо, единственное средство борьбы с этой заразой - дать в морду, когда тебе предлагают попробовать.

Потом масонская ложа уволила Марину Юрьевну, первую в жизни учительницу, которая пробудила у Мити интерес к художественной литературе в рамках школьной программы. Я думала, что такого не бывает, после того, как мне было пересказано содержание "Ромео и Джульетты" приблизительно в таком ключе: "Он подумал, что она мертвая, и сдох, а она очнулась и увидела, что он мертвый, и тоже сдохла. Ну и хрень!" С тех пор я зареклась говорить о классической литературе с Митей, пока он подросток. Разве что лет через двадцать. Когда будут прочитаны пара-тройка страниц из "Фауста". И вдруг - момент истины! Он стал читать Блока! Мы сидим на кухне и обсуждаем поэму "Двенадцать"... И замаячила тема Серебряного века. О боги - все благодаря новой учительнице! Я готова была поклониться ей в пояс за такие впечатляющие достижения. Но она проработала у нас месяца три... потому что не угодила сынку, чей родитель входил сами знаете куда. И сами знаете что добился, чтобы ее уволили.

Я долго не могла поверить в это, я думала, что у Мити подростковый максимализм, и он все страшно преувеличивает. Но это оказалось правдой. Как и многое из его максимализма. Но как может быть такое, что горстка самодовольных обывателей вышвыривает хорошего учителя из школы? Как такое может быть?! Хотя к чему эти всхлипы, в нашей жизни всегда есть место жизнерадостной розовощекой коррупции, замаскированной под заботу о детях. Но считайте, что я этого не говорила - ведь у меня нет доказательств, я же не комиссар Катани и не Магницкий. Впрочем, нет, говорила, конечно. Говорила, говорю и искренне думаю, что родители должны объединяться, чтобы защищать детей от школьного беспредела, от самодурства и от маразмов министерства образования. Но наблюдая за деятельностью этой своры, я медленно понимала, что как раз весь маразм власть имущих она и олицетворяла. Быть может, где-то это совсем не так, но нам досталась вот такая скверная история.

И, кстати, об истории. Ведь были у нас еще прекрасные учителя, которые не строчили жалобы на учеников и не названивали родителям. А просто делали свое дело с любовью. Алексей Константинович, историк. Думаю, что он сыграл ключевую роль в том, что Ваня тоже выбрал этот путь. Виталий Евгеньевич, математик. Учитель от Бога. Я мечтала, чтобы он был нашим классным, он и побыл им в нашей текучке, увы, недолго. Ярослав Андреевич, англичанин. Молодой и решительный. Разрешил всем лодырям заниматься своими делами, даже уйти с урока в пределах школы - только не мешать тем, кто хочет учиться. И говорил только с ними. Юная учительница химии, не помню, как ее звали. По-моему. Митя слегка в нее влюбился - а что еще можно предположить, если он вдруг начал проявлять интерес к предмету. К химии!!! Он же ни разу до этого не открыл учебник. Елена Викторовна, еще один историк - нет, не историчка! Она замечательная, та самая, что считала Митьку прирожденным конферансье. И разумеется, наши музыкальные учителя, ведь музыкальная студия - лучшая часть нашей школы. Школы, которую я все же вспоминаю с любовью благодаря этим нескольким прекрасным людям. Потому что несколько прекрасных людей - это очень много.

Митька их любил и порой даже бурно восхищался, особенно если кто-то из них рассказывал анекдот, на который не решилась бы я. Этим он всегда подчеркивал, что педагогический талант несовместим с ханжеством. И я, конечно, здесь сильно проигрывала. Они с Ваней все хотели уже после выпуска зайти, проведать историка... Но новая жизнь их закрутила, а потом...

Но не будем забегать вперед. Большим ударом для Мити явилось некоторое Ванино преображение. Проще говоря, в выпускном году Ваня взялся за ум и начал интенсивно готовиться к поступлению. Перешел в другой профильный класс. Я с жаром уговаривала Митю последовать его примеру, но тщетно. Он, конечно, был очень удручен таким поворотом - ведь с первого класса дружили, а тут такое "предательство"! Забавно, где-то есть фото новогодней елки в первом классе и три мушкетера на ней - Ваня, Вова и Митя. Иногда я думаю, что тот, кто знал тебя ребенком, он каким-то образом приближен к замыслу Создателя, он хранитель какого-то шифра, ключика, своеобразного ДНК - но не биологического, а духовного или душевного уж не знаю, как точнее! И когда-нибудь, в других мирах и в других обстоятельствах этот человек сможет тебя воссоздать своей памятью и воображением. А если таких людей уже двое, трое... чем их больше, тем достовернее ты у них получишься!

В старших классах к банде присоединился Максим. Обаятельный и дружелюбный пофигист и верный соратник по противоправным затеям. Его сибаритской натуре претило что-то затевать самостоятельно, но он всегда был готов поддержать хулиганское побуждение или авантюру. Бродить ночью по Химкинскому лесу босиком, когда у тебя бронхит - например! И, кстати, он стал первым из друзей, кто слушал Митю на настоящем рок-концерте! Это была его первая группа под названием Jam Cruiser. Леша-гитарист увидел Митю, когда он играл на улице, а группе как раз не хватало саксофониста. Так и закрутилось. Репетировали в гараже. Митьку туда приводила Лида - незнакомые люди, окраина города, надо было проверить, что да как. Бабушка приводила на репетицию, бабушка отводила домой, на этот раз все было строго! Но ребята хорошие, очень тепло, по-отечески отнеслись к Мите. Опекали. Он там у них был самым младшим, этаким сыном полка.

И при этом, как потом рассказывал мне Леша-гитарист, самым музыкально образованным. Знающим музыкальную грамоту. "Не понимаю, что вы за пентатонику играете?" - возмущался Митька, словно матерый мэтр. Посмотреть бы на эти нотации! Но он тут же признавался, что вот в школе он играет по правилам и по нотам - но ведь по красотище-то не сравнить "с вашей дивной абракадаброй"! Ребята играли психоделику, и Митя был совершенно ею очарован! Как еще недавно рэпом и Бобом Марли, "Крематорием" и Егором Летовым. Отыграли два концерта в клубе "Клешня". Причем ночных, причем один на Хэллоуин, и Митьке сделали монструозный грим, и даже одна девушка подарила ему бутылку пива. Пить не разрешили, но все равно же поросячий восторг!

А что же Максим? Митя был очарован его мамой, носившей в юности ирокез, и ставил мне ее в пример. В плане здорового пофигизма и игнора школьных санкций. А также вычурных затей вроде выпускного в пафосном ресторане за астрономическую сумму, равную моей зарплате. Я, конечно, тоже бойкотировала этот пальцевеерный бред, но все же примкнула к щадящему варианту. Это была идея одной здравомыслящей мамы, и к ней подтянулись несколько других. Как выяснилось, теперь с выпускными все иначе. Их запретили проводить в школах. Разумеется, по соображениям безопасности, а вовсе не потому что кому-то хочется нарубить капусты, - это сарказм, если кто не понял. Но на этом новшества не закончились. Теперь у выпускников есть возможность странного выбора: одни могут выбрать одно место, другие - другое, третьи вообще могут податься в парк Горького, но там, как сообщила мне классная, в прошлом году кого-то пырнули ножом, поэтому... Словом, расслоение общества и мультиреальность налицо. То есть параллель выпускников одна, а выпускные у всех разные! А кто-то и вовсе не идет на выпускной и жертвует эту сумму собачьему приюту, сироте, больному ребенку. После пережитой выпускной истерии, которая длилась чуть ли не весь 11-й класс, я убеждена, что последний вариант лучше всего. "А я же говорил!" - победоносно возопит нам, пристыженным, Митя.

Этому предшествовал ряд событий, как то звонок новенького физика. Он был очень напорист в своей жалобе, и настаивал, что мой сын - исчадие ада. Я клятвенно заверила его, что срывать его уроки Митя больше не будет. Боже, ну сколько можно! Я была очень зла, плотину прорвало. Я рвала и метала. Какого хереса мучить ни в чем не повинного учителя?! Хотя, между нами, мне показалось, что физик - крепкий орешек, и сам кого хочешь доведет. Но это не отменяло моего гнева. Митя внял моим воплям. Физик впредь остался неприкосновенен. Впрочем, он и так пришел в наш класс временно, у нас была своя физичка Виктория Викторовна, которая запомнилась мне эпохальной подробностью - она похвалила Митю! За то, как он сыграл на концерте 8 Марта! Я так изголодалась по похвалам, что когда мне написала дама-затейница, ответственная за праздники, и требовательно спросила, будет ли Митя выступать на Последнем звонке, я уверенно ответила "да". Я жаждала повторить наш маленький успех. Зато Митя не жаждал. Но я напомнила, что могу быть разъяренной тигрицей. Или волчицей. Или просто родителем, которого до крайности изнурили эти одиннадцать лет. Без собственного жилья, стабильной работы и со стремительно разрушающимся здоровьем. Просто я все это не сразу заметила. Так же, как человек под воздействием шока, не сразу понимает, что тяжело ранен. Я думала - все преодолею! "Да деньги будут!" - как любил лихо отмахиваться мой веселый друг Серега, который теперь в других мирах.

А что с Последним звонком? С последним звоночком, если быть точнее. В какой-то момент подготовки даму-затейницу, которой я симпатизировала, почему-то отстранили от организации концерта. Митя плохо скрывал свою радость по этому поводу. И я опрометчиво решила затейнице посочувствовать. Написала ободряющее сообщение, спросила, могу ли я чем-то помочь. В ответ мне пролилась обида на неблагодарных. Я думала, что под неблагодарными имеется в виду школьная администрация, но я рано обрадовалась. Ведь и здесь фигурантом был срывающий репетиции... угадайте кто, который - кто бы сомневался! - приложил руку к ее провалу. Вот интересно, думала я, в этой школе за последние годы произошла хотя бы одна неурядица, к которой был бы непричастен Митя? Рука потянулась к табуретке... Но я выдохнула и напомнила себе, что мучиться уже недолго осталось. И еще одна мысль не давала мне покоя - а что если вместо затейницы назначат кого похуже? Например, из общешкольного родительского комитета, который уже сливался с администрацией, как церковь с государством. А там богатый выбор неадеквата. И я решила задобрить упавшую духом даму, напомнив ей про трогательный детский ансамбль, в котором некоторое время назад ее дочь-скрипачка играла вместе с моим сыном-флейтистом... когда он еще не был притчей во языцех. Затейница поскрипела извилинами и вынуждена была согласиться с тем, что, мол, да, были и хорошие времена. Были...

И внезапно они вернулись! Затейницу восстановили в правах, и она снова дирижировала концертом. Итак, она снова всех собирала на репетицию! До Мити, как водится, не дозвонилась. Зато дозвонилась я и - бедные мои уши! А ведь мы проводили усердную воспитательную работу, чтобы ребенок не матерился. Но в этом мы потерпели сокрушительное фиаско. Алеша однажды не выдержал и дал Мите подзатыльник. Сложный момент. Мы все потом долго говорили. И все просили прощения друг у друга. На какое-то время это решило проблему. И тут - очередной провал. Опять у нас была потасовка, на сей раз словесная, когда Митя пришел домой. Алеша больше не вмешивался, потому что: "Он уже взрослый. Ничего не изменишь. Думаю, надо оставить его в покое".

Утром, в день Последнего звонка Митю забрали в полицию. От меня требовалось привезти его паспорт и, конечно, забрать его самого, потому что он же несовершеннолетний. То есть с утра они с Максом пошли не на уроки, а пить пиво в окрестных дворах. Я боялась посмотреть в телефон и увидеть, сколько сообщений написала мне наша затейница, ведь шла генеральная репетиция...

Бывают такие дни-перевертыши, они начинаются со страшной кульминации, с крушения и поражения, и кажется, что теперь нечему больше продолжаться, и все, кто предрекал тебе фиаско, аплодируют судьбе. Но к концу дня драма рассасывается и волшебным образом преображается в приключение. Мрак оседает на головы призрачных недоброжелателей, и они растворяются в небытии. Когда я приехала в отделение, силы мои были на исходе, но... я поняла, что не могу больше впадать в гневное отчаяние. Помещение было заполнено мальчишками с лентами выпускника - правоохранительные органы, похоже, за счет детей выполняли месячный план по задержаниям. Митя с Максимом держались бодрячком. Как будто всё так и должно быть. Как будто всё идет по плану. Тем более Максим принадлежит к тому невозмутимому мужскому типу, который почти всегда улыбается. Это дзен-улыбка философа с честным и рассудительным обаянием, которого мало что может расстроить.

"А Максим очень умный!" - с жаром защищал его Митя, когда я пыталась понять, почему школьный психолог, очередная идиотка, прости господи, объявила на родительском собрании, что не рекомендует детям дружить с Митей и Максимом. То есть с теми, кто распространяет наркоту дружить можно... но не будем отвлекаться! Вообще, по горячим заверениям Мити, все, с кем он дружил, были очень умными. "Вот прямо как в анекдоте про дворника, похожего на Карла Маркса, - умище-то, умище куда девать?!" - потешалась я. Не просто умной, а единственно умной из всего класса девочкой была Митина Настасья Филипповна, как называл ее Алеша. Митина первая любовь. Не поручусь за соответствие характера художественному образу, но некоторая внезапность, импульсивность и загадочность ей свойственны. Кстати, забегая вперед: когда однажды в доверительном телефонном разговоре с ней Лиза поведала, что Митя считал ее самой умной девочкой в классе, "Настасья Филипповна" раздумчиво протянула: "Ну, в принципе так и было..."

Владик, тоже из умных, да что там - будущий медалист, между прочим, вообще сказал такую фразу, которая меня впечатлила навсегда: "Когда президентом станет Трамп, в мире начнется ядерная дискотека". Если не особо привязываться к Трампу... может, Владик - Нострадамус наших дней? А ведь был еще один Владик в этой гениальной компании, и вообще я думаю, что умный ученик, а особенно если их несколько, вполне могут довести учителя до белого каления. И поэтому не нужно думать, что я учителям не сочувствую. И затейникам тоже.

После своих безобразий Митя даже не слишком опоздал на репетицию. Чудом. Ему давалось легко то, что мне не удавалось вовсе - войти в поток на волне как ни в чем не бывало. Быть в центре внимания, не прикладывая никаких усилий. Плевать на мнение авторитетов. А я, переводя тяжелое дыхание, подумала - что же мне делать, ведь до концерта осталось еще время. Проведаю-ка я нашу замечательную Светлану Николаевну, нашу музыкальную студию. Скажу ей слова благодарности. Ей и Андрею Петровичу. Когда я до них дошла, я была готова разрыдаться. Но Светлана Николаевна меня быстро привела в чувство:

- Подумаешь - попал в милицию!

- Это уже не в первый раз! - в отчаянии призналась я.

- Было бы от чего расстраиваться... Они все так делают! Подождите, вот пройдет этот козлячий возраст, еще годика два-три, и они научатся думать головой.

И я воспряла духом, приободрилась, выдохнула, рассмеялась. Я не знала тогда, что Мите не достанется того вожделенного другого возраста.

А концерт для Последнего звонка получился чудесный! И трогательный, и смешной, и талантливо-пародийный. Митя в клоунской бумажной шляпе сыграл "Черного кота".

"Может ли эффект дежавю рассматриваться как некий довесок к теории этернализма?" - прочитала я однажды Митину мысль на его страничке в cоцсетях. Просто вспомнилось.


17.Дети пионов


Я была слегка озадачена. В группе "Боря навсегда" завелся плодовитый ураган под ником "Сын Клинтона и Моники Левински". При этом его емкие статьи имели один и тот же подзаголовок "Вернем доброе имя". Это кому же можно возвращать доброе имя с таким псевдонимом? Меня разобрало любопытство, хотя изначально я хотела зайти и посмотреть, что творится в группе после давешнего разгрома гнусного провокатора. А вот это и творилось - некий добрый самаритянин щедро возвращал добрые имена. Впечатляло масштабное разнообразие реабилитируемых - от Сальери до Георгия Эфрона. Конечно, первой, за кого вступился Сын Клинтона и Моники, была Мэрилин. Автор недоумевал, почему создатели недавно нашумевшего фильма о ней состряпали сценарий, опираясь на небылицы Джойс Кэрол Оутс, которая - в принципе, хороший писатель - однажды решила потрясти несвежей клубничкой и получить премию за роман о голливудской легенде ?1. Но разве и без писательницы Оутс мало тех, кто выжал из Мэрилин свой коктейль? Лучше несколько слов от того, кто ее любил, чем роман от того, кто ее не знал.

А Сальери? Клеветнический сюжет о том, что он убил Моцарта, просто неисчерпаемый источник для сочинителей. То есть выходит, что в мировой культуре есть такие великие и блистательные мальчики и девочки для битья. Их назначили злодеями, завистниками и распутницами, и что им ни припишешь - народ все скушает на старые дрожи. Но вы для начала послушайте, какую музыку писал Сальери! Он между прочим был прекрасным композитором и учителем. И с талантливыми учениками, кто не мог заплатить, занимался бесплатно. Еще и кофе с круассанами угощал.

И, наконец, защитник оклеветанных добрался до нашей трагической истории, до сына Марины Цветаевой. Бедный, бедный Мур, ведь как мы его обычно представляем по воспоминаниям очевидцев? Самодовольный, залюбленный матерью, высокомерный и злой эгоист. Неблагодарный и беспощадный в суждениях подросток, что, кстати, во многом правда, но вспомните себя в этом возрасте. К счастью, осталось свидетельство его боевого командира, о том, каким бесстрашным он был воином. А ведь многие предрекали ему трусость и дезертирство, но он герой, похороненный в братской могиле... И еще остались дневники, изданные отдельной книгой. Дневники, которые Мур начал писать пятнадцатилетним. И это одна из лучших документальных книг ХХ века. Никогда не принимайте хулу на веру. Думайте, вникайте, ищите первоисточник! Иначе мир окончательно погрузится во мрак ненависти и равнодушия.

Я внутренне аплодировала Сыну Клинтона и Моники. Боже, как нелепо так назвать мыслящего человека, но нетрудно понять, почему он решился на эту иронию. Не удержалась и написала ему благодарственный комментарий за разумное, доброе, вечное. Смотрю - мне сразу Лариса пишет сообщение! Ну, думаю, надо же, как человек неотступно следит за своей группой...

"У нас с тобой прямо таки перекрестное опыление: я читаю твой конкурс на сайте, а ты читаешь мою группу! - обрадовалась Лариса. - И давай уже на "ты"?"

"Конечно! А откуда это у вас такой милашка взялся - Сын Клинтона и Моники? Хотя зачем я спрашиваю - это же интернет. Кто здесь и откуда берется - одному виртуальному Богу известно..."

"Милашка, говоришь?! Вот угадай, кто он!"

"О, только не говори, что это давешняя трольчиха переквалифицировалась в управдомы! Не верю!"

"Нееет, что ты... Это я! Не смейся. Что, не похоже?!"

"А-а, ничего себе! Ты молодчина!!! Написала - просто бальзам на душу. А почему ты назвалась сыном, а не дочерью?"

"Ой, да толком не скажу. Сын - это вроде как защитник такой... несчастной Моники. Мне даже в глупостях нужен сюжет. А дочь у Клинтона уже есть".

"И ты решила его осчастливить. Логично. Ха-ха. Ой, а Клинтон же еще на саксофоне играл! Но это мой пунктик, потому что Митя..."

"Да, я понимаю. У меня раньше был пунктиком де Голль, потому что у него одна дочка была с синдромом Дауна. Пусть не наша проблема, но тоже люди хлебнули с больным ребенком. В общем, солидарность. Но потом я узнала, что его супруга отличалась пуританским мракобесием, так что впредь я решила не обобщать. Можно ли тебя спросить, что случилось с Митей? Ты мне прямо скажи, если ты не хочешь об этом говорить. Я спрашиваю, потому что в самом важном предпочитаю сказать правду, и ошибаюсь, конечно, но все равно меня уже не изменить, и мне кажется, что в этом мы похожи. А еще я почитала стихи и даже два рассказа из твоего конкурса, и они мне очень понравились. И мне захотелось узнать, какой он был, твой Митя. Если вот такие произведения присылают на конкурс его памяти... Прости, если ранила тебя. Мне важно знать о нем".

Если важно, я в лепешку разобьюсь и все поведаю... Я тихо разревелась, конечно. Даже не только от того, что надо будет рассказать, а еще и от того, что человек этим искренне интересуется. Не отгораживается, мол, мне своего креста хватает. Это мое больное место, и поэтому я повторяюсь о нем вновь и вновь. Практика противоположна этикету: ведь нас учили, что нельзя спрашивать людей об их горе. Нельзя бередить раны! Это жестоко. И вот, земную жизнь пройдя уже не до половины, а почти на все сто, я убедилась в обратном. Жестоки как раз те, кто ничего у тебя не спрашивает.

Описывая Митю, я себя одергивала - не слишком длинно? Но что ж поделать, его трудно описать вкратце. Жизнь его короткая, но плотная. И когда я подошла к тому моменту, о котором Лариса меня спросила, я не знала, как к нему приступить. Потому что... я не верю в так называемое "то, что с ним случилось". Для меня он, как метко выразился его Учитель по саксофону, отправился в большое путешествие. Вспоминая те страшные подробности, я чувствую странную, необъяснимую и невыносимую обиду и злость на ту силу, которая заставляет меня поверить в то, что произошло. На ту силу, которая вытолкнула меня из моего мира в бесконечную бездну, его обезображенную копию. Таким образом, где-то там все идет, как прежде. Там живет Митя, и там ничего неизвестно о "том, что случилось".


"У меня есть только одна дата - его рождения. Никакой другой даты у меня нет!" - сказала однажды Клара.


Но вот объяснять мою веру другому человеку, доселе непосвященному в нее, я не решаюсь. Доверить свою личную версию параллельных вселенных возможно лишь особенному человеку. Не говоря уже о том, что о своей вере лучше помалкивать, пока не спросят.

Но в некоторых случаях о ней невозможно промолчать...

"Митя возвращался с ребятами после большого концерта. Их привезли к колледжу, дальше - каждый своим маршрутом до дома. Митя побежал на электричку. С ним были еще трое ребят, младше него, один из них школьник, ведь на концерте были дети разного возраста. Электричка уже уходила. Митя забежал первый и держал двери. Двое ребят забежали, а третий, самый младший, не успевал. Электричка уже тронулась. И Митя сказал, что не бросит его и стал выпрыгивать наружу. Его рюкзак зажало в дверях. Его потащило и... По правде говоря, я до сих пор не понимаю, как это все случилось. Об этом было столько разговоров и выяснений, но после бесконечного ужаса и слёз стало очевидно, что мы никогда не поймем, что произошло. Митя ездил на электричках с младенчества, он их любил и хорошо знал все правила безопасности. У него даже был приятель-машинист, рассказывающий ужасы о попавших под колеса. Митя хорошо знал, что электричка не будет тормозить ради одного человека. Неважно, нарушившего правила или нет. Таковы нормы. И машиниста в данном случае не накажут за летальный исход. И попробуй его наказать, если он сам виноват, железка - мафия, как любые погоны. Все это я узнала от Мити, что дало мне основания быть уверенной, что он понимает все опасности. Видимо, это обстоятельство - один из источников моего неверия в произошедшее. Но также я понимаю и другое: у него на уровне инстинкта была заложена моментальная помощь - подхватить кого-то, поддержать, помчаться на другой конец города и области, если кто-то попросил выручить, вытащить, выходить, просто посидеть рядом. Даже если накануне была стычка, ссора или давно не общались.

При всем своем школьном беспределе, когда учительница собралась однажды развешивать новые шторы в классе, Митя мягко оттеснил ее, сказав: "Подождите, у бабушки это всегда делаю я!"

Он как человек двухметрового роста подспудно чувствовал себя чьей-то опорой. Хотя, конечно, рост тут совсем не главное.

Когда все это случилось, рядом оказался парень, который как раз вышел из электрички на этой станции. Он попытался Митю спасти. Вызвал скорую, МЧС и что-то сделал, чтобы остановили движение поездов. Он Митин тезка и окончил тот же колледж. Они не были знакомы, так получилось случайно. Зачеркнуто. Неслучайно. Я долго не могла собраться с силами и написать ему, мне казалось, что это испугает его или будет неуместно. Никто не хочет вспоминать о таком. Но он так трепетно откликнулся! Он так близко к сердцу воспринял то, в чем ему пришлось участвовать. За нашу короткую переписку он стал мне близок. Я часто хочу написать ему, но опять начинаю переживать свою неуместность, "а вдруг подумают, что я навязываюсь" и прочую муть - и не пишу, конечно. Хочу послать ему Митину музыку. Его альбом электронных треков, космических, таинственных, мечтательных... Надо будет набраться храбрости и написать! Ведь музыка - это божественный привет и ни к чему не обязывает. Буду благодарна этому мальчику всегда".


***

Лариса долго молчала после моих откровений. Я привычно подумала, что, видимо, не нужно было рассказывать так много. Как будто все это можно уместить в три строчки!


Если ты не в силах ничего изменить, ты можешь придать смысл бессмысленному подвигу.


У нас было еще много версий того, что произошло. И не только у нас. Митина однокурсница Нора, она же Наоми, глубокая, тонкая, импульсивная, рассказала мне об этих коллективных поисках смысла. Был среди них такой сюжет: трое ребят сначала хотели вскладчину ехать до метро на такси, но Митя их позвал на электричку. Что если такси попало бы в автокатастрофу, но реальность пошла по другой ветке? "Я думаю, он их спас", написала мне Нора. Она после случившегося ушла из колледжа, подарила свой саксофон мальчику с другого курса и стала учиться играть на барабанах.

Одна из преподавателей колледжа обратилась к ведунье, и та сказала, что Мите было предначертано уйти именно в этот день.

Дима и Даня, Митины друзья, на тот момент работали на телефонной станции скорой помощи. Как только стало известно о том, что случилось с Митей, они ночью пошли на работу и проверили базу вызовов по области. Там должен был быть зафиксирован и этот вызов. Но они не нашли никаких упоминаний о нем. Дима даже успокоил Машеньку, что страшное известие - ошибка.

Ну а это уже из области чистого фэнтези, и тем не менее: одна девушка, не чуждая мистики, видела Митю после случившего на станции метро Войковская. Он говорил о джазе и не знал, что произошло. Спрашивал, где все.

Все мои попытки добраться до дела в следственном комитете, окончились фиаско. Там все время менялись секретари, дело то было на прокурорской проверке, то у него менялся номер, то с Машенькой, которая взялась мне помогать и назвалась Митиной сестрой, начал заигрывать по телефону тамошний клерк...

Когда прозвучал тот страшный звонок из полиции, было около двух часов ночи. На справке, которую нам выдали в морге больницы, значилось начало третьего. То есть получается, они нам звонили, когда Митя был жив?

Не обессудьте - высыпала кучей все то, что у меня постоянно крутится в памяти нескончаемой пластинкой. Без логики и ранжира. Согласно Ницше, фактов не существует, есть лишь их толкования.

...В ночи ко мне прилетела ответная исповедь Ларисы.

"Спасибо, я потихонечку возвращаюсь к вере в душу человеческую и разум. А то люди теперь даже боль свою стараются завернуть в фантик и насыпать в нее конфетти. Или разжалобить и попросить денег. Никто не бывает честным просто так. На всякую исповедь существует свой прайс взаимных услуг и приношений. Ведь и группа наша родилась - из моего желания честно прокричаться во всю глотку, разродиться своей болью. Не для чего-то и не зачем-то, а потому что она просилась наружу.

Просто за все эти годы так надоело прятаться в тени от брезгливых и испуганных рож и ходить в воображаемой парандже - только бы поменьше глазели и осуждали. Знаешь, у меня даже рука не поднимается кресло Борино кому-то отдать. Или тем более продать. Словно не дай бог я заработаю на том, что его больше нет с нами. У меня такой зверь протеста рождается внутри, который рычит: я не дам вам Борьку стереть из летописи жизни. Вот так!

Я ведь столько выслушала этих вкрадчивых вопросиков о том, что неужели во время беременности патологию-то у ребеночка не нашли, как же так... Я тогда еще никому не говорила, что Борька биологически не наш. Да и собственно, как это - не наш?! Когда я взяла его на руки и начала кормить, он и стал моим. С мужем была сложнее история, конечно, но в итоге он тоже с ним сроднился. Аля, дочка наша, разбила новый телефон о голову одноклассницы, которая что-то сказала насчет Бори оскорбительное. Знаешь, Анна Каренина в одном эпизоде говорит, что не хочет преподавать в школе из-за "гадких девочек". И вот это была одна из таких девочек..."


Эдик, героический муж Ларисы, конечно, не убивал Борю. Но имел неосторожность произнести ту самую фразу о том, что "мы наконец-то можем жить дальше". Вот это самое ненавистное "жить дальше", которое "надо". Наложение социальных обязательств быть таким, как будто ничего не произошло, с вычеркнутым горем из повестки дня. Я хорошо знаю, как может каратнуть от этих пустых сереньких штампов. Стань-ка удобным, а то от тебя скорбящего никакой нам пользы...

Разумеется, Эдик - другой случай и сказал иначе, но Ларису понесло. Какие-то абсурдные подозрения, которые перемололись бы на подкорке, вдруг взорвались и непростительно вырвались наружу.

"Я почувствовала себя так, будто всю жизнь мою объявили бессмысленной. Мне было так больно, что я ударила в ответ, ударила чудовищно несправедливо. Эдик заслужил только слезную благодарность, а я его обвинила в убийстве, да еще и успела рассказать об этом, к счастью, немногим. Были моменты, когда Боря уже сильно болел, и у него начались судорожные приступы, и вот тогда Эдик стал повторять, что он мучается, и я надумала себе, что это он так намекает, что устал от всего, а... через месяц Бори не стало. Кто-то "добрый" мне однажды сказал, что любой мужчина стремится уничтожить потомство другого самца. И эта глупость застряла в решетке моей памяти. Есть такие мысли, они как грязные вбросы в СМИ, влипают в сознание и тихо разрушают разум".


***

На следующий день был день рождения Мити. Алеша приболел. Мы с Лизой договорились встретиться на Ваганьково, но так вышло, что я приехала раньше. Подумала, поброжу в ожидании, чтобы не замерзнуть, зайду к великим. Место здесь, если можно так сказать, для кладбища оживленное, туристическое. С одной стороны, нет грустной одинокой заброшенности, с другой - можно побродить в задумчивости. Я все думала над тем, что написала Лариса - написала и внезапно оборвала диалог, как это ей свойственно. Я к этому уже привыкла, да и сетевое общение не предполагает законченности. Мы расстаемся на полуслове, потом начинаем разговор с чистого листа. А то, о чем говорили раньше, исчезает бесследно. Но как дружить, если не запоминать сокровенное?

И я запоминаю. Лариса - внезапно ворвавшийся в мою реальность человек, и уже не чужой. И ее Боря... Обвитая крепкой паутиной мыслей, я решила сходить к Есенину. Иду, согласно указателю, по аллее. Морозец начинает сгущаться. И такое ощущение, что воздух становится более плотным, и что-то люди вокруг исчезли, хотя еще минуту назад казалось, что как раз здесь они не переводятся. Ладно, иду дальше, подмерзая. И вдруг впереди возникает очень знакомая фигура. Главным образом знакомая по кепке с меховыми отворотами. Но откуда здесь... Виктор Ланге?! Хотя велика ли вероятность случайно встретиться на кладбище? Может, я обозналась? Нет, это очевидно он! Меня вдруг осеняет: вот, наконец-то мы поговорим! А то все не судьба. И я начинаю его звать. Но он не слышит и не оборачивается. Интересно, думаю, почему? Начинаю ускоряться - и он тоже, словно убегает от меня. Что происходит? Кричу громче, однако чувствую при этом неуместность своей погони. Место ведь негромкое, да и человек не на рынок пришел, ему, может быть, не хочется ни с кем говорить. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и... Виктор исчезает! То есть, на секунду отвлекшись, я поднимаю глаза - а его и след простыл. Он просто испарился. Мне осталось только вопрошать к Есенину, что это было. Привет с моей мистической родины? Призрак? И что означает это послание... Напоминание о том, что, быть может... все живы?

Но послание на сегодня было не единственным. Я уже успела забыть, что вчера в переписке завис мой вопрос, а ответ Ларисы пришел именно сейчас!

О той родственнице, что однажды очень расстроила Аполлинарию.

"Мама Эдика вовсе не страшилище, просто Полине не повезло попасть ей под горячую руку. Свекровь у меня со странностями, но она мне помогла, как никто. Хотя у нее забота порой проявляется парадоксально. Она Полли запугала, потому что восприняла ее, как свою. И все, что думает, ей и вывалила. И у меня толком не получилось объяснить Полине, что есть такие вот слоны в посудной лавке, но это добрые слоны. Они твой любимый сервиз перебьют, но спасут твоих детей из пожара. Вот если взять мою маму... Она очень благостная и всем нравится. Но я ей про Борьку так и не сказала всей правды. Иначе даже страшно предположить ее реакцию! "Я сурмама"... Это по ее шкале, наверное, как измена Родине! У меня Алька первое, что заучила, когда я забеременела: бабушке - ни слова! Благо, что они живет от нас далеко.... А потом, когда она Борю увидела, всем соседям сообщила, что он вот-вот встанет на ноги. Это ли не нарциссизм?! По принципу: у нас дефектов и увечий случиться не может.

Больше всего ее волновало, когда я в детстве рыдала или уже подростком скандалила с ней: только бы соседи не услышали, что происходит в нашей идеальной семье! Все мы, выросшие в так называемых благополучных семьях, советских благополучных семьях, получили подобную травму. У всех наших матерей были нарциссические черты. И это очень роднило советских людей с ненавистной им буржуазией...."

Я ненадолго отвлеклась от сообщений Ларисы - замерзла! Неудобно получается: пришла к Есенину, а уткнулась в телефон. Впрочем, кажется, поэт был совсем не против. Те, кого ты любишь, все-таки не имеют никакого отношения к своим могилам. "Не валяй дурака, пойди-ка погрейся в храм", - сказал мне Есенин. Я послушалась с легким недоверием. Там же вряд ли дадут просто посидеть. Но в просторном и теплом тамбуре словно специально для меня стоял стул. И никого народу, в том числе блюстителей непокрытых голов и прочих прегрешений дресс-кода. Красота! Посижу, пока не гонят, дочитаю.

Но читать мне не пришлось, Лариса позвонила сама.

- Прости, меня распирает. Ты можешь говорить? Я скажу тебе то, что в чем только сейчас себе призналась, но чувствую в себе много лет.

- Конечно. Я сейчас как раз в исповедном месте.

- Это на Страшном суде, что ли? Шучу...

- Нет, здесь нестрашно. И тепло! Слушаю тебя внимательно!

- Короче, вот. Начну издалека. Есть женщины, которые хотят ребенка от любимого мужчины, есть женщины, которые просто хотят ребенка. И где тут граница? И все перемешано, конечно. Бывают очень разумные, но их очень мало - это те, кто тщательно выбирают мужчину, потом радостно от него рожают и так далее. Но чаще по-другому: вот идет семья. Муж, жена, дети. И видно интуитивным взглядом: жена ни мужа не любит, ни детей, по сути. Просто была у нее такая программа - размножиться. Некоторые даже детей рожают по принципу соревнования: не меньше, чем у сестры или у подруги. Нарциссическая травма, о которой я говорила. Я иногда думаю, что у меня та же программа сработала. С Борей. Я ведь так хотела второго ребенка. Но не признавалась в этом - ни себе, никому. Почему? Вот страх был, что не получится у меня. И еще какие-то барьеры... И когда Боря родился, и начался этот кошмар, ко мне неотступно стучалась мысль: вот же он, твой ребенок. Пусть не твой, но ведь теперь твой, получается... Так что же ты?! Оставь его себе, ну и что, что он болен. Он тот, о ком ты мечтала! И, может быть, это неправильно. Это что-то животное в человеке. Как будто тебе все равно, кого ты на ручках качаешь. Кого бог послал...

- А разве не всегда так - кого бог послал? - удивилась я.

И задумалась обескураженно.

То, о чем говорила Лариса, нельзя было назвать чем-то животным. Но чисто человеческим, впрочем, тоже. Это общий наш с природой инстинкт, и он вырос из материнского, но он трансцендентальный. Благодаря ему собака выкармливает тигрят, кошка - бельчат, мартышка нянчит котят, а гомо сапиенс может полюбить чужого детеныша. Даже из враждебного племени. Даже другого цвета. Даже физически неполноценного, больного, особенного, какого угодно. И мы не можем сказать, что это делает нас людьми, потому что... это делает нас частичками божьими.

- Лариса, благодаря тому, что ты назвала животным в человеке, Боря чувствовал себя не брошенным, несчастным, умирающим инвалидом, а тем, о ком мечтали. Родиться тем, о ком мечтают, - такое счастье даже не у всех здоровых детей бывает, не то что у больных. Вот это твое животное - оно благословение наше.

- Хорошо бы... Думаю, думаю, думаю об этом всем неотступно. Это так... больно! Но жаловаться нельзя, я себе запретила. Я же кругом виновата. И в том, что Аля недополучила любви из-за меня. Она в силу характера это отрицает, но кто в ней этот характер воспитал? Я, конечно. Она хорошая девочка, а это клеймо. Это страшное наказание! На хороших девочках все ездят, и всякие стервы у них мужей уводят и счастья у них так мало... Одна надежда - Боря ее теперь хранить будет. Мы с ним однажды идем-едем и думаем, что купить Але на день рождения. А его вдруг к цветам потянуло. И он выбрал почему-то розовые гвоздики. Я говорю, мол, это же как-то бедно! Как-то простенько, словно для падчерицы. А Боря так смеялся над этим словом, и потом говорит: вот, смотри, когда они в букете - это же так красиво, потому что розовые гвоздики - это дети пионов...


***

Мы, наконец, встретились с Лизой.

-Вот что мы тут делаем, как ты думаешь? - вырвалось у меня. - Здесь же нет Мити, согласись? В этой клеточке-ячейке.

- Но нам необходимо сакральное место. Куда мы можем придти, вот так постоять, несуетно вспомнить, - ответила Лиза.


"Снуп у каждого свой!" - сказала мне Машенька, когда впервые мне позвонила.


- Вы случайно не знаете, где здесь могила Япончика? - спросил нас проходящий мимо мужчина в синей ушанке.

- Нет! - испугались мы.

Мужчина извинился и стал делать в воздухе загадочные пассы руками. Что ж думаю, кому Высоцкий, кому Листьев, кому Тальков, кому Есенин, кому семья Цветаевых, а кому Япончик и Сонька Золотая ручка. Ноев ковчег...

- У всех своя реальность, - прошептала Лиза.

Определенно.


18.Почему все должно быть так сложно?


- Вы дома? Я к вам еду. Только, пожалуйста, без синдрома скатерти-самобранки! Я просто забегу. Как раньше! Помнишь, мы вспоминали, как раньше мы без разрешения звонили друг другу и даже ходили в гости?!

- Юлик! Да ты что? - ахнула я. - А ты где сейчас? Ты уже в электричке? Надо же тебя встретить!

- Встречать меня не надо, не маленький. И я даже по пути подкрепился шаурмой. Кстати, впервые ее попробовал. Спасибо Мите! Только я, конечно, не в курсе, где у нас в городе лучшая шаурмичная, даже не знал, что такие бывают, так что обратился в первую попавшуюся. Знаешь, сытная штука! Так что мне никаких разносолов не нужно, попьем чай и все, никакой суеты.

Может, Юлик прав, и требовательные устои гостеприимства мешают нам это самое гостеприимство проявлять? Мы должны для гостей непременно наготовить, намыть полы и начистить до блеска санузел, от чего радость встречи меркнет. А когда к тебе едут без предупреждения - это ж такой кайф, у тебя руки развязаны, и ты не обязан выкатывать гору угощений, достаточно накормить тем, что есть, оно вдруг оказывается очень даже вкусным...

- Ничего себе - он "забежит"! Забежать можно на соседнюю улицу, а к нам-то полдня в одну сторону, полдня в другую, - заволновался Алеша и пошел в "Пекарню" за пирожками.

В Дереве Фу немного приятных мест. Не буду опускаться до бытовухи и упоминать магазин с милосердными скидками и свежими пончиками, хотя для нас он стал спасением. И "Пекарня" с вкусными пирогами. А еще книжный магазин, тихий культурный оазис со шкафчиком бесплатных книг при входе; продавцы - дедушка с внучкой, такие хорошие... Это я перечислила милые сердцу якорьки памяти, которые в будущем станут добрым воспоминанием, вопреки моей нелюбви к Деревне Фу. В том будущем, когда мы отсюда уедем. Хотя уедем ли? Похоже, я отсюда перееду сразу на другую сторону Стикса.

Пока не объявился Юлик с известием "еду!", настроение у меня было минорное. Я еще как назло накануне услышала ненавистное мне клише "отпусти его". В очередной раз... Когда этой глупостью меня пичкает кто-то глупый и чужой, я переношу это уже почти спокойно. Но когда умный, тонкий, чуткий - это нонсенс и мое мучительное слезное изумление. Я ведь уже привыкла, что люди рядом со мной относятся к Мите трепетно и очень тепло, и никому в голову не приходит сунуть мне этот убогий шаблон. И вот скажите, разве он может утешить? И как понимать, это "отпусти"? Не думай о том, кого потерял? Забудь? Не упоминай его при мне? Или все та же тема - стань-ка удобным бодрячком, помешанным на ЗОЖе, на сальсе с капоэйрой, на йоге, на цигуне и прочей, прости господи, байде. Радуйся солнышку!

Впрочем, однажды писательница Вера мне так мудро объяснила это "отпусти". Создавай связь на другом уровне. Прорастай корнями в небо. У нее рассказ есть об этом. Я воспряла!

Но ведь так глубоко мало кто копает. Так что нижайше прошу: не суйте пустышку человеку в отчаянии! Не говорите ничего вроде: отпусти его; крепись; держись; ты сильная; ты молодая - еще родишь (выйдешь замуж, построишь дом, отдашь все кредиты и станешь королевой шиномонтажа в Больших Сучках). Я сильная только для того, чтобы в ответ на эти заклинания избить табуреткой по голове. Пока воображаемой. Потому что не такой уж я зверь, чтобы не понимать, что люди искренне хотят как лучше. Но получается как всегда.

"Никогда не объясняй свою боль. Не спорь и не оправдывайся. Только отношения испортишь и себя потеряешь. Если человек стоящий, он сам все поймет. А человек дрянной пусть засохнет и отвалится, как грязь", - говорил Алеша.

***

- Наконец-то я доехал!

Юлик был заснежен и взволнован. Едва сняв влажную от снега куртку, он сел в кресло, но не как обычно это делает гость по приезде - радостно-предвкушающе, а так, словно собирался делать доклад.

- Други, я доехал, чтобы рассказать то, что надо было давно рассказать, но у меня был ступор по жизни. Я считал, что для этого нужен особый момент, а он никак не наступал. И, наконец, я понял, что сам собой он и не наступит, и решил "наступить" его сам. Откровение за откровение, око за око... - Юлик многозначительно посмотрел на меня и то ли улыбнулся, то ли сморщился от напряжение. - Для начала: я вовсе не Юлик. Юлом меня называл старший брат, сыгравший в моей жизни огромную роль. Скажем так, задавший главный вектор. Он погиб, когда мне было пятнадцать. Сорвался с питерской крыши. Он водил такие экскурсии, считал, что в поднебесном слое города живет великое непознанное, что там нас ждут невероятные открытия, тамошняя энергия излечивает от психических заболеваний. Впрочем, у Саши был диагноз. Но не фатальный.

- Юл... - потрясенно и растерянно выдохнула я. - И ты все это время... Как странно узнать это только сейчас! У тебя был брат...

- Скорее есть брат. Я поддерживают твою мысль о том, что люди не исчезают или истлевают, а перемещаются. То, куда они перемещаются, для землян всегда останется непознанным. Ни религия, ни наука туда не доберутся, в этом смысл жестокой игры. Только личная вера. Бог не фраер и не покупает оптом, он не говорит с толпой, он говорит с каждым из нас. Когда Митя... ну в общем... короче, я хотел вам тогда рассказать о Саше, но я боялся того, как вы это воспримете. Я не хотел, чтобы были мысли, что я примазываюсь к вашему горю или тяну одеяло на себя.

- Юлик, как тебе такое в голову могло придти?! Примазаться к горю... Это ж лютый мазохизм - так себя плющить! И как надо не знать меня, чтобы вот так подумать...

- Не горячись. Ты сама изумлялась, как по-разному люди ведут себя в состоянии потери. Тебе не то слово скажут - ты три дня плачешь. Я боялся разрушить нашу дружбу.

- Человечище ты наш, дядя Юлиус, ты, наверное, один такой на Земле остался, кто дружбу боится разрушить! - возопил Алеша. - Всем уж давно на дружбу наплевать, им лишь бы поиметь с тебя да урвать там, где получится.

- Ну не всем пока еще! Но ты у нас Юлик уникальный, это факт! А почему... твой брат в Питере жил?

- Жил... да потому что Питер не Москва, потому и жил. Вроде того, как ты там скиталась когда-то, по углам да сквотам. Он как сгусток энергии. У него словно не было противоположной фазы, он пребывал, по большей части, в протестной эйфории, как говорил наш папа. Саша всю жизнь придумывал и даже навязывал свою мистерию, и я стал его верным адептом. Это было харизматичное сумасшествие. Потом подтянулись и последователи. У него был знакомый парень, он стал под влиянием Саши заниматься промальпом, и теперь у него своя фирма. Он называет себя Барс88 и водит людей на крыши примечательных домов, только уже, разумеется, со страховкой. Я долго не мог смириться с этой жуткой преемственностью. Но все же приехал в Питер и увиделся с этим крышелазом или, как теперь говорят, руфером. Мне было тридцать лет. И он провел меня на эту экскурсию. Неофициальную.

- И ты пошел на ту же крышу, с которой упал твой брат?! Юлик... - укоризненно всхлипнул Алеша.

- Нет, на ту же крышу я не попал, она закрыта. Попал на ту, что по соседству. Но мне хватило. Небо одно на всех! И не нужно смотреть на меня нынешнего, поедающего пирожки, когда-то я был намного легче и проворнее...

-Дело не в весе! Почему человека тянет туда, где расстался с жизнью его близкий? - спросила я, скорее себя, потому что... меня не тянуло.

- Понимаешь, если воспринимать это как трагедию, то место жуткое и проклятое. Но однажды ты чувствуешь потребность посмотреть на все иначе. В тот момент на крыше меня настигло чувство Предназначения. Помнишь наш разговор в "Данииле"? Я чуть было тогда не рассказал тебе о брате, но подумал, что хочу рассказать это вам обоим. Саша был там с нами, на этой экскурсии, я это почувствовал. И ему были все те же 25 лет - в этом возрасте его и не стало - но при этом он все так же был старше меня. Я явственно ощущал нашу всегдашнюю разницу в возрасте: он старший брат, и я не перерос его. И тогда меня накрыло: люди не умирают, а уходят вершить свое Предназначение в то место, где его можно воплотить. Что если всё так просто и функционально, и это не фигура речи?! Только почему тогда с оставшимися обходятся так по-свински? С родителями, супругами, детьми... Почему им никто ничего не объясняет? И всякая материалистическая сволочь им внушает, что есть только тело, и оно становится удобрением, и на этом конец. Все ж таки эта концепция довольно сильно в нас вросла за годы неверия. Но почему родным не оставили хотя бы малейшего очевидного доказательства? Просто как защиту от человеческой саранчи... Как написала одна японская девушка в записке перед самоубийством: "Почему все должно быть так сложно?"...


Я слушала Юлика и с удивлением понимала: оказывается, не только я боюсь "человеческой саранчи"! Чувство, с которым я безуспешно боролась в себе. Твое горе, отраженное в глазах равнодушного, страшнее, чем то, что у тебя внутри. Но если ты сильная личность - "ты сильная!" - тебе должно быть наплевать на чужое мнение, на религиозную, атеистическую, политическую, любую пропаганду! Ты веришь - и этого достаточно. Так должно быть. Но на деле... не знаю, как другие, а я позорный слабак, бесконечно уязвимый чужими энергиями.

- Юл, а твоя мама... что с ней? После Саши...

- Она бесконечно себя корила за то, что привила ему любовь к Питеру. Ты по себе знаешь, любая мама найдет, в чем себя обвинить. Конечно, она воспряла, когда родились внуки! Но теперь, по прошествии лет, я думаю, что она никого не любила так, как Сашу. Тот, кого мы внезапно теряем, всегда сохраняет особенное место в нашем сердце. Сейчас уже мама в летах, ей нездоровится, за восемьдесят, как-никак...

- Только бы мне не жить столько! - внезапно-неуместно вырвалось у меня.

Юлик поперхнулся и закашлялся.

- Началось! - возмутился Алеша. - Развели заупокойную мессу... Давайте уже что-нибудь повеселее!

- Алеша, я знал, что ты не дашь нам закиснуть! Я в тебя верил! - послушно забормотал Юлик. - Какие вкусные пирожки, особенно с яблоками! Однако я не собирался наводить на вас тоску, в итоге я собирался сказать, что жизнь с вашей помощью дала мне шанс узнать человека, очень похожего на брата. Только в женском варианте... Вы, наверное, поняли о ком речь.

Воцарилось стремительно электризующееся молчание.

- Нет! - ответили мы с Алешей хором.

- Так мы же с ней на вашем концерте познакомились вообще-то.

- Аполлинария! - выдохнула я. - Неужели...

- Юлик, будь осторожен, она сумасшедшая!

Вот так коварно Алеша попытался вероломно обрушить замыслы Ханумы. В роли неумелой Ханумы ваша покорная слуга, разумеется. И я, конечно, громко протестовала против Алешиных предостережений, но одна некрасивая мыслишка предательски подтачивала мой энтузиазм. Дескать, я, конечно, мечтала, чтобы Полли познакомилась с достойным мужчиной, но... это же целый Юлик! Не многовато ли ей? Нет, не в смысле массы тела, разумеется, а в смысле масштаба духа! Достойна ли она такого подарка?

Вот вам и вся женская дружба. Не зря Аполлинария так и не перешла со мной на "ты". Сумасшедшие - они ведь очень чувствительные. Как дети.

Юлик меж тем спокойно рокотал, что ему-то как раз сумасшедшинка в женщине не помешает. У Полли и диагноз такой же, как у его брата. Но форма легкая!

Пережить бы нам всем смерть в легкой форме...

Еще Юлик признался, что вот уже лет тридцать скучал по человеку мистерии. Это человек - немного волшебник. Меняющий узор калейдоскопа вселенной. После Саши он таких не встречал. И вот, когда уже не ждал, то встретил. И теперь на радостях припоминал свой долгий, мощный и тернистый путь. Ведь Юл - наш драгоценный Айболит, врачеватель братьев наших меньших. Ветеринар и самоотверженный исследователь хвостатой живности.

- Представляете, я к лошадям вернулся. Вы-то в курсе, как меня помотало, кого я только ни лечил. Так ведь это Сашка меня в детстве в конюшню забросил. И через... страшно сказать, сколько лет я в нее вернулся. К той самой Анне Михалне, которая меня учила азам коневодства. Она фанат своего дела! Так вот, я понял, что Полине нужно познакомиться с нашим лошадиным хозяйством. Оно ее умиротворит, успокоит волны мятежные. Иппотерапия, понимаешь ли! Я мечтал о женщине, которая любит животных и понимает, что... - тут Юлик со значением кивнул в мою сторону, - ...что можно полюбить и чужого ребенка. Которая не будет недовольно коситься на мою дружбу с плешками. Это я дурачусь и называю своих племянников разными смешными словами, когда они бузят - плешки, плюхи, оплеухи, орясинки...

- Вы с Полли уже детей обсудили? Юлик, это серьезно! - отозвалась я как можно уважительнее к забрезжившему на горизонте союзу.

- Не забудьте заранее обсудить размер алиментов! - не преминул съязвить Алешенька.

- О, мы даже тему суррогатного материнства затронули! - парировал Юлик.

"Боже, вот дурында эта Полли! Никак не успокоится! - пронеслось у меня в голове.

- Юлик, не обращай внимания на эти причуды! Ты ведь уже понял, что Полли у нас дама фантазийная...

- Да ничего страшного! Я сразу ей объяснил, что наука семимильными шагами движется к решению этой проблемы. Еще лет двадцать - и не нужны будут никакие сурмамы. Младенцев будут выращивать в искусственных матках.

- Ты про нано-инкубатор? Я правильно думаю - будут такие штуки, соединенные с организмом матери, типа накладного живота, а там внутри зреет ребенок, да?

- Я смотрю, это ты у нас фантазийная дама! Не представляю точно, как это все будет. Но проще, конечно, сделать по принципу обычного инкубатора. Соединение с организмом матери - это гуманно и физиологично, но как это технически осуществить? Хотя...тема интересная.

- Слушай, Юл, ты такой ответственный и заботливый... Почему ты растишь детей сестры? А не своих, например...

Алеша залпом задал вопрос, тревоживший нас долгие годы. А так разумно урезонивал меня раньше: дескать, это не наше дело, и мы никогда не полезем в личное! Видно, раз пошла такая пьянка... Задал и тут же начал извиняться. Но назад пути уже не было.

Юлик беззащитно улыбнулся и попросил еще чаю. На мои заверения, что он может ничего не рассказывать, если не хочет, он развел руками.

- А смысл тогда какой был в этой спонтанности? Когда еще вот так соберемся... Может, это последний раз. Да нет же, я без трагедии! Я о неповторимости момента. Трагедь я от себя всю жизнь отталкиваю... после Саши. Так страшно было дома в те годы! Помню, как мне мучительно не хватало его выдумок и балдежа, и я звал его про себя: давай быстрее приезжай, тут такой мрак! А потом вспоминал - ах да, этот мрак как раз из-за того, что он больше никогда не приедет. Так вот, отвечая на ваш вопрос: в тот момент я испытал одно очень некрасивое и жестокое чувство. Я подумал - пусть бы лучше младшая сестра умерла, а не брат. Она же тогда была для меня совершенно бесполезной! Потом мне стало обжигающе, невыносимо стыдно за свою мыслишку. А позже Света заболела, и серьезно. Мучительно выкарабкивалась. И тогда рефлексирующий отрок, то есть я, решил взять вину за эту болезнь на себя. Видимо, пожизненно. А потом, если вкратце... Света рано вышла замуж, но муж оказался полным козлом и бросил ее с двумя детьми. Ушел к подруге. И я... постепенно стал папой! Как там сказал Жванецкий? "Одно неосторожное движение - и ты уже отец". В моем случае было много неосторожных движений. Отцовские чувства, выросшие из вины и потери. Мой вариант "Нетерпения сердца" Стефана Цвейга. Было время, когда я считал себя недостойным обрести свою семью. А было время, когда я считал себя обязанным усыновить сироту. Было много чего. Но теперь я словно получил отпущение грехов. И Сашка с твоей помощью прислал мне Аполлинарию.

- Юлик... - растрогано вздохнул Алеша. - И почему чем лучше человек, тем горше судьба?

- Друзья мои, я исповедался вам не для причитаний, а чтобы вы знали: моя линия жизни достаточно крива и причудлива, чтобы понять кривизну любой другой жизни. Я всегда готов вас выслушать.

- Знаем, знаем! И надеюсь, ты помнишь, что это незыблемо-взаимно! Кстати, почему ты Юл? Почему брат так тебя называл?

- Меня побрили наголо в шесть лет. И Саша сказал, что я теперь Юл Бриннер из "Великолепной семерки". Ну культовый такой фильм 60-х годов, теперь, наверное, помнят одни старики. Юл там бритый под ноль. Саша любил раздавать роли. Любил играть во что-нибудь. Он всегда был в состоянии игры. Все свои 25 лет.


Юлик уехал, а мы еще долго перемалывали кости. Кому? Да всем, точнее всему. Строили предположения. Вспоминали, что Полли не жалует толстых (итальянец!) и может обидеть нашего друга. Алеша напирал на то, что она не годится в жены, потому что у нее диагноз, и что романтические наваждения Юлика скоро пройдут, а что останется? Я говорила, что с таким посылом можно забраковать любой союз. И что все сумасшедшие в какой-то мере. Абсолютное психическое здоровье - миф. Да и как кстати тут Юликовы лошади с их целительным воздействием! И вообще - почему нельзя просто обрадоваться сквозь все сомнения и страхи? Вдруг случится счастье у двух хороших людей!

"Почему все должно быть так сложно?"

Нас прервал звонок Юлика из электрички:

- Я нашел в твоих сообщениях какой-то Митин отрывок. Из его заметок. Своевременное напутствие мне. Знаешь, я кое-что не досказал тебе. Вы познакомились с Аполлинарией благодаря Митиному конкурсу. А сблизились с ней благодаря тому мальчику, Боре. Она мне много о нем рассказывала... И получается, что Митя и Боря тоже привели ко мне Полли. Не только братик мой. Вот какая многоходовочка. Ты чувствуешь смысл?

Да, я чувствовала смысл. И я помнила этот Митин отрывок, найденный в его телефоне, он всегда у меня под рукой:


Если ты что-то забыл - этого не было, если что-то помнишь, то не важно, было ли это на самом деле. Одни и те же люди в разные промежутки времени разные. Особенно, если они хотят кому-то понравиться, и этот желанный уже заметил какую-то черту в человеке, похвалив её. И даже если этой черты нет, он ее попытается развить и может выставить перед ним. Хоть та черта может быть неприятна. Вот и получается, что люди меняются в зависимости друг от друга, не спрашивая себя. Из чего потом выходят противоречия, которые дезориентируют, пугают, ломают.


19.Friday cat"s


Когда Алеша с Митей устроили дикие танцы под песню "Моя бабушка курит трубку", Алеша чуть не упал с подоконника и назначил Митю лидером. Сдается мне, что во многом Алеша понимал его лучше, чем я. Во всяком случае, его Митя слушал внимательнее. Меня - примерно так, как с больницей, куда я легла из-за артрита. Я тщательно продиктовала Мите адрес и название. В назначенное время он не приехал. Сижу. Жду. Пишет: "Я на месте". "Да? Это где же? На месте тебя нет". "Ну я в холле, как ты и сказала". "Я тоже в холле, но тебя я тут не вижу". В итоге выяснилось, что Митя забрел - как? - в НИИ психиатрии. "Но почему тебе пришла в голову психиатрия???" "Так ты же всегда говорила, что артрит у тебя от нервов!"

На 15-летие Алеша купил Мите электрогитару. Покупали вместе. Когда выбирали комбик на Митинском рынке, много рассуждали на философские темы. Алеша приехал слегка озадаченный, а точнее нахлобученный. Однажды Митя тоже захотел сделать ему подарок на день рождения. Что-нибудь полезное.

- У меня все есть, - ответил Алеша. - Если что-то нужно, я сам себе куплю, мне так лучше. А вот музыки своей у меня нет. Вот если бы ты мне сочинил мелодию...

И Митя сочинил ему мелодию. Это была его первая мелодия на гитаре. В десять лет он записал несколько мелодий, сочиненных на флейте, одна из них называлась "Наруто" в честь любимого героя анимэ. А потом уже в колледже, написал электронный альбом.

Когда Митя... уехал в большое путешествие, его инструменты осиротели. Но впоследствии для каждого нашлись дружественные музыкальные руки. Флейта нашла свое гнездышко у Норы, и в этом есть особая гармония, они похожи открытостью музыкальных и мистических энергий. Труба уехала к Ване-фаготисту. Гитара обрела новую жизнь у Димы по прозвищу Джизус. Прозвище появилось, потому что Дима пел арию из Jesus Christ Superstar. Голосище у него знатный! Джизус вместе с Митей играли на улицах Королёва. Они, собственно, так и познакомились - один играл, другой подошел - и стали играть вместе. Так и общались - больше риффами и импровизацией, чем словами. "Он был для меня символом музыки", - эти слова Джизуса о Мите храню в душе.

А вот с саксофоном случилась особенная история: мы его хотели подарить колледжу или Митиному учителю - кому будет нужнее. Но только-только договорились об этом - и вдруг появляется знакомая учителя и хочет купить инструмент. И мне даже было не по себе, потому что... это ведь частика души Митиной! Но в то же время - он таким образом прислал помощь конкурсу, на призы победителям - сами мы в тот момент катастрофически не тянули... А знакомую звали Ангелина. Маленькое чудо, отмеченное крылатым именем.

Все, с кем играл Митя, - на улице, в залах, в аудиториях, на джемах, на концертах, в кафе, клубах, барах, дома, в гараже, просто по приколу где угодно - все они его музыкальная семья, его соплеменники. Леха-тромбон или Витя-барабаны, Влад-саксофон или Оля-трубач - за этими именами целая история джазовой дружбы.

Митя сказал однажды о своей коллеге: "Я не против сыграть с ней и на вторых ролях". Думаю, что с любым из тех, кого он ценил, он был готов сыграть на вторых и на каких угодно ролях. Ему был важен поток и драйв. Ему была важна музыка, и он не слишком настаивал на своем месте в ней. И он... если цитировать его тетрадь откровений, не желал, чтобы "без него ничего не получилось". Он как раз жил так, чтобы получилось - с ним или без него.

А вот с учителем по саксофону получилось не сразу. То есть после "Хэмингуэя", который отказывался готовить к вступительным экзаменам, была череда упырей, неприятных во всех отношениях и просто неприятных. После одной такой встречи Митя спросил меня: "Ну чего ты плачешь? Представь, если бы он меня взял, и у него пришлось бы учиться?!" Да, перспектива так себе. Но фер-то кё, как говорится...

Я крайне плохо переношу, когда об меня вытирают ноги. Хотя считается, что если это светило, то ему можно. А я считаю, что сие признак не светила, а ничтожества. Истинный учитель так делать не будет. Истинный учитель нашелся неисповедимыми путями. Благодаря талантливой юной художнице, которая нарисовала иллюстрации к моему рассказу, а мы с Алешей пришли посмотреть на них. Это была уютная выставка в небольшом зале, на открытии которой играл саксофонист по имени Сергей. Недолго думая, я его спросила, а не позанимается ли он с моим сыном. Он спокойно согласился, от чего я уже отвыкла. Не все и не всегда должно быть сложно!

И вот этот добрый человек, игравший в военном оркестре и разрисовывающий солдатиков, взялся за Митю. Тот поначалу не выказывал рвения, но темп постепенно нарастал, особенно после оркестрового опыта. В один прекрасный день добрый человек познакомил Митю с преподавателем колледжа МГКИ на Левом берегу... хотя звучит очень буднично, но это была та самая волшебная дверца, которая открылась после многих закрытых и неприветливых дверей. И странно называть этого волшебного человека официально-отстраненно Михаилом. Так удобно обращаться разве что к архангелу, но на свойски-уменьшительные формы у меня нет полномочий. Ведь это Учитель! Да, с большой буквы, потому что лучшее, что может сделать наставник - это дать своему ученику максимально раскрыться. Расправить крылья. Стать творцом. Одним словом - вдохновить! И все это получилось - и получается - у человека с именем архангела, потому что свою короткую жизнь на Земле Митя очень счастливо-музыкально прожил. Ритмично, многослойно, дерзко. Так что лучшего Учителя и пожелать невозможно!

Я обещала помянуть недобрым словом особу, которая заносит в черных список всех, исполняющих "Розовую пантеру". Обещание я не выполню. Ну ее к лешему! Не хочу тратить время на темные энергии. К тому же Митя в итоге нашел с ней общий язык. Даже признал как преподавателя. Да и слава Богу. Рассказывал даже, что ее ученики якобы все сплошь трудятся за границей. Правда? Я не стала ему тогда возражать, что попадание ученика за границу куда больше зависит от родительского кошелька и прочих ресурсов, чем от педагога. Тем более благостное "там" может превратиться в изгнание и музицирование на благополучных и не очень заграничных улицах, а это путь неисповедимый.

Однако я уважаю всех, кому он знаком, и потому шлю горячий привет талантливому музыканту и бунтарке Вере и потрясающей певице Лиле, что учились вместе с Митей. И, пользуясь случаем, я произношу свой манифест: дайте свободу музыкантам на наших улицах и в нашем метро! И далее везде, как говорится. Защитите их от произвола жирной чиновничьей и правоохранительной пиявки, дайте им статус неприкосновенности во всем мире! Уличные музыканты - это уникальный голос города. Это тональность мгновений, из которых состоит наш путь. Это мелодия Вселенной.

В спектакль "Кофе на ночь" Митя словно шагнул со своей королёвской улицы. "Было особенно приятно слышать вместо гула машин его саксофон под окнами", - написала мне однажды его знакомая Аня. И вот со своего перекрестка на проспекте Космонавтов - поменяв шляпу, любимые шаровары и прочие пестрые цыганские одежки в духе Кустурицы на черные рубашку и джинсы - Митя входит в женский поэтический разговор. Четыре поэтессы и актриса, все в черном. Четыре потока и одно объединяющее русло, а между ними бродит импровизацией саксофон. Это было красиво.

Еще будет? "С ним или без него".

Где он еще играл? В группе Coachman, сочинившей песню (Максим Р.) про зависимость от гаджетов: очень крутое гитарное соло (Руслан) и сакс с тромбоном (Митя с Лешей), изображающие телефонный зуммер. Из каверов мне неожиданно понравилась "Я ухожу красиво", хотя я никогда не числилась в поклонницах "Зверей". Но, оказалось, что у наших ребят получилось лучше оригинала, а сакс и тромбон придали композиции балканского разбитного очарования.

Митя, конечно, играл в оркестрах и ансамблях колледжа. Friday Cat"s, BJ Band, etc. - все эти группы с веселыми названиями, весь этот college jazz... Ими руководила Наталья, и ее все любили. А еще была Елена Ивановна по сольфеджио, и Митя мне рассказывал трогательные небылицы про то, что она его полюбила, потому что он почти единственный из мальчиков не курит. Вот я уши-то развесила и свято ему верила, и гордилась.

Не в данном случае, но иногда его ложь была необъяснимым экспромтом. Когда ему было лет шесть, он пришел с Кларой на рынок в Сысерти. Там многие продавцы его уже знали. Один из них спросил что-то вроде: "Привет, как дела?" Митя неожиданно посерьезнел и вдруг выдал: "Да ничего, только ноги болят". Мужчина занервничал и протянул Кларе какой-то особый стаканчик с лесной земляникой, приготовленный явно для своих. Супруга продавца была явно недовольна, на что муж ее тихо урезонил: "Так ведь у парня ноги болят!" Клара была крайне озадачена и испугана.

- Почему ты сказал, что у тебя ноги болят?

- Да сам не знаю! Просто сказал и все.

Трюк с ногами с возрастом перерос в эпос-ужастик вплоть до фантазмов про угрозу ампутации. Никакой отборной земляники ему давно не светило, но производимый эффект в дружеских компаниях радовал стабильностью. Были еще некоторые репризы. Машенька мне потом задавала смущенные вопросы: "А правда ли, что Снуп..." или "А правда ли, что вы..."

- А правда ли, когда он нам говорил, что покурил на балконе с дедушкой, то на самом деле...

Да уж, неловко вышло. Дело в том, что из-за некоторых погребальных сложностей, прах дедушки Вадима некоторое время пребывал у Лиды на балконе. Причем я думаю, что Вадима это вполне устроило бы. Он был так доволен, когда Лида перевезла его, немощного, к себе и ухаживала за ним, что думаю, он охотно остался бы у нее... и в этой ипостаси. И непедагогично покурить с внуком был не прочь. И юмор у него своеобразный.

***

А еще в Королёве есть одно место, которое называют просто Лофт, некое анти-кафе, в котором Митя не только играл, но и, по сути, жил года полтора, засыпая в гамаке у бильярда, не снимая желтых ботинок. Там родилась, как Афродита - только не из пены морской, а из дыма кальянного - группа Manzpers. В ней с Митей играл гитарист Коля по прозвищу Иисус. Королёв - город космический, почему бы в нем не быть двум Иисусам. И Марсу! Это прозвище Митиной хорошей подруги-художницы. Марс, Никита Д. и Егор - душевная компания. Концентрация добрых энергий! Но вернемся к группе Manzpers - у нее был продюсер Сёма. Меня это рассмешило. Я думала, что это слово уместно только там, где ворочают миллионами. Но с другой стороны, надо же юному продюсеру с чего-то начинать. Сёму я волею судеб знала в годовалом возрасте. Крепенький такой малыш и смышленый. Но Митя познакомился с ним случайно, где-то в компании, и понятия не имел, что они были знакомы в грудничковой поре. Зато его узнала по прошествии восемнадцати лет зоркая Сёмина мама.

- Ты кто? Снуп? Нет, ты же Митя Симонов! У тебя папа Костя и мама Даша! Я тебя помню, я тебя в ползунках видела. Вы тогда жили у Комитетского леса.

Семейный продюсерский глаз-алмаз! Митя однажды почуял, что с Сёмой случилась беда, поднял тревогу и этим спас его. Сёма тогда был в другом городе, но всю историю рассказать здесь невозможно - потребуется отдельная книга. Историю Сёмы, Manzpers"а и Лофта напишу уже не я. Кто-то другой, еще неведомый избранник.

Мы и правда некоторое время жили у прекрасного леса с угрожающим названием, и там, к счастью, никаких следов "комитета" не наблюдалось. Можно сказать, Митя вырос в этом королёвском лесу, здесь он дурачился с друзьями, бродил один, играл на саксофоне. Бывало, даже ночью. Он мог даже уснуть в лесу, о чем он, конечно, мне не говорил. Но он доверял лесному царству. На одном лесном видео слышно, как после партии сакса ему вторит комар.

Комара услышала Леночка. Начинающаяся Митина любовь. Едва-едва. Но, думаю, что я не имею права говорить о его любви. Мне он рассказывал только о "Настасье Филипповне" в школе. Потом он со мной откровенничал неохотно, да и кто рассказывает маме про любовь?! Впрочем, всякое бывает. Но с Митей все так запутано и противоречиво, и показания разнятся. "Вы ошибаетесь, он был большой романтик!" - как сказал Максим Р. Вот, пожалуй, на этой формулировке остановимся. Кудрявая, миниатюрная Леночка с улыбкой Веры Холодной меня поразила смелостью и ранимостью, эти острым коктейлем трудно смешиваемого. Она пианистка, музыкант-классик, детали и нюансы, все эти обертоны и полутона для нее значат... все! Мите нравилось, как она играет. Он приходил к ней в Гнесинку послушать просто, как она репетирует. И это было важно - ему нравилось ее слушать, это ее вдохновляло. Она хотела научиться у него импровизировать. Вопреки всему, я буду ждать ее импровизации, ведь она бурная река в мягких берегах, она может удивить.

Однажды Леночкина тетя увидела сон. О, да, опять про сны! Но фишка в том, что это был сон вещий. Задолго до Митиного знакомства с Леной тетя увидела ее в компании высокого длинноволосого парня. До их знакомства в баре "Массолит", где был джем, Митя играл, а потом они там долго сидели, а потом Митя пошел провожать ее к метро и перепрыгнул через скамейку. У них "ничего не было" - и было все... Она ему связала дивный длинный шарф, ведь он всегда, даже в холодище, носился нараспашку. Она звонила и проверяла, чтобы он вовремя засыпал, когда у него была бессонница. Он всегда открывал перед ней двери, хотя она сторонница смехотворного равноправия, но он с легким напором подталкивал ее вперед, презрев идеологию... И все эти детали с обертонами мягко и настойчиво разворачивают меня к вере, что где-то сейчас - из прошлого в неведомую еще ветку будущего - плавно перетекает картинка, где Митя приехал к Леночке и помогает ей резать яблоки для шарлотки. А в это время домой приходит ее мама и озадаченно разглядывает в прихожей его рыжие ботинки 48-го размера.

...Он нам снится, чтобы мы продолжались. Чтобы воплощались и не бросали задуманное на полпути. А кто-то его присутствие чувствует наяву. Одна моя добрая знакомая, или, пожалуй, родственная душа, порой делится со мной этим сокровенным переживанием, и мы обе верим, что Митя хранит ее сына. Что ж, это очередное вторжение в область недоказуемого и неопровергаемого. И самого интересного. Разве можно жить без тайны?


20. "Сыграй любовь и отпусти в полет"


- Я всю жизнь строю небоскреб из детских кубиков, понимаешь?! Это и есть принцип вечной жизни. Ты не представляешь, с какой ясностью я вчера увидела - хотя и только на миг - что мы будем жить снова. Будем жить, потому что Дитя вселенной строит и строит эту башню, она рушится, он начинает снова, и это процесс просто не может закончиться... И в каждом из нас живет это бесконечно рождающееся Дитя, этот перпетуум мобиле...

Энн вещала. Бубенцы Черчилля переплюнут любое би-би-си. Энн - лучший радиожурналист, из тех, кого я знаю. Точнее, она и Лев Гольдштейн. Оба когда-то работали на радио "Открытый город". Почему я вспомнила Льва? Наверное, потому что он мой личный пророк, который в 1990 году назвал мои 18-летние журналистские опусы литературщиной. Он сказал это с мягкой вдумчивой иронией, благодаря чему я неожиданно поверила в себя. И вот теперь я хочу, что чтобы Энн тоже поверила в себя, потому что за годы бездействия она свою уверенность подрастеряла. Но понемногу она возвращается к себе прежней, к умению воплощать, размашисто и спонтанно. Я слушала ее и вспоминала - вот они, неожиданные сближения! - как она в юности одновременно мечтала играть на саксе и стать богословом. Очень похоже на Энн - смешать, но не взбалтывать. Но если вспомнить об истоках, то не так уж ее чаяния несовместимы, ведь джаз родился из обращения к Богу, и что такое импровизация, как не моментальное соавторство с ним? "Джаз - это метафора жизни", - говорит Сидни Чемберс, викарий из фильма "Гранчестер".

Сегодня мне хотелось всех осчастливить, всех поблагодарить и благословить на великие свершения, хотя я не духовное лицо, и у меня нет филькиной грамоты о том, что я пастор, викарий или хотя бы псаломщик. Просто выдался необычно милосердный день. Небольно - и уже радость. И, кажется, теперь я могу попытаться заступиться за искусство и вернуть кровь героическому соловью Уайльда, птичке певчей. Я же так и не ответила Энн про Антона Палыча и Лику Мизинову. Их отношения невозможны для однозначных толкований, и о них продолжают дискутировать. Но ведь это же прекрасно! Благодаря Чехову история сохранила и Лику, и ее малышку, и еще много чудных в своей неповторимости людей, и лучше размышлять и спорить о них, чем стремительно деградировать на злобу дня.

В прекраснодушном порыве я позвонила Полли. А то всегда она мне звонит, это неправильно! Она была удивлена и рассержена. Она только что вышла от своей докторши.

- Представляете, она мне заявляет: "Полина, я думала, мы с вами этот вопрос поднимать не будем". А почему не будем, я что, дефективная какая-то? Я что, не женщина, не человек?!

- А какой вопрос? - с трудом вклинилась я в гневный поток.

- Я же вам говорила! Вы что, забыли? Вы же сами меня отругали... В общем я пришла к своему психиатру, чтобы спросить, надо ли отменять лекарство во время беременности, а она была так испугана, словно я собралась менять пол! Вот вы все меня шпыняли, чтобы я, так сказать, обратилась к естественным методам, но наши врачи уже сами от этих методов бочком-бочком... понимаете! И что же делать? Ведь докторица мне до этого твердила, что я молодец, что я вошла в ремиссию, что такими темпами можно подумать и о снятии с учета в обозримом будущем, а тут вон оно как...

- Как сказала несравненная Фаина Раневская, если больной очень хочет жить, медицина бессильна. Всегда руководствуйтесь этим принципом. И, кстати, давайте уже перейдем на "ты"!

- Почему вдруг именно сегодня? - встревожилась Аполлинария.

- А почему бы и не сегодня?

Не объяснять же ей, что я теперь за них с Юликом. Я люблю их обоих, я не имею права быть из чьего-то лагеря. Сегодня внеплановый день любви и прозрений.

- Что-то я беспокоюсь ... за тебя, - помолчав, отозвалась Полли. Мне Юлик сказал, что у тебя непостижимая миссия. Когда Бог хочет чего-то интересного, результата ошеломительного и непредсказуемого, он вводит в наш жизненный сценарий человека-стихию. Твой муж Алеша и Митя оба такие. По-разному, но оба. А что тебе делать в этой непредсказуемости? Но, наверное, это часть какого-то большого замысла.

- Да, не сомневаюсь, - улыбнулась я. - И кто-то о нем знает, но пока молчит.

Часть большого замысла или бессмысленного подвига, нашего "маленького" Большого взрыва, после которого родится новая Вселенная... А в моем сознании рождалась цепочка ассоциаций и уводила меня в сторону от разговора. Я мысленно благодарила всех ребят, кто меня спас, ведь меня спасли Митины друзья! Друзья королёвские, московские, музыкальные. Все, кто участвовал в джемах его памяти. Они не дали мне утонуть в боли. Каждый по-своему.

Витя написал мне однажды удивительные слова: "Он был для меня как Луч человека и луч дружбы..."

Лариса начала писать книгу. О Боре, о своем опыте, о...


"Нет, я пока не буду все выкладывать, а то сумбур какой-то о добре и зле получается! Ты сможешь потом, когда я ее напишу, надеюсь, еще в этой жизни, посмотреть и сделать замечания на свежий глаз? Вообще, я начинаю немного понимать, как это будет. Помнишь, эту надпись у дома ММ? "Свое путешествие я заканчиваю". Так вот, я хочу назвать книгу "Свое путешествие ты не заканчиваешь". Потому что никто из нас не волен это сделать здесь, на Земле. Где-то там все продолжается, хрен знает как, но продолжается".


Да, дружище, кто бы что ни думал, дело ведь совсем не в том, произносить или нет то самое страшное слово. А в том, что они были с нами и в определенном смысле будут всегда. По крайней мере, тех, кто их любит, они не оставят. Мудрый, светлый, одухотворенный Боря. И Митя. Яркий, взрывной, распахнуто музыкальный - исполняющий Баха, Чарли Мингуса, Максима Леонидова, Цоя, Янку Дягилеву, etc. Сочинивший электронную композицию "Cat in(under) spices или космические скоморохи". Артист, ироник, хулиган, внезапный лирик и философ, ёрник и романтик. Атеист в поисках Бога и телепортации. Фантазер, смотревший вверх.


"Сыграй любовь и отпусти в полет" - из стихотворения Аллы ШАКЛЕИНОЙ "Ты - лунный свет".


Подмосковье, 2023