# Все, что получает победитель, или аптека тетушки Дороти

Дарья Всеволодовна Симонова

...Он, движимый неясным импульсом, проснулся. И вдруг раскрылся осторожной, растапливающей смущение улыбкой, - словно в знак того, что в Святой Кларе тебя всегда ждет маленькое чудо. Здесь экуменическое пристанище для бродяг, неугомонных адептов, энтузиастов философско-религиозных течений и просто хипповой молодежи, путешествующей по миру. К какой-то из этих категорий, видимо, принадлежал Шур. В тот день, зацепившись петлями-крючками словоблудия, они отправились шататься по Стокгольму, любимому обоими. А ведь это - коктейль "Молодость"! Его послевкусие мы и называем счастьем, потому что эта неуловимая категория применима лишь к прошедшему. Здесь и сейчас счастливы только блаженные и младенцы. Откуда было знать, что прогулка с первым встречным бездельником, спящим в церкви, станет для Дины первым в ее жизни "здесь и сейчас". Видеоролик на YOUTUBE по мотивам детектива "Все, что получает победитель" https://www.youtube.com/watch?v=_3CpJrndacw

Все, что получает победитель


1.Take five


Увидев ее, неестественно изогнувшейся в своем любимом кресле, Серж в первую минуту подумал, что это начало какой-то новой дьявольской игры. Она умела играть. А он не знал, как из этой игры выйти. Все в нем кричало о страшной предательской ошибке, которую он совершил. И вот теперь наступило освобождение. Сейчас он видел только один путь - сбежать. Трусливо, подло - но так он был научен. "Сынок, если есть хоть какая-то вероятность, что тебя обвинят и посадят - беги, куда глаза глядят". Он запомнил этот разговор с отцом. Тем более, что этих разговоров было не так много.

Марта Брахман, к несчастью, успела стать его официальной женой. Это была легкая сенсация, в том числе и для самого Сержа. Его основной чертой была беспечность, а брак... "штампы и штаммы не моя стихия". Ему было хорошо с Лерой. Однажды они попали в дом к известной богатой тусовщице. Богатой не по меркам Форбс, конечно, но имеющей некоторые соблазнительные излишки. Помнится, при первом взгляде на Марту Серж ее одновременно пожалел и испугался. Но некрасивые и влиятельные женщины, похоже, не выходят из богемной моды. И со средствами, конечно. Удивительно, что при этом она авторитетно несла всякую чушь. Обычно такие люди рационально корыстны, их роднит даже плоское бесцветное вибрато в голосе. У Марты был другой голос - он мог казаться уютным, даже когда она вела жесткие переговоры с арендаторами. Все, чем она занималась, было одновременно значительным и провальным. Но деньги у нее не переводились - похоже, она все-таки умела сохранять фамильный капитал, и основную его часть не трогала. Одних квартир у нее было штук восемь. Впрочем, Серж, у которого не было ни одной, считал не пристально. Пообщавшись с Мартой он открыл для себя, что деньги - это бремя, и чтобы блюсти имущественный статус кво, нужно вести утомительную повседневную борьбу за приумножение имеющегося. Бесконечно менять то, что дешевеет, на то, что дорожает. Иначе говоря, даже для того, чтобы стоять на месте, надо непрерывно бежать вперед. И это довольно нервное и беспокойное занятие. До встречи с Мартой Серж никогда не назвал бы работой продажу собственных квартир и покупку новых, перевод их в коммерческую недвижимость, сдачу в аренду и улаживание проблем с жильцами. Он полагал, что все это человек делает, помимо своего основного занятия. Впрочем, его несчастная жена, которую он сейчас видел перед собой мертвой по неизвестным ему причинам, - она была уверена, что ее основное занятие - руководить творческими потоками. А это значило, прежде всего, быть в известных отношениях с творцами.

Но сейчас пора было сняться с ее крючка. Кажется, Серж теперь наследник - и первый подозреваемый. Надо было пересидеть в укрытии, изобразить свое отсутствие на момент ее смерти. Почему-то сразу подумалось об убийстве, хотя внешних признаков насилия не обнаружилось. Но и он не всматривался. Еще не хватало оставить следы своего присутствия! Тихо прикрыв дверь, почти на цыпочках спускаясь по лестнице, не вызывая лифт, он чувствовал себя преступником. Он был уверен, что кто-то очень хочет, чтобы его таковым признали. Марту убили, а виноватым сделают проходимца-муженька, нищего иногороднего жиголо, который младше жены на пятнадцать лет. А, может, и на все двадцать - поговаривали, что Марта подделала дату рождения в паспорте. Господи, зачем же он на ней женился?! Кажется, она просто попросила, сказала, что это для чего-то нужно. Хотя, нет, не просила - а просто поставила в план на день. Она всегда писала планы, и старалась их выполнять. Вечером сидела, напялив очки, и проверяла, все ли она выполнила... Она сказала - нам надо оформить отношения. Для чего-то конкретного - Серж ее никогда не слушал, если касалось ее дел. Ее дел! Он не воспринимал женитьбу как свое дело, вот и поплатился. Но он думал, что поймал шанс. На самом деле поймали его.

...Он позвонил в дверь три раза, коченея от стыда. Лера, как всегда, долго не подходила, потом в свойственной ей сибаритской манере недовольно крикнула "кто?" и, не дожидаясь ответа, открыла.

-Выслушай меня, пожалуйста. Мне нужно дня побыть у тебя. Иначе меня могут посадить в тюрьму. Марту убили. Я - единственный и наиболее вероятный подозреваемый. Я гнусно поступил по отношению к тебе. Но я прошу помочь мне сейчас. И ты никогда не пожалеешь об этом.

У нее в руке было яблоко. Спич был чудовищно бездарным. Летний вечер, город остывает от зноя. Ее вообще могло не быть сегодня дома. Лето - беспощадное время, люди уезжают в отпуск именно тогда, когда они нужны позарез. Жизнь висит на волоске. Она прогонит его. У нее кто-то есть, и он сейчас выйдет и даст в морду, и к этому пошлому исходу событий надо быть готовым. А у Марты Брахман Серж отвык от природного хода событий, от игры мускулами, от меню повседневности...

-Похоже на попытку поучаствовать в конкурсе Хэмингуэя "Рассказ из шести слов". Многословно, не находишь? Про детские ботиночки все равно лучше...

И она мстительно откусила свое яблоко. Но дверь не закрыла. Серж осторожно просочился. "Лера, это не розыгрыш. Она лежит там... дома. Она не дышит".

-А, может, это все-таки розыгрыш? Только это она тебя разыграла. Притворилась мертвой, чтобы посмотреть на твою реакцию. Очевидно, что экзамен ты не выдержал. Не обессудь - теперь недвижимость и счета на Каймановых островах достанутся не тебе. Вообще это в духе Брахманши... но ты не кисни, она всех своих бывших фаворитов пристраивает к себе на побегушки за пансион. Да что я тебе рассказываю, ты же сам все знаешь.

Лера была в ударе. Ночь предстояла длинная.

Мы зря перестали писать длинные путанные письма, объясняя свои поступки. Теперь это считается напрасной тратой времени. К тому же искренность по горячим следам - рискованный шаг. По прошествии лет мы иначе смотрим на многое, что происходит с нами. И все же крик души - дело духоподъемное. А также - единственно возможное алиби между близкими. Напиши Серж в тот горький момент, когда ушел от Леры, - она бы иначе смотрела на его сегодняшнее вторжение. Потому что, в сущности, он не уходил. Он исследовал новые возможности. Марта - словно крупный морской порт или железнодорожный узел. Через нее можно было связаться с нужными людьми, путь к которым не проложен для простых смертных с улицы. И если бы это получилось, то от этого выиграла бы и Лера. Потому что она... умная, резкая, одаренная, но чертовски наивная. Серж прежде всего искал возможности для ее проекта, потому что многое в нем - и его рук дело. Это было их общее дитя, но, увы, нерожденное. Для того, чтобы дать ему ход, нужны были средства. Нужно было заинтересовать крупные фигуры... словом, бейся оземь и обращайся в птицу Феникс! Оземь бился, а получался в лучшем случае цыпленок. Серж всего лишь симпатичный олух из Ирбита. Он почувствовал, что не тянет. У него... закончилась злость! Пошла выпивка и бесконечные базары с пустышками, играющими в продюсеров и режиссеров. Началось шоссе в никуда.

И тут подвернулась Марта. Хотя сказать про нее "подвернулась" - вопиющая неточность. Это ей кто-то мог подвернуться, а сама она - наступала, словно полярная ночь. Марта всегда сначала внимательно выслушает того, кто появился в ее поле зрения, усыпляя его бдительность и умасливая самолюбие, притворяется глупой бездельницей, болтающей про эзотерику, а потом... до размякшего визави постепенно будет доходить, что этот милый спектакль всего лишь для того, чтобы мадам Брахман поняла, как его лучше использовать. И ведь у каждого свой срок понимания, некоторым и жизни не хватает. Сержу, впрочем, хватило. Ему вообще показалось странным, что Марта выбрала его, пусть и на время. Он слышал, конечно, что ее "тянет на молодое мясцо". Еще бы - ведь он дружил с Шуриком Фомичевым, который был ее предыдущим... особо приближенным. Но в брачную паутину тот не попал, отчего смотрел на прочих со смешливым снисхождением. Их отношения с Мартой - тайна тайн. Ведь он до сих пор ей предан, словно жертва Стокгольмского синдрома. При этом не скалится на Сержа. Во всяком случае, вида не подает. Имеет ключи от ее квартир. И даже от той, где, собственно, Марта и проживала. Но на этой пикантной подробности внимание не заострялось. Вроде как в порядке вещей. Но сейчас только на это обстоятельство и надежда - есть вероятность, что именно Шурик обнаружит тело своей госпожи и заявит, куда следует.

Лера окатила кипятком свою любимую кружку с известным карикатурным профилем Фрейда - по совместительству контуром голой женщины. Щедро засыпала ее чуть ли не до половины молотым кофе. Заварила.

-Убийцам кофе не предлагаю!

Уселась на подоконник, упав взглядом в огни большого города. Взяла паузу, чтобы сменить амплуа. Обернулась уже в роли холодной и проницательной:

-А правда... почему бы тебе было ее не убить? Ведь краеугольный вопрос - кому выгодно. Выгодно - тебе! Откуда мне знать, что ты в очередной раз не разводишь меня, как тетерю.

Так прошло полночи. Лера должна была выжать из ситуации все возможности для актерского тренинга. Она побывала и прокурором, и свидетелем обвинения, и жертвой и даже немного преступником, сознавшись в приступе гнева, что с удовольствием сама бы придушила паучиху Брахманшу. "Неужели ты не слышишь, что в самом имени ее - черная трясина!" Сержу более ничего не оставалось, как спокойно выдержать этот бенефис, раздавив зубами свою гордыню, словно надоевшую карамельку, и только когда становилось уже совсем невмоготу, вставлять молитвенные реплики. Чтобы напомнить Лере, что она сейчас - не королева психодрамы в своем невротическом театре, а в реальном времени, и Марта уже не коварная соперница, не ведьма и не шарлатанка, а просто неподвижно лежащее тело, которое Серж бросил на растерзание обстоятельствам. Все чудовищно и паршиво.

Наконец, Лерочка устала и расплакалась:

-Сереж, ты говори хотя бы честно - ты ушел к ней не из-за корысти... ты в нее влюбился, она тебя сожрала и не подавилась. Я даже уверена, что никакой ты не наследник. Чтобы Марта Брахман не обезопасила себя от потери собственности?! Да никогда! Зачем эта игра в благородного сталкера, который отправился в логово дракона, чтобы добыть ключи от волшебной дверцы? Наплевать тебе было на меня...

Наплевать так наплевать. Серж не возражал. Главное, что ему не указывают на дверь, а все прочее он вытерпит. Его телефон отключен. Никто не знает, где он. Главное, не взорваться... тссс!... не слететь с катушек.

Наконец, он заснул, оставив повисшие в воздухе вопросы, как перьевое облако после драки подушками. И Лера осталась в облаке одна. Испуганной, злой и постыдно победившей. Хотя свою сомнительную победу она тщательно вытеснила. Она легко убедила себя, что задыхается в кровавом смятении. Молчание было мучительно - но делиться мрачной и абсолютно неправдоподобной новостью было ни с кем нельзя. Да и если бы можно - у кого просить совета? Кто из ее окружения был в подобной ситуации... А Сержу и правда наплевать на нее - ему даже не приходит в голову, какой опасности он ее подвергает. Ведь подозрение в убийстве падает и на Леру! Особенно теперь, когда он у нее прячется... "Месть бывшей любовницы" - примерно таким может быть заголовок в желтых источниках информации. Воображение заработало - вслед за заголовком вспыхнули и фотографии с места происшествий... расследование много лет спустя, ретро-убийство. Почему бы не стать героиней очерка, написанного в далеком будущем. Рубрика "Крим пасьональ", преступления на почве страсти... Пять минут славы за преступление, которого ты не совершал. Но в этом деле чем громче нота, тем она фальшивее.

Он все-таки к ней вернулся. Это предрекали некоторые знакомцы из ближнего круга, а она тогда сжалась в свинцовый комок, защищаясь от приторных утешений. Лера всегда думала, что такое могут говорить только лицемерные Иудушки. Впрочем, не стоит поминать всуе Иуду - много чести для легковесных болтунов. Иуда - предатель по неведению. Уход Сержа заставил ее глубоко изучить вопрос предательства. Она никому не говорила об этом. Только Сонька поняла бы ее - это она как преподаватель божьей милостью умела так осветить вопрос, что хотелось немедленно погрузиться в тему. С ее легкой руки Лера узнала, что кроме Михаила, есть еще один Булгаков - философ. И он реабилитировал Иуду. Знает ли об этом мир? В своем маленьком театре "Психея" Лера собиралась ставить спектакль на эту тему. Но Соня уже не узнает, что ее зерно легло на благую почву. Она умерла несколько лет назад.

И не дано было предугадать... как причудливо проросло ее зерно. И сколь неожидан ракурс. Серж в своих попытках оправдаться сорвался в ту же тему - предательства и прощения. Напирая на прощение, конечно! История уходила корнями в джазовую классику - отношения легендарного Дейва Брубека и не менее легендарного саксофониста его квартета Пола Дезмонта. Когда-то Дезмонд был более именитым, и Брубек играл у него на клавишах. А Пол... его обманывал, урезая долю заработка вопреки договору. Брубек бедствовал, они рассорились и их музыкальный союз распался. Прошло время - и Брубек пошел в гору, а Дезмонд оказался на мели. Перевертыш судьбы! И тогда талантливый и ... не слишком щепетильный Пол постучался в двери своего обманутого и ныне успешного приятеля. Жена Брубека не хотела пускать предателя на порог. Но ее великодушный муж все же простил Пола. И оказался прав - иначе не родилась бы культовая тема Take five и еще много божественной музыки, которую они создали вместе. Как иным мужчине и женщине суждено сойтись, чтобы родить гения, так и музыкантам суждено встретиться, чтобы создать шедевр. Великая роль прощения!

О, да, главное - к месту рассказанная история. Лера даже задумалась, как эффектно вплести ее в спектакль. В моменты смятения, отчаяния или обиды ее спасала эта особенность - импульсивно увлечься замыслом. Сублимировать. Тем более она не могла глубоко скорбеть по Марте. Неловкая пристыженная жалость - вот, пожалуй, что можно было чувствовать к этой женщине. Ведь и соболезновать по поводу ее смерти, в сущности, было некому. Родных у Марты... а, впрочем, что Лера о ней знала! Единственное, что ей казалось более-менее понятным, - то, что Брахманша стремилась к статусу замужней женщины. При ее образе жизни ранее никто не мог ее в этом заподозрить, однако история с Сержом недвусмысленно говорит об этом. Лера подняла на смех его рассказ о таинственных и сугубо прагматичных мотивах Марты, когда она его попросила жениться на ней. Только идиот мог поверить в это!

-Она просто-напросто запудрила тебе мозги - ведь не могла же она обнаружить, что ей, такой свободной и авангардной, замуж невтерпеж! Как можно быть таким идиотом?! - возмущала Лера.

-Ты многого не знаешь. Она хотела обезопасить свое имущество от нежелательных наследников, - бубнил Серж.

-Первостатейный абсурд! Выход замуж - это не защита, а угроза для наследства. В случае, если ты богачка, не составившая брачного контракта.

Но выяснилось, что у Марты были трудности не юридического, а этического характера. Ей было проще отказать неимущим родственникам, если ее муж - и его мифические родственники! - будут столь же неимущи...

Лера даже расстроилась от того, что не понимала, как можно купиться на подобные россказни. Хотя сама купилась, когда вся эта история только набирала обороты. Серж нежно полировал ей мозг о том, что надо войти в среду, иначе тебе как творческой личности не дадут хода. Пропуском в таинственную среду служит не столько талант, а скорее побочные бонусы. Внешность и молодость - пожалуй, но тут надо правильно наметить цели и не напутать с ориентацией. Серж не напутал, попал в точку. Марта оказалась удачной мишенью. Несколько нервно бессонных суток в ожидании любимого, который усердно тусовался в сугубо профессиональных целях, - и ржавая машина подозрений со скрипом заработала. Лера не любила конфликтовать. Она хранила объятия открытыми и считала, что любой человек достоин свободы. Захотелось ему забежать налево - да пожалуйста! Только без грязи, s"il vous plait. Но у Сержа не получилось изменить с элегантной легкостью. Он увяз в болоте, считай в грязи, только в эзотерической. При этом Марта умело вплетала в свое шарланство манипулятивные коды. И вот уже Серж просил Леру отпустить его в отпуск... вместе с престарелой любовницей и не менее престарелым продюсером, который... заинтересовался Лериным театром "Психея". Какой тонкий ход! И, главное, было совершенно очевидно, откуда ветер подул. Сам Серж до такого не додумался бы. Хотя он был способным учеником. И мало-помалу принялся идеологически обрабатывать Леру. Она долго уворачивалась от неминуемой раны выбора. Пыталась его вразумить:

- По-твоему, чтобы обрести имя, надо потерять совесть?

- Нет, надо просто расстаться с романтическими иллюзиями.

И все же Лера предпочла расстаться не с иллюзиями, а с Сержом. Долгое время она терзалась вопросом о том, что выгода - всего лишь прикрытие. А на самом деле ее любимому предателю просто больше понравилась Марта. Ведь это первое, что должно придти в голову в подобной ситуации. Если, конечно, это рассудительная голова свидетеля, а не участника событий. Но Лера никак не могла быть рассудительной. И теперь, когда Серж в столь зависимом от нее положении - она решила, что вправе знать, даже если вселенная опять расколется надвое. Требовала в упрямом исступлении сказать просроченную правду - пока он не уснул. Пересохшими выпуклыми губами Серж пытался донести ей выжимку из всех своих правд - и одновременно не сказать лишнего. Он все больше отстранялся от Леры, словно опасаясь, что она потребует новой невыносимой откровенности. Она знала, что мучает его - и не могла остановиться.

-... не знаю, как сказать... для меня Марта была новым насыщенным жанром. Она... неожиданная. Могла лежать, как квашня, а потом внезапно превращаться в тугой сгусток энергии. А потом... я почувствовал ее запах. Не знаю, как объяснить... мертвый! Как если бы она была продуктом, вначале свежим, а потом... испорченным. Странные внезапные превращения. С ней можно курить на балконе, ловить пивной кайф с брюшком семги - а через минуту увидеть перед собой абсолютно чуждого человека, который выговаривает тебе за грязную плиту.

-Поверь мне, эти превращения входят в понятие брака. А про мертвый запах...

-Нет, я не сейчас придумал! Меня как раз и ужаснуло, что ее запах стал моим предчувствием.

-Почему ты называешь его мертвым?

-Толком не объяснить... Однажды в детстве я был на похоронах. Умер хороший знакомый моих родителей. Тогда он казался мне... пожившим на свете. А сейчас я понимаю, что он был молодым. У него недавно родился ребенок. С тех пор у меня внутри - заготовка для соляного столба, как я это называю. После тех похорон я долго не мог ни смеяться, ни радоваться. Во мне работал ступор вины. Мир мне казался бункером для трагедии. И запах... Там был запах, который, запомнился мне на всю жизнь... Хотя мне было-то лет семь. Никто и не думал, что я так проникнусь происходящим. А я запомнил все так ярко! Что это был за погребальный дух... может, цветы какие-то особенные? Но от Марты, клянусь, пахло так же!

Лера пожалела, что затронула эту тему. Не хватало еще воспоминаний!

-Я думаю, дело в ее парфюме. Просто обонятельная ассоциация! Не бери в голову.

-Нет, она не пользовалась духами. Никаким - до недавнего времени. Ей как раз твой аромат нравился. Духи, которые я тебе подарил, помнишь? Она их себе купила.

-Она украла... даже мой запах! - обескураженно прошептала Лера.

-Но, поверь, это ей не помогло! - с мученической гримасой отозвался Серж.

"Марта Брахман лежит сейчас в странной позе и пахнет моими духами. Может быть, я следующая? Может быть, убийца найдет меня по запаху? Может быть, Серж все это выдумал, чтобы я не приставала к нему больше с ревнивыми подозрениями. Ведь запах - это серьезно. Теперь я успокоилась по части Марты. Разве можно ревновать к женщине, которая плохо пахла... Тем более лежачего не бьют. Значит, он ее не любил. А кто же тогда любил эту странную женщину? Зачем она жила на этом свете... Почему все это произошло?" Лера не заметила, как, прикорнув, уснула. В кресле. Ее тело было гиперартистично - оно, не дожидаясь нейронных сигналов, воплощало образ, над которым безуспешно билась мысль.


2.Сильный демон


Телефон зазвонил ранним утром. Но Лера, почти не спавшая, словно и не выходила из темы. "Вот кто действительно дорожил Мартой!" - подумалось ей. Почему? Это так странно... "еще один, упавший вниз"?

-Лера, привет! - голос Шурика был непривычно сух и отрывист. - Сергей у тебя?

Секрет Полишинеля.

-Откуда? Ты о чем? По-моему, рановато для бреда. Что у вас - любовь втроем разладилась? Порно с дельфинами не вышло?!

Система Станиславского в действии: эффект неожиданности и инстинкт самосохранения заставил Леру непритворно злиться. Мгновения назад она была совсем не готова защищать Сержа-предателя, но совсем другое дело, когда мифическая угроза начинает превращаться в реальность.

Шурик не ответил на ее выпады - хотя обычно он благодатным партнером по словоблудию. Он сказал, что его только что допрашивали в полиции. В той самой, которая ныне разыскивает Сергея. И теперь Сержу лучше бы стать зверем, бегущим на ловца. Потому что на убегающего все подозрения. Тем более он - муж жертвы! Умерла жена - ищи мужа. Так делают все полиции мира.

Этого Фомичев, конечно, не говорил. Лера додумала сама.

-Понятия не имею, где он! - прокричала она, и ее лжесвидетельство стало очевидным.

-Да, я понимаю, - с нарастающей злостью в голосе отозвался Шурик.

Артистичная конспирация Леры, не успев окрепнуть, дала трещину.

-Господи, Шур, прости, что я на тебя спустила собак! Может... давай встретимся?! Ты все расскажешь?

Это были жалкие потуги к неуместному сочувствию. И Шур на него не повелся. Лера к стыду своему провалила этот этюд, в котором должна была изобразить шок от внезапной смерти Марты. Он все понял. А проснувшийся Серж зевал и отмахивался от жесткой реальности, желая вернуться в уютную морфейную грезу. Он недооценивал Шурика: профессиональный нахлебник... легко быть добрым за чужой счет... Все это Лера слышала с тех пор, как их познакомила. По иронии судьбы она сама протоптала дорожку к Марте Брахман. Но она относилась к Шурику иначе, зная его давно, с тех светлых времен, когда они вместе гуляли по ночному городу и вынашивали замыслы, из которых потом родились самые драгоценные Лерины спектакли. И фильм! Пока единственный. Но эта короткометражка наделала шума во всемирной паутине, и благодаря легкой волне популярности Лера и смогла воплотить свой маленький театр под крылышком психологического центра, где не последнюю роль играл доктор Айзенштат, бывший сонин муж. Золотые времена, когда все задуманное получалось. Тогда казалось, что рождение было в муках, но сейчас, в эпоху свинцового "нет", понятно, что эти муки были всего лишь камешком в туфле - по сравнению с теперешним параличом надежды.

А фильм нашумел Лериным фрагментом. Патологическим танцем на проезжей части в час пик. Пробка только-только начинает рассасываться. Озверевшие люди рвутся вперед. И тут - выскакивает чокнутая девица в эротичных лохмотьях, с бешеным маниакальным взглядом. Сцена сумасшествия Жизели в современном прочтении. Лера щедро заимствовала у жемчужин хореографии - Эйфмана и Бежара, добавила в экспрессию свой почерк, получилось сочно и свежо. Она была одержима желанием искренне рассказать о том безумии, которое сидит сжатой пружиной в каждом из нас. Ужас и восторг противостояния проклинающей тебя толпе. Это была артхаусная бомба, она пошла по соцсетям. Лера наивно полагала, что после этого ее пригласят в большое кино. Но этого не случилось по горячим следам, а пока она погружалась в тонкости форматов, в которые не вписывалась, наступил кризис. К счастью, она успела до него создать свое неформатное театральное детище, в котором сладостно предавалась творческой свободе. Психодрама и ее ответвления. Групповая терапия на грани искусства отважного обнажения альтернативных "Я". Театр, излечивающий душу. Он пока жив, слава Богу. И благодаря Мише Айзенштату, который не закрывает гуманитарно некоммерческий проект, как бы сделал на его месте любой начальственный упырь. Но театр - еще и память о Соне. Когда-то Лера боялась и мечтать о своем театре. А Соня сказала: Валери, действуй!

Шурик тоже стоял у истоков. Сцену вакханалии на трассе Лера придумывала вместе с ним. Упоительные ночные бдения... она по ним скучала. Тогда они еще оба дымили и покупали самый терпимый из дешевых коньяков - "Кенигсберг". Сейчас-то и его Лера вычеркнула из скудной винной карты, но тогда жизненный тонус бил из всех щелей. Шурику хотелось усугубить сцены безумства, он требовал, чтобы Лера в разодранных лохмотьях устроила государственный переворот. По сценарию фильма, разумеется. Но, к счастью, Шурику не дали права голоса на съемках. С ним нельзя было перебирать, как и с алкоголем. С ним можно было сливаться в ночном творческом экстазе, а после расходиться и ни о чем не договариваться. И еще... он умел заговаривать кровь. Кому расскажи - на смех поднимут. Но Лера страдала кровотечениями. Однажды попала в больницу. Там ничего не могли сделать. Шур пришел к ней и заставил твердить какое-то древнее заклинание... Лера сама своим ушам не верила, что ударилась в лубочное мракобесие, но надвигалась первая премьера в ее театре - они ведь с группой энтузиастов должны были начать не с психотерапии, а с ударного зрелищного действа, близкого к теме психо... выбрали судьбу Чаадаева. Но Лера тонула в крови, и как выброшенная за борт кошка, висела на одном яростном когте над бездной. Не то чтобы по мановению шуриковой палочки все прекратилось, но постепенно перешло в вялотекущий режим. Усилием иррациональной воли.

-У тебя сильный демон. Именно поэтому тебе противопоказано не только говорить о задуманном, но и мечтать о нем. Помнишь, ты говорила, что стоит тебе представить "как все будет" - и этого не будет никогда?

Как же не помнить главный кошмар ее жизни! Сколько она себя помнит - столько и вредит сама себе. Оказывается, это ее личный демон, антипод ангела-хранителя. Она-то считала, что так у всех, пока не узнала о методе визуализации. Который для многих - лучший метод. Она даже пыталась его практиковать, вопреки накопленному опыту. Устроила себе пытку на уровне тонких энергий. Но демон только рассвирепел - началась черная полоса. Умерла Соня. Лера понимала, что связывать бытовую магию, игру ума с гибелью лучшего человека из тех, что она знала, - кощунственная глупость. Но она не посмела больше спорить со своим мелким бесом. Она потеряла слишком много.

Кто еще мог диагностировать демона и остановить кровь? Никто, кроме Шурика. А уникумы часто ни на что не годятся, кроме уникальных задач. Лера к этому привыкла. Поэтому в отличие от многих, не задавалась вопросом, почему симпатяга Шур - полный балбес. Ни кола, ни двора, ни семьи, ни одной профессии, ни даже прошлого! Даже если человек не пристал ни к одной гавани, он имеет за плечами хотя бы багаж горьких разочарований. Болезненный развод, бывших жен, незаконченное высшее, брошенную мечту... Шурик же был девственно чист. Он, как в рекламе полароида, жил только настоящим. Он появлялся в жизни Леры из ничего и так же исчезал. И это ничего было непонятным, но напряженно содержательным. Когда Лера впервые их увидела вместе с Мартой, они занимались... лозоискательством! Задавались вопросом, покупать ли на завтра рыбу, и с мрачной торжественностью вавилонских жрецов на физиономиях крутили перед собой рамку-лозу. Лера сначала приняла это за шутку и с бодрящей некорректностью поинтересовалась, с каких пор средневековое мракобесие опять в тренде. Но Шурик безмолвствовал. Куда девалось его тусоватое остроумие? Помнится, тогда Лера решила, что Марта просто его старит, как плохой костюм. И что это быстро закончится. Но она ошиблась - Шурик словно приклеился. Проще всего было валить на мракобесие и ведьминские чары. Лера бы и это приняла как необходимый витамин экзотики, если бы Шурика, с которым они время от времени встречались, не постигли бы странные метаморфозы...

-Серж, собирайся! Нам нужно съездить к Мишелю.

-К Айзенштату? Это еще зачем?

Лера могла ответить лишь нервным молчанием. Но крупные неприятности и катастрофы всегда приводили ее к дяде Мише. Он был создан для того, чтобы его звали на помощь. Но скрывал это взрывной раздражительностью и сезонной ксенофобией - чтобы не растерзали его гуманную душу и крепкую плоть на сувениры. Начальство, гастарбайтеры, соседи, налоговые инспекторы, судебные приставы, женщины за рулем или все женщины... - доктор Айзенштат ненавидел их с темпераментным смачным красноречием. Более всего доставалось пирамиде вышестоящих организаций и прочим государственным инстанциям, но и простым смертным перепадало его жаркого яростного огня. Но если огонь переждать в окопе, а потом вылезти и побить челом нервному доктору - он с той же страстью погрузится в твою проблему, даже если ты вовсе не его пациент. Он патологически отзывчив, и от этого "я давно свой собственный пациент", как он представлялся иной раз в компании. Доктор Айзенштат был суицидологом. Спасал людей от самоубийства - и был самоубийственно беспощаден к себе.

Строго говоря, сониным мужем он не был. У них была дочь и несколько лет "пограничного" романа. Соня говорила, что Миша не способен воспринимать людей, если они не собираются перешагнуть опасную грань самоуничтожения. А уж чье-то наслаждение жизнью приводило доктора Айзенштата в форменную тоску - если только это была не умелая маскировка, а действительно радость бытия. Увольте, тут не о чем говорить! Невысокий, упитанный, с коренастой медвежьей ладонью и толстыми короткими пальцами... Этими пальцами он раздвинул прутья кованой старинной решетки, которая чуть было не задушила ребенка на лестничной площадке средь бела дня. Дитя просунуло головенку - и оказалось хрипящим в западне. Дядя Миша вышел покурить свою "последнюю" сигарету. Он собирался бросить - но после такого поворота судьбы он стал курить одну за одной. "Отстаньте, я знаю, от чего я сдохну. Я готов! А вы готовы сгинуть из-за чудовищной уродливой случайности?" Миша с тех пор боялся не оказаться рядом...

А Серж наотрез отказался идти к Айзенштату. Тогда Лера отправилась к нему одна. У нее был формальный рабочий повод - разные внутритеатральные неурядицы - а уж под этим соусом развить интересующую ее тему она сможет. И пускай Серж предает ее анафеме за разглашение тайн следствия. Раньше она бы испугалась разорвать отношения с разгневанным... мужем не мужем, но таки любимым человеком ныне и присно, хоть и не во веки веков! Теперь же нет смысла поджимать хвост - он ее первый предал. И пришел просить о помощи. Никто не будет больше диктовать ей условия. Она заплатила за это одиночеством.

... и это не самая горькая цена.


3.Волшебный перещелк


Сережины страхи были напрасны - Миша Айзенштат свято верен принципу "Не навреди". Его даже приглашают в качестве судмедэксперта... вроде бы. В этой теме Лера плавала, потому что никогда ею особо не интересовалась. В любом случае дядя Миша несравненно умнее в том, что касается грани между жизнью и смертью. И сегодня воскресенье, его дежурство. В будний день он был бы более загружен... Хотя как только она подошла к двери его кабинета, она поняла, что дежурство выдалось горячим, а главный суицидолог искрится праведным гневом, спасая этот мир от геенны огненной. Впрочем, как всегда...

-И зачем ты суешься в чужие проблемы, хотел бы я знать? - Миша сделал две затяжки, потом нетерпеливо затушил сигарету, смяв ее гармошкой.

-Тебя не вызывали сегодня ночью... на какое-нибудь место преступления... к погибшей при странных обстоятельствах женщине? - выдавила из себя Лера, после того, как вкратце описала свою необычную проблему

-Даже если бы и вызывали, я не мог бы разглашать подробности, - огрызнулся дядя Миша, больше для острастки. - И вообще, что за дурь - выгораживать бывшего хахаля, который ушел от тебя к какой-то богатой тетке, да еще возможно ее и прикончил. Тебе не приходило в голову, что ты соучастница убийства?

-Именно поэтому я и пришла к тебе, - поникла Лера, вся обратившись в просительную ноту. - Раз я за него ручаюсь, значит, в случае его обмана готова нести ответственность.

-Нет, это уже полная ахинея! - взревел Айзенштат. - Ты понимаешь, что в нашем государстве такие "честные" игры с законом - верный путь за решетку. Тебя-то и сделают крайней! Ты же такая удобная фигура для обвинения - бывшая любовница, подговорившая парня отравить жену, которая оставила ему наследство... Я на месте какого-нибудь карьериста-следака новые погоны хапнул бы на этом деле.

Дядя Миша еще долго пускал ядовитые стрелы негодования, обличая женское виктимное поведение, которое культивирует ненавистный ему шансон. Да и вся наша культура в целом, если уж копнуть поглубже. Потом он убежал к больным, вернулся, они с Лерой пили ядреный кофе по мишиному рецепту - и он все не мог успокоиться по части странной манеры некоторых барышень упоенно лезть в чужие дела. Лучше бы с тем же рвением писали квартальные отчеты. Лера приуныла - отчетность была ее слабым местом, и если сейчас пойдет речь о ней...

-Как звали жертву? - внезапно поинтересовался Миша.

-Марта Брахман.

-Что ты говоришь?! Неужели на свете есть вторая Марта Брахман?! Фамилия редкая, - энергичный доктор забурлил уже в более дружелюбном ключе. - Тот, кого я считаю моим первым пациентом, тоже носил эту бархатную фамилию. Да и сейчас благополучно носит. Лева Брахман. Лев Львович. И его сестра Марта. О, только не это! Лева, Лева, чудик хренов!

-Твой пациент?! То есть он... хотел наложить на себя руки?

-Ох... строго говоря, Лева был пациентом моего незабвенного учителя, который передал его мне как учебное пособие. Я тогда напрашивался к нему в аспирантуру, а Петрович... он был доктором от Бога, но романа с наукой у него не было. Он отлынивал от бремени в виде моей скромной растрепанной персоны и придумывал отговорки. И, наконец, задал мне, желторотому ординатору, задачку: "Освободишь меня от Левки Брахмана - возьму тебя!" Взять - означало ввести в ремиссию. На излечение я не надеялся - Левка в ту пору мне казался безнадежным безумцем. У него была попытка суицида из-за неразделенки. Как выражался Петрович, случай неглубокий, но геморройный. Но мне тогда во всем виделась бездна! Мы же с Левой ровесники, да и, сказать честно, я был в ту пору не меньшим невротиком, чем он. Потому и выбрал свою специализацию. Спаситель хренов над пропастью во ржи...

Лера, заикаясь, попыталась встрять о том, чтобы он не смел сомневаться в своей спасительности, но дядя Миша замахал руками - дескать, он давно не тот, цену себе знает, но какой ценой, пардон за каламбур! А Лере было не до каламбуров. Внутри словно разорвалась резиновая бомба с кипятком. Дядя Миша лечил брата Марты. Мистика тесного мира! Получается, что суицид - это у Брахманов фамильное?

-Погоди, так ведь есть виолончелист такой - Лев Брахман. Это случайно не он?

-Случайно он. Выстраданная мной карьера, - усмехнулся Айзенштат. - Ладно, шучу... но в этой шутке доля шутки. А тебе не советую делать поспешные выводы! Брат и сестра в этой семье выдались очень разными. У них с матерью какая-то странная история, но меня в нее не посвятили. И как я потом ни пытался прощупать почву, ничего не пронюхал. Даже Левка молчит до сих пор. Нет-нет, грешным делом задумаюсь, а не лежит ли его матушка на "вечной койке" в дурдоме? А семья бережно хранит этот скелет. Но как же такая наследственность от меня ускользнула?! - Миша театрально воздел глаза к небу.- Какой же я после этого доктор? Впрочем, теперь меня эта наследственность не интересует. Я и без нее по Леве могу диссер написать. И что же получается? Я сам остался в неведении, а тебе должен выложить всю врачебную тайну? Ну да ладно, срок давности давно вышел... хотя мы с Левой остались приятелями. Когда-то я дал себе горячую клятву наблюдать его всю жизнь. О, я тогда был старательный - все записывал подробнейше и любовно. Ночами, корпел, сопел...

-Что же это был за случай?

Быть может, не такой уж и необычный. Кто в юности не сходил с ума от любви? Просто у всех разная степень резистентности к этому яду. У Левы Брахмана не было ее вовсе. Он был ранимым истеричным "ботаником", и жил одной лишь музыкой и своими экзальтированными музыкальными теориями. У него была мания эклектики, он мечтал объединить - например! - виолончель, якутское горловое пение и группу "АББА". Судя по современным музыкальным тенденциям, не такой уж он был безумец. Многое из того, что Лева проповедовал тридцать лет назад, превратилось в актуальные современные течения. Уже тогда было ясно, что Брахман - талантище. И путь его будет трудным как у всех, кто выходит из берегов отпущенной тебе речки жизни. Однако жизнь не состоит из одной лишь музыки. А грубую реальность Лева искренне не замечал. И она ему отомстила! Какая-то жестокая девица-однокурсница поспорила с товарками, что соблазнит недотепу Брахмана. Просто из спортивного интереса - доказать свою безграничную сексапильность... Все эти деликатные детали молодой доктор Айзенштат выковыривал из Левы, словно рассыпавшийся бисер из пыльных углов. И усмехался в едва проклюнувшиеся усы: "Подумать только - поспорила она! Да ведь соблазнить Леву, горячечного девственника, который боялся девочек, как геены огненной, но втайне-то пребывал в сладких грезах чуть не о каждой, - это было раз плюнуть".

Но в чем была одновременно сила и уязвимость Левы - в его отце, в честь которого сын был назван Львом, но плавно переименован во Львенка. Папаша был крупной шишкой, потом превратился в крупного предпринимателя - откуда, собственно, капиталы Марты. Отец рассудил практично - талантливого ранимого сына надо выхаживать, но деньги ему в руки давать - смерти подобно. Зато дочурка подросла - крепкий искровец, как говаривали в революционную эпоху. Эта девочка сможет капитал не только сохранить, но и преумножить. С тех пор так и повелось: Лева-Львенок не от мира сего, и потому финансовые потоки текут мимо него. Но ведь проныры-однокурсницы этого не знали, и полагали, что соблазнение невинного младенца может обернуться для них выгодной партией. А сам Лева... он пребывал в музыкальной нирване и был бесконечно далек от переделов собственности. Тут его и настигла коварная любовь. Одного-единственного эпизода плотского катарсиса хватило, чтобы у парня вырвало предохранители. Он решил, что барышня теперь - его невеста, в то время как его нареченная гоготала и обжималась по углам с духовиками. Она же пошутила, в конце концов... Поняв это, Лева Брахман решил свести счеты с жизнью.

Петрович, мишин учитель, к которому важный папаша привез своего Львенка, увидел в анамнезе двойное дно. Вроде мальчишка - отчетливый шизотимик, а с другой стороны... к таланту нельзя подходить с обыденной мерой. Может, это будущий виолончельный Паганини? Вламываться в хрустально тонкое устройство музыкальной натуры с пыточным набором советской психиатрии, по сравнению с которым инквизиторы нервно курят в туалете... Нет, Петрович был доктором высшим промыслом, он ускользал от системы и умел хотя бы не навредить. И он рассудил, что пусть с Левой поработает его ровесник. Которому органически понятны страдания пациента, пускай утрированные нестабильной психикой. Насчет того, что Петрович хотел избавиться от хлопотного пациента - и заодно от аспиранта - тут больше зубоскальства, конечно. Петрович был подвижником. Каким потом стал и сам дядя Миша.

-Мишк, пойми, у этого юного Растроповича психотип комбинированный. Шизоидность поверхностная, осложнено-смягченная, а по сути он холеричный астеник. И терапия должна обязательно это учитывать. У него в нейронах должен произойти перещелк тумблера. После чего он поймет, что планета переполнена мириадами других сисястых дур. Твоя задача - этот перещелк ему устроить. Андестенд? Действуй осторожно, но напористо.

Ничего не получалось. Очень долго. Но Миша не сдавался. Он нянькался со своим первым пациентом честно и самозабвенно. Именно с ним он понял свое призвание - тогда еще специализация "суицидолог" была в диковинку. Леву давно выписали из психбольницы, а он продолжал пребывать в черной меланхолии, и не за горами был рецидив, и никого волшебного перещелка. Миша начал сомневаться и в Петровиче, и тем более в своей незрелой компетенции, хотя он уже докопался до самых глубин Левиной натуры. Уже тогда он понял темную роль Марты... с самого детства она загоняла младшего братца в незавидную роль истеричного "ботаника". Дар, талант - это ведь открытая рана: братьям-сестрам вечно кажется, что за эту привилегию любят больше... и они с упоением гнобят одаренных. "Зона" начинается в семье.

Айзенштат терпеливо разматывал этот клубок, пытаясь разбудить в Леве естественную сопротивляемость, подпитываемую здоровым уровнем тестостерона. Но психотерапия давала крайне неустойчивый результат. Ни на каких "сисястых дур" Брахман смотреть не желал. Надежда вышибить клин клином иссякала. И тут доктор вместе с пациентом попал в историю.

-Я, молодой ретивый дурак, решил водить Леву на вечерние прогулки в парк культуры. С целью знакомств, разумеется. Как говорится, не догоним - хоть согреемся. Уговорил его отрастить бороду - чтобы хоть какие-то зачатки брутальности проклюнулись. Бороденка у него полезла рыжая, и я придумал ему прозвище - Шкипер. Для нетребовательных барышень сойдет - думаю... Но напоролись мы однажды не на барышень, а на шпану приблатненную. И так как с нас было взять нечего, а бойцы из нас тоже не выдающиеся, мягко говоря, - Миша закашлялся от смеха и дыма, - я и брякнул, что мы музыканты и можем им "Мурку" сбацать. Они и взяли нас с собой на блатхату. Идем, как на заклание, и я с ужасом думаю - ну вот что Лева Брахман может знать из блатного репертуара?! Короче говоря, два Шарапова идут в логово Горбатого! А Левка, однако, спокоен. Приходим - там раздолбанное пианино. И вдруг наш хлюпик развернулся во всей своей красе! Чего он им только не играл... Мне-то, конечно, тоже пришлось ему подпевать, но я никак не ожидал что наш Брахмачик так заправски лабает. И голосище ведь прорезался...

-Это и был долгожданный перещелк? - не выдержала Лера.

-Перещелк случился, когда вся эта шестерня заснула вповалку, а Леву за его заслуги ретиво поимела какая-то пронырливая юная маруха. Я тихо сидел в углу и молился всем святым. Потом добрая девка выпустила нас - в утреннюю росу, и мы, счастливые, от того, что живые, потрусили до дому... И вот с тех пор у Левушки и впрямь началась новая жизнь. Вот и скажи после этого, кто его вылечил - я или его величество Случай?! Хотя Петрович, тертый калач, вкусивший самых непредсказуемых поворотов в лечении своих пациентов, всегда учил, что хороший случай надо заслужить.

-Что же было с Левой дальше? - Леру, конечно, восхитил водоворот судьбы, но ей-то хотелось побольше узнать о Марте.

-Дальше? Хочешь, чтобы я тебе объяснил про наследство семьи Брахман. Хорошо... если поможешь мне сделать отчет!

Лера послушно закивала. Она уже была готова на все, лишь бы удовлетворить любопытство. Результаты совместной работы дяди Миши и провидения были впечатляющими. Львенок Брахман не просто преодолел "ужас пола" - он стал настоящим ходоком. В результате он был женат три раза у него... шестеро детей! Кто еще так мощно менял "минус" на "плюс". И все бы прекрасно, если бы не зловредная сестрица Марта, которая при виде такого бодрого размножения почуяла опасность для своего благосостояния. Папа-магнат, хоть и назначил ее главной по золотым тарелочкам, но все же не собирался оставлять сына и его многочисленных потомков бесприданными. И в семье начал набухать многолетний нарыв скрытого конфликта. В курсе которого оказался и доктор Айзенштат, - ведь он наблюдал Леву всю жизнь, и стал свидетелем его взлетов и падений - и не только свидетелем, конечно.

-Выходит, Серж не врал мне. Марта могла его использовать как прикрытие для того, чтобы не делиться с братом. Якобы у Сержа больная мать... и прочая ложь, - задумчиво пробормотала Лера. - Слушай, дядя Миша, а ты не мог так хорошо вылечить непредсказуемого Леву, что его тяга к самоубийству с годами преобразовалась в тягу к убийству? И он убил свою сестру Марту - тем более мотив налицо.

Миша мефистофельски расхохотался.

-Да ты просто ученица Фрейда. Не зря твой театрик "Психея" до сих пор дюжит... Видишь ли, дорогая моя Сабина Шпильрейн - надеюсь, ты знаешь, кто это такая! - твое предположение имело бы право на рассмотрение, если бы это убийство случилось много лет назад. Сублимация, конечно, не происходит быстро. Но и на тридцать лет не затягивается. Вот если бы Лева замочил сестрицу в молодые годы - я бы в это поверил. И это был бы и мой грех как профессионала, между прочим! Тогда у него действительно был мотив, если на то пошло. Он был никому неизвестен, пробиваться было тяжело. Лева довольствовался случайными заработками типа игры по провинциальным домам культуры, в гостиничных холлах и на свадьбах... А семья у него тогда уже появилась. Родился сын. Да, кстати, тут необходимо признать, что именно этот ребенок как раз умудрился попасть в фавор к своей железной тетке Марте. Первенец Левы. Остальные пять - как по заказу дочки! И именно сын унаследовал музыкальные способности отца. Сыграло ли это обстоятельство свою роль в расположении Марты - ... не знаю. Кажется, Левка со мной делился, что его семья признавала только его первую жену, а когда он от нее ушел, Марта и родители остались на ее стороне. Так бывает. И в этом-то, наверное, дело... А теперь, когда Лев Львович набрал обороты, и даже стал известен - ему совсем ни к чему убивать сестрицу. Он, конечно, не разбогател, но и нищим его не назовешь. Более того, из наших, теперь довольно редких встреч, я понял, что с годами он ее понял... и даже стал жалеть! Ведь в его понимании - она несчастная бездетная и даже фригидная женщина. Я пропускал эти характеристики мимо ушей. Ведь мне было важно не то, какова Марта на самом деле, - а то, как меняется к ней отношения моего пациента... Который давно превратился в моего друга.

-А он тебе что-нибудь рассказывал о замужестве Марты? О Сергее? - спросила Лера с надеждой.

-Не особо. Он рассказывал только о том, что сестра не получает удовлетворения от интимной жизни, и потому меняет мужчин, как перчатки. Я не вдавался в подробности. Мне было важно, что Лева теперь смотрит на ситуацию принципиально иначе. Ушел внутренний конфликт, обида...это важно. Вряд ли он действительно был в курсе сексуальных проблем своей сестры. Но ему было легче присвоить ей этот статус. Лучше жалеть, чем ненавидеть. И не только в психиатрической парадигме.

-Мишенька, а если я тебя попрошу позвонить Леве... Может быть, он что-то знает? - Лера задействовала самые жалобные ноты, но она, увы, знала ответ.

-Нет. Я и так слишком много тебе рассказал. Я не буду влезать в эту историю. И тебе настоятельно советую этого не делать. Своему этому Сергею скажи, прямо или косвенно, чтобы он сам разбирался с этой проблемой. Он женился на этой женщине. Что бы он тебе сейчас ни плел, брак - это серьезно. Да, это в большинстве случаев трагедия, но это трагедия на всю жизнь.


4.Мужская доля


Конечно, он не был пунктуальным. И не было между ними той нити, которая делает ожидание невыносимым. Но когда Шурик даже не предупредил о том, что их встреча отменяется, Дина поняла, что произошло нечто необратимое. На звонки он не отвечал, оставалось только ждать. С некоторых пор она приучила себя к спокойствию в подобных обстоятельствах. Иначе разбилась бы на мелкое драже осколков, как крепкий советский стакан, если с силой швырнуть его о стену. Если не можешь ничего изменить - прими удобную позу и включи энергосберегающий режим. И все же одна предательская мыслишка проделала брешь в ее равновесии. Хорошо, что Шурик ей не сын. Иначе как было бы сейчас... страшно по-настоящему!

Значит, просто за человека страшно быть не может? За того, с которым не состоишь в безусловных биологических или социальных узах, который тебе не муж и не родня, а просто бывший милый друг, и ты от него базисно не зависишь - эмоциональная надстройка не в счет... Мы холодны и далеки друг другу. Именно "далеки друг другу", ошибки согласования тут нет.

А со своим ребенком Дина только что разговаривала. С ним все отлично - переплюнем через левое, но так и есть. Только живет он далеко, за океаном. И скоро у него появится собственное дитя. Дина намеренно не хотела знать пол будущего малыша. Но это... тоже было частью ее жесткого аутотренинга. Чтобы не дать себе раскиснуть и заскучать, и завыть от одиночества. Нельзя! Только если она будет цветущей энергичной современной бабушкой, ее позовут туда... Не сейчас, - об этом она и не мечтала. Когда-нибудь. Там, где живет сын, нужно светиться тонусом. Ни о чем не просить, и все принимать, словно не очень-то хотелось.

Дина провела бессонную ночь - она и в спокойные дни со сном не дружила. В неотвратимости рассвета ее броня сильно ослабла, и она уже молилась "только бы он был жив". Она простила ему все - и сама себя презирала, за то, что подобно героине блатного эпоса прощала так пошло, в момент смертельной паники... Или - не героине, а герою на грани преступного деяния - она была не особо сведуща. В голову лез эпизод из копилки Шуриковых обид на женщин. Как-то, лет десять назад, когда он был совсем бездомным, - а его бездомность имела сравнительную и превосходную степени! - он снял двухкомнатную квартиру, и чтобы разделить бремя оплаты, пригласил компаньонку. Она тоже нуждалась на тот момент в пристанище, и благодарно приняла предложение. Тем более квартирка была симпатичная и недорогая. Юго-запад, высокий этаж, вид на главное здание университета, шикарные закаты... Шурик был там счастлив, как он уверял, - ведь ему для счастья шикарного заката достаточно. И минимальных удобств, конечно, - но без излишеств.

Счастье же оказалось недолгим. Компаньонка, познакомившись с хозяином квартиры - молодым дауншифтером лет тридцати, - воспылала к нему вполне понятной страстью. Дауншифтер не устоял, хоть и девушка была не бог весть какой Афродитой. Но в таких делах важнее не красота, а уверенность и наглость, закамуфлированные овечьей шкуркой. И вот уже квартировладелец просит Шурика съехать, потому как собирается поселиться здесь с новой подругой и, возможно, будущей женой. А компаньонка, скромно потупив взор, на голубом глазу поясняет, что у квартировладельца очень удачно умерла бабушка, - и теперь можно сдавать ее квартиру. Надо же молодым на что-то жить!

И, действительно, соглашался Шурик, - как все удачно сложилось у приезжей барышни... Она его совершенно искренне благодарила и извинялась за причиненные неудобства. Упрекнуть не в чем.

Дина пила кофе пополам со слезами, которые не вытирала, словно салфетка была уликой ее слабости, и думала: как же это похоже на Шурика - вот так вляпаться! В нем причудливо сочетались наивность и расчетливость. Корысть и великодушие. И никогда не знаешь, какая часть его натуры сработает в данный момент. Дина не спрашивала, но была уверена в том, что Шурик сам надеялся на роман с вероломной компаньонкой, и именно этим объяснялась острота обиды. Однако он будет это отрицать, и правды не узнаешь. А, быть может, Дина не права и зря она искала черную кошку там, где ее нет. Быть может, все потому что у нее был давний разлад с мужской частью своего "Я". Эту версию она услышала в очень странном месте, как выразилась бы Алиса в стране Чудес, - в театре психодрамы, куда ее привел Шурик. Театром заправляла его подруга, и она, конечно, не могла быть рядовым офис-менеджером, с десяти до семи вкалывающим на работе. Действо показалось Дине муторным и непонятным. Разбирали чей-то глубинный конфликт, замешанный на семейных травмах детства, но она уже знала, что групповая терапия - не для нее, и не слишком вникала. Но вот слова той самой подруги, простые и понятные, о том, что отношения с мужчинами у любой женщины зависят от того, насколько она принимает в себе "мужскую долю" своей личности. Пускай маленькую, но драгоценную, потому что она - от отца. А вот как раз против своего отца Дина бунтовала все детство и юность. И, видимо, продолжала бунтовать против его терпкой доли в себе...

Хотя в ее случае бунт не означал отсутствие любви. Это как раз была любовь, и, быть может, слишком сильная, акцентуированная... Отец, сам того не понимая, категорически не разрешал своей дочери становиться женщиной. Хотя это не выражалось в примитивной ревности к кавалерам и мужьям - как у других отцов. Он был умнее, глубже, изобретательнее... он был лучшим папой на свете. Но именно это и мешало. Будь он дурным - агрессивным и примитивным, - дочь быстрее приспособилась бы к жестокому миру, в котором жила.

Дине запала в душу эта мысль, и она даже после этого, так называемого психоспектакля, благодарила подругу Шурика за инсайд. Отметив, кстати, что в ее театре - на удивление много зрителей, которые по ходу действия становились участниками. "А, - махнула рукой... Валерия, кажется так ее звали. - Так сегодня студенты психфака набежали! Это у них вместо семинара".

Вызвало симпатию, что эта театральная энтузиастка - трудяга без пафоса. Хотя чего греха таить - Дина смотрела на нее с покровительственной иронией. Как и на всех друзей Шурика, впрочем... И даже мысль об отношениях со своей мужской долей быстро перестала казаться оригинальной. Постепенно она так к ней привыкла, что присвоила эту версию себе. А потом... отец умер. "Очень вовремя", прямо как бабушка в той Шуриковой истории. И бремя вины за "своевременность" Дина немедленно возложила на себя, и оно заняло всю "мужскую долю" и женскую заодно. Ведь он ее воспитал один. Папа, который умер и освободил место, чтобы уберечь ее... кто знает, может быть, даже от тюрьмы. Судьба завершила тот виток тупиком черного абсурда.

Дина вздрогнула от звонка в дверь. Она задремала в старом неудобном кухонном кресле, у нее затекла шея. Она не смогла сразу вскочить, чертыхаясь, искала тапки - казалось бы, зачем?! Ответ прост: в ней крепко сидела программа делать вид, что не очень-то и хотелось. Игра в благополучие, в волшебную независимость. Не пришел вовремя - так я тебя уже не жду, Морфей тебя затмил.

-Марта умерла. Я ненадолго.

Обезоруженная, измученная, злая, она взорвалась: "Не сомневаюсь!" Но увидев, как задрожали его пальцы, когда он пытался закрыть молнию рюкзака, - а ведь успел его открыть, для того чтобы что-то достать, какую-нибудь дешевую безделицу для Дины, - молниеносно пожалела. Потный, уставший, гневный, - он мог уйти от нее навсегда? Нет, конечно, не мог, если на пути разъяренная тигрица. Просто в эту секунду до нее дошло, что рухнула плотина, и возврата к старому нет. Умерла бессмертная медуза Горгона. Внутри лопнул, как бракованный воздушный шарик, смешок о том, что с точки зрения банальной парадигмы смерть жены должна обрадовать любовницу - если подойти с жестким цинизмом. Могут быть разные благородные вариации, конечно, - но в сухом остатке - освобождение, n"est pas? Но в данном случае следовало выкинуть на помойку хрестоматийность, ведь с Шуриком и мадам Брахман все обстояло иначе. Она не была его женой, но он был ее рабом. Мириады попыток ответить на вопрос "почему" оставили Дине лишь устойчиво невротичную реакцию на само дородное немецкое имя "Марта". Это была патологическая привязанность к женщине, отношения с которой давно закончились - и которая беззастенчиво его использовала. Женщине, гораздо его старше. В конце концов, такой... неприятной!

Что это было? Животный магнетизм, секс? Однажды Дина едко заметила, что чем дальше от простого природного совокупления, от которого родятся дети, тем Шурику милее. А ведь порой так хочется изначальной юной простоты, которая почти забыта и манит... тянет припасть к матери-природе. "Ты соскучилась по миссионерской позе?" - поддел ее мерзавец. У Шурика не было истории, и матери как будто тоже не было. Ему не нужна природа.

Так и в его странной связи с Мартой. Она была настолько далека от естественных отношений мужчины и женщины, что порождала темные предположения о разного рода девиациях. Отклонениях... Патологиях. Притом эта связь была куда как крепче многих благородных многодетных семейств. Может быть, Брахманша как раз и удовлетворяла те интимные потребности, лежавшие далеко за гранью здорового полового влечения? Ее некрасивость просто кричала об этом. И здесь Дина подозревала вечный подвох. Не бывает такой гладкой очевидности! Шурик же неизменно повторял в разных вариациях, что у него перед Брахман-сан обязательства, что на самом деле она фригидна, что он даже однажды привел к ней для утех молодого Аполлона... При этом Шурик никогда не оставался у Дины на ночь. Он возвращался к своей госпоже.

И потому на дне колодца отчаянных и изнурительных догадок лежала простая мысль. Наверное, Шурик просто любил свою уродливую Марту. Если окинуть взглядом наш ближний и дальние круги - так ли уж часто мы понимаем чужую любовь? Да мы и в своей порой ничего не смыслим! И, в конце концов... пускай он даже обожает запах ее туфли. Если в этом настоящее чувство, то никто не вправе его осуждать. Дина даже прониклась уважением к этой извращенной необъяснимости. Если она чего-то не понимает, то это что-то больше ее самой. Шурик одновременно злил и рос в ее глазах. Кто-то любит за муки, а она его полюбила за... любовь к другой женщине. Странную, опустошающую... какую угодно! Но преданную.

Удивительно, но Шурик был одним из самых красивых мужчин, которых знала Дина. Что дало возможность сделать неожиданное открытие: красота может быть нелепой, неприкаянной и невостребованной.

Но что же будет теперь? Он прошлепал босыми ногами на кухню, по обыкновению запнувшись о тумбочку, с которой Дина все никак не могла расстаться. Советский антиквариат 50-х. Отец хранил в ней инструменты, канифоли, разные пахучие скипидары - которые, к слову, там и остались. Это волшебная ароматная развалюха была вместилищем детских игр воображения для Дины - потому единственная из родительской мебели избегла участи оказаться на помойке. Шурик спотыкался, за что и ненавидел милую рухлядь. И наверняка все бы спотыкались и ненавидели - только к Дине мало кто ходил. Незаметно для себя она стала нелюдимой.

Шурик не раскис. Он просто замер, превратившись в бесцветный транслятор подробностей пережитого этой ночью. Защитная реакция, шок. Дина повторяла это про себя, ей хотелось сделать простой утешающий жест, по-бабьи наивно погладить по руке, но вокруг Шура словно действовало отталкивающее поле. Она чувствовала себя неуместной рядом с тихо кровоточащим горем. Марта была предметом ее вечных саркастических насмешек. Надо втянуть голову в плечи и не надеяться, что тебя допустят сочувствовать.

Шурик, весь обратившийся в скорбную монотонность, рассказывал, как он пришел вечером к Марте, - естественно по деловой надобности! - и ему никто не открыл. А это был сигнал SOS. У них с Мартой давняя договоренность: если в ее доме звонящему не отпирают, то либо никого нет, что редкость в этом бурлящем салуне, либо случился форсмажор. И в том, и в другом случае Шурику было предписано войти, отперев своим ключом. "Но ведь она замужем!" - не выдержала Дина, и сама себя одернула. Это ж у нас, простых смертных, еще кое-как соблюдается неприкосновенность семейного круга. А большим кораблям - свободная любовь.

Подозревая, что "юный Аполлон" и был тем самым мужем Марты, Дина частенько его упоминала, когда в бодрящей разговорной риторике хотела парировать язвительной репликой. Шур, однако, себя ничем не выдавал. Не привыкать: ему ведь не знакомы многие земные чувства, - наверное, и ревность тоже. Либо брак его повелительницы и впрямь был фиктивным. Но с ее "маленьким симпатичным мужем" Шурик дружил. И, действительно, именно он познакомил ее с ним. На жестокий вопрос, почему она за семнадцать лет их отношений не сподобилась выйти замуж за Шурика, тот невозмутимо отвечал: "А я ей предложения не делал".

-А молодой сопляк, значит, сделал?! - саркастически нападала Дина. Как будто таким колоссам, как мадам Брахман, нужны предложения...

Теперь над ней, великой и ужасной, грешно потешаться. Дина заметила, как под изменившимся углом света по шуриковой щетине пробежали седые искры.

-А что такого неприкосновенного в семейном круге? Ведь со временем он все равно трескается, размыкается и оставляет тебе одну лишь иллюзию.

Дина по привычке собиралась возразить, но замешкалась. Потому что испугалась. Вдруг теперь и Шур умрет? Вдруг он не может без своей жуткой пчелиной матки, как бы грубо это ни звучало. Да и черт с ней! Лишь бы он смог освободиться от этого морока.

Теперь, на мгновение, Дина испугалась за "милого друга" по-настоящему.

Позже она поняла, что именно в этот момент сделала выбор.


5.Пятнадцать минут на прощание с мышеловкой


Серж возвращался к себе и знал, что за это последует расплата. Но так и должно было быть. Струсив и удрав к Лере, он эту расплату только усилил. Зато эта отсрочка дала ему возможность сгруппироваться, чтобы выдержать удар. Он открыл дверь, подавляя в себе сильнейший импульс к бегству, - и стало понятно, что в квартире кто-то есть. И даже ясно, кто. Этот мрачный инквизиторский рык, прочищающий старое горло, Серж узнал бы из тысячи. Это был его тесть.

-Лев Ксенофонтович?

-Что, вернулся с блядок, щенок!

В который раз Серж помянул добрым словом своего учителя по боксу. "Держи голову свободной от злости. Пусть она работает в твоих руках, в корпусе - и они защитят тебя, как верные телохранители. А голову оставь нетронутой. Пускай она даже любит твоего врага, так даже лучше. Пари над схваткой, посмеиваясь внутри. Но - помни про пот, кровь и слезы. Без них ничего не получится". 15-летний Серж был щуплый, неперспективный. И злости у него ни в голове, ни в корпусе не было. Он был из тех, что не ввязываются. Учитель, редкий тип армейского интеллигента, нашел к нему подход. Потому что когда-то сам был таким.

Серж ожидал чего угодно, но только не драки со Львом. Эта толстая холестериновая глыба обрушилась на него в уверенности, что легко схватит за шкирку и размозжит голову о стену. В первую долю секунды Серж пожурил себя за утерянную форму, но тело поймало сигнал опасности и не подвело. Тренерский завет дал о себе знать. Воспарить над схваткой в сознании - и дать рукам обезвредить врага. Это была энергия даже не злости, а удивления: старый упырь позволил себе сойти с пьедестала и окончательно лишился магнатской спеси. Серж не думал, что Лев предстанет перед ним в таком виде. А тот свирепо сопел, пытаясь встать с пола, и в старческих трясущихся мечтах топил "щенка" в крови. Серж дал ему руку и помог встать. Ему некстати вспомнился афоризм о том, что победитель получает все. Горькая насмешка памяти! Кто здесь победитель и кто получает все... Дни этого мелкопоместного старого воротилы сочтены. А сам Серж получил по шапке за свое циничное приключение. Он никак не мог поверить в то, что Марта могла просто так взять и умереть. Он искал в этом подвох, скрытый смысл... Лера права в своих импульсивных догадках.

"Оставь в покое старика, у него горе, он потерял дочь", - приказал себе Серж. Лев уселся на диван, и какое-то злобное клокотание неслось из глубин его легких, его обычная надменность превратилась в бессильную ярость, но он собирался с силами, чтобы царственно произнести приговор тому, кого и в расчет-то никогда не принимал. Но Сержа уже не очень интересовало то, что изрыгнет это поверженное тело. Он понял главное: раз его пытались таким образом "поприветствовать" - значит, он не наследник и вне подозрений. Иначе... о, его обхаживали и дурили бы ему голову, пока он не отказался бы от своей доли. А если бы он не попался на эту удочку - начали бы угрожать. Дожали бы! Они, клан Брахманов, это умеют.

И будто в подтверждение его мыслей из ванной преспокойно вышел семейный юрист клана - видно, справлял нужду и даже не понял, что произошло. Есть такой тип людей - они умудряются не запачкать репутацию и даже костюм, находясь в миллиметре от границы взрывной волны. Наверное, на них с рождения накладывает лапу Фемида. Адвокат невозмутимо протянул хрипящему Ксенофонтовичу прозрачную пластиковую папку, и тот немедленно углубился в ее содержимое. Судя по хищному интересу и моментальному переключению с агрессивного хрипения на заинтересованное затихание, речь шла о деньгах. И, как ни странно, отчасти и о деньгах Сержа. Но пока он не знал об этом и прошел в комнату, которую до нынешнего момента считал своей. Теперь ни о чем своем здесь и речи быть не могло. Тем более, что на его столе валялись чужие гаджеты, а вокруг - изрисованные салфетки. Значит, кто-то здесь пытался сосредоточиться - не иначе, как адвокатишка обдумывал дележ имущества под дудку Ксенофонтовича. Но что бы здесь ни происходило, Сержу бояться нечего. Пусть перегрызут себе глотки из-за мартиного наследства. И папаша Лев будет с упоением руководить этой мышиной возней - ведь все имущество, кто бы сомневался, в его руках, в том числе и принадлежавшее его дочери. А у Льва есть плодовитый Львенок, так что...битве будет где развернуться.

Тесть обожал бои в грязи. Нет, не те, в которых дерутся голые девушки - хотя кто знает! Но все же главным для него было вывалять человека в иной черноте. Извлечь на свет божий неприглядные стороны натур и столкнуть их лбами. Откуда Серж это знал? Он однажды видел, как Марта сцепилась с папашей. Это была битва титанов. Титанов низкого презренного мира. И Сержа, выросшего отнюдь не в куртуазной среде, эта сцена шокировала. По его представлениям так ссорилась лишь опустившаяся подзаборная пьянь, не поделившая бутылку. Ни до, ни после он не видел Марту в таком отвратительном ракурсе. Но также он видел, что она - жертва отцовской провокации. Как можно было родную дочь обзывать "бесплодной пираньей"? Сержу хотелось заткнуть уши. Его, однако, никто не стеснялся, словно он неодушевленный предмет или раб в доме богатого патриция. После всего этого безобразия он хотел утешить свою измученную жену, но она только отмахнулась от него. И вскоре уже, как ни в чем не бывало, вела со своим уродливым родителем вполне мирную беседу. Это был принципиально иной тип людей, которым не нужна пауза, чтобы зализать раны, и перемирие, чтобы восстановить достоинство.

Впрочем, не время ударяться в воспоминания. Надо быстро сообразить, куда и как перебраться. Серж оброс вещами здесь, расслабился и забыл о священных принципах кочевой жизни. За полчаса ему не собраться. Хотя... это смотря как обставить процесс. Есть один запасной вариантец. Чреватый непредсказуемостью, зато незатратный.

В дверном проеме возникла зловещая фигура Льва. Чертова манера вставать на проходе! Еще один удар в челюсть старик, пожалуй, не выдержит. Придется договариваться с этой темной силой.

-Тебе там... Марта оставила триста тысяч. Через полгода, когда вступишь в права, получишь, - Льву, видимо, стоило большого труда проскрипеть о своей крупной потере. Неужели какому-то "щенку" удастся откусить от его пирога!

Серж сделал вид, что не слышит, и продолжал яростно заполнять сумки вещами. Он вспомнил, что Марта хранила походные рюкзаки и баулы именно в его комнате - и мысленно-горько поблагодарил ее за это.

-А чего это ты? Как крыса бежишь с корабля?

"Скорее, из мышеловки", - ответил про себя Серж, храня молчание.

-Не дури. Оставайся. Пока. Сейчас не хочу никого сюда пускать.

-А я не хочу здесь оставаться.

Старое прогнившее чудовище! Все и вся должны подчиниться твоему жесткому графику наживы. Он, видите ли, хочет соблюсти приличия и... не так чтобы уж совсем на следующий день после смерти дочери сдать ее квартиру! Поэтому пока можно остаться. Серж подавил острый импульс нецензурного наката на ненавистного тестя. Он перевел эмоциональные шлюзы в мелкую досаду на трехсоттысячную подачку и на то, что наверняка ему завещана доля этого чудесного флэта. Но об этом он никогда не узнает. Да, он любил это место жительства. И был благодарен Марте за возможность здесь обитать. И всегда будет. Но сильнее, чем досада корысти его отвлекло липкое ощущение всамделишной ловушки. Сейчас ему дается шанс стать беззвучным винтиком тайной империи Льва Брахмана. Марта при всей своей властности и тяге к манипулированию уберегала его от этой участи. А вот... Шурик попал как кур в ощип! Его она втянула в этот омут, и с каждым годом он все больше напоминает "стареющего юношу" на побегушках, при жалких потугах изобразить из себя коллегу и партнера. И, вероятно, началось все с предложения, от которого было трудно отказаться... Что-то вроде того, что происходит сейчас с Сержом. Но Шурику уйти было бы намного труднее. Марта его возила в Германию и вылечила от какой-то тяжелой интимной болезни. Впрочем, подробности канули в Лету и нынче совсем некстати. Сержа никто не держит на коротком поводке благодарности, и на прощание с привычной жизнью у него осталось минут пятнадцать. В воображении роились мрачные мысли о том, что теперь у него есть возможность хотя бы отдаленной вспышкой представить, что чувствует человек, которого внезапно из дома берут под стражу и увозят в тюрьму. Тепленьким. От домашнего ужина, от детского гомона, от ворчания жены... в камеру с урлой.

Баста, это уже немая истерика! Это в нем заговорил папенька. Нет никакой тюрьмы! Напротив, он, наконец, свободен. Прости, Марта. Ты - важная, но короткая глава. Надо отодвинуть Ксенофонтовича и закончить эту историю. За книгами можно заехать потом, вместе с Шуриком. Он не откажет добровольно освободившему место. Хотя Серж давно чувствовал, что Шурику проще оправдать свой странный статус, когда у Марты есть кто-то другой. Иначе... место свободно, а они все равно уже не пара. Печально. Завел бы подругу! Серж внезапно поймал удивительный абсурд их жизни - ведь Шурик почти всегда ночевал здесь! И даже после того, как у Сержа с Мартой начались отношения... И это воспринималось как-то само собой разумеющимся... и "молодой муж" ни разу не задал не очень молодой жене ни одного вопроса по поводу того, зачем им третий. Да живет он здесь! Уже много лет. Не выгонять же.

И то правда!

Повесив через плечо сумку с ноутом, Серж вышел из квартиры и позвонил в дверь напротив. Пора было брать на абордаж соседку Гулю. Сколько сигарет он ей купил? Сколько одолжил-подарил мелких дензнаков? Пришла пора расплаты. Хотя бы пускай потерпит его вещи в маминой комнате. Мама-то все равно на даче. А Гуля, к счастью превеликому, дома. Еще только ногти красит, перья чистит, намыливается выйти в свет. Что с ней хорошо - не надо долго объяснять свои намерения. Она считала Марту ведьмой. Исчерпывающее, на гулин взгляд, определение, не требующее пояснений и ремарок. Но не это отличало Гулю от всего здешнего богемно-хипстерского круга, а то, что она могла поведать это Марте лично. Конечно, после изрядной дозы "Мартини", но Серж и после двух бутылок виски не решился бы... Может, и зря, потому что Марте нравилось быть ведьмой. И она тесно приятельствовала с Гулей и даже ездила с ней за грибами. Серж был уверен, что они обе предаются в лесу магическим обрядам, может даже, наводят тренировочную порчу на белок - Марту временами заносило. И Гуля была ее верной гадальщицей на Таро...

Серж, свирепея от духоты и надвигающегося хаоса, переносил вещи и медленно вспоминал мизансцену с умершей Мартой. Ведь была деталь, которая показалась странной и которая проскользнула по краю сознания и растворилась в бездне шока и ужаса. А именно - чистый и пустой стол. На этом столе, который стоит в кухонной зоне и который для Марты - и обеденный, и рабочий, - всегда немытые кружки, пепельницы, бумаги. Но в тот момент стол был непривычно чист. Так бывало, только когда Гулю звали погадать на причудливых картах. Не исключено, что она может быть источником неожиданной информации. Но - надежным ли?

Когда скарб Сержа загромоздил девственно опрятную и полупустую комнату гулиной мамы, он позволил себе расслабиться... и растерялся. Гуля, начесываясь и гримируясь у большого зеркала в прихожей, легкомысленно интересовалась, надолго ли он у нее и что вообще случилось. Она ничего не знала! И была уверена, что Серж проблем не создаст - ведь он обычно ее выручал по мелочам и ни о чем не просил. Теперь же он приготовил для нее голубя с черной меткой. Страшное известие. Хотя у него промелькнула привычная мысль о том, что и здесь о Марте сильно скорбеть не будут.

Но восточная красавица Гульфия, оставив яркое месиво, вываленное из косметички, просто пошла в свою комнату и легла, отвернувшись от мира. Серж испытал острую досаду саморазрушения: зачем он впутал Гулю?! Лучше бы взял тачку и вернулся к Лерке. Та хотя бы уже все знает, и родня по духу. А вот что сейчас может вытворить Гуля - с учетом того, что не так давно она вообразила, что Марта - не только ее соседка и приятельница, но еще и большая трагическая любовь. Мадам Брахман, конечно, потешалась, но марающий коготь компромата уже впился в ее горло. Пьяная Гуля разболтала о внезапной страсти консьержке, а та обрадовалась сенсации, скрасившей ее однообразные будни. Как-то неловко все выходило - вроде бы Марта плевала на общественное мнение с высокой колокольни, а, с другой стороны, кому хочется быть объектом каверзного и даже брезгливого внимания соседей. Свобода свободой, а запинаться в клубке сплетен не хотелось. К тому же тень косвенно падала на Сержа. И он пошел унимать Гулю. Деликатно и вкрадчиво объяснять, что этого не может быть, потому что... "ты же нормальная!" Чтобы убедить некоторых людей, необходима убогая скудость аргументов. Даже несмотря на то, что они авторитетные эзотерические гадалки. Избыточность и фрейдистская глубина их только запутает и насторожит. Сержа она тоже насторожила бы, почувствуй он в себе некоторые отступления от традиций. Гульфия, услышав, что кто-то ее называет нормальной, растрогалась. И в ходе их душевного, подкрепляемого тушеным кроликом с картофелем общения проступили истинные признаки нормальности. То есть влечения не к жене, но к мужу. Серж тогда прошелся по лезвию ножа: умудрился оставить надежду Гуле, не ранив ее самолюбия, и одновременно Марте не изменил. Он боялся предположить, что было бы в противном случае - особенно принимая во внимание такое мощное средство распространения интимной информации как консьержка. Женщины, декларирующие сексуальную свободу в браке, обычно декларируют ее только для себя. А Серж не хотел еще раз увидеть свирепую супругу. Он просто не знал бы, что делать. А вдруг она и вправду ведьма и навела бы порчу на его мужское естество! Может быть, есть на свете люди, которые не становятся глупы и примитивны, ввергаясь в омут своей или чьей-нибудь ревности? Если да, то они достойнейшие из нас...

Гуленька полежала, пострадала, поднялась, убедилась, что макияж не размазался, и продолжила сборы. Только уже тихая, обесточенная. Сказала, что ни на какие загулы не останется, просто кого-то там важного поздравит - и обратно. В этот момент Сержу стало даже любопытно, что она думает. О смерти Марты, о роли ее мезальянсного мужа. Осуждает? Всегда осуждала? Она первая за эти безумные сутки, кому больно... кто, кажется, относился к его жене тепло, без тяжелых побочных примесей. Как умела, конечно. И не переусердствовала в лицемерной скорби.

Вернулась она поздно, но еще успев на метро. Пугающе трезвая. И, сбрасывая жуткие конструктивистские копыта, прослывшие дизайнерской обувью, заявила, что вчера к Марте приходил Аптекарь.

-Я не знала, стоит ли вообще об этом упоминать! Поэтому тебе сразу не сказала. Ведь он становится подозреваемым... А почему ты так уверен, что она умерла не своей смертью? Я не могу представить, что ее кто-то вот так... берет и убивает! - Гуля возбужденно металась по кухне в поисках любимой мельхиоровой ложечки. Серж чувствовал себя громоздким и лишним. Он не мог понять, кого Гуля называла Аптекарем. И, что важнее, он вовсе не был уверен в том, что Марту убили. Просто он изложил Гуле безопасную версию событий: о том, как был на съемках... - магическое слово! - и ему позвонили, и он приехал...

-А ты был на опознании? Вскрытие делали?! Почему место преступления без охраны?

Гуля сыпала вопросами, на которые у Сержа не было подходящих ответов. Но и вопросы были больше панической риторикой. И какая вообще может быть охрана? Серж вспомнил рассказ Конан Дойля "Второе пятно" - и доверчивого констебля, которого отчитывает Лейстрейд. Не наша тема.

-Понимаю тебя, - вдруг тихо протянула Гуля. - Не хочешь настаивать на статусе мужа...

И это было, пожалуй, самым точным определением его нынешнего состояния. Нежелание настаивать на статусе.


6. Некрасивое мортидо


-Лев Львович! Как ваше ничего? Процветаете помаленьку?

Мишка!

Мученическая улыбка сморщила воспаленно-радужную красноту лица Левы Брахмана. Он был рыжим, поредевше-кудрявым, с возбудимой мимикой. И ему невероятно хотелось ликующе ответить на этот звонок. Подурачиться, выпить, поерничать насчет вновь открытой болезни Айзенштата-Альцгеймера. Крепкая циничная докторская шутка - как раз то, что сейчас нужно. Блаженный отдых - в целебной болтовне с тем, кому ничего не надо объяснять - можно только бесстыдно жаловаться и плакаться в жилетку. Но ведь теперь вокруг ураган "Марта", и все мы будем унесены им и сгорим в геене огненной. Зачем же она умерла именно теперь! Когда как раз пошла масть - гастроли за гастролями. Да, Лева чертовски устал, - но если появилась возможность, он будет пахать до кровавого пота. Он еще мальчишкой узнал, что это такое: это когда после четырехчасовой подготовки к конкурсу с лица течет влага и смешивается с кровью из носа. И Лева отчаянно вытирает эти капли с виолончели, но от усталости кажется, что она, жадная красавица, успевает их мгновенно впитать, чтобы напоить звук...

Хотя какой глупый вопрос "зачем"! Разве Марта смогла бы умереть приватно, не испортив попутно кому-нибудь жизнь... Только бы с собой не забрала. Теперь Львенка преследовал страх увидеть усопшую во сне, как она зовет его с собой! Единственный человек, которому не стыдно в этом страхе признаться, - Мишка! Но Лева не хотел в этом признаваться и ему. Потому что это унизительно. Выходило, что он так и остался припадочным истериком, а свою сестру не любил всего лишь из зависти. Она - большой человек, воротила, папино воплощение. А Левушка - рыжий чудик-ботаник, в которого, напротив, вечно приходилось вкладывать... Стоп! Зашевелилась давно побежденная змея былых ущербов. Все иначе. Лева - гордость семьи. Времена его неприкаянности, безработицы и нищеты канули в Лету. Его статус ныне никто не оспорит. Что же до Марты... острота их конфликта тоже погребена в забвении. Сестрица даже стала приходить на его концерты. Правда, только в престижных местах - ну и Бог с ним. Главное, что они преодолели вражду. И в этом, конечно, сыграла свою тайную роль первая жена Левы... Но сейчас это тысяча раз неважно! Важно, что у Левы намечается психотический рецидив. Миша научил его распознавать приближение кризиса... и это освобождает Леву от трудного разговора с отцом. Который ему никогда не простит ... того, что он встал на сторону матери. Открыто Лева это сделал всего один раз - но в чувствительном вопросе. Возмездия не миновать!

Нет, сегодня ничего, кроме целительного приема у доктора Айзенштата! Иначе Лев Ксенофонтович Брахман потеряет еще одного ребенка. Вот так примерно и надо сформулировать "отмазку" от вызова на ковер.

-Слушай, Миш! А ты можешь... как тогда, в незапамятные, отпросить меня у папаши. У нас трагедия. Без твоего слова я невыездной... то есть не выходной из дома.

"Иисус Мария шолом тебя в душу", - пробормотал Лева загадочную богохульную приговорку мишкиного учителя Петровича, когда поведал о смерти Марты и о своем растрескавшемся под тяжестью супер-эго душевном микрокосме. Можно расслабиться! Миша, как всегда, понял без толкований и пообещал немедленно замолвить словцо. Теперь Лев Львович свободен от темных поручений, от интриганских паутин, от смутного чувства вины за то, что тебя делают орудием стяжательских схем - а ты соглашаешься. Потому что в вечном долгу перед родителем. Ведь это ему Лева должен быть благодарен за музыкальную карьеру. Лев Ксенофонтович бережно выхаживал и окрылил своего дрожащего Львенка - хотя этот хваткий монстр Баха от Штрауса не отличит. Но при этом однажды позаботился о смысле и о даре, в котором понимал, простите, как свинья в апельсинах. Но в папе сильна природная чуйка. Жаль, что Маркуша, сын Левы, ярый нон-конформист, послал демонического дедушку по трем осям. Нельзя отказываться от родовой силы! Фатальная ошибка. Лева костьми ляжет, но уговорит непокорного сына не совершать ее. Хотя про себя он гордится выкрутасами своего первенца. Сам Лева так не смог.

И хорошо, что есть Миша Айзенштат, доктор духа, которому можно довериться больше, чем себе. Который не назовет тебя жалким инфантилом после нелепой просьбы "отмазать от папеньки"! Неужели есть люди, выживающие в этом безумии без исповедников? Кому они доверяют свои постыдные тайны...

-Знаешь, я сегодня отказался от пациента. От женщины, которую лечил много лет. Она была... не совсем по моему профилю, но так уж вышло, - Миша был взвинчен, курил одну за одной, и, войдя в кабинет, Лева понял, что сначала ему самому придется влезть в шкуру исповедника. Впрочем, он любил слушать мишины истории.

-Так вот, она у меня появилась лет пятнадцать назад. Алкоголичка, мать-одиночка. Резала вены, случай типичный... У нее был сын, совсем еще пацан, лет одиннадцать-двенадцать. Вот что с парнем делать? Не в детдом же! Я взялся, хотя не хотел адски. Алкоголические суицидальные попытки и трезвые - небо и земля. В общем, подкупила меня эта обездоленность. Да и кое-что еще. Пьющие бабы обычно отвратительны в своих пьяных агрессивных истериках - будь она хоть самой что ни есть утонченной поэтессой. Я такую за квартал чую, даже если она в глубокой завязке и не успела покрыться запойными кракелюрами. Но здесь был редкий случай тихого женского алкоголизма. Ну не мог я пройти мимо!

Лева невольно хохотнул от вечной мишкиной двусмысленности. Чужая трагедия кощунственно подняла ему тонус.

-Так... чего же ты бросил свою смирную пациентку?

-Да не то чтобы бросил, - досадливо сморщился Миша, разминая сигарету в требуху. - Я ее вел лет пятнадцать. Выводил из запоев в очень приличные ремиссии. Знаешь, принято считать, что у алкашей выхолощено ядро личности, и его заместила адская жажда. Но это не совсем так. И не у всех. Однако зачастую и достойный врач думает о пьющей матери через призму аморальности. И поневоле душит ее рутиной долга перед детьми. "Она должна выполнять элементарные обязанности! Раз она родила - она должна". Что ж, мы, социально адаптированные люди так воспитаны. Но здесь наше воспитание не работает. Надо добыть чистый импульс любви! Звучит примитивно, плоско - как "выжать слезу" для режиссера пошлой мелодрамы. Только здесь выжимается не слеза, а титаническое действие. Потому что бросить пить - это подвиг. Я вполне серьезно. Врачу, психотерапевту, надо очень кинематографично нарисовать картину - но не долженствования, а поэтапной гибели ее ребенка после того, как она уничтожит себя - одним махом или на это уйдут годы... Потому что он больше никому не нужен. Вот он стоит один в пустом коридоре. Щуплый, коротко стриженный. И инспектора опеки забирают его в казенный дом. Квартиру у него... ну формально пока не отберут, но рано или поздно его обработают черные риэлторы. Ведь из детдома он выйдет сломленным наркошей или пьяницей... да, есть еще бандитско-уголовный вариант, уличные банды - но это тюрьма и тоже ранняя смертность. Ёксель-моксель, я не запугиваю, это все так и есть в нашей стране-котловане. И матери остается из последних чахлых силенок схватить дитя в охапку и не дать котловану его сожрать... Звучит сентиментально, но я эту пациентку именно так вытаскивал. Правда, надорвался и свою семью не сохранил. Можешь себе представить, жена была уверена, что у меня с этой алкоголичкой роман!

-Ради чужого ребенка ты... разрушил свою жизнь?

-Лева, давай без патетики! - рявкнул Айзенштат. - Ты знаешь, что произошло. Дело прошлое. Ну не свойственен мне семейный эгоцентризм! И не совместим он с моей работой. Но...я грешным делом всегда думал, что если позаботишься о чужом ребенке, Бог не оставит твоего. У меня их всего двое. А если быть точным, у меня всего одна дочь, ты ж знаешь... Это вы, виолончелисты, везде успели свой смычок засунуть и бурно размножиться, - и доктор Айзенштат игриво затрясся от беззвучного смеха.

И с этим смехом все кошмары семейства Брахманов рассеивались, как запоздалые предрассветные призраки. Марту не вернешь - но в этом кабинете разрешалась передышка от скорби.

-Так я не пойму, Миш, чего ты себя казнишь?! Ты сделал все возможное для этой дамочки!

-Поправка: я делал. А сегодня история закончилась. Ко мне приходил ее сын. Он встал на ноги, работает на автосервисе спецом по электронике - не каким-то там чернорабочим. Женился, у него жена на сносях. Он на удивление дельный правильный парень. Но... понимаешь, ему теперь не нужна мать-пьяница. И я его понимаю! Он натерпелся в детстве, он вправе освободиться и защитить своих детей. Я всецело на его стороне! И он спросил... считаю ли я возможным поместить ее в дурдом на постоянное место жительства. То есть это особое отделение, как дом престарелых для больных психическими заболеваниями. И я ему сказал... да, конечно, ничего не остается, это единственный выход. И при этом я знаю, что ее там довольно быстро убьют. Так уж устроены эти заведения. Конечно, так происходит не со всеми, но с неудобными больными, коими являются алкоголиками с запущенным букетом сопутствующих заболеваний, там возиться не любят. Я ему об этом не сказал, потому что он сам все понимает. А я понимаю, что тот самый, с таким трудом добываемый мною чистый импульс любви - конечен и слаб. И вот скажи мне: я, врач, циник, дерьма скушал - во! - Миша постучал ребром ладони по горлу. - Но я не могу принять такой порядок вещей.

-И поэтому ты - один из лучших! - не выдержал Лева, опять скатившись в патетику. - И я буду настаивать, - он встряхнул кудряшками и, как всегда, одна надоедливая прядь зацепилась за дужку очков. - А ты... ежу понятно, что история для тебя не закончилась, что ты будешь опекать эту тихую выпивоху, пока сам не скопытишься. Сын от нее откажется - зато Бог послал ей Мишу Айзенштата. Понимает ли она, как ей повезло?!

Доктор с лукавым интересом взглянул на своего взбодрившего пациента. Хитрый ход не сработал. Лева не раскололся в ответ на печальную историю о женщине, которую сдают до конца жизни в психушку. А Миша рассчитывал, что тут-то и просочится правда о таинственной матери! Но прямых ассоциаций не последовало, да и косвенно-диагональных тоже. Значит, фигура Львиной родительницы никак не связана с больничной темой. Тогда где же она, темная лошадка-Львица? Почему доктор Айзенштат ни разу ее не видел и ничего о ней не слышал... Она бросила своих детей и предана анафеме? Другие версии не радуют разнообразием. Лев Ксенофонтович, мощный папаша, все же не царь всея Руси, чтобы заточить свою жену в монастырь и не восточный деспот, чтобы безнаказанно расправиться с несчастной пленницей своего гарема.

"С матерью все нормально", - сухо ответил много лет назад Лева Брахман, когда еще только начиналось его лечение. Но Миша сразу понял, что напрямую углубляться в эту тему не стоило - Леву она нервировала и была чревата обострением. Пришлось найти обходные пути, хотя отношения с матерью - ключевая тема для лечения невротика... Что ж, даже это оказалось преодолимо. Сейчас же интерес к старой тайне можно считать праздным любопытством. Марта - не мишин пациент. И Айзенштату ли не знать что даже за многолетнюю службу можно не стать своим для чужой семьи...

А как врач Миша добился нужного эффекта - Львенок переключился. Перепрыгнул пропасть кризиса. Пусть пока еще маленькую пропасть, но если вовремя ее не заметить, то она станет серьезным рецидивом. Конечно, одним разговором не отделаться, предстоит еще неблизкий путь к психической резистентности, но чувствительно сложный момент пройден. Опытный доктор всегда примерно понимает, куда ведет эта дорога и чего она будет стоить. И он начал осторожно расплетать клубок из неизбежного чувства вины Левки перед умершей во цвете лет сестрой, колебаний его внутреннего маятника от запоздалых покаяний до мстительного "так ей и надо".

-... но если бы меня оставил в покое папа - я перенес бы весь этот кошмар камерно, тихо. Но он как начал трезвонить и впутывать в свои многоходовки. Просил, чтобы я доверительно позвонил мартиному муженьку и задал наводящие вопросы. Ну не бред ли это в такой момент?! - возмущался Лева.

-Наводящие... на что? - быстро спросил Миша.

-Я ведь и сам не знаю! Только подозреваю, что речь идет о каких-то махинациях с наследством. Естественно, папа не доверял этому молодцу, который Марте в сыновья годился... но, понимаешь, это все фирменное папино интриганство, которое мне, например, совершенно не передалось. А Марта его усвоила! Я был в ужасе от того, что она не понимала опасность того шалмана, который развела у себя дома. И то, что она стала падкой на молодых парней... ежу понятно, что это не могло хорошо закончиться. Однако папа, который все и вся контролирует, как будто игнорировал эту опасность. Но я просто не сразу понял его тактику. Он же у нас кукловод. Вот уж кто умеет использовать людей, да так, что они же ему и благодарны. А неблагодарных он цепляет другими крючками. Каждого из тех, кто отирался в мартиной квартире, наш Ксенофонтыч рассмотрел в лупу, нашел слабые места и пустил в дело. Были, конечно, непригодные. Честные идеалисты, непризнанные таланты, беспутная богема. Встречались и наркоши со смутными улыбками. От этих пользы никакой. Не будь я сыном своего отца и попади в подобное место - меня бы тоже отсеяли сразу. Но в этой мутной воде попадались и позолоченные рыбки на побегушках.

-Например, ее муженек?

-Нет... не знаю. Я ведь видел весь этот джаз мельком. И с ним толком не познакомился. При случае болтали о музыке. Я думаю, Марта приманила его артистическими связями. А выбрала она его как качественную мужскую особь. Как отца своего будущего ребенка.

Миша изумленно поднял бровь:

-Постой-постой? Она ж вроде не по этой части. Бес в ребро, что ли? Ты же ее обрисовывал как детоненавистницу. Или это была защитная маска... А не поздновато было для таких затей? Неужто ее так переклинило от твоих подвигов по повышению рождаемости...

-Миша, она страдала. А я воевал с ней, и хотел победить...

-Разумеется, Левка, ты победил и теперь виноват в ее смерти. Мы еще рассмотрим версию о том, как ты ее отравил, а она оставила тебе по завещанию все свои пятнадцать квартир, - бодро отмахнулся от меланхолических рецидивов доктор Айзенштат. - Марта нашла суррогатную мать? Только не говори, что она хотела сама искусственно оплодотвориться!

-Хотела. От Шурика. Дай Бог памяти, еще в прошлом веке. Но тогда не получилось. Перенесла она это крайне тяжело. Притом и физически. Вот тогда она действительно переживала, можешь мне поверить. Это незавидная участь - всю жизнь притворяться, что избегаешь того, чего желаешь более всего...

"Но порой без этого никак! - поймал себя на мысли доктор. - Пока не притворишься, что не очень-то и хотелось, пока хотя бы на миг не отпустишь свою мечту-мучительницу в космос, отключив ее от своего энергопотока, - ничего не получишь". Но вслух он сказал совсем другое:

-Не так все просто, Лев Львович. Если бы она хотела детей - они бы у нее были. Я изучил ваш семейный анамнез как настенный коврик с оленями из своего детства. У Марты было отменное здоровье! А дети - это безусловная ценность как для духовной надстройки нашей личности, так и для инстинктивного базиса. И если у нас они есть или тем более их много, то наше мортидо считает это поводом для превосходства. Марта не упустила бы такой возможности, если бы искала повод.

-Что такое мортидо? Какое красивое слово... - грустно улыбнулся Миша.

-Это желание уничтожить особей своего пола, их потомков и бурно размножиться самому. Вот такая популярная зоология и ничего красивого! Я, конечно, смутно помню, кто такой Шурик...

На самом деле доктору Айзенштату было абсолютно наплевать на Шурика. И. прости Господи, на покойную Марту. Реши он расследовать причины ее смерти и такой странной жизни - вот здесь он без матери не обошелся бы! Но он решил оставить этот аргумент на будущее для воздействия на Брахманов. А сейчас ему было необходимо пополнить досье неведомого героя, который теперь наверняка будет крутиться вокруг Леры. А ее окружение теперь критически важно! Об этом она пока не знала. И никто не знал. Миша не знал, как оправдать назревающие перемены даже самому себе. Но если у нее поселится этот... самец-производитель, мартин вдовец-выскочка, то какая же тут перспектива? Ни к чему это.

Выдавать свой шкурный интерес Львенку - подорвать его доверие. До крайности мнительный в своем нынешнем уязвимом состоянии Лева сочтет, что его не лечат, а используют как источник информации. Что, конечно, несправедливо! То есть правда, но лишь отчасти. Впервые доктор захотел убить двух зайцев. После всего, что он сделал для Льва Брахмана, набирающего известность и активно гастролирующего музыканта, доктору нельзя попросить о малости? Айзенштат вздохнул со злой досадой. Он прекрасно знал, что нельзя. И поэтому продолжил окольные расспросы, мягко наводящие на интересующую его тему. На него свалилась обычная фантасмагория, которая творится почти в любом человеческом мозге. И скоро он опять ощутил себя - как когда-то лет сто назад - желторотым ординатором, погруженным в сериал о семействе Брахман. О, да, здесь были все атрибуты мыльной оперы, в центре которой всегда - мифология о любви, наследстве и деторождении. И во все это затесался какой-то Шурик Фомичев, словно примкнувший к ним Шепилов!

-... и ты понимаешь, она не простила того, что он скрыл этот факт от нее! А он просто не сказал сразу, в период завязки отношений, а потом подумал - зачем лохматить бабушку. Это мало имело значения в его жизни. Шурик - такой человек...

Миша Айзенштат вдруг с ужасом понял, что просто отключился. И упустил прихотливую нить повествования! Он профнепригоден. Потому что врач, опытный психиатр, с тонкой специализацией "суицидология" - он не врач, если отключается от того, что говорит ему пациент. Такому доктору пора на покой. Усталость и экзистенциальный кризис - не оправдание. Нужно немедленно сосредоточиться и понять, что за факт утаил Шурик и почему это так важно. И вообще, простите, кто он такой?!

Быть может, именно с ним стоит побеседовать, чтобы получить нужную информацию... Но Левочка уже стремительно перетекал к своим житейским хлопотам и недоумевал, почему женщины не умеют радоваться жизни и постоянно что-то требуют. А ведь дети - это божий дар, а не обуза. И вот если бы у Марты был ребенок, она бы дорожила своей жизнью и не пила снотворное горстями.

-А что, она умерла от снотворного? Что показало вскрытие?

Миша боялся этого вопроса. Во-первых, он сомневался в том, что услышит правду. Хитрый волчара Лев Ксенофонтович, когда Миша ему позвонил, от этого вопроса величественно отклонился. Что, разумеется, порождает версии... Во-вторых, если есть хотя малейшая вероятность самоубийства... фамильное психическое нарушение лечить сложнее, чем индивидуальное. Рецидив может произойти в любой момент. Левку надо будет снова брать на контроль. Нянькаться с ним. В сущности этот многодетный одуван почти не изменился с тех пор, как покрывался гневной дрожью юношеского румянца. И пока Лева бормотал что-то про обнаруженные в желудке барбитураты и про то, что Марта злоупотребляла транквилизаторами, доктор Айзенштат лихорадочно соображал, чем это может грозить лично ему. Ведь кроме наложенных на себя рук было и другое объяснение, которое никто не хочет озвучить, ибо сие - совсем уж скандал. Марту отравили. И первый подозреваемый - тот самый Серж, юный муж усопшей, которого так хочет оградить от наказания Лера. И ведь что усиливает подозрения - тело обнаружил вовсе не супруг! А опять вездесущий Шурик, будь он неладен. Айзенштат, сделав две затяжки, с яростью раздавил в пепельнице почти целую сигарету и безапелляционно заявил:

-Левка, мне нужно встретиться с Шуриком. Срочно!

-Значит, я не ошибался! - возликовал Левушка, понизившись до заговорческого шепота. - Я давно подозреваю, что он болен.


7.Восхождение к любви


Лера была довольна тем, что сегодня она вместе со своей командой вышла из берегов психодрамы. Она любила эти семинары, и хотя они были бесплатными и не приносили ей дохода, зато они доставляли удовольствие и давали пищу для новых идей. Приходила интересующаяся молодежь, знакомцы из актерского мира, не чуждые духовно-психологической жажды, порой разные безумцы и просто старые друзья, из тех, кому было интересно жить. Нынешнее действо было лоскутным одеялом, сшитым из драматичных эпизодов, и как такового протагониста не было. Лере запомнилась одна студентка, долговязая, в коралловой майке, которая пришла впервые и, похоже, вообще презирала групповую терапию. Но Лера чувствовала в ней потенциал, и таких людей по негласным принципам ее театра никогда не принуждали к публичным высказываниям. Пускай просто слушают. В конце концов, как говорил дядя Миша, "кто не говорит, тот пишет, кто не пишет, тот рисует, кто не рисует и вообще ничего не делает - тот сочиняет музыку. Оставьте творца в покое!"

И вдруг эта коралловая девочка обиженно сказала:

-Разве вы не чувствуете фальши во всем этом спектакле? Мы копаемся в наших детских слезах и родовых увечьях, но не видим главного. Того, что нынешним реалиям созвучна уродливая семья. Но наши личные глубинные искривления психики, о которых мы здесь говорим, - они уже не имеют значения. Действительность постепенно обрубает наши корни и искривляет нас по-своему. Следующие поколения - это искусственные дети новой эпохи.

Лера вздрогнула от точности сказанного. Ее ход мыслей был печально созвучен с этой песней протеста, просто она старалась облечь сентенцию в более корректные формы. Впрочем, до сей поры Валери полагала, что проблема в ней самой, отвергающей семейное рабство. Ее родители были несчастливы в браке. Вплоть до катастрофы. На то были веские причины. Привычной эта боль не стала, но со многих сторон была проанализирована. Лера не стремилась повторять опыты подобного анализа. Не хотела обратно в грустную повесть своего детства. А когда ее грызли печальные мысли, она вспоминала у скольких людей, которых она любила, кто был ей душевно близок и кого она считала созидающими и сильными, - у кого из них была так называемая нормальная семья? Почти ни у кого. Они как один вписывались в вариант ответа "все сложно". Зато все остальные являли обилие вариаций нормальности. Но то, что стояло за этой вывеской, было Лере хорошо знакомо. Вот за ней-то и развивались разные уродства, сжирающие индивидуальность. Но откуда знает об этом коралловая девушка?

-А что вы... простите, как вас?

-Юлия...

-...понимаете под уродством?

Все замерли, стало непривычно тихо.

-Страх и зависимость. Постоянный страх быть униженным, виноватым, отверженным. Не соответствовать требованиям. Брошенным. Как бы мне ни было плохо в семье, я знаю, что одиночество еще страшнее. Страх, один лишь страх. И ненависть - к тому, что заставляет тебя бояться, к тому, с кем ты...живешь. А короткие моменты любви - как бомбоубежище с мыслью "сегодня пронесло"! Я боюсь даже того, что будет, когда я вернусь с вашего спектакля. Скандал или гробовое молчание? Хитрая провокация... или вдруг для разнообразия милый семейный штиль.

-Вы... вы про ваших родителей или... вы замужем? - неловко поинтересовалась Лера. Ей не верилось, что такая молодая и пытливая уже окунулась в семейный быт.

-Родители тут не причем. Моя мама поступила мудро: она меня своими связями не грузила. Уходила, уезжала иногда, я оставалась с бабушкой и дедом. Возвращалась тихая, задумчивая, улыбчивая. Или печальная, места себе не находила. Могла накричать, сорваться, но потом просила прощения, раскаивалась. С моим папашей мама разошлась еще в универе. И правильно сделала. Единственное, что я не могу понять: почему она меня не предупредила?! Ведь сама быстро выскользнула из брака. А мне даже не препятствовала. Я думаю, что это всего лишь инстинкт продолжения рода. Нет, я не обвиняю ее в эгоизме, но неисчерпанные возможности материнства обычно вымещают на внуках. Я понимаю, это нормально... - коралловая девушка небрежно пожала плечами, отпуская человечеству грехи размножения.

-У вас ребенок?

-Да, но я не про него пришла рассказывать. Ребенок есть ребенок, его любишь таким, какой он есть. Самое главное - не обременить его своим горьким психологическим наследством. Передать только дар, талант, фамильную красоту или фарт. Но если дары передаются лишь в комплекте с болезнями и порчей - тогда не надо ни того, ни другого. Пускай будет чистый лист, пусть лепит себя сам!

-Так не получится. Иначе надо было сразу после рождения отдавать его на воспитание в тибетский монастырь, - усмехнулась Лера. - Родительская доля - передать. Дитя неминуемо наследует все. Или вы противоречите самой себе и ратуете за обрубание корней и искривление действительностью? Другое дело, что вы совершенно правы в том, что с родовыми проблемами надо работать. Решительно вскрывать нарывы и извлекать скелетов из шкафа, очищая их от многолетней пыли. Под очищением я подразумеваю прощение и покаяние перед предками, восстановление порванных связей хотя бы в своей внутренней вселенной.

Коралловая задумалась, смутилась, осеклась. Испугалась, ушла в поверхностные воды - как это называли в театре "Психея". Но Лера все равно восхищалась ею - никакой зажатости и спаек в канале откровения! Этакое наивное искусство разговора...

-Вы извините, что отнимаю ваше время. Может, я не так поняла ваши собрания... Мне просто не с кем поговорить честно. Мои друзья - они еще пока в свободном полете. Они не понимают моих проблем. Максимум, что у них было - это ссора с бойфрендом на отдыхе в Турции. А что такое дети, и как все это... бывает просто кошмарно, - они и не представляют себе. Я просто хотела спросить у вас, думала можно... а как вы живете в своих семьях? Мне было хорошо с мамой, бабушкой и дедушкой. А все остальное - это не семья, это испытание! И оно навсегда?

"Трагедия на всю жизнь". Привет от доктора Айзенштата, обронившего колкую фразочку на днях, которую Лера еще не успела извлечь из себя, как болезненную занозу. Теперь ей оставалось только делать вид напряженного поиска внимательного ответа. Она, незамужняя одиночка, не чувствовала себя вправе говорить. Народ, впрочем, тоже безмолвствовал. При всей наивности реплики коралловая дива была права. Она пришла за ответом на свой вопрос. И какое ей дело, что любая психотерапия - дело времени, и готовых алгоритмов здесь никто не дает. И все же... она имеет право на обратную связь!

-Уважаемая... Юлия, лично у меня еще меньше опыта, чем у вас. Но с вашего позволения я вам отвечу, как смогу. Абсолютно откровенно и даже вопреки правилам психотерапии и психодрамы. Но я не спец, мне можно, к тому все равно меня никто не послушает! - Лера нахально улыбнулась для храбрости. Своей моделью счастливого брака она ни с кем не делилась. Зачем? - не поймут, истолкуют как непрофессионализм и недостаток опыта. Хотя ее версия - как раз и есть выжимка, квинтэссенция пережитого и попытка разложить по полочкам отчаянные вопросы, оставшиеся без ответов.

- Понятно, что в данном случае мы рассматриваем проблему с точки зрения женщины, но для мужчин эта модель не менее актуальна, хотя они ее трактуют несколько иначе. Так вот... ищите мужчину, которому не свойственна агрессия, нарциссизм и подлость. Часто нарциссизм включает в себя два других свойства характера, но это детали. Главное - именно отсутствие недостатков, а не достоинства, поймите же, и тогда у вас расширятся границы поиска! - Лера поспешила полемически заострить, априори защищаясь от нападений, чтобы аудитория распробовала первовкусие смысла.

- ...и пускай никакой любви не будет и близко. Ни любви, ни страсти. Все этим накушайтесь до брака! Бейтесь в кровь, а потом соберите себя заново - и ищите человека, с которым будет безопасно. Пускай вы его не любите, но уважаете и цените. Какие скучные слова с банальным привкусом, правда? Но они дорого стоят. Потому что дети взрослеют, когда родителям лет сорок-сорок пять. Самый возраст для переоценки ценностей, разладов и расставаний. А детям по пятнадцать-шестнадцать. Они сами переживают кошмары созреваний. И если еще и родители в этот момент затевают развод... Это как удар разрывным снарядом по подростковой психике. Который непременно аукнется посттравматической болезненностью в отношениях полов. Особенно, в семьях, где один ребенок. Да и родителям не лучше. Именно в этот момент линия жизни истончается. Где тонко, там и рвется. Тридцать семь лет для поэтов - не случайно роковая цифра. От нее идет отсчет. Это рубеж не только для гениев. Для всех, кому не все равно, что останется после него на Земле. Собственно, явление "кризиса среднего возраста" давно уже общее место. Но я бы не хотела ограничиваться этим термином сейчас - он слишком обыденный, затертый, а наши трагедии Доктор Жизнь рисует самыми яркими красками. Он нас не щадит, и исцеление приходит только через боль.

Лера откашлялась, чтобы сделать паузу и удержать себя от примеров. Точнее, от одного примера. О Соне. Для лучшей Лериной подруги все случившееся обернулось не кризисом, а уходом из жизни. Роман с Мишей Айзенштатом, рождение дочки. Лавина осознания того, что Миша - лучший из единомышленников, но худший из мужей. И дело было даже не том, что он пытался усидеть на двух стульях и не порвать с обеими женами. Как раз эту линию поведения Соня в нем принимала - даже в этом она была на совершенно не женской милосердной высоте. Удар был в другом: для Миши чужой ребенок-пациент всегда будет важнее своего - пока над своим не нависла смертельная угроза. Это было жестокой стороной той сердцевины, которую Соня ценила в Мише больше всего. Подвижник, врач от Бога. Но подняться на такую высоту и быть с ним вровень... она уже оказалась не в силах. Хотя и пыталась, чокнутая Жанна д"Арк.

Лера поспешила продолжить, чтобы не сорваться в воспоминания:

-Я не говорю о браке по расчету, хотя, безусловно, здоровый прагматизм в этом подходе есть. Я - о вечно порицаемом принципе "стерпится - слюбится". Но чтобы "слюбилось" необязательно терпеть. Сам процесс совместного созидания - он не может проходить без зарождения и развития привязанности. Если вот такой... тихий брак выживет, и супруги вместе создадут дом, в котором они и их дети смогут найти пути преодоления любых кризисов - так... знаете, для меня это и будет любовь в самом глубинном ее смысле. Семья - это восхождение к любви. А не наоборот. Место, где тебя всегда примут, - вот моя главная страсть... если вас еще не утомила моя история.

Оборвав себя, Лера в полной мере ощутила, что она - уж точно не спец. Она почувствовала бурление слезоточивых потоков и испугалась этой неуправляемой стихии внутри нее. Стихии боли. Она рассказала свою утопию, которая - она была уверена! - никому не нужна, кроме нее. Более того, она рождала в ней нестерпимую горечь невозможности. Для нее брак - почти закрытая тема. Максимум, на что она будет способна, - это статус матери-одиночки. Но жить без сказки все равно нельзя. Вот и придумала себе эту утопию, гуманный расчет на милосердие... где никто ни на кого не орет, не бьет, не унижает, не блюет мимо унитаза, не давит плитой обвиняющего молчания, не кормит младенцев колбасой, не отбирает деньги и не устраивает дома пьянку, когда у ребенка температура 39... Про измены она даже и не думала. Ей казалось, что если тайное не становится каким-либо образом явным, - то оно не опасно для жизни. И вообще, все вышеперечисленное - не кодекс, а принцип отрицания. Счастье от отсутствия несчастья может случиться только у человека с суровым опытом. У женщины с прошлым - по Оскару Уайльду...

Или даже - у девочки. Все самое страшное Валери пережила в детстве. Она вдруг поймала себя на том, что не слушает забурлившего обсуждения ее реплики. Как старая ржавая игла в детский родничок, опять впивалось воспоминание о спивающейся матери и бегстве отца. Бегство, которое он не признал, но которое было очевидным. И к Лере никак не приходило смирение - как же можно было бросить... пятнадцатилетнюю дочь с матерью в алкогольном бреду... понадеявшись на истеричную двоюродную тетку, которая увлекалась аэробикой и уринотерапией. На дворе вовсю шуровал андеграунд 90-х, а эта дура скакала в полосатых носках в своей малогабаритной конуре с пятью кошками...Трагикомедия! Он обещал, что едет в столицу "на разведку", а как разведает, то возьмет Леру с собой. На разведку у него ушло лет десять. И ведь позвал ее, не забыл! Когда она уже сама была опытным разведчиком...

Знала бы коралловая девушка, какие раны она разбередила своей жаждой откровения... Впрочем, она - лишь Гаврила Принцип в Первой мировой. Все дело в том, что сегодня у отца юбилей. И он позвонил сам. Что само по себе уникально! Он же вроде как обижен. Потому что Лера обычно тоже ему не звонила, так что сегодня ему оставалось поздравить себя самому. Но тема казнящего за грехи свинцового одиночества, которой грезила дочь, поблекла, когда папа несколько волнуясь, сказал, что хочет представить ей свою спутницу жизни.

-Просто, чтобы ты впредь не удивлялась! Дина очень деликатная, и ничем тебя не потревожит... Приходи к нам! Хотя бы на полчаса...

Лера и не собиралась "впредь удивляться" и... не пошла. Хотя имя Дина всколыхнуло еле уловимое предчувствие. Но Валери предпочла свой "экзистенциальный кружок вязания семейных уз". А тем временем коралловая девушка-принцип, кивнув в торопливой благодарности, стремительно покидала зал, звеня пряжками своих брутальных ботинок. Высокие, черные... убийство в жару! На одном ботинке - компромиссная розочка. Зачет по готике! Кого-то эта дива странно напоминала своей детской обезоруживающей откровенностью...

Надо бы ее догнать, протянуть ниточку к человеку, который нуждался в ее слове! Лера тонула в запоздалом импульсе, чувствуя ответственность за неосторожно сказанное. Но коралловая уходила уверенно и быстро. То ли ее совершенно не устроило услышанное и она никогда сюда не вернется, то ли она приняла утопию как руководство к действию, что было бы диковинно... Обсуждение она презрела, ибо самым громким был голос одного желчного сценариста, кричавшего о том, что в уродстве семьи виновата именно женщина. Сценарист давно сидел без работы, что самым угрюмым образом отразилось на его характере. Лера его перестала звать на семинары, но он охотно приходил и без приглашения, чтобы взъерошить присутствующим нервные окончания. Но в театре "Психея" сегодня некстати для сценариста царил феминистский дух, поэтому его быстро выжили со сцены. И что он сделал?! Он, не теряя злопыхательского тонуса, последовал вслед за коралловой сиреной. Любопытная Лера даже тихо выскользнула из зала, чтобы хотя бы краем глаза уловить движение событий. Так и есть - клеится, старый черт... И наплевать ему теперь на то, что женщина во всем виновата. Путь к метро просматривался хорошо, и по рисунку движений двух силуэтов Валери насмешливо подсматривала за извечной пьесой под названием "Случайное знакомство". Судьба-индейка все ж таки обожает поиграть в мезальянсы!

И тут Лера поняла, что судьба-индейка задела и ее. Она принялась лихорадочно набирать номер отца. Время еще детское, папа со своей новой пассией еще утопают в торжествах. "А падчерица им праздничек-то испортит!" - промелькнула мстительная мыслишка. На самом деле Лера толком не могла объяснить свой внезапный приступ пристрастного любопытства. Она была уверена, что отец не решится на второй брак. Или это будет ни к чему не обязывающие легкие отношения, которые совершенно не требуют знакомства со взрослыми детьми. Но ведь это только кажется, что, обжегшись, мы становимся мудрее. Скорее всего, папа наступает на старые грабли. А его грабли - это умная, тонкая, невыносимая творческая женщина. И... Лера не хотела произносить тот страшный эпитет, который заканчивал эту описательную цепь. Несостоявшаяся! На этом слове она начинала болеть. Обида за мамину неудачу давно стала сильнее детской обиды на нее. Что интересно, родительница пошла на поправку, как только дочь покинула родное гнездо. Преуспевающий мамин ученик и друг из уважения к предкам и культуре родного городка - все же Люсю Воронину еще помнили как талантливого журналиста местной прессы! - поместил ее в приличную клинику. И, хотя в исцеление никто не верил, Люся тихой сапой справилась. Изменилась, конечно. Стала экономной, молчаливой, нежданно желчной. Но выжила. Человек пьющий, сумевший вырваться из своего сумрачного недуга, неизбежно теряет свое острие - все худшее и лучшее в себе.

Но, быть, может, это наша иллюзия - лучшее, худшее... Метаморфозы духа и не обязаны быть житейски понятными.

Теперь надо смириться с тем, что отец имеет право на отдохновение с "деликатной Диной". Он сделал все, что мог, и лет десять защищал маму от алкогольного беса. Потом не выдержал - борьба оказалась неравной. И все же в результате мама выжила. И какая разница, кого благодарить за хрупкое равновесие - преданного маминого ученика или суммарные усилия всех, кто хотел ее спасти?! Главное - она жива и солит черные грузди по рецептам из интернета. И даже умудряется подкидывать дочери денежку, когда перебои и нечем платить за съемную обитель! И только Леру с ее пытливым темпераментом что-то не устраивает в этой истории. Ведь ее сильного беса пока никто не победил.

Но его смиряли обстоятельства. Папин телефон не отвечал! И правильно делал, подумалось вскипевшей от всех сегодняшних инсайтов дочери. Вот еще последний раз набрать номер для успокоения - и можно отправляться домой отмокать от эмоциональной встряски. Но надежды на тихий вечер трудного дня внезапно отошли, как околоплодные воды. Телефон нервно отозвался - он ведь всегда нервный, когда совершает непредсказуемое. Но ответил вовсе не отец. Торопливый и резкий женский голос представился Диной и задыхающимся полушепотом просил о срочной встрече. По поводу убийства Марты Брахман. От шока Лера три раза забывала адрес, куда следовало приехать. Всякий раз повторяя координаты, папина подруга заверяла ее, что оплатит дорогу, и это почему-то казалось самым подозрительным. И только потом Лера сообразила, что обязана была узнать, что с отцом и почему он не ответил сам... может быть, эта Дина - и есть убийца? Вот как всегда этот папаша! Он ведь, как Родина в известной песне, к сволочи доверчив...

Вся туча роившихся вопросов рассеялась, как только она приехала в укромное кафе рядом с отцовской работой. Навстречу ей из-за столика в глубине зала поднялась миниатюрная брюнетка из тех, что умеют сохранять магическую элегантность даже в дачном сортире. Вся в пастельно-летяще-свободном, но свобода эта аккуратная, тщательно дозированная. Был в Дине и надлом, и смущенная радость от встречи, что немного удивило. И, конечно, Лера сразу ее узнала: это была женщина, которую однажды Шурик приводил в "Психею". Но Дина жестом остановила все вопросы, пообещав все рассказать.

-Для меня это и так было грузом... только не осуждайте меня раньше времени, а то я буду сбиваться и... мне будет легче сразу оговорить себя и уйти. С Шуриком... то есть с Сашей Фомичевым... мы давно не встречаемся. Единственный раз за последние полгода, когда он захотел придти ко мне - это на днях, после смерти его жены Марты... извините, я оговорилась - но он долгое время называл ее своей женой. Она и была, по сути, его единственно возможной женой. И вот ее убили. Шурик уверен, что ее убили. И его могут сделать крайним, потому что слишком странная у него была роль в этой истории. Извините, что я обрушила все это на вас, да еще и в день рождения вашего папы...

-Кстати, где он? - только и спросила испуганная и увязающая в сюжетных переплетениях Лера. - Он жив?

Дина вдруг так тепло расхохоталась, что вся ее элегантность была легко сорвана, словно бумажная подарочная упаковка. Конечно, он жив, с ним все в порядке, а она, глупая курица, даже не объяснила, что человек просто уснул. Укатали сивку юбилейные чествования в редакции! Папа просто тихо прикорнул на диванчике в своем кабинете. Будить его было бы кощунством. Там за ним присмотрят - на ночь остались сотрудники, аврально сдающие номер. Не волнуйтесь, Лера! И еще раз простите меня. А хотите - пойдем в редакцию, вы удостоверитесь! У вас же, наверное, есть пропуск...

Никакого пропуска у Леры не было.

-Вы позвали меня, чтобы... извиниться? За то, что хотите усидеть на двух стульях. Но из Шурика "стул" никудышный. Зато с папой вам удобно.

Она в ту же секунду пожалела, что сказала это. Вот уж кроме всяких шуток бес попутал! Дина как будто еще уменьшилась от подросткового отчаяния, потухшего в ее глазах. Она молчала. И именно это молчание расставило все по своим местам. Лера пошла на попятную - ведь у нее нет прав на обидные предположения. Она зря погорячилась.

-Простите меня! Я просто вижу во всей это истории какой-то дьявольский ребус. Просто не могу понять, как вы с папой познакомились?! Вот уж не думала, что наши круги общения настолько тесно пересекаются...

-Это из-за меня. Я слишком много ему плакалась, - Дина снова улыбнулась, но той особой улыбкой, которой улыбается побежденный игрок, пожимая руку победителю. - Очень долгое время мы были просто добрыми знакомыми. Я звала его к себе, кормила его домашним обедом - а потом выкладывала ему все, как на духу. Если уж мы затеяли процесс правды, то... меня бросил лучший друг твоего отца. И так вышло, что в роли исповедника оказался Слава.

Чужие всегда называли папу Славой. Свои, и мама в том числе, - Свят. Полное имя Святослав позволяло эту горделивую игру смыслов. Получалось, что у него было имя внешнее и имя для посвященных. Когда-то Лера так угадывала степень приближенности к отцу. Потом это правило размылось, но сейчас ее резануло: что-то все-таки не то в этих отношениях. И при этом Дина, кажется, нисколько не играет. Они не живут вместе, и ей, похоже, не особенно хочется. Это значит, что ей с ним скучно. Слава-исповедник?! Абсурд. Это Шурик мог быть исповедником, а отец совершенно не умеет противостоять женским истерикам. Они его испепеляют. Похоже, все это ложь, милая Дина.

-Все же я так и не поняла, зачем вам сегодня понадобилась я. Мы с папой еще сто лет не виделись бы. Что за спешка с нашим знакомством - не понимаю. И совершенно не мое дело, встречаетесь ли вы с Шуриком или нет! - Лера почувствовала усталость, и уже почти не скрывала желания отчалить по направлению к дому.

-Понимаете, встреча - это, скорее, моя инициатива. Я хотела попросить вас... обратиться к вашему другу Сергею. Он ведь был мужем Марты Брахман. Он мог бы своими показаниями повлиять на следствие. Фомичева действительно подозревают. Из-за его двусмысленного положения в доме Марты. Тот редчайший случай, когда властьимущих можно понять - я вот тоже не могла понять его статус. Короче говоря, ему шьют убийство из ревности. А мы-то с вами знаем, что он на него не способен. Так теперь к ревности добавилось кое-что поэкзотичнее! Выяснилось, что Марта завещала Шурику... свою яйцеклетку!

-Что-о?!

Сонную раздражительность Леры как рукой сняло.

-Да, вы не ослышались. Марта хотела быть бессмертной. Я поневоле очень много думала об этой женщине. Иногда она казалась мне очень несчастной, но чаще монстром. Порой глупой, бездарной, ленивой, похотливой. Словом, весь набор "приношений" сопернице. Однако ей нельзя было отказать в изобретательности и нестандартном подходе к... чему угодно. Она не хотела детей при жизни, но она придумала способ, как родить их после смерти. Благо средства у ее семейки имеются, и можно себе позволить широкий спектр выкрутасов. Согласитесь, необычный подход! Какой экстравагантный подарок нашему Шурику!

-А что он с этой яйцеклеткой должен был сделать?- от изумления и абсурда Лера даже осипла.- Оплодотворить, найти суррогатную мать и вырастить ребенка?! То есть, вы хотите сказать, что Марте Брахман настолько не хотелось брать на себя родительские хлопоты, и поэтому она их полностью спихнула на своего верного пажа. Нелепость какая-то... Но зачем ей вообще ребенок как таковой? Детей либо хотят, либо не хотят. А эта фантастическая схема - для чего она? Вы считаете, что для реализации неистребимой тяги к продолжению рода? Это вы называете бессмертием?

Дина вздохнула со смущенной досадой:

-Я не настаиваю на своей версии, но мне кажется, что Марта этим футуристическим завещанием хотела убить двух зайцев. Да, экстравагантное бессмертие, безусловно, входило в ее планы. Продлить себя почти непорочным зачатьем, осветить свою посмертную выходку в прессе, - все это было бы в ее духе. При этом, заметьте, она не собиралась умирать. Я, как и Шурик, не верю в ее самоубийство и случайную передозировку. Я думаю, это завещание могло даже частично презентоваться... без указаний на то, кому завещан августейший биоматериал... Просто - вот такой финт ушами, а кому будет завещано - секрет! Старайтесь, мальчики. Игра, столкновение лбами, понимаете?

-Вы думаете, мужчины мечтают о таком капитале? - брезгливо парировала Лера.

-А вот тут мы подходим к самому интересному - собственно к капиталу, - победно-саркастически улыбнулась Дина. Из того, что мне рассказывал Шурик о своей драгоценной супруге и о том, что творилось в ее доме, я не все принимала на веру. Но кое-какие представления у меня сложились. Тех, кто там обретался, всех этих гостей-приживалов, мужчинами назвать было трудно. Но тот, кто был бы удостоен роли биологического отца, конечно, не был бы совсем обделен деньгами Брахманов. Скромное вознаграждение он бы заслужил. То есть вот что получается: я подозреваю, что сейчас следствие пытается найти того, кто был материально заинтересован в смерти Марты Брахман. А этого человека просто еще нет в природе! Это и есть тот ребенок, который должен вылупиться из завещанной яйцеклетки. Ему все и завещано. Но, скорее всего, будет неплохо обеспечен и тот, кто его будет растить. Наверняка первым опекуном назначен отец Марты, но он уже в возрасте. Нужен человек во цвете лет. Но главное - надежный и верный! Вот почему мне кажется, что биологический отец и опекающий - не одна и та же фигура. А если быть точнее, что биологическим отцом Марта как и раз и хотела сделать вашего Сергея...

"Вашего Сергея!" Лере резануло слух. Она хотела было возразить, что он не "наш", но спорить было нелепо. Дина тщательно подбирала слова, излагая свою готическую фантасмагорию современной династии Брахманов. Она слишком щепетильно соблюдала правила игры: Серж - для Леры, Шурик - погряз в извращенных играх со своей почившей госпожой, а Дина - с человеком, которого она называет Владиком и которого совсем не знает. Всем сестрам по серьгам...

-Отличное журналистское расследование... - Лера пыталась пошутить, ибо отвечать всерьез на услышанное было выше ее сил. - Только "нашему", как вы выразились, Сергею подобных предписаний не поступало.

-И не должно было! - с жаром парировала Дина. - Уж этого, естественно, в завещании не было. Думаю, что все предписания были получены Шуриком лично. Он - хранитель и распорядитель ее генофонда. Тайная почетная роль для него, преданного служителя своей далеко не Прекрасной дамы. Это абсолютно невероятная чепуха для вас, Лера, - но для меня она очень многое объясняет в поведении человека, которого я пыталась разгадать в течение нескольких лет. Я наконец-то поняла смысл этой странной привязанности. Шурик не способен вписаться в социум. Систематически трудиться, получать за это оклад или гонорар - все это видится ему чудовищным посягательством на его свободу. Я думаю, это какой-то глубинный ущерб психики, но не буду сейчас тратить время на пояснения. А быть на побегушках у столь же патологичной личности, как он сам, - вот это для него в самый раз! Мы все ищем единомышленников - и мы их находим. Шур нашел Марту. А я-то, глупая, все пыталась его образумить, в то время как он весьма неплохо устроился. Пожизненная рента, в сущности, ни за что... Рай для бездельника.

В третий раз к их столику подошла официантка. "Два кофе", - автоматически попросила Лера, чтобы, наконец, отвязаться от бедной девушки.

-Спасибо, мы ничего не будем! - вдруг запротестовала Дина. - Мы уходим! Едем ко мне. Здесь невозможно говорить! Мы должны все выяснить в спокойной обстановке. А это, извините, только у меня дома. Лера, простите, что я командую. Но я не могу вас сейчас отпустить. Вы же знаете - "потом" никогда не бывает. Потом все не то! Мы должны все выяснить немедленно. Вы останетесь у меня. Или уедете - я, естественно, оплачу вам такси. Но лучше не ездить одной ночью. Так что вы остаетесь!

Лера послушалась. Ее было легко взять нахрапом, на энтузиазме с загадочной логикой. К тому же поездка к странной Дине, любимой женщине папеньки да еще и в отсутствии оного - достойное продолжение сегодняшнего исповедального эквилибра.

-У меня очень спокойно. Я живу уединенно. Сын в Америке. Отгородилась от людей...- Дина всю дорогу пыталась что-то нервно рассказывать о себе. А Лера размышляла о том, что у нее могут попросить - и как вежливо отказать и не дать слабину. Ни о каких показаниях Сержа и речи быть не может. Она не даст себя утопить в этом яйцеклеточном абсурде! Надо же такое придумать... И тогда зачем же она поехала? - назревал простой вопрос в разумном левом полушарии мозга. Просто из любопытства? Да, пожалуй, так. Вполне позволительно быть человеком неглупым, но любопытным.

-Вот мы и пришли, - сказала Дина рядом с неожиданно солидным центровым домом. Но когда она открыла старинную дверь своей квартиры, то стало сразу ясно, что тщательно лелеемое ею уединение нарушено.


8.Улыбка Кабирии


Серж не пошел на похороны. Метафизик из него жалкий, суевер без веры. Он даже не пытался выдавить из себя виноватую слезу о Марте. А вот унижение было бы весьма ощутимым. Перед всем семейным кланом Брахманов, которые дружно считали его жиголо, просто более удачливым, чем прочие проходимцы. Зато у него пропало желание прятаться. Добровольно он, конечно, в полицию не поплелся, но и хорониться не стал. Поехал в берлогу к своему однокурснику и напился. Орал с балкона, что ненавидит баб-гермафродитов. А как еще в состоянии слабости и эпатажного свинства он мог относиться к сильным женщинам? Это была агония вскрытого нарыва. Он признал свою корысть и жалость - то, на чем был основан для него брак с Мартой, и что наверняка всем было очевидно. Корысть и жалость, причем вторая - недоразвитый аппендикс. Но если она не Бердяевского масштаба - любовь-жалость к живой страдающей душе, - то склонна превращаться в отторжение или страх. Серж боялся. Если бы Марта не умерла внезапно, он бы так просто от нее не ушел. Она бы отомстила за предательство. Прокляла бы - по отцовскому дремучему уставу. Папаня, упертый мракобес, верил, что вся жизнь идет наперекосяк из-за женского проклятья. Какая-то давняя зазноба его заколдовала - мама так говорила с усмешкой. Не сама ли она и была той зазнобой...

Сержу передался этот страх по наследству. Марта была испытанием, которое вдруг на полпути отменилось. Сержа словно комиссовали. Наступило облегчение с привкусом фрустрации, как если бы выжил, но героем так и не стал. И где-то на горизонте маячило предчувствие, что испытание не закончилось и вернется в самый уязвимый момент... У однокурсника бурлила шобла, можно было зависнуть, что в свете накрывшей бездомности было бы весьма кстати, но Серж в последнее время отошел от этой беззаботной жизни, он слишком был занят... другой беззаботной жизнью! С той лишь разницей, что в ней был тайный тщеславный прицел.

-Разве это называется тщеславием - если ты творец и даришь миру плоды твоего труда? - шептала наивная Лера, пока он ее не бросил. Но Сержу хотелось зарабатывать на своих подарках. Он считал, что имеет на это полное право. А творец не знает своих прав и рождает плоды независимо от того, платят ему или нет. Бог вообще ни копейки не получил за сотворение мира.

Теперь импульсивную Валери обхаживает этот шустрый айболит Айзенштат. Он ее гуру, она ему в рот смотрит, свято веря, что у них трепетная дружба в память о Соне. Знаем мы эти трепетные дружбы!

Серж похмельно разозлился и поехал к Гульке. По дороге он мрачно обещал себе, что это на неделю, не больше. Приживалом он больше не будет, хотя деваться некуда - надо втиснуться во временно съемное пристанище, в какую-нибудь дружелюбную складчину, хотя и очень не хочется после комфортной жизни у Марты, где у него была своя "птичья нора" в эркере. Умела, старушка, побаловать интерьерами. Может, вся ее притягательность - в недвижимости? А ее гнездышко в Ницце... лучше не травить душу. Сержу было в чем каяться - по утраченным красотам, по бирюзовому молоку лигурийских восходов он скорбел больше, чем по усопшей...

Но он честно был готов к новой схватке с бульдогом Ксенофонтовичем, проходя знакомым маршрутом, поднимаясь почти в свой бывший дом, но разворачиваясь в последний момент в квартиру напротив. Он не был преступником, но его тянуло на место преступления, где он никого не убил, но смалодушничал. И должен быть наказан. Хотя и не только за это! Он еще и на самого Большого Льва руку поднял. Сержу казалось, что вот-вот произойдет что-то непоправимое - его повяжут, заключат под стражу или устроят провокацию, ведь не может так быть, чтобы Лев простил ему оплеуху. Надо в любой момент быть готовым к его мести. Он даже постоял несколько минут на площадке, прежде чем нажать на звонок. Ничего не произошло. Темные силы не приняли его робкий вызов.

Зато Гуля поняла его без слов. Рассказала, как дала отпор следственным органам, которые взялись ее колоть по сережину душу. "Я сказала, что ты на съемках, что ты вообще не при делах, что к Марте толпы народа ходили..." И хотя боялась, что следователь нагрянет ночью, как в 37-м, выгонять Сержа не стала и в душу не полезла насчет того, почему его не было на похоронах. "Там же могла быть облава!" Ах ты, ешкин хвост, спасибо бандитским сериалам... Была шокирована тем, что Марта крещеная и ее отпевали.

-Из наших - никого не было, но полно родни. Даже детей притащили. Мне всю дорогу не верилось, кого мы вообще хороним... ее еще и Марфой называли... такое у нее имя при крещении было. И это звучало чуждо, топорно... и так не вязалось с Мартой! Полный сюр. Так еще ладно я попала на отпевание. А потом охрана попросила всех, кто не родственник, не ехать на кладбище! По-моему, это верх цинизма!

-Значит, они все-таки официально приняли версию убийства, и служба безопасности работает в усиленном режиме.

-Так я спросила в лоб, мол, в чем дело! А они говорят - воля покойной! Они теперь все на волю покойной спишут! Так видела бы покойная этот жуткий саван цвета кислой капусты и эти мракобесные ритуалы - она бы там все разнесла! По-моему, это жуткая православная мафия...

-... по фамилии Брахман! - усмехнулся Серж.

-А ты не ехидничай! У них еще не такие фамилии бывают... Лично мне все это не нравится. Тебе нужно где-то отсидеться. Поедешь к тете Пане? Там же шикарно! К тому же она обожает тех, кто в опале у мартиного отца.

-Тетя Пана?! Это еще кто? - насторожился Серж.

И на него обрушилась лавина подробностей. На следующее утро он сдался.

-Странно, что ты никогда там не был! - в который раз пропела Гуля. Серж устал прикрываться щитом отговорки о том, что не любит дачи. Да еще с чужими родственниками! Родню Марты он воспринимал как враждебную тучу, зависшую, как дирижабль у горизонта. Ему было достаточно тех, кого он знал. Расширять этот недружественный круг не было смысла. А Марта звала его на шашлыки к тете Пане, но Серж, как всегда, сказывался занятым и выскользал из затеи. И даже не вслушивался, кто такая тетя Пана. Кто вроде няни, кажется... Богачи поневоле обрастают прислугой, кто-то из них преданностью и выслугой лет входит в семейный круг. "Да вы, батенька, из грязи в князи, никак вообразили себя барином", - подколол Серж самого себя. Теперь он, испросив у Гули неделю на поиск пристанища, всюду натыкался на шипы стыда. Мы совершенно не слышим ближних! Настолько, что ускользает смысл этой близости.

Тетя Пана была вовсе не прислугой, а той самой матерью "пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю что". Именно эта сказка вспомнилась Сержу при упоминании Прасковьи Николаевны - сказка об изобретательной Марье-царевне, закутавшейся в рыболовную сеть и с улетевшими птицами в подарок завистливому царю. Пана, Прасковья Николаевна, матушка Левы Брахмана, приходилась Марте мачехой. Но даже непримиримая падчерица не называла ее этим словом, ограничиваясь теплым и родственным "тетя", а иногда даже "мама Пана". От того и возникала путаница в голове у невнимательных. С тех пор, как окончил школу Лева, его матушка жила на даче. Уникальная фигура, сумевшая сохранить независимость отшельника в этой семейке. Ценой той независимости были так и не полученный статус жены, предание анафеме и пожизненная опала, впрочем - история не укладывалась в голове. Слишком много всего свалилось в эти дни.

Ведь Серж не ожидал, что настоящую бомбу для него приготовил не враждебный клан Брахманов, а неувядающий ангел абсурда. "Тетя Пана все тебе расскажет, ведь мне ты не веришь", - сказала невозмутимая Гуля на следующее утро, после того, как накануне объявила о своей последней миссии. Точнее, было сказать - уведомила! Перед этим Гульфия Назарбековна Максидова с хирургической сноровкой вытерла стол, вечно заставленный советским хрусталем с жирным курабье и остаточной ореховой шелухой, заваленный недоеденным шоколадом и заляпанный кофейными кругами. И на эту непривычно чистую и тем враждебную поверхность легли вдруг какие-то невероятные документы, которые гласили, что означенная Г.Н. Максидова уполномочена - помилуйте! - вынашивать оплодотворенную яйцеклетку, т.е. биоматериал за номером таким-то, генетически и юридически принадлежащую Марте Львовне Брахман.

Кем должна быть оплодотворена яйцеклетка, генетически или, прости Господи, юридически, - как же не поерничать! - не уточнялось. Зато там был целый абзац, прозорливо посвященный судьбе "биоматериала" в случае смерти М.Л. Брахман. Серж, не веря глазам своим, несколько раз вчитался в эту депешу, прежде чем понял, что данный план кардинально не меняется и после смерти "генетической и юридической владелицы". То есть ребенка должна выносить и родить все та же Гуля, а его опекунами вкупе с суррогатной матерью назначаются Прасковья Николаевна Смилович и Александр Викторович Фомичев, то бишь Шурик!

-Это ж как надо было обкуриться, чтобы такое состряпать! - не выдержал Серж.

Ничтожным утешением была дата сего самого бредового в мире завещания. Оно было написано три года назад, когда Серж еще знать не знал свою ныне покойную супругу. А, впрочем, что это меняет?! Неужели его успокаивает мысль о том, что если бы Марта излагала свою волю в период их брака, то непременно вписала бы Сержа в число счастливчиков-опекунов. Или даже поручила бы ему быть отцом этого футуристического ребенка-проекта?!

Теперь странно об этом вспоминать... однажды, на заре их знакомства она сказала, что от Сержа получатся красивые дети. Но это, мол, не про нее, ей поздно и она по природе своей не мамаша. От этого стало неловко и странно, потому что Серж не совсем понимал, в чем особая ценность именно красивых детей. Красота в этом вопросе факультативна, каждая мать и без этого считает свое дитя лучшим. Лишь бы оно было здоровым и счастливым. Вот если бы Сержу сказали: "От тебя получатся счастливые дети!" - он, наверное, попался бы в сети той, что их расставила. А красивые - это что получается, он жеребец-производитель? Иногда замена всего одного слова может изменить судьбу.

И больше они с Мартой не говорили о детях. Серж и не спрашивал - ему казалось жестоким бередить эту сферу. Но остался привкус чего-то сущностно неправильного и темного. Самый сильный инстинкт женщины - материнский, не так ли? Убеждение, впитанное с молоком матери. Да, матушка Сержа именно так и полагала - с истовой верой в предназначение. Она набрасывалась, как тигрица, на того, кто посмел назвать бездетных женщин эгоистками, потому что их надлежало жалеть, а не порицать. Она непременно искала в их несчастии демонов непреодолимой силы. Серж привык думать так же. И он априори подозревал, что страдала и Марта. Только тщательно это скрывала. Ничего не оставалось, как уважать ее за это.

Мы так торопимся уложить людей в прокрустовы колыбели наших сценариев... Сценарий! Вот он, истинный мотив. Серж никому о нем не рассказывал. Он-таки дописал ту историю, которую они придумали вместе с Леркой. И с благосклонной помощью Марты он нащупал те кукловодные ниточки, которые вели к осуществлению замысла. И почти все было на мази! Свой кодекс суеверий он соблюдал железно и обещал себе, что скажет Лере, когда уже будет решение и подписанный договор. Когда он принесет ей в клювике заслуженную часть аванса! О, эта мечта быть воплощенной доброй вестью!

Но Марта умерла. И, похоже, сценарий ее не волновал вовсе. Похоже, она мечтала о плодах не творчества, а медицинских технологий и бешеных женских амбиций. Вот и ответ на сентиментальный вопрос. Матушку, учительницу начальных классов из Зауралья, опять не уличишь в наивной патриархальности, ведь она оказалась по-своему права. Знала бы мама, как ее невестка решила побороть своих демонов непреодолимой силы...

Но Серж даже не сказал матери, что женился. Ни к чему ее было расстраивать.

Вдруг стало мучительно ясно, что этот брак по расчету не имел никакого смысла. Марта просто делала вид, что помогает Сержу проникнуть в заветный и очень закрытый киномир. Почему он был так глуп и слеп, разрешив себе поверить в эту сказку?

-А я ей говорила, что ты обидишься! - с покровительственным наивом ворвалась в его размышления Гуля. - Просила задним числом вписать тебя в опекуны. Но Марта считала, что тебе не нужна такая ответственность. И потом... слишком все сложно, не для всех этот замысел... Конечно, когда ты появился... она хотела исчерпать все возможности и лелеяла отчаянную надежду родить от тебя. Пускай все это называется оскорбительным словом "искусственно", но, тем не менее, хотела справиться сама. Стыдилась своей надежды, боялась, что ты начнешь ее высмеивать. Поэтому хотела тебя продвинуть к какой-то продюсерской шишке, чтобы ты начал, наконец, делать карьеру... а потом, взамен, ты пошел бы ей навстречу. Ведь мужчин раздражает, когда не получаются простые вещи. То, что должно выходить естественно, само собой. Она была уверена, что ты ее не бросишь только в том случае, если она окажет тебе неоценимую услугу.

И вдруг Сержа осенило. Правда, гулина трухлявая логика здесь была не при чем - но как знать... Стол! Он здесь так же чист, как стол на Мартиной кухне, у которого он увидел ее в мертвой позе. "Мужчин раздражает... когда не выходит то, что должно получаться естественно". В том-то и дело, что все слишком неестественно. Допустим, Марта злоупотребила снотворным. Но обычно, принимая его, она бережно ловила драгоценные флюиды сна! Она не сидела на кухне, а перебиралась в спальню и негромко включала телевизор на симпатичном науч-поп-канале о путешествиях, океанах континентах и островах. Это был тот редкий случай, когда хозяйка этого дома снисходила до "зомбо-ящика". Просто из-за того, что его можно выключить одной кнопкой, когда накатывает сон, а ноутбук, будучи продолжением ее "Я", так просто от себя не отпускал.

Допустим другое - ее отравили. Тогда убийца плохо знал ее привычки. И зачем он навел идеальный порядок на кухне, которого здесь никогда не было? Стер бы или смыл свои отпечатки на бокале и дело с концом. В бардаке скрывать улики гораздо проще. И вообще... как можно убить человека - и начать мыть посуду?! Целую раковину вымоченной в сковородочном жире утвари с остатками пищи и вопиющей о том, как отвратительна привычка устраивать такую свалку, едва не затыкающую собой воду, текущую из крана. Серж до дрожи не выносил женщин с этой привычкой. Прекратить этот посудный террор - вот та самая неоценимая услуга, которую Серж потребовал бы от Марты за ее детородную прихоть. Даже интересно представить себя таким мудаковатым монстром...

Допустим третий вариант, самый невероятный, - Марта рассталась с жизнью добровольно. И напоследок решила дать последний бой хаосу этого презренного мира?! Человек принимает смертельную дозу снотворного - и вдруг его осеняет: дай-ка я, наконец, приведу дом в порядок, пока не подействовало... Стенли Кубрик отдыхает!

-Гуля, ты гадала Марте в день ее смерти? - осторожно ступил Серж на зыбкую почву. - На этом вашем таро...

-Я ж тебе говорила - к ней в тот день заходил Аптекарь! - почему-то возмутилась Гуля.

-А что, одно другое исключает?

-Марта никогда это не смешивала!

-Она как раз все смешивала - и деньги, и эзотерическую пургу, и ваши игры в магию, и меценатство. Этот ядреный коктейль ее и угробил. И кого ты упорно называешь Аптекарем? Уж не того ли ретро-фармацевта, который собирался то ли открыть "аптеку тетушки Дороти", то ли написать о ней? Адепт старинных лекарственных форм, мечтающий продавать в ней кокаин от насморка и марихуану от Альцгеймера.

-Тебе не стоило к нему ревновать, - со скорбно проницательным видом заверила Гуля. - Хотя я тебя понимаю.

И вовсе загадка! Серж даже не сразу вспомнил этого персонажа, - а должен был, оказывается, ревновать к нему! К мутному пост-интеллигенту, вышедшему в тираж. Марта не интересовалась мужчинами, старше тридцати пяти, об этом все знали. Другое дело, что любовь зла, и не знает глупых ограничений. Аптекарю было за шестьдесят, но в нем был шарм осведомленности. Идеальный образ для шарлатана. Приходил он редко, и что характерно, приносил с собой резиновые шлепанцы особой мягкости - ссылался на больные ступни. Быстрым задыхающимся голосом, интригующе понижая интонацию, он опровергал устоявшиеся мнения о бренном теле человеческом. Кажется, все его разоблачения сводились к тому, что в прошлом, лет пятьдесят-сто назад, можно найти куда более дешевый и порой более эффективный аналог современным дорогим лекарствам. Аптекарь пытался развенчать миф прогресса в фармакологии. "Аптека тетушки Дороти", конечно, была его мечтой-утопией, но он приводил много и всамделишных примеров, но Серж ничего не запомнил, кроме какой-то женской поверхностной неприятности, которую раньше лечили банальным и дешевым глицерином, а теперь - дорогущим спреем, основу которого составлял все тот же глицерин. Но это - мелкая неприятность, Аптекарь же ратовал за возвращение снятых с производства сильных и эффективных обезболивающих, которые могли бы облегчить страдания неврологических и других тяжелобольных. Речь шла о жизненных показаниях

Зачем все это было нужно Марте, вот что интересно.

-У Паны все и разузнаем! Она в курсе всего.

Гуля как всегда излучала наивную веру в досягаемость всякой желаемой информации. Пришлось ехать, хотя никакой тяги к передвижениям у Сержа не было. Ему хотелось как раз остановиться и все обдумать. Как ему быть дальше. Сквозь оглушенность потери к нему возвращалась болезненная с непривычки свобода. Он был обязан понять, то произошло с Мартой, но при этом идти по гулиным тропам - нелепо. А что если Аптекарь принес на подпись какие-то документы? Но опять же, "госпожа Брахман" серьезными бумагами шуршала в кабинете, сор из избы не выносила... Но всегда есть допуск исключения.

Целебный сквозняк электрички выветрил все лишнее. Всю пафосную чешую, все чванливые иллюзии. Именно теперь Серж остро ощутил, что ярмарка тщеславия закрылась. Осталась только неприкаянность человеческая. Гуля, яркая птица, и временами даже смышленая, как она могла поставить все на кон чьей-то шизоидной прихоти - жить за счет вынашивания и опекунства чужого ребенка, ребенка-проекта без матери и без отца?! Поверить в то, что Лев Ксенофонтович, алчный старец, будет оплачивать этот инфернальный карнавал?! Безбедную жизнь троих доходяг, так и не сумевших найти себе лучшее применение... Ну, быть может, таинственную тетю Пелю он не оставит без содержания - она мать его сына и вырастила его дочь от первого брака. Но с чего ему лелеять Шурика и Гулю? Другое дело, что Марте не откажешь в таланте кукловода. Именно Шур с его рабской преданностью - и никто другой! Раб - он ведь может искренне любить господина? Или это всегда двойное дно? Хорошо, назовем это преданностью ущербного человека. Шурик не способен к полноценной мужской жизни - так, как понимает это социум, то бишь пахать и обеспечивать семью. Он прибился к единственно возможной для себя гавани, пускай экзотичной - но здесь он... был счастлив. Он будет скрупулезно выполнять посмертную волю Марты, можете быть покойны, тем более за кусок хлебушка с икрой. А ведь будь этот чудо-ребенок запланирован от него - испугался бы и смылся! В сущности, как и Серж... Он ведь тоже такой - недаром воспринимал шуриков статус естественно, как явление природы. Просто Серж, если спуститься в грубые материи, более престижный самец. И до поры до времени его ущербы не видны окружающим.

А Гульфия свет Назарбековна? Она-то категорически не желала осознавать себя ущербной!

-Разве ты не чувствовал, что Марта была стихией. Космосом! - надрывалась Гуля.

-Ну да... а вы тогда - пятеро в звездолете! - ухмыльнулся Серж. - А яйцеклетки Брахманов - новый бренд вроде яиц Фаберже. Раз их теперь завещают...

Резиденцию тети Пели было слишком легкомысленно называть дачей. Если ее и сослали в ссылку, то это была ссылка в престижном направлении со всеми удобствами. Место дорогое, а домик, видневшийся из-за забора, викторианским абрисом навевал уютный дух английских детективов. Но гнездышко не распахнуло перед ними ворота, хотя Серж уже ожидал увидеть горничную в белоснежном чепце. Тети Пели не было дома. "Ох, вот я тетеря! Она же вроде сказала, что будет на кладбище... Идем! Здесь недалеко. Вот с Мартой попрощаешься".

-А что, разве...она здесь... на даче?!

- У них тут семейный участок. Я не хотела тебе говорить заранее. Боялась... вдруг ты не захочешь... вот так, всуе. Или подумаешь, что это ловушка...

Чудеса конспирации! Кладбище действительно оказалось близко, среди соснового леса. Но вдруг Гуля схватила Сержа за запястье и попятилась на боковую дорожку, так, что он чуть было не свалился в свежевырытую яму.

-С ума сошла!

-Тихо, умоляю! По-моему, я увидела того самого человека, который был у Марты в день ее смерти. Вдруг это убийца!

-Аптекарь, что ли?

-Нет! Похоже, я их спутала. У них похожие футболки поло... очень характерные, на рукаве - флаг какого-то государства, я не разбираюсь, какого. Флаг очень простой в виде несимметричного креста на однотонном фоне. Но ведь у многих на флаге крест - один от другого не отличишь! Вон он, видишь, идет?! Точно! Я его видела, а вовсе не Аптекаря. Помню, открыла дверь, чтобы выставить пакет с мусором, и краем глаза заметила, что кто-то звонит в дверь Марты. Я даже машинально поздоровалась, а он не ответил! Я еще подумала, что это странно, но решила, что он меня не узнал - мы ведь виделись всего несколько раз. Да и кто я для него - всего лишь соседка... Все дело в том, что это был совершенно другой человек, просто похожий - та же седина, худощавость, возраст примерно один... хотя этот вроде моложе...

И Серж рванул за этим таинственным инкогнито, не успев даже понять, чего он от него хочет. Ему чертовски надоело быть пассивным придатком трагедии. Пришла пора наделать глупостей, быть может, даже сесть в тюрьму по папашиным следам. Сколько можно противиться родовой тяге к саморазрушению...

-Стойте! Я Сергей Ярцев, муж Марты Брахман. Вы должны объяснить, что вы делали в ее квартире в день ее смерти! - выпалил он, словно участник детской военной игры "Зарница", Словно скаут, рьяно выполняющий задание. Как ни странно, на лице незнакомца вспыхнула метаморфоза от мгновенного испуга до... приветливого облегчения.

-Но ведь вы-то мне и нужны! Это ж просто чудо какое-то! Меня зовут Алексей Бестужев. Я у Марты Львовны никогда не был и вообще сам ее не знал. Вы ошиблись. Но ее прекрасно знал мой отец. Он был историк, очень увлеченный, известный в своей области человек. Занимался генеалогией. Хотел писать книгу о дедушке Марты Львовны... ну вы, конечно, в курсе, что ее дед был выдающимся документалистом, одним из родоначальников нашего документального кино?!

-Да, у нее были связи в киношном мире, - настороженно подтвердил Серж.

-Вообще семья очень интересная... Марте Львовне по наследству достались ценнейшие архивы. Она сама ими не занималась, попросила моего отца как специалиста. Он-то согласился с радостью как фанат своего дела... Но, понимаете, он был так завален работой! Толком у него не дошли руки. Он, конечно, в первых подступах разобрал - но туда надо было погружаться с головой, вы же понимаете... Перед своим уходом он очень переживал, чтобы архивы не пропали, чтобы я вернул их в вашу семью. Но Марта Львовна все медлила приехать и забрать. И вдруг, я узнаю, что она... трагически ушла из жизни. И получается, что наследник - вы...

-Нет, не я! - выпалил Серж, инстинктивно желая откреститься от неизвестно что сулящего слова "наследник". - Еще ведь жив ее отец.

Алексей Бестужев нахмурился, и в глазах его блеснуло недоверие, и даже жесткость:

-Видимо, вы не в курсе. Но Лев Брахман не должен иметь к этому архиву никакого отношения!

-Леша! Мальчик не в курсе. Ему теперь придется много узнать, - услышал вдруг Серж за своей спиной мягкий женский голос с хрипотцой. Он обернулся. И сразу узнал ее, хотя и видел только на фотографии тридцатилетней давности. Прасковья Николаевна собственной персоной. Кудрявые седые волосы, ямочки на щеках, очень длинное темно-вишневое платье. Первое, что пришло в голову: она - иноходец. Непостижимое величие простоты чистейшего родника или необработанного сокровища. Серж почувствовал себя чуждо и неловко, словно подсмотрел встречу единорога с девственницей.

-Пойдемте, помянем Мартушу. Леш, вернись, посиди еще. Я не в силах совладать со всем этим кошмаром. Я запрещала себе привязываться к ней. Но разве я могла в этой семье кому-то что-то запретить. Даже себе самой!

Серж всматривался в юные глаза женщины, которые из-за слез напоминали прикрытые на ночь бутоны, но морщинистые приспущенные веки не скрывали чистоты голубого тона. Пока она рассказывала, Серж понимал, что готов слушать ее бесконечно, потому что он, наконец, встретил человека без скрытых мотивов. "Запретить что-то в этой семье"... В этой семье жизни не хватит, чтобы понять хотя бы запутанные нити родства. Разве мог предположить преступно невнимательный к словам и деталям Серж, что Брахман - вовсе не фамилия Большого Льва. И был он скорее не львом, а вороватым шакалом, когда женился на своей первой жене, и, хитро взяв ее фамилию, примкнул к могущественному клану. Его тесть поначалу был рад такому повороту, ведь иначе его фамилия пресекалась - сыновей у него не было, только дочь. Но очень скоро он понял, что сделал большую ошибку, впустив в свою семью хваткого воротилу. Вот уж кого совсем не интересовали ничьи архивы! Ведь чтобы получить с них мало-мальскую прибыль, нужны годы работы. Да и результат, скорее, лежал не в материальной сфере. Не тот коленкор. Задачей Ксенофонтовича было унаследовать недвижимость и живые деньги, а после преумножить капитал. А его жена, богатая невеста, словно подыгрывая дьявольскому замыслу, умерла вскоре после родов. Обострилась дремлющая в глубине организма коварная волчанка.

-Тогда ее лечить совсем не умели, это был приговор. Лев остался с младенцем на руках. С дочкой, которая с высокой долей вероятности могла заболеть той же болезнью. Вот тогда он понял, что ничего нам не дается просто так. За все придется платить. К жирному наследству прилагается страшная наследственность. А я, глупая студентка, его пожалела. Тогда его все жалели...

Тетя Пана привела их к старой железной оградке, за которой были две старые заросшие могилы и одна свежая. Серж испытал моментальный ужас, увидев холмик, заваленный цветами и венками, и простой деревянный крестик с табличкой. Гуля права - все это совершенно не вязалось с Мартой. А с кем это вообще вяжется?! Вот теперь он ощутил себя абсолютным предателем, не проводившим свою жену в этот убогий кустарный мрак царства мертвых. И если существуют девять граммов души, которые остаются от нас в вечности - пускай не знают они томительного и тоскливого привкуса ритуала земной смерти.

Серж поискал глазами Гулю, предполагая, что она тайными тропами пробралась сюда, но Пана заметила и подала быстрый мимический знак, чтобы Серж ее не искал. Он украдкой кинул взгляд на "подозреваемого" Алексея. Тот был погружен в свои мысли, очень уважительно и внимательно слушал Прасковью Николаевну, и ни малейшей тревоги о своем разоблачении не выказывал. Эти двое были людьми из другого, несуетного мира...

-Леша, давай тебе тоже на посошок! - Серж и не заметил, как у него в руках оказалась рюмка с давно забытым ностальгическим запахом. Рябина на коньяке! Студенческий напиток...

-Нет, тетя Пана, еще развезет на жаре. От вас вечно не уехать! - грустно улыбнулся Леша. - А вас я жду, координатами обменялись! - он повернулся к Сергею.

-Да, - растерянно кивнул Серж.- Только пока у меня и места толком нет для архива. Я временно бездомный...

-Вот и у меня та же проблема с местом. Жена затеяла ремонт и решительно избавляется от хлама... то есть я, разумеется, не про архив!

-Но для нее-то он, конечно, тоже хлам, - невозмутимо уточнила тетя Пана. - Господи, мальчики, какие же вы все идиоты. Единственный человек, которому может быть нужен этот так называемый архив, - это я. Весь хлам всегда везут ко мне. Так и привозите...

И улыбнулась улыбкой Кабирии - со светлой слезой. Обескураженно, благодарно и растроганно молчал Алексей. А потом молча кивнул и ушел.

-Замучили его, - пояснила Пана с теплотой. - Семейный быт заедает. Его отец - единственный человек, который мог бы изменить судьбу Марты. Она, совсем юная, была в него влюблена. Есть мужчина-отец, а бывает... мужчина-мать. Он был добрейший чудик, не от мира сего. Они были соседями с Брахманами. С настоящими Брахманами - по материнской линии Марты, - понимаешь, да? Память о них Лев Ксенофонтович, названный Брахман, постарался выкорчевать для своего окружения. Для всех, кроме меня! Мне он, напротив, ежеминутно старался напомнить, что я Марте не мать, а его безвременно почившая супруга - его навсегда единственная жена. Он не ожидал, что я подружусь со всеми... Впрочем, надо изложить все твое архивно-генеалогическое наследство по порядку. Пойдем ко мне, завтра придешь сюда один и все ей скажешь наедине. А Гульку я пока оставлю здесь. Она много болтает и боится не того, кого надо. Это может быть для нее опасно.

-А кого надо бояться? Вы уверены, что Марту убили...

-Не люблю говорить, что я уверена. Но в любом случае убийца вряд ли явится ко мне.


9.Сладкое небо Санта-Клары


Дина открыла дверь - и в глаза ей брызнул свет куцего плафона в прихожей, который давно хотела заменить, да руки не доходили. Свет! Кто здесь?! А что если... убийца? Ведь он может пробраться и сюда?! Что происходит? И кто... мог сделать в ее доме эту мебельную перестановку? Слава Богу - в ту же секунду Дина догадалась... Конечно, это мог единственный человек на Земле. Тот, кто так не любил ее детский антиквариат, пропахший папиными химикатами! И тот, у кого она позабыла забрать ключ.

Убийцы обычно не заботятся о твоем уюте, не так ли?

В любой другой день она бы возликовала от этого нежданного визита. И даже сейчас не могла скрыть радости, хотя и с примесью досады и неловкости. Кому она теперь объяснит, что у нее с Шуриком ничего нет... А ведь раньше, когда у них действительно было, - он никогда не устраивал ей таких сюрпризов! Отвратительный характер. И что теперь подумает Лера? Извиняет, конечно, сам факт того, что Дина притащила ее к себе. Разве стала бы она это делать, будь ей что скрывать...

-Прости за вторжение, - обезоруживающее улыбнулся Шурик. - Но мне попалась шикарная этажерка, которая как вписывается в твой интерьер вместо этого вонючего монстра, о которого мы вечно запинаемся.

-Это не монстр! - Дина ласково погладила тумбочку своего детства. - Что же ты с ней собирался сделать?

-Выбросить, - спокойно ответил незваный благодетель. - Не стоит хранить шлаки прошлого. Мы с тобой не раз об этом говорили.

-Так ты не собирался даже меня спрашивать? - возмутилась Дина.

-Нет, конечно! - с энтузиазмом садиста сознался Шурик. - О благе не предупреждают, иначе ничего не выйдет. Когда вправляешь позвонки и кости, пациент должен быть максимально расслаблен. А вы, я смотрю, налаживаете новые семейные связи. Лерочка, приветствую!

-Какие еще связи? - оторопело буркнула Лера, не отвечая на приветствие. А как еще она должна была реагировать?! Шуриковы провокации - вещь привычная, но нынче с ними перебор. К тому же однажды его игры в пикантность надоедают: дескать, все мы опутаны интимными связями и почему бы не пройтись по этому скользкому льду, если теперь Дина и Лера угодили в капкан семейных уз. Нет, надоело! Хочется отослать Фомичева в известном направлении или дать ему в морду. Как давно в этой компании не практиковался этот здоровый способ борьбы с тем, кто лезет не в свое дело.

-Святослав Борисович как поживает? - продолжал нагло улыбаться Шурик.

-Я, наверное, пойду, - поспешила попрощаться Лера, наградив обескураженную хозяйку дома гневный взглядом. Давно она не была так зла на себя за легковерие и короткую память. Ведь она давным-давно забыла, как познакомила Шурика с отцом. А Фомичев - известный прилипала и наверняка нашел, как это знакомство использовать. И ведь как тесен и плотно смотан клубок дружественно-родственных связей! С одной стороны папенька знаком с этой мутной Диной - в этом повинен его обширный профессиональный круг, если она не врет, конечно. С другой стороны, Лера познакомила его с Шуриком - и, кажется, ради очередного бездарного проекта Марты. Тогда любовных бермудских треугольников еще и в проекте не было, Лера с Сержом была едва знакома... все безмятежно и безопасно... В чем заключалось папенькино участие - даже вникать было лень!

И вот плоды того легкомыслия - папа тоже в кругу знакомых Марты. Может, Шурик его уже ментам сдал? Как соперника-конкурента... Может, отец спит вовсе не в своей редакции, а ворочается на нарах в КПЗ? Иисус Мария, надо взять себя в руки... в конце концов, Шурик не исчадие ада. Надо помнить и то, за что Лера ему всегда будет благодарна! Просто он странный. Они с Диной - два сапога пара. Очень неудобных сапога из театрального реквизита, неподходящих ни для какой погоды. Пускай Дина остается с Шуриком - не зря же он так заботится о ее тумбочках. Зачем лицемерно удерживать третьего лишнего? Дина целые показательные выступления устроила! "Лера, я тебя никуда не пущу, а он скоро уйдет! Он никогда у меня не остается на ночь! Никогда!" Свежо предание... Господи, ну и день сегодня - хоть второго "Улисса" про него пиши!

-Это он при Марте не оставался! А теперь он еще и поселится у вас, - не отказала себе в удовольствии пустить парфянскую стрелу Лера. И если вас еще интересует мой папенька, то будьте готовы - жить вам придется втроем. Не знаю, правда, как он к этому отнесется... но, кто знает, может, Шурик его уже подготовил! Так что тумбочка - еще не самая большая потеря.

Лера почувствовала, что перегибает палку, а лифт все не приходил. И она опять жалела, что не сдержалась, а с Диной так нельзя - сразу чувствуешь себя виноватым. Не потому ли Шурик не захотел жить с ней - очень устаешь от постоянной вины. Дина тихо вернулась к себе, нерешительно прикрыв дверь, словно боясь поставить точку в отношениях. И уже из-за двери снова послышался приглушенный спор о "пахучем старье". "Мертвый запах" - вспомнилось ей сережино ощущение Марты. Запах чего-то исчезнувшего, чего уже нет... Запах похорон. Но ведь хоронить можно не только человеческое тело. Хоронить можно и воспоминания, и отрезок времени, и часть себя, и даже всего себя, кем ты уже не являешься после глубинных метаморфоз - до пережитой войны, например... В этом городе полно мест, где этот старый "ты" оживает вновь, и просится в привычное тело, а ты его не пускаешь со слезами, ты закрываешь дверь, потому что знаешь, как это все больно! Как больно быть тем наивным обманутым простаком... Зато теперь ты - все предчувствующий невротик, сжатый в костистый кулачек обиды. И такой же обманутый, и такой же легковерный по сути, просто без свежести восприятия. Так может быть имеет смысл впустить себя, того, хрупкого и молодого, зато умеющего влюбиться в трамвае?

Марта много раз умирала... задолго до того, как умерла физически.

Или у нее была больная печень, что дает специфический запах? Или это аромат бессмертия, которое она для себя придумала. Аромат... Лера, наконец, покинула эту негостеприимную обитель - обескураженно, не попрощавшись.

А Дина быстро о ней забыла. Я астеник, у меня нет отложений жиров памяти - так она себя оправдывала. Только невесомые запахи! Как же давно она не открывала свое смешное сокровище! Если бы Шур его выкинул, то вместе с маминым флаконом духов. Пустым, разумеется, сорокалетней давности. Но вот в чем волшебство: именно в этой пропахшей ацетонами-скипидарами тумбочке флакончик сохранил свою винтажную душу. Дина открывала его и вдыхала одновременно "маму" - бальзамическое, вязкое, торжественное и "папу" - химикаты, полироли, канифоли... Вот она, здесь, ее заброшенная "мужская доля", о которой ей однажды поведала Лера! Все это великолепие гипнотически смешивалось и возвращало Дину в детство. Если бы еще завести пластинку на культовом советском проигрывателе "Аккорд" - запись спектакля "Щелкунчик" или "Синяя птица"... полный атмосферный катарсис! Нежный зародыш веры-инстинкта "все еще наладится". Откуда он берется - наверное, из материнской плаценты, прекрасный и живучий, как сорняк.

И Дина опять окунулась в это чудо, открыв выпуклый ребристый бутылек...

-Если у тебя нет парфюма, давай пригласим к тебе бывшую жену Левы Брахмана, она занимается продажей духов. Она придет к тебе с кучей пробников, и ты выберешь...

Дина даже не сразу поняла, о чем речь. Да что это с ним?!

-Зачем ты прикидываешься пресным? Думаешь, тупость брутальна? Или ты всерьез полагаешь, что я обездоленная пенсионерка и храню этот флакон, потому что не могу позволить себе новый?

-Ты любишь хранить старое. Из-за этого к тебе не приходит новое, - Шурик решил делать вид, что ничего не понял и привычно изготовился утопить собеседника в словоблудии.

-Ошибаешься. Я как раз изо всех сил хочу расстаться со старым, потому что ко мне пришло новое, и старое этому мешает.

-Во вселенной ничто ничему не мешает, если ты живет с ней в гармонии, - благодушно парировал Шурик, пропустив намек мимо ушей.

И что с ним теперь делать? Намеков он якобы не понимает... Что вообще можно предпринять, когда тебе навязывают благо, и ты не можешь отказаться, боясь обидеть? Вот куда теперь девать эту новую хай-тековскую этажерку, вестницу правильных перемен по версии Шурика?! Руки прочь от винтажной подружки детства! Хотя бой за нее предстоит недетский. Дина даже мстительно предположила, что Шурик приволок ей подарок по банальной корысти - Марта выкинула!

Но тут же пришлось стыдливо себя одернуть: она же умерла...

Вон оно как... до Дины просто все слишком медленно доходит. Прошлый визит Шурика с известием о смерти Марты - он был из других материй. Спазм любви, сгущенной до концентрации яда. Любви к человеку как самому трагическому созданию божьему. И жалости к победителю. Марта - она ведь победитель, только что получила в итоге? Теперь Шурик нашел себе новую госпожу. Все, о чем госпоже недавно мечталось, он положит к ее ногам. Он будет приходить без предупреждения, потом поселится у нее... и даже будет обустраивать ее дом. Фантастика! Он будет ждать поручений - ведь Марта все время давала ему поручения, и он бежал их выполнять. Он так привык, и не может иначе. Будет все, как сказала Лера. Она его знает лучше.

Но Дине не нужен раб, вот в чем загвоздка. И жить втроем она тоже не хочет. Марте нравилось, а ей - нет.

-А ты на метро не опоздаешь? - ехидно спросила Дина, решив тоже прикинуться валенком.

-Так...что мне... разбирать все?

Разбирать, собирать... этажерка-то сборная. Суррогат. Сейчас будет разыгран этюд на тему женской черной неблагодарности. Надо тихо отползать. Истерик совсем не хотелось. Злой Шурик - полнейшая нелепость, но он становится очень упрямым. И Дина дала задний ход. "Нет, что ты! Такая чудная этажерка, очень изящная... просто ты же никогда не оставался на ночь... я не знаю, какие у тебя сегодня планы! И... как там со следствием?! Ты приехал и ничего не рассказываешь... и вот этот сюрприз с новой мебелью - это очень неожиданно! Это очень трогательно, но я в последнее время постоянно думаю о твоей безопасности..."

-Очень оригинальный способ думать о моей безопасности, находясь с другим мужчиной, - сардонически улыбнулся Шурик. - Хотя, безусловно, это твое право.

-Да, это мое право, учитывая, что все три года наших отношений ты фактически находился с другой женщиной, - начала заводиться Дина, себя проклиная.

-Но я тебя предупредил сразу...

-Ах, ну извини... ты предупредил!

Нет, лавину сдержать невозможно. Ярость, сдерживаемая годами, снесет все на своем пути. Какая же это была сладость - крушить и ломать об колено хлипкий шаткий конструй, это дешевое извращение вместо нормальной здоровой мебели. Бери выше - вместо здоровой жизни! Как же Дина ненавидела формулу "я тебя предупредил сразу", уж не говоря о незваных убогих подарках, объедках с барского стола паучихи Марты. Да, она ее ненавидела - и точка. И никакая смерть это не искупит.

Шуриков подарок в момент превратился в груду обломков. Прости, старушка ИКЕА! Милые сердцу шведы на сей раз подкачали. Они решили возвысить свою гордую крону с портретом Сельмы Лагерлёф и изображением Нильса с дикими гусями, заколачивая валюту по всему миру убогой интерьерной геометрией для клерков-буратино. Для несбыточных детей, которые никогда не прыгают на кроватях - а они, конечно, прыгают и ломают в два счета эти субтильные реечные каркасы! Будь они неладны, удачные коммерческие проекты, которые уничтожают волшебство... Именно волшебный сказочный уют живет в старом Стокгольме, который так любила Дина. Милые сувенирные, игрушечные, посудные лавочки, узкие улочки-артерии гамла стана, счастливое наслаждение нашего детского "Я"... все это антитеза гигантским ангарам штампованного провизорского ширпотреба.

Смешно искать в этом совпадении смысл, но ведь они с Шуриком познакомились в Стокгольме. Он спас Дине целый город - ведь здесь за три года до этого произошел апокалиптический разрыв с самой страшной любовью ее жизни. Лучшего способа уничтожить женщину, чем расстаться с ней в ее любимом городе, и придумать нельзя. И все же - да, тогда казалось, что любовь самая страшная, самая сильная, испепеляющая и далее по экспоненте. Но тот снобский индюшиный шнобель "страшной любви" теперь погребен под завалами времен. Презренный предатель-журналюга. Звериный неубиваемый эрос всегда нас поддержит в смене коней на переправе. Дина свято верила, что притяжение, даже самое разрушительное, имеет тайную рациональную природу. Хотя она сомневалась поначалу, что можно любить человека, который до пятидесяти лет все Шурик... И поэтому, чтобы придать стиля, она стала называть его Шур. Хотя потом поняла, что так его зовут все.

Он заговорил с ней в церкви Святой Клары. Дина вошла сюда, вдохнула возвышенное великолепие храма, в котором жил святой дух, не опутанный ритуальными условностями, присела на скамью и ушла в мысли о своем пути. О том, почему все в ее жизни именно так, и что было бы, если б она не подставляла себя всем ветрам, и вектор ее уходил бы в семью, и она родила бы второго ребенка...дочь! Нерожденная дочь спустилась с неба именно здесь - видно, святая Клара знает толк в катарсисе. Это были светлые мысли хоть и о несбывшемся, что даже удивило Дину: ведь она снова оказалась в этом прекрасном городе за компанию, которая ее не спасала - она ходила босой плотью по лезвиям воспоминаний. А здесь, в храме, ее отпустило. И внезапно, как Петрушка в кукольном театре, на линию ее жизни совершенно из другого сюжета спрыгнул Шурик. Он спал на скамье перед той, на которой она сидела - его было не видно. А он, движимый неясным импульсом, проснулся. И вдруг раскрылся осторожной, растапливающей смущение улыбкой, - словно в знак того, что в Святой Кларе тебя всегда ждет маленькое чудо. Здесь экуменическое пристанище для бродяг, неугомонных адептов, энтузиастов философско-религиозных течений и просто хипповой молодежи, путешествующей по миру. К какой-то из этих категорий, видимо, принадлежал Шур. В тот день, зацепившись петлями-крючками словоблудия, они отправились шататься по Стокгольму, любимому обоими. А ведь это - коктейль "Молодость"! Его послевкусие мы и называем счастьем, потому что эта неуловимая категория применима лишь к прошедшему. Здесь и сейчас счастливы только блаженные и младенцы. Откуда было знать, что прогулка с первым встречным бездельником, спящим в церкви, станет для Дины первым в ее жизни "здесь и сейчас".

Дина не верила в легкие исцеления, и особенно в принцип "клин клином". Найти большую любовь, рыдая по предыдущей, - хорошо продаваемая, но не жизнеспособная сказка. Она приняла это знакомство за приятную осечку судьбы. Да, вот, пожалуй, самое точное определение: счастье - это осечка судьбы. Вернувшись домой, на привычной территории Дина поспешила повторить прогулку, будучи уверенной в том, что очарование эпизода - заслуга Стокгольма, а не Шурика. Но тот озадачил ее еще больше тем, что... подбросил ей идею. В это трудно поверить, но на заре их романа мсье Фомичев был пригоден даже для рабочих задач!

Пришлось моментальной вспышкой вспомнить все хорошее, пока Шурик в молчаливом гневе собирал обломки своего подарка. Мелькнула вопросительная мысль: зачем он это делает? Любой мужчина на его месте просто ушел бы, хлопнув дверью. Из душевных глубин начинала подниматься горькая нежность. На то и рассчитывал, мерзавец? Возможно. Только какая разница, если расчет срабатывал... Все, ты в ловушке, ты снова любишь этого охламона, никчемного и эгоистичного. Но ведь и бездарностью его не назовешь. Он не умеет ничего из того, что умеют все, но он умеет то, чего никто не умеет.

...и в тот момент, когда они познакомились, Дина занималась совершенно чуждым ей. Стратегией продвижения брендов! Хотя точнее было сказать, что она занималась тем, что ей изначально нравилось, но ее представления о том, как надо делать продукт привлекательным резко расходились с извращенными взглядами руководства. Она была тогда на грани ухода из этой фирмы - хотя свободное плавание не сулило ей никаких бонусов, как раньше, - одну нестабильность. И, если честно, полный туман впереди! Но она... любила риск. В тот раз ей никак не давались название и слоган для одной упрямой кондитерской сети. Заказчик был капризен, дотошен и заносчив, а с таким характером от рекламы собственной продукции надо держаться подальше, иначе только отпугнешь. Он и отпугивал, но на все предложения Дины отвечал безнадежно аргументированным отказом. Ему ничего не нравилось. С ним оставалось только распрощаться, но по причине его перспективности начальство скорее удавилось бы. Все это измучило Дину, и ее отчаяние просочилось в болтовню первых свиданий с Шуриком. Он сочувственно внимал этой чепухе, пока в воздухе не повис вопрос о том, зачем же этому бременскому музыканту забивать себе третий глаз офисной замуристикой. И вдруг Шур на полном серьезе начал рассуждать... об облаках. Сладкое небо! Облака - клочья пены молочного коктейля, метафора наших грез о сладкой жизни и образ светлого ухода. Примиряющий коктейль мечты и смерти. Гигантская рука плеснула в небеса взбитыми сливками, млечный путь превратился в улицу кондитеров. "Проще подсадить народ на уже народное, увеличенное до размеров трансцендентного"...

Дина слушала, слушала - и у нее начинал зреть концепт. На очередную летучку она пришла с несколькими проектами, самым нижним лежал бесперспективный шуриков подмалевок про сладкие небеса. Дина, конечно, довела его до ума. И вдруг выбрали именно его! Пришлось даже поерзать от ревности. Соревновательный дух всегда портил Дине семейную жизнь. Быть лучше ее самой имел право только ее сын. И, кстати, для него было бы лучше иметь не сестру, а брата - тогда пришлось бы всегда быть в тонусе из-за соперничества, закалиться во внутрисемейной ролевой игре "Зарница". Но дитятке не пришлось оттачивать удар в боях за материнскую любовь, он рос диковатым сибаритом и ерником. Хорошо хоть в армии повезло попасть в незлобные погранвойска. Но нельзя уповать на случай. Себя нужно держать в ежовых рукавицах постоянного соревновательного тренинга. Мир жесток, и надо стать еще жестче.

Кто бы говорил! Дина пробовала стать жестче. В результате не вовремя напивалась, захлебывалась эфемерностью всего сущего и выдыхала трепещущую, как придушенный птенец, любовь. Любовь до востребования.

-Быть кем угодно, только не жертвой! Деньги не искупают унижения! - проповедовала она Шурику свои принципы.

-Говоришь ты все правильно, но выбирают мой проект! - преспокойно нажимал на больную мозоль Шурик. - Тогда зачем жить, соревнуясь? Может, наоборот, имеет смысл расслабиться...

Дина группировала риторику в боевую стойку для достойного ответа и улыбалась своим самым офисным вариантом улыбки. Но эти штучки скользили мимо Шурика, он был вне систем. И ему было невозможно объяснить, что если Дина перестанет соревноваться, она в итоге тоже начнет спать в церкви Святой Клары, как Шурик, а этого она себе позволить не может!

-Но почему?! - слышалось в ответ. - Кто тебе запрещает? Родители с того света? Звериный оскал социума? Или сын в Америке начнет тебя стыдиться?

-Хватит прикидываться ветошью... Все ты понимаешь. У меня свой путь, вот и все. А у тебя - другой. Я не заставляю тебя работать с десяти до семи, а ты не принуждай меня хипповать.

-Дина, любимая! Так я тебя как раз ни к чему не принуждаю! Скорее ты норовишь меня пристроить на путь, условно истинный.

И он был прав. Только вот слово "любимая" у него выходило похожим на мягкую игрушку, которую дарят вместе с шоколадкой молоденькой продавщице, оказавшей небольшую услугу. Но Дину это не слишком задевало - она не рвалась опять сгинуть в аду всамделишной любви. Ей теперь нравилось другое - она была уверена, что прелесть отношений с Шуриком в том, что можно говорить, что думаешь. Но таких отношений, конечно, не бывает! Не успев начать говорить, дитя человеческое теряет это право. То, что думаешь, можно говорить только Мадонне, чьи фигурки всегда тебя выслушают в католическом захолустье.

И вот теперь Шурик ушел насовсем из-за этой иллюзии. Дина совершила недопустимое, а все потому, что ей нельзя говорить фразу "я тебя предупредил сразу". Что она означает, помилуй Боже! Как можно предупредить, что окажешься с гнильцой? К тому же предупредить кого? Женщину, которая биохимически не склонна к рациональному взгляду на вещи и верит в лучшее... Пускай это называется глупостью, но она настолько фундаментальна, что давно уже толкуется как стартовое условие любого романа, даже однодневного. Дину, конечно, обескуражил тот факт, что они окончательно расстались при благородной попытке Шура побыть "мужчиной в доме". Первой попытке - и такой желанной, о чем она неоднократно намекала, хныкала, робко или настойчиво просила. Никакой реакции. И вдруг сегодня! И вот так это закончилось...

Может, вовсе он и не напрашивался к ней жить. И не нужна ему новая госпожа, как зло привиделось Дине. Может, несчастный Шурик хотел впервые за много-много лет сделать шаг к доброму-вечному, а Дина его оттолкнула?! Непростительный грех.

"Свежо предание!" - бесновалась в ответ внутренняя циничная пессимистка-ведьма. Он делает только то, что продиктовано его сиюминутной надобностью. Он даже не в состоянии проследить долгосрочную выгоду. Сейчас клан Брахманов потребовал от него освободить квартиру Марты - и он ринулся сюда, где ему всегда находился приют. Но как только его поманят пальчиком...

Стоп! Кто же теперь будет его манить магическим пальчиком?! Или Дина просто не в силах поверить в то, что Шурик может быть без подвоха. Она слишком привыкла готовиться к ударам ниже пояса и выстрелам в спину.

В эту ночь она обратилась в маятник. Она так и не смогла постичь шуриковы мотивы. Но постепенно она уловила в своем состоянии ранее не знакомое ей облегчение от его ухода. Может, потому что пережила пик - страсть на пересечении с милосердием, какого не должно быть в природе, но, оказывается, бывает. А простому смертному жить на этом пике невозможно. Дина сделала выбор, который рано или поздно предстоит... вот именно! - простому смертному. Она не претендует на другие роли, в отличие от тех, кто ее долгое время окружал. Пускай она будет и простой, и смертной, но хотя бы на финишном отрезке счастливой. Она выбирает простые радости Земли. И - да, Святослава Борисовича, если кому интересно! Которого она никак не решалось назвать Святом, считая слишком бесцеремонной заявкой на близость.

...а в это время.

Леру никак не отпускал этот дом, в котором она оказалась в поздний час и из которого ей пришлось отправиться восвояси. Именно в такой неурочный момент ей позвонил Миша Айзенштат и в смятении сообщил ей очень важную новость, о которой она, конечно, догадывалась и раньше, но и что с того? Догадки, господа, - это несерьезно, для такого важного шага! И пока она разговаривала с Мишей, присев на скамейку в сквере у злополучного дома, мимо нее прошел... гневный Шурик! Жалящий, ехидный, холодный - таким она его видела. Но в гневе - впервые. Все же Дина его прогнала, кто бы мог поверить... вот так дела!

Лера разрывалась! Она присела на скамейку, ибо не умела решать судьбу в суетном движении, прижав мобильный телефон к уху, как многие шустрые граждане, - и должна была уважить драгоценного Мишу, тем более, что он никогда не звонил в такое время. Прорвало исполинскую плотину! Значит, Лера должна была выстоять - кто ей еще так ценен, как доктор Айзенштат... Но одновременно ей было всепоглощающе - просто дьявольски! - любопытно, куда теперь понуро устремит копыта изгнанник Шурик. Теоретически у него, конечно, было свое жилье, в котором он по разным причинам давным-давно не жил. Сначала - потому что это была вотчина его родителей, которые, само собой, хотели, чтобы сын окончил институт, устроился на работу и обременил себя семейством - обыденным и понятным для людей, взращенных на советских ценностях. Потом родители сдались, уехали на дачу, а потом... Лера потеряла сюжетную нить, но знала только то, что квартира по-прежнему недоступна для проживания, - сам черт не разберется в чужих жилищных проблемах! То ли Шурик ее сдает, то ли там просто кто-то живет бесплатно по великой нужде. Все равно он уже много лет крутился вокруг Марты, и она давала ему пристанище. Теперь, похоже, ее папаша выставил всех приживалов, несмотря ни на какие завещанные яйцеклетки. И, кстати, как Дина может верить в подобную чепуху?! Может быть, она глупа, просто глупа. Никто ее, конечно, в этом не винит. Папеньку можно понять: мама была с ним коварна, ее ум был опасен, и тут дело не только в алкогольной хитрости, которая достигает виртуозных вершин. Она умна... безнадежно. Поневоле захочешь простодушного света в окошке. Но пока Лера копается в психологических глубинах, она упустит из вида объект наблюдения. Который вот-вот ее заметит - разведчик из нее не выдающийся.

-Миша, я согласна. И ты знаешь, что иначе и быть не могло! Я и сама давно думаю над этим, я помнила все это время. Но ты же понимаешь, что я не могла начать это разговор сама! - Лера мучительно подыскивала нужные слова, потому что дядя Миша до колик мнительный, и чуйка у него звериная. Если он заподозрит, что его собеседник хочет от него отделаться, то ни о каких договоренностях впредь и заикаться будет нельзя. Конечно, это не навсегда - Айзенштат отходчивый, но лет сорок по пустыне поводит...

-Валерия! Вопрос крайне серьезный. Я бы хотел, чтобы ты все тщательно обдумала. Поспешного ответа мне не нужно. И что касается Сергея, мне бы не хотелось, чтобы ты мне пообещала, а потом мучилась от сковывающих тебя пут! Это должно быть решение ... что называется, по любви, а не из чувства долга.

-Разумеется, по любви, - обмирая от ответственности, выдохнула Лера, одновременно не выпуская из поля зрения долговязую фигуру Шурика. Хорошо, что дом Дины стоял на бульваре. Лера облюбовала лавочку, которая была чуть в стороне от траектории движения выходящих из арки и идущих к метро, поэтому ей было удобно наблюдать, как в свете фонарей нерешительно удаляется знакомый силуэт. Конечно, он кому-то звонил. Бесполезно гадать, кому - знакомых у Шурика бездна!

К дяде Мише, к счастью, тоже кто-то прорывался по второй линии. Он неохотно распрощался с Лерой, договорившись о ближайшей встрече. Что же дальше? Следить за Шуриком - куда его понесет нелегкая? Но в сущности - какое это имеет значение? На Леру внезапно навалилась такая усталость трудного дня, что она была готова уснуть прямо на бульварных скамейках. Только слежки сейчас не хватало... Вот если бы она была гениальным сыщиком и экспромтом могла бы придумать ловушку! Окликнуть его сейчас, застать врасплох, - но что это даст? Он вывернется, скажет, пошел в магазин за сигаретами. Шурик, конечно, не сознается в том, что его выставили... Если проследить до того момента, как он спустится в метро, чтобы ему не отвертеться? Да все равно отвертится, придумает легенду.

Но она не выдержала! Он обернулся, и Лера прочла в его глазах... жалость. С чего бы это?! Хотя странно, что она теряется - как человеку, активно постигающему психометодики, она должна моментально трактовать этот обычный перевертыш перверсивной личности: если ее впору пожалеть, она направит эту жалость на другого, она постарается исказить положение дел с точностью до наоборот...

-Прекрасная Валери, чего же ты убежала, я так и не понял!

И начался благодушный спектакль под названием "Как ни в чем не бывало". Шурик мастер таких реприз, причем сначала их участники чувствуют неловкость от абсурда происходящего, а потом как-то втягиваются... Может, в Шурике взаправду умер талантливый режиссер? Кто только в нем ни умер!

-А вот что же ты убежал, прекрасный менестрель? - съязвила она, поймав тон диалога.

-Дина милая женщина, но она имеет отношение к гибели Марты. Я это отчетливо почувствовал именно сейчас. Это не может быть доказуемо, разумеется. И все же я предпочел уйти.

Все это было сказано мелочно-деловитым тоном, словно Шурик не обвинял "милую женщину" в причастности к убийству, а журил за безвкусный макияж. Иного от него и ожидать было нельзя, но Лера за сегодняшний день так устала от патологий, странностей и новостей, что соответствовать садистки куртуазной тональности Шуриковых сентенций не было никаких сил. Она спросила в лоб, с чего он вдруг навесил на нежную подругу такие тяжкие обвинения, и Шурик не моргнув глазом объяснил ей - ведь так сладко отомстить обидчице, пока не остыл:

-Она принадлежит к тому типу дамочек, которые очень хорошо усвоили Онегинский принцип насчет того, "чем меньше женщину мы любим..." Если Дину вдруг начать любить больше, если открыться ей в этом - она будет тебя презирать, и ты сразу станешь ей скучен. И мой опыт с ней, и все, что она мне рассказывала о себе, этот принцип железно подтверждает. Иными словами, чтобы заинтересовать Дину, Марта была необходима. Яростное злое любопытство по поводу того, зачем мне эта болезненная привязанность к некрасивой властной женщине, - о, ты не представляешь, что делала с людьми эта энергия... И Дина не исключение!

С людьми... А ведь он прав - вовсе не только влюбленную Дину донимал этот неприязненный интерес. Интерес порочный, искажающий картину мира, ибо большая часть из нас хотят не докопаться до психологической правды, а подтвердить свои худшие предположения.

-И все же, я не понимаю... по-твоему, Дина убила Марту, чтобы потерять интерес к тебе?! Не слышала ничего более надуманного!

-Согласен, что выглядит надуманно, потому что мотив многослойный. Не забывай, она убила двух зайцев. И первый из них, жирный, смачный, - это ревность! И лишь второй - порождение рацио. Потому что для нового респектабельного брака - с твоим отцом, прости, что напоминаю! - ей было необходимо полностью со мной развязаться. Она... очень прониклась ко мне, я это почувствовал, начал отдаляться для ее же блага... даже счел это своим долгом - ведь я никогда не смог бы дать ей той стабильности и положения, что она получит от твоего отца. Таким образом, я обязан предупредить и его, но из уст заинтересованного лица это предупреждение звучит как клевета...

Надо же - каким изящным местом поворачивается сюжетная избушка! Как благородно со стороны Шурика предупредить об опасности в ущерб своей репутации... И вскользь упомянуть, что он изо всех сил хотел для Дины лучшей участи - опять же в ущерб своим интересам. Какой же он отчаянный альтруист, этот Шурик! И уже не запугивает тем, что Сержа объявили в розыск... Вот только жаль, что не хочет раскрыть детали: например, каким образом Дина осуществила свой убийственный замысел?

-Шура, дорогой, я тоже это подозревала! - Лера просто не могла не разыграть скетч. - Скажу больше! Я подозреваю, что мой папаша был ее сообщником! Я вообще давно мечтаю его посадить...

Шурик расхохотался:

-Узнаю боевую подругу по антикварному черному юмору! Обязательно как-нибудь посидим, вспомним былое, выродим какой-нибудь симпатичный арт-хаус. Только мне сейчас надо бежать, меня ждут в одном месте... давай созвонимся, окей?

"Потрясающая востребованность в пол-первого ночи", - проворчала про себя Лера. И словно бы ничего не случилось. Может быть, это вовсе не он зависел от Марты, может, все наоборот? Мысль промелькнула и затонула в мутных водах метро-дремы... Как прекрасно, что, наконец, можно будет просто уснуть!


10.Триллер "Ретро"


Миша Айзенштат с отвращением опорожнил пепельницы, и даже вымыл их, что всегда вселяло в него умиротворяющую иллюзию очищения. Он, заслуженный курильщик, терпеть не мог эти кладбища окурков, которые у иных доходяг могли красоваться посреди обеденного стола. Кощунство! И - победа. Он, наконец, поговорил с Лерой. Не один месяц он готовился к этому разговору, он дотянул до последнего, - ведь лето! А оно, как известно, проходит быстро, исчезает моментально, как песочная картина с опрокинутого подноса. И он не зря выбрал телефон. Исходя из особенностей взрывной Валерии, конечно! Если бы он стал внезапно назначать встречу тет-а-тет, она бы пришла к нему, словно солдат к присяге, а это совсем не то, что нужно! Предложение тонкое, интимное. Почва для него давно подготовлена, это все чувствуют. Но согласие ни в коем случае не должно быть вынужденным. А нужные вибрации в голосе Миша расслышит и по телефону.

И он их расслышал! Все было сумбурно, но Валерка не сфальшивила нигде. Она примет Катюху. Да, все дело в том, что Мишина дочь захотела жить у Леры, верной маминой подруги. Реакцию на смерть матери не объяснишь причудами переходного возраста, это не каприз. Игнорировать это желание преступно - Миша понимал это не только как отец, но и как доктор. Катерина сразу не приняла мачеху, несмотря на папину вкрадчивую психотерапию. Но ведь мачехой была не новая жена Миши, как это обычно бывает в этих печальных обстоятельствах, а... как бы сказать деликатнее - жена, от которой доктор Айзенштат так и не ушел к еще одной любимой женщине. Соне, катиной маме. Романический клубок, однако - не путать с романтическим! Катю, конечно, в него не впутывали, но она всегда была активным громким ребенком, который интенсивно интересовался миром. Чувствительным и ранимым, но при этом бурно выражающим свою позицию и, что греха таить, везде сующим свой задорный длинный нос. И это нос, конечно, все чуял, а его хозяйка проявляла трогательную мудрость, понимая, что папа... он такой энтузиаст своего дела, что, в сущности, он и в старой семье толком не живет, и к новой не прибился. Он особенный, уникальный, таких больше нет и за это ему многое можно простить. Дети - великие адвокаты своих отцов, какими бы мерзавцами они ни были. Хотя в этих панегириках чувствовалась Сонечкина рука. Вот кто был уникальным! Она умела устроить идиллию на лезвие бритвы.

Катюха с младенчества любила Леру, мамину ближайшую и подругу, и единомышленницу. Кто еще продолжил бы Сонину тему о Булгаковском Иуде, который, как Деточкин из "Берегись автомобиля!", "конечно, виноват, но не виноват"?! Кто еще стал бы проповедовать о том, что канонический предатель - он на самом деле захлебнувшийся в своей мирской преданности самый ярый ученик, который просто не понял Христа. Он хотел, чтобы его Господь стал царем на Земле, и он надеялся, что Иисус не откажется от этой власти, но Бог-сын уже достаточно пожил среди людей и узнал порочность любого трона. Он уходил на Небо, только там он мог царствовать... И только Лера сумела собрать студентов после Сониного ухода, и объединить их в своем театре, найдя живую форму семинаров... словом, сохранить любимые идеи умершего преподавателя в студенческих душах. Что редкость необычайная...

Катя пока ничего не знала об Иуде, но дети же все чувствуют. К тому же Лерка являла собой единственно любимый детьми тип родительской подруги - младшей, со вседозволенностью и безнаказанностью среди прочих гостинцев. И к тому же затейницей, и что безмерно важно - с легкомысленным и текучим, как вода, материнским началом. Как будто бы у нее тоже есть дети. На самом деле нет, но она к этому готова, и не скучает от детских проблем, и не отстраняется от них смущенно... Хотя доктор Айзенштат знал, что это не педагогическое призвание, а артистический темперамент. И это его беспокоило более всего. Одно дело - симпатизировать ребенку подруги, временами бурно встречаться и тетешкать его пряничными домиками, а другое - взять его к себе. Растить его, воспитывать, терпеть капризы и подростковые бури. Отвечать за него. И главное - любить.

Почему Катя не поладила с мачехой? Света - комфортная, мягкая. Но просто не мама, и все! А девочка громкая, эмоции у нее зашкаливают, - родная мать все вытерпит, конечно, а вот неродная, даже самая смиренная, затаит мысль, что дитятко избалованное. И даже если будет отчаянно подавлять недобрые мысли, они просачиваются сквозь кожу. А подавлять не надо, как яростно проповедовал дядя Миша, надо выпускать огнедышащих драконов погулять на свободе, а то дело кончится болезнями на нервной почве и жутким взрывом, после которого мало что поправишь. Лучше заранее успокоить себя тем, что, как правило, падчерицы всегда кажутся избалованными! И нечего раздувать чувство вины за крамольные мысли. Надо смириться и пожалеть себя. Не стать жертвой чувства долга. Но и темперамент ребенка нельзя подавлять в угоду собственной головной боли. И чужого ребенка в том числе! Это - труд и боль. Как и львиная доля нашей жизни.

Миша почувствовал неладное, потому что Катюха стала какой-то напряженно стухшей, замкнутой. Совсем не ее амплуа! Подростки меняются каждый день, но тут было явно влияние извне. И путем меткого наблюдения и анализа доктор Айзенштат пришел к выводу, что она как раз и ранена теми самыми мыслями, просочившимися сквозь кожу. Как рассуждает впечатлительное дитя? Ах, если я избалованное, то я докажу, какая я выносливая, неприхотливая, терпеливая, героическая. Ребенок берет на себя крест... И это уже совсем не смешно, потому что он юн, горяч и неразборчив, он хватает крест пострашнее - и это, поверьте, на всю жизнь. В этот острый момент обиды он делает роковой выбор, он наказывает себя навсегда за свою "избалованность", которая, видите ли, кому-то показалась...

Из этого креста могут выползти змеи алкоголизма, наркомании, попыток самоубийства, виктимного поведения... а также невротические акцентуации, которые не что иное, как завязь, или точнее катализатор таланта. Но этот росточек и без змей пробьется, а вот весь прочий черный груз... Не будь Миша суицидологом, страшная тень проскользнула бы мимо. Но он слишком много копался именно в таких детских незаживающих ранах. Катьку надо было спасать! Был вариант развода со Светой. Но, как человек не только чувствительный, но и практичный, доктор Айзенштат знал, что этот вариант - слишком долгий и болезненный, и не дай Бог Катюха навесит на себя вину еще и за папино личное несчастье. Нет, надо малой кровью. Выбор труднейший. Но... в конце концов, это же не навсегда, это пробный шар, и чуткая рука будет на пульсе. Хотя деталей и загвоздок - масса, и голова пухнет. Единственный козырь этого решения и счастливое совпадение - недалеко от Леры школа, которая давно Кате приглянулась. С театрами на английском и французском языках, с Толкиеническими постановками, с нестандартной подачей истории. Пускай развлекается, учится по любви, а не по принуждению. Но Лерке-артистке придется сильно изменить свой образ жизни: продирать глаза ни свет ни заря, провожать подопечную в школу, потом встречать, кормить, слушать ее, утешать, успокаивать. Миша, конечно, всегда будет на подхвате, но именно Лере предстоит...заменить мать? Ее не заменишь. "Быть проводником для божественного материнского начала"? Эту сентенцию Миша слышал в театре "Психея", подумал - вот какая сектантская лапша на уши! Теперь решил приглядеться - может, крупица истины в этом есть...

-Дядя Миша, ну кто, если не я, - тихо подытожила Лера, скрадывая пафос героического девиза Жанны д"Арк. - Раз Сони нет, значит Катюха теперь мой ребенок! И нечего копаться в психоанализе. Да, классический перенос, если хочешь. И не только у Кати, но и у меня. Может, у меня и не будет своих детей. Но даже если и будут, Катя мне родная. Ты знаешь, что для меня родство душ переходит в родство по крови.

Въедливого Айзенштата все равно не оставляла мысль, что Лера не вполне осознает, на что она решается. И одна из причин - этот ее Серж, будь он неладен! Пойдет ли она на расставание с сомнительными знакомцами? Конечно, нет. Сочтет подобные опасения мишиной блажью. И все закончится! Катя вернется к постылой мачехе, разрушится многолетняя дружба, а там и общие дела поползут по швам. А обратного пути не будет. Картина мрачная. И как прикажете ей об этом сказать?! Сейчас-то она уверена, что роман с Сержом не воскреснет ни под каким предлогом, но жизнь куда богаче на оттенки, чем наши планы.

И потому Миша решил привлечь инсайдерский источник. После встречи с Левой Брахманом он еще раз все обдумал все риски. Пускай глупость - но так он хоть попытается убить двух зайцев. Он редко дежурил в стационаре, но сегодня именно такая ночь, и вроде обещает быть спокойной. И именно сегодня, здесь и сейчас он решил встретиться с этим пресловутым Шуриком. Подозрительно уже то, что тот с легкостью согласился на ночной визит! Но что с них взять, с богемы... С другой стороны, в темном времени суток для людей такого склада есть особая доверительность. Конечно, доверительность еще не гарантия достоверности, и надеяться на то, что этот хлыщ-нахлебник выдаст ценную информацию, не стоит. Но, так или иначе, Серж был его соперником, и потому в разговоре должен проскочить искомый компромат. У любой кормушки вечно грызня, тем более, если этой кормушкой была состоятельная самодурша. И сам Шурик тоже вхож к Лерке - может, он тоже какой-нибудь извращенец, прости Господи, и стоит на него взглянуть опытным глазом. В разговоре обязательно что-то всплывет.

Словом, доктора Айзенштата грызли сомнения. И то, что он пропустил важные слова Левки Брахмана во время их разговора - тоже его мучило. Как восстановить ценное мгновение? Расскажет ли ему этот доходяга Шурик добровольно о том, что не простила ему Марта? Да с какой стати... Заинтересовать его? Но чем? Деньгами? Как-то грубо, хотя и действенно. Но Миша патологически не умел подкупать. Это же делается тонко, естественно, как ни в чем не бывало, в это надо тоже иметь навык и особый склад характера... А тут нервы на пределе, потому что речь идет о единственной дочери, а папеньке чудится, что он отдает ее в логово девиантов. И ведь, в конце концов, все может оказаться не так страшно! Серж, по словам Леры, вроде деловой проныра, но где он хочет делать карьеру? В кино! Там же рассадник всякой шушеры... А Шурик - этот вообще не понятно чем занимается. Просто бездельник. А безделье - источник всех пороков. Разве не так?! И что он за отец, что допускает все это? Не справился...

Надежда только на то, что кривая выведет, и Лерка не подведет.

-Михаил, счастлив с вами познакомиться!

Удивленный Михаил глазам своим не верил: каким только он ни представлял Шурика Фомичева, но только не тем, кем он оказался! Он удивительно напомнил... Петровича, мишиного учителя. Именно так учитель выглядел, когда Миша Айзенштат был нервным трепетным студиозусом, алкающим открытия юнгианского масштаба, а сам Петрович был мастером в расцвете лет. Ослепительное дежа вю! В голове сразу же начали крутится блестки ассоциаций о том, что обоим присущи архетипичные имена-прозвища: что Петрович, что Шурик - клички героев сказочного эпоса новейших времен, Иванушка-дурачок и Данила-мастер ХХ века. Отдушина израненной и преданной русской души... Русской! Доктор улыбнулся, вспомнив диалоги давно минувших дней:

-Мишка, какой-то ты не еврей совсем! - раздражался Петрович, когда его ученик не оправдывал карьерных ожиданий.

-Я же по папе только, - оправдывался Миша, ухмыляясь.

-Оно и видно! А жить как будешь, когда я умру? Я-то думал, хоть ты за меня просочишься в еврейскую мафию, - хихикал Петрович. - А тебя с твоей фамилией и параличом органа выгоды не примут ни туда, ни сюда. Совершенно ты неправильный! Достался мне лучший ученик, а взять-то с тебя нечего.

Да, Петрович был человечище! Только... сходства не может быть! Внутренне они с Шуриком противоположны. Хотя Фомичев сразу расположил к себе. Он казался воплощением того понимающего друга, которого никогда не было у Миши с тех пор, как умер Петрович и которого ему отчаянно не хватало. С которым хорошо и не страшно, потому что его не нужно оберегать и защищать от демонов. У которого можно - какая роскошь! - попросить совета. Который хотя бы на один вечер способен остановить бесконечный маятник твоих сомнений.

-Чем же я обязан вашему счастью быть со мной знакомым? - растерянно отозвался Миша.

-Как же - чудодейственный семейный доктор Брахманов!

Мише понравилось, что он иронизирует без всяких политесов кодексов вежливости. Это честно! Хотя и пришлось с содроганием откреститься от роли семейного доктора, которую Айзенштат никогда на себя не брал. Еще чего не хватало!

-Я не семейный доктор, я лечил только одного члена семьи, - он ответил как можно более отстраненно. - Но для того, чтобы достичь результатов в лечении, мне необходимо видеть семейную ситуацию в целом, и, наверное, отсюда такая иллюзия...

-А мечтали у вас лечиться все! - лучезарно заверил Шурик.

-Все - это кто же? - Миша чувствовал, как стремительно глупеет от этой грубой лести. Он не ожидал наплыва дружелюбных скелетов из шкафа. Его собеседник тоже немного смешался, и "тайных воздыхателей" доктора не выдал, примирительно заверив в том, что его имя часто муссировалось в разговорах.

-Марта считала, что вы сотворили чудо с ее братом... Но не только она! Их отец тоже отзывался о вас лучшим образом!

-А их мать? Что говорила их мать, вот что мне интересно! - вырвался у Миши много лет мучивший его вопрос.

-Мать Левушки Прасковья Николаевна считала, что ее сын абсолютно здоров. Просто впечатлительный и ранимый, как все недюжинные таланты. Впрочем, ей не особо было позволено влиять на сына. Когда он окончил школу, Лев Ксенофонтович отселил ее на дачу, чтобы не мешала спартанскому мужскому воспитанию. Ну а матушка Марты умерла почти сразу после ее рождения, как вы, наверное, знаете.

Миша неопределенно кивнул, хотя ничего этого не знал, и чуть было не расплылся в непроизвольной улыбке при воспоминании о "спартанском" воспитании Левки Брахмана. Однако репрессивная семейка! Отселить мать... и Шурик об этом говорил так буднично, словно это в порядке вещей. Миша вспомнил Ксенофонтовича, потом взглянул мельком на Шурика. Как тесть и зять они, пожалуй, друг другу подходят. Интересно, как моментально меняется впечатление о человеке: минуту назад Миша готов был раскрыть этому человеку все карты, рассказать все как есть про Катю, про Сонечку, про Леру - с детской надеждой на то, что ему поведают правду о тайных прегрешениях молодого муженька Марты. А теперь вдруг бросилось в глаза, как вписался Шурик в семейный портрет Брахманов, а значит, с ним надо держать ухо востро. И с чего ему привиделся Петрович? Сентиментальный пароксизм. В который раз убедишься, что личная заинтересованность крайне вредит врачебному профессионализму...

-Видите ли, я вас пригласил, потому что мне очень важен... взгляд со стороны на внутрисемейную обстановку, а, насколько я понял, вы как раз тот человек, который может мне в этом помочь. Если, конечно, это не противоречит вашим интересам! Насколько я знаю, Марта Львовна умерла от передозировки седативными веществами, и мне важно знать, могло ли это быть самоубийством. Потому что в таком случае его можно считать семейным анамнезом. Судмедэкспертиза в данном случае не может дать исчерпывающий ответ. Здесь важно то, что знали близкие люди, - и что лежит вне сферы доказуемого.

Шурик стал сразу чужим и холодным, словно Миша перешел к тону официального допроса:

-Марта Львовна, насколько я знаю, не была склонна к суициду. И к традиционной медицине она старалась не прибегать. Но у нее были, скажем так, временные увлечения успокоительными препаратами. Ей, конечно, хотелось все недуги победить ее любимым Тибетом, но это не всегда получалось. И тогда она стала искать наименьшее зло среди таблеток. Она даже не гнушалась порой съесть снотворное после рюмочки коньяка. Не верила в плохие последствия! А так, как была человеком увлекающимся, то решила в этой теме разобраться досконально. Даже хотела пойти учиться на фармацевта. Я познакомил ее с Аптекарем. Вот кто фанат своего дела! Но вы, конечно, в курсе, это папа Лерочки.

Миша опять почувствовал, что жизнь проходит мимо, и он совершенно не в курсе! У Леры папа аптекарь? Хотя какая разница. Но, конечно, нет, папа не аптекарь, это прозвище. Он - главный редактор журнала, который посвящен фармакологии и, кажется, так и называется "Наша Аптека". Или ваша - Миша тут же забыл...

-И что же папа Леры? - Миша изобразил самый доверительный тон на свете из скорбной эмпатии и внимательной вежливости профессионала. Раз уж проныра Шурик и его покойная подруга жизни не доверяли врачам, значит нужно изобразить анти-врача - гуманиста, душку и высочайшего профессионала. Хотя последнего не изобразишь. Профессионала не бывает без таланта. А как известно, талант и похоть - единственные две вещи, которые нельзя подделать.

-Святослав Борисович написал замечательную книгу о ретро-лекарствах. О том, что препараты, давно снятые с производства, часто являются более эффективными и щадящими, чем их современные аналоги. И более дешевыми, разумеется, - в этом ядовитая змея мнимого медицинского прогресса и зарыта! Но об этом некому напомнить - да и незачем, ведь старые лекарства уже нигде не достанешь... Вы представляете, какая это бомба?! Да, впрочем, наверное, я не по адресу, вы же плоть от плоти этот системы!

-Плоть от плоти, говорите? - Миша от неожиданности рассмеялся. Вот в чем его нельзя было уличить, так это в приверженности системе. Жалкий провокатор Шурик! Но посмотрим, чего из него еще можно выжать полезного. - Если не секрет, где же Святослав свет Борисович добывал столь редкие сведения? Это большая работа, требующая отличного знания темы. Некоторые подобные факты и вовсе под грифом секретности...

-Аптекарь, конечно, не врач, но он почти им стал, когда выхаживал свою жену. Ну вы же в курсе, она страдала алкоголизмом...

Миша начинал тихо звереть от этого "вы же в курсе". Новость номер два: мать Леры алкоголичка! В сущности, это тоже ничего не меняет. Сама Лерка употребляет алкоголь в гомеопатических дозах, дурная наследственность не просочилась. Но вот в сочетании с сомнительным хобби папеньки... Впрочем, Бог с ними, с ее родителями! Обида в том, что Миша услышал совсем не те тайны, Шурик спутал ему все карты. Ретро-лекарства! Больная тема для тех, кого коснулась тема длительного ухода за больным, или кто долго болеет сам... Но тема настолько больная, глубокая и опасная, что никаким науч-попом здесь не отделаться. Тут нужно быть профессионалом, а не журналистом. Кто же издаст эту вредную правду, мешающую получать сверхприбыли корпорациям-производителям?! Впрочем, Марта же распоряжается финансами своего могущественного папаши Ксенофонтовича, и она хотела оплатить издание этой фармацевтической бомбы. И не просто издание, а еще и продвижение. И все из просветительских целей! Люди прозреют и... что?! Продолжат покорно кушать, что дают. Разве что умельцы приспосабливаются посредством родственников или друзей покупать лекарства за границей, но это путь тоже непростой, везде свои "да" и "нет".

-Так и что же Святослав Борисович? Он доставал какие-то вышедшие из употребления лекарства, чтобы вылечить жену?

-Он просто закопался в каких-то исследованиях, я точно не помню, хотя он много рассказывал! Речь шла о барбитуратах... кажется, о люминале. Я помню, он называл его "стильным порошком", аристократом среди снотворных. Смысл в том, что каждой нервной системе - свое успокоительное, и есть такие утонченные натуры, что на них действует только лекарство с историей. Не плацебо - нет! Это, извините, одноразовое развлечение - хотя кому как. Есть те, кто вибрирует от авторитета светила - таких экзальтированных можно всю жизнь лечить валерьянкой за десять рублей, лишь бы из августейшей руки...

-А у него была соответствующая квалификация, чтобы разбираться в теме? - ревниво нажимал Миша, забыв об имидже душки-гуманиста.

-Он журналист, но очень толковый. А... разве вы его не знаете лично? Не может быть, чтобы Лера вас не познакомила?!

-Нет, как-то не представилось случая.

-Удивительно! Я ведь про вас много слышал от нее. Вы так помогли ей с ее театром психодрамы. Мало кто из психиатров советской школы поддержал бы у себя в клинике такое начинание...

Доктор Айзенштат вздохнул, вспоминая запальчивый вскрик Левы о том, что Шурик болен. Можно, конечно, и так сказать. Хотя спорить о том, где грань между дурным характером и клинической патологией, можно бесконечно. Перед ним был знакомый тип манипулятора-провокатора, который удивительно хорошо умеет сыграть роль самого нужного тебе человека на сегодня. Миша и сам в первый момент обманулся и чуть было не рассказал всю подноготную. Дикая мысль, как теперь стало понятно...

-Я не принадлежу к советской школе - это прежде всего. А Лера меня не знакомила с отцом, потому что знает, как я не люблю шарлатанов. Лекарства для меня как люди. Безусловно, кто-то рано умирает - это больно, жестоко, несправедливо. Но мы должны жить дальше, и реагировать на изменения мира, и сбрасывать старую кожу. Наши организмы - великие путешественники во времени. Мы может предлагать им ретро. Это красиво и пикантно. Но мы не можем застыть, как соляные столбы, в любимой эпохе. Тело не так универсально, как наше сознание... как наша душа, если хотите, но я думаю, вам чуждо это понятие, - понимающе улыбнулся Миша. Настал момент ответить на колкости, закамуфлированные узором пустоты. Вообще таким Шурикам лучше без объяснения давать в морду. Но Миша сейчас при исполнении своих служебных обязанностей, да и совсем не его это метод, и дичь мелковата.

Услышав о душе, "дичь" встрепенула псевдоорлиные крылышки.

-Когда умирает близкий человек, душа уже не понятие, а осязаемая реальность, - ответил Шурик, и в нем опять зазвучала глубокая несуетная нота, которая, словно призрак, могла появиться, а могла на годы исчезнуть. Скорей всего, это корыстное притворство, но действует!

-А знаете, действительно странно, что мы с Лериным отцом не знакомы. Переплетения получились удивительные: я с давних пор лечил Леву Брахмана, потом через жену познакомился с Лерой, а та, оказывается, близко знала мужа Марты. Вы знали Святослава, Лериного отца, - но я его не знал, и Сергея не знал. Да и саму Марту не припомню, видел ли... И с Левиной матушкой - тоже история не из понятных. Как будто жизнь сознательно провела меня мимо важнейших персонажей этой драмы. И образовались белые пятна! При этом кто-то принимал меня за семейного доктора. Хотя однажды Лев Ксенофонтович проговорился, что Марта очень тяжело переживала неудачную попытку родить ребенка. Но как я понял, проблема была не в ней, а в ее тогдашнем мужчине. Она ездила его лечить в Германию. Не о Сергее ли шла речь, вы же в курсе?

Миша намеренно все переврал, чтобы не выйти за рамки врачебной этики. Проговорился не Ксенофонтович - как же! - а Лерка, которой что-то там напел ее Серж, про которого, конечно же, не идет речь. Это ведь о Шурике - вот и пусть теперь выкручивается, и получает алаверды "вы же в курсе"!

Но вместо забавы доктор Айзенштат получил внезапное откровение, увидев, как в глазах того, с кем он безуспешно соревновался в риторике, блеснули слезы. Этого еще не хватало!

-Странно, что никто не понял, что Марта всю жизнь боялась. А страх делает человека страшным. Врожденный страх. Ее мать умерла от волчанки. Марта тоже могла в любой момент заболеть. Она или ее ребенок, которого она так боялась рожать. Но об этом никто не должен был знать. Поэтому поездка в Германию была обозначена как мое заболевание по мужской части, - Шурик одновременно усмехнулся и поморщился. - Я к тому времени намучился с ее приступами материнской паранойи. Она убедила меня, что мы должны поехать за границу и сделать ЭКО. Нашей медицине она категорически не доверяла. И у нее была фанатичная вера в то, что немцы все сделают так, что страшная наследственность не проявится. Она верила в магию менталитета. При всей ее практичности она вообще много во что верила. И кстати, ее иррацио редко ошибалось. Но здесь ошиблось. Немцы ей не помогли. Все было ужасно. Деньги потрачены, здоровье пошатнулось - так, что взаправду замаячил призрак спровоцированной гормонами и стрессом волчанки. В общем, то, что все вокруг думали, что у меня проблемы в сексе, - это была такая ерунда по сравнению с тем, что действительно происходило с нами...

-Она вам не простила той неудачи? - быстро спросил Миша.

Шурик удивленно посмотрел на него. Глаза уже были без слез, но словно выцветшие, зрачки, обугленные по краям синевой...

-Той неудачи... Я понимаю, о чем вы. Но все же не совсем так. Она не простила мне другого. Однажды... она уже отошла от той истории, и у нее опять появились планы, она была воодушевлена, - она заглянула мне через плечо и увидела фотографию моей дочки с новорожденным младенцем. Моим внуком. Она не знала, что у меня есть дочь. Я и сам этого, можно сказать, не знаю. Мы разошлись с моей первой женой в такие незапамятные времена! Она и не слишком хотела, чтобы я общался с Юлой, и даже помощь принимала неохотно, трактуя ее как мои собственнические поползновения к ребенку... словом, в той истории свои тараканы, и сейчас не время. Я и не упоминал о ней. А тут вдруг узнал, что я дедушка. Ошеломился, конечно. Когда Марта увидела, я хотел обратить это в шутку. Но...ей эта шутка не понравилась. Гордыня... Она не смогла справиться с тем, что мы оказались в неравных условиях. И вот тогда, я думаю, что она внутренне обвинила меня в своем детородном крахе. Сила моего природного зова иметь потомство оказалась недостаточной, энергии для воплощения замысла не хватило. Марта верила во всю эту эзотерику.

Миша растерялся от напора неожиданных откровений. Он уже был не в силах защищаться недоверием. Шурик, конечно, нарциссический хамелеон, но это не значит, что он в принципе не способен на спонтанную исповедь. Просто она захлестывает его нежданно и бесконтрольно... Доктор Айзенштат одернул себя, напомнив, что сегодня не стоит искать в собеседнике пациента. Даже если он им потенциально может стать! Надо вычленить из рассказа главное: опасность исходит не от Лериного милого друга Сержа, а от ее отца, который успокоил и "воодушевил" Марту ретро-лекарствами. Вот к этой версии Миша оказался совершенно не готов. Одно дело - бой-френд Серж, который по определению беглая координата. Как пришел, так и ушел. Если он убил Марту - значит, из-за денег, и Лера его интересует не более чем временное пристанище. Другое дело, отец-отравитель. С отцом не разведешься, не расстанешься... час от часу не легче! И как же можно оставлять там Катю? Лера, судя по всему, ничего не подозревает. И кто ей расскажет? Как говорится, чур не я!

Господи, каково девке живется: мать-алкоголичка, папа, как выяснилось, винтажный отравитель. Впрочем, если принять во внимание, что Валери - королева психодрамы, то самое оно, пожалуй...

Но грош цена любому доктору, если он не может грамотно перевести стрелки.

-Скажите, Александр, - Миша придал голосу доверительно-просительно-наивную интонацию, которая почти всегда срабатывала, - могло ли так случиться, что молодой муж Марты выведал у Святослава Борисовича нужные сведения о ретро-лекарствах и при случае отравил свою жену? В корыстных целях. Вы вообще хорошо знаете этого Сергея?

Шурик грустно улыбнулся:

-Так вот в чем дело... Вы хотите Сержа посадить, чтобы он не мешал вам с Лерой сойтись.

Реакция сработала моментально. Драчуном Миша никогда не был, и считал мордобой дурным тоном, но была ему присуща вспыльчивость, дорогое удовольствие для психотерапевта. Всадив свой злополучный кулак Шурику в челюсть, он, еще не отдышавшись, начал зачитывать этому мелкому провокатору его права. В том смысле, что если он решит поднять шум, то Миша быстро вызовет санитаров и попросит вколоть ему сульфазин, галоперидол...

-Ну вы же, я смотрю, все грамотные теперь насчет ретро-лекарств! Не волнуйся, подыщу что-нибудь старинное и зверское, зато точно антиквариат.

Сбросив пар, доктор Айзенштат почувствовал долгожданное облегчение. Неподобающее, кто спорит, но все же как редко выпадает интеллигентному человеку удовольствие врезать хаму. Впрочем, дать определение этой пиявке по имени Шурик еще предстоит, а сейчас главным было поскорее завершить этот провальный день во врачебной карьере.

-Если ты сам такой червяк, что подставляешь людей для собственной выгоды, то не смей других марать в своем дерьме. А теперь пошел вон.

Шурик молча ушел. "Иисус Мария, хорошо, что я его покрепче буду, а то ведь если бы завязалась драка... Все висело на волоске, гнусный привкус этой истории растянется на годы. Какой склизский тип! Пришел и изгадил все своим компроматом". А до искомого Сержа так и не дошло! Зато привалило новых загадок.

Катюху пока к Лерочке ни в коем случае... Но что им обеим сказать?!

Или надо копнуть свои старые судмедэкпертные связи - и самому размотать это змеиный клубок... Дверь вдруг с шумом распахнулась, и на пороге кабинета опять возник Шурик:

-Доктор, не ожидал я, что вы обыкновенный обыватель! - он с клоунской нелепой бесстрашностью надвигался на Мишу, и его вдруг стало жалко, словно он из разряда малых сих, пациентов, что рыдают, пускают слюни и не выживут без ухаживающей родни.- Марту бесило, что мы с Сержом не враждуем. И она хотела подлить масла в несуществующий огонь. А вообще Серж - статист в этой истории. Марта притащила его в свою жизнь и женила на себе только, чтобы насолить мне. Он никак не связан с Аптекарем, вообще! - Шурик стал тяжело дышать, и у Айзенштата сработал непобедимый докторский инстинкт усадить больного и для начала дать ему воды, потом померить давление, пульс, послушать сердце. Эти нехитрые манипуляции успокаивают и дают разуму отдышаться. В конце концов, от доктора получить в морду - это лечение, а не насилие. Рабочий, можно сказать, момент, будни психиатра... какие могут обиды и кодексы чести!

-Послушайте, Александр, я никого не собираюсь никуда сажать, я доктор. Вам необходимо это уяснить. Лерка - родной мне человек. Она попросила у меня помощи. Не в том, чтобы посадить, а напротив - чтобы выгородить этого совершенно незнакомого мне человека. Но чтобы выгораживать, мне надо знать, что он не замешан. Он наследует что-то серьезное? Насколько я знаю, что Марта - женщина состоятельная...

Шурик с отвращением глотнул минералки из предложенного пластикового стаканчика. "Зачем его выгораживать, если его ни в чем не обвиняют? - буркнул он недовольно. - А насчет его наследства вопрос не ко мне, вы и сами понимаете. Роль Святослава с его старыми лекарствами всего лишь в том, что он отговаривал Марту от еще одной экзекуции с искусственным деторождением. И я был этому рад, потому что моим уговорам она уже не доверяла. Она вообще всегда больше верила новой крови. Считала, что любая близость изнашивается. Аптекарь ее убедил, что с ее особенностями организма и с ее средствами гораздо здоровее идея суррогатного материнства. При всех минусах привлечения третьего лица! Марта очень тяжело, но смирялась с его словами, хотя ей все хотелось попробовать самой. Но ребенок не должен стать жертвой естествоиспытательской жажды. Да и... еще раз говорю, все, что касалось этой сферы, порождало в ней мрачный страх. Она боялась, что раз ее мама умерла фактически из-за послеродового осложнения, то с ней случится подобное. И тогда у нее созрел проект рождения ребенка... после собственной смерти!

-Это замороженные клетки, что ли? - Мишу уже вызывали в отделение, но он решил дослушать этот триллер до конца. - Дорогой проект, черт возьми! Ваша Марта просто Майкла Джексона переплюнула со своими экспериментами.

-В том и весь шик! На этом они и сошлись с Аптекарем. Он обещал ей информационную поддержку. И он должен был возродить былую кулуарную известность мартиного деда - опального мэтра документалистики. Кстати, снимавшего фильмы о тогдашних достижениях медицины. И вот под этим соусом надо было выбить деньги под научный эксперимент - вот, дескать, чудесное рождение потомка режиссера, который всю жизнь посвятил популяризации передовых технологий. Марта, конечно, хотела немного другого - чтобы ее отпрыск родился, когда волчанку уже научатся лечить или хотя бы эффективно с нею бороться...

-Но это уже сейчас не приговор. До излечения аутоиммунных заболеваний, конечно, далеко, но рожать с грехом пополам научились. Как говорится в одном старом анекдоте, "ужас, но не ужас-ужас-ужас". Насчет наследственности - а что вы хотели? С чудесами пока напряженка, но бывают. Так, а на кого же была возложена отцовская миссия?

-На отборный сперматозоид. Но нейм, понимаете? Марта подумала и решила, что так будет лучше.

-Фантасмагория... И кто же должен руководить всем этим процессом? Кто будет следить за тем, чтобы драгоценный биоматериал был реализован, как надо? Тем более если это проект будущего.

-Доктор, не берите в голову будущее. В этом проекте должны участвовать...вы! Я и пришел сюда за тем, чтобы вам это предложить.

На какой-то миг Мишу Айзенштата обуял неподдельный восторг. "Люблю психов! Умеют они удивить и, не мешкая, принять тебя в свое братство идиотов!" Но потом ему стало не до шуток, потому что во всем этом сумбуре он отчетливо уловил присутствие непонятного ему замысла. За всеми этими кружевами абсурда пряталась лукавая тривиальная правда. Вот только доктор Айзенштат ее не видел. Пока.

Прощаясь с Шуриком и спеша на вызов, Миша попросил у него прощения за агрессивный выпад и обещал подумать над столь лестным для него предложением. Всенепременнейше!


11.Аптека тетушки Дороти


Свят проснулся от того, что кто-то заботливо задергивал тяжелые чернильные шторы, защищая его от безжалостного июльского солнца. Он терпеть не мог жалюзи, поэтому попросил, чтобы его кабинет был оформлен по старинке. Его разбудила верная помощница Римма, Риммочка Пална, без которой он как без рук. Редкая женщина! За свою безупречную работу ни на что, кроме зарплаты, не претендует. И чего он на ней до сих пор не женился?! Да как-то разговора не заходило даже о флирте. Все работа, работа...

-Римм, ты лучше меня разбуди, а не усыпляй! А то все уж поди на работу явились, как назло, чтобы лицезреть мой абстинентный габитус.

-А у остальных, думаете, габитус лучше? - бодро парировала Римма. - Вам как обычно - термоядерные восемь с половиной ложек? Я бы от такого кофе, да еще с похмелья, коньки бы отбросила.

-Должен же я, как редактор, отличаться от других, - печально вздохнул Свят. Ему совсем не хотелось своего фирменного кофейного стимулятора, в котором гущи больше, чем воды. Ему хотелось на берег моря, в тень с прохладительными напитками. И совершенно без обязательств! Когда, наконец, они с Диной поедут в путешествие?! Хотя бы просто в Грецию...

Свят давно разлюбил утро. Потому что раньше оно давало ему надежду. Утром он мечтал! А теперь не в силах отвлечься от рабочего процесса. Пробуждение чревато мертвым захватом вечного хомута из мыслей и сомнений. Вот и теперь в нем неотступно вертятся вчерашние слова Риммы, которая сейчас наводит корректорский лоск на их литературное детище - "Аптека тетушки Дороти". Книга за время написания несколько раз меняла формат, и в результате стала сувенирно-развлекательной игрушкой для взрослых. Так решили вместе с Мартой - у нее есть коммерческое чутье. Точнее, было. Но теперь Римма постоянно находит ляпы и несоответствия новому курсу. "Святослав Борисович, душа моя, - томно сказала она вчера во время празднования его юбилея, потому что под шофе всегда переходит на "ты", - я думаю, надо убрать про фенобарбитал - о том, что им хотели казнить заключенных в Америке. В сочетании с тем препаратом... забыла его название. Это слишком мрачно! К тому же зачем давать готовый рецепт убийства неокрепшим умам?"

Свят во всем соглашался со своей помощницей. Теперь соглашался. Ведь гнет контроля Марты Брахман, наконец, снят. Прости Господи, страшной ценой! Но она измучила своим вмешательством в процесс. С тех пор, как согласилась финансировать этот проект... Самое инфернальное, что, придя к безобидному формату познавательной энциклопедии с пространными историческими отступлениями, Свят нашел издательство, готовое издать эту книгу бесплатно. А Марта все мучила своими поправками и изменением концепции книги. Но в итоге тот формат, которым заинтересовались, придумала она! Случился уникальный поворот сюжета, в результате чего и Мартины деньги стали не нужны. Свят ломал голову, как бы так объяснить своей утомительной партнерше по проекту, что так будет лучше для всех... Но Марте власть была важнее денег, вот в чем фишка. И ей не хотелось ее упускать. А у Свята были на нее большие планы, и злить эту дамочку с волевой челюстью не хотелось. Ведь в ее планы входило финансировать создание целого исследовательского проекта... как выражалась Римма, "домика для своего эмбриона". Но вот теперь она умерла, и все это, конечно, заглохнет, но свою роль в жизни Святослава Борисовича, журналиста, редактора и предприимчивого романтика, она сыграла. "Аптека тетушки Дороти" - звучит по-детски, но так или иначе это труд его жизни. Впрочем, детскость не умаляет величия. Разве это не достойный итог жизни - написать бестселлер вроде "Карлсона" или "Нильса с дикими гусями"?!

-Святослав Борисович, тут вам звонил утром Александр Фомичев. По-моему, он был нетрезв, но я не берусь судить точно. Вдруг у человека микро-инсульт и временно расстроилась речь, или даже инфаркт, - Римма всегда скрупулезно и невозмутимо излагала все варианты развития анамнеза. - Он сказал, что не мог вам дозвониться, - естественно, не мог, у вас ведь был телефон отключен! - и поэтому просил срочно передать, что знает, кто убил Марту. И что он уезжает в Ригу. И ждет там вас в гости. Связь по скайпу. Далее неразборчиво.

-Это он по телефону сказал?! Вот кретин заполошный... Скорей бы отправить книгу в типографию, скорей бы она вышла, иначе я не успокоюсь, - взорвался Свят, взбодрившийся от новости куда стремительней, чем от кофейного пойла. - У меня ощущение, что каждую минуту может возникнуть какое-то препятствие, которое этому помешает. Зачем ему понадобилось стать наживкой? Мне кажется, с Мартой реально может быть криминал. А если и его пристукнут в темном переулке... Сначала мне показалось, что он себе на уме, что он что-то сечет, что это у него тактика такая - иногда изображать придурка. Знаешь, у Суворова был похожий метод, чтобы выжить в атмосфере государственных интриг: делай вид, что ты внезапный сыч с бо-о-льшими странностями, и тебя побоятся тронуть. Но этот Шурик-ханурик, похоже, просто больной. В Ригу он уезжает... хотя, постой-постой, я понимаю, откуда ветер дует! У Брахманов есть недвижимость и в Риге. Его туда и отсылают с очередным "особым поручением" вытирать пыль с подоконников и кормить рыбок. И чтобы не было скучно, он зовет туда меня...

"И свою бывшую подругу Дину, которая теперь станет моей женой!" - закончил Святослав уже про себя. Привычная для Шурика комбинация. Но если он уезжает, то хотя бы можно быть уверенным, что Дина его окончательно отшила. Как только "ласковый теленок" потерял свою хозяйку Марту, то стал неинтересен. Не о чем биться в истерике и часами ломать голову о том, почему же он не уйдет от такой страшной стервы к ней, милой, женственной и хлебосольной! Динка его за муки полюбила. За свои муки, конечно. И вот мукам конец! Но с ними и остроте чувств.

Нечто подобное Свят предполагал, но мельком. Он же не знал, что Марта вдруг умрет. Плохо, что еще один оболтус от нее освободился. Так называемый Серж! Который тоже может вернуться восвояси, - то есть к Лерке. Лера, конечно, не рассказывала отцу о личной жизни и тем более не показывала фигурантов - но болтун Шурик на что? Раскололся и указал перстом. Свят видел Сержа у Марты, не раскрывая карт, разумеется. Ничего особенного, на первый взгляд. Смазливый. Видно, что бабами он будет пользоваться и дальше. И этого скользкого содержанта Лера, разумеется, примет обратно, потому что она не умеет наказывать. Но куда хуже другое! Пока Свят цинично расплывается в похмельных подсчетах выгод и убытков от смерти старушки Брахман, окаянный Шурик, возможно, залез в священный тайник, о чем даже и думать неприятно. В разгар баталий редактуры книги Свят отвел Шурика к своему секретному поставщику ретро-лекарств. Химику и доктору, который мог достать разные уникальные препараты - а если не доставал, то мог изготовить аналоги. И что мог еще сделать... шут его знает! Великолепный талантливый парень. А как он у него получается - увольте! О технологии у профессионала не спрашивают. Но, например, платифилин, который сейчас почти не достать, Свят у него покупал. Гениальное обезболивающее! Вероятно, химик имел доступ к больнице, и в этой истории без наркоты не обошлось. Но наркотой он не торговал - дорожил репутацией, да и не тот человек, что станет пачкать руки. Но что если Шурик раззвонил направо и налево, что достопочтимый Аптекарь, благодаря своим связям, в легкую мог отравить любимую тираншу Марту? Выход один - надо уехать на время. В Грецию, хоть куда... Слишком подозрительным выглядит Свят со своими "Аптеками тетушки Дороти".

Но тогда и Лера как ближайшая родственница и брошенная женщина под подозрением! А с ней что делать? Ее с собой не увезешь - упрется как ослица. Следователь ее пока не вызывал. Удивительно, что он и Святослава пока не разыскал! Хорошо, что он сам придумал себе безликое прозвище Аптекарь и чистоплюйскую привычку носить с собой домашние тапочки. Он интуитивно почувствовал, что в этом месте надо старательно запутать следы. Уж очень много там сброда и случайной шушеры. В такие проходные дворы криминал слетается, как мухи на мед. Не хотелось быть замешанным в какой-нибудь некрасивой истории. Ведь Святу, кроме собственной репутации, надо беречь репутацию своего издания. По вымышленному прозвищу и не менее вымышленным тапочкам его никогда не найдут. Нет у него такой привычки, он ее выдумал. Лера редко говорит ему спасибо, но даже она не станет отрицать, что артистические способности у нее от папы. Хотя вот свои шлепанцы в том бардаке были нелишними...

Для очистки совести он набрал номер Шурика, но тот был недоступен. Ладно, скатертью дорога. Так, теперь надо разобраться с упрямой дочерью. В принципе даже хорошо, что она не пришла вчера на юбилей - все пошло не совсем, как предполагалось. Сотрудники превратили день рождения начальника в корпоратив, что закономерно. В дыму пьянки не поговоришь. Зато у Свята есть теперь законный предлог позвать Леру на тихий семейный праздник - так сказать, апостериориори... Внезапно в памяти всплыло то, чему давно не место в жизни без пяти минут женатого человека - жизнь прежняя. С женой и дочкой. Прежней женой... а дети, к счастью, не бывают прежними, хотя и отношения рассыпаются в пыль, и обиды остаются. Но родство - одна из немногих констант нашей безумной вселенной. И вдруг всплыл вздорный родной городишко, работа в провинциальной редакции, Люська - лирическая журналистка со своим неповторимым почерком, томная местная звезда. Маленькая курносая Лера, мечтающая стать мальчиком-парашютистом, жареные пирожки из советского теста с яблоками по выходным. Или беляши... Вот где надо прятаться! Но как это возможно... И с чего вдруг этот приступ ностальгии? Чтобы отрезвить себя, Свят попробовал вспомнить люсины запои - но тщетно. Люк в черную дыру памяти заржавел и не открывался.

И тогда Свят набрал номер Дины. Она как всегда была сама приветливость. Свят закричал ей: "Едем же скорее хоть куда-нибудь, Диночка!" И на все лады повторял, что ему это очень-очень нужно и именно сейчас, а промедление, как известно, смерти подобно... Но Дина его мягко увещевала, что, мол, конечно, поедем, но не сию минуту. Потому что столько дел надо доделать, и собраться, и придти в себя, и, наконец, кофе выпить, а то она еще не проснулась. А Свят тихо свирепел от того, что надо объяснять и нудно обосновывать все эти необходимости, а по телефону он этого делать не хотел, а Дина все тянула резину, и опять называла его Славой, потому что в имени "Свят" слышится святость, а это нехорошо, потому как гордыня...

И он сдался. Он решил, что ошибся в своих тонких психологических прогнозах. И на самом деле она с Шуриком. Ведь, конечно, он ни в какую Ригу не поедет. Зачем ему там быть, если снова нашлась женщина, готовая его приютить. Он продолжит свои иезуитские издевательства над ней, но теперь станет доступней. И, возможно, даже начнет выполнять какие-то ее поручения. В общем, все возвращается на круги своя. А Свят поедет в свой вздорный городишко. Если он попросит, то, пожалуй, его пустят там на ночлег. На большее он не претендует. Просто ухнуть в прохладный омут прошлого. Ему стало слишком жарко в столице.

Вошла Римма с новой порцией текущих вопросов. И Святослав Борисович, взбодрившись, начал диктовать ей ценные указание, касающиеся их драгоценного детища. Пусть изнурительные завершающие аккорды возьмет на себя деятельная и верная помощница. Она справится. А ее босс слишком устал. Кому только он ни дурил голову в последнее время, как только мозги не пудрил... чуть ли не наркобароном в шутку себя называл - и вся эта клоунада чтобы ему дали возможность выпрыгнуть из коротких синтетических душных штанишек журналистики в океан писательских мук...

И ведь чуть было в убийцы не записали! Он и сам не рад, что ввязался в эту аферу. Какой ценой нынче издаются книги...

... Дина положила трубку и поняла, что она то ли умерла, то ли освободилась. Где-то за обманчивыми стеклянными туманами сознания она понимала, что их связь - просто приятный сон. Связь со "Святым Славой", как она про себя усмехалась, потому как больше усмехаться об этом было не с кем, - она теперь почти не делилась личными подробностями. Да и чем делиться, когда все идет хорошо... Все идет хорошо, когда вот-вот расстанешься! Чудная ирония... Она, так сопротивлявшаяся отцу, теперь почти во всем его слушалась. "В своих суждениях о мире ты исходишь из того, что говорят люди! Исходи из того, что они делают. И главное - что делаешь ты!" - вот главная папина мантра. Но как разгадать убийство, если все уже сделано до тебя? Только слушать, что говорят и делать выводы. Может, она заскучала, и ей захотелось поиграть в мисс Марпл? Вроде нет, вроде по-честному распростилась с Шуриком и уверила себя в том, что испытала облегчение. Что со Славой она, наконец-то, красиво постареет. Расфуфырится в статусе, который сообразен ее возрасту. Решение вне всякой логики, конечно, в чем ее убедил юбилей и Слава, уснувший на работе, в обнимку с блудливой журналисткой музой. Но гораздо важнее колкое чувство, что присела на чужое место. Есть такие бывшие жены, которые не уходят насовсем. На их место претендовать не стоит - не усидишь. Обидно, что Дина ни на двух, ни одном стуле не усидела. "Победитель тумбочек" тоже ей не простит обиду. С какой мнимо рьяной заботой он сообщил ей, что перед отъездом в почему-то-Ригу, что просто хочет ее успокоить. Они встретились у очереди на выставку привезенных из Европы средневековых шедевров, - но неожиданно обнаружили очередь, а стоять на жаре не хотелось. Предали искусство - и по-мещански сели в кафе. Шурик впервые вызвался платить за обоих. И заказал не сухарики какие-нибудь в своем даосском стиле с подспудным девизом "презираю обжор-буржуев", а целый блинчик с икрой! В летнюю жару. Это уже походило на пир Валтасара.

Дина ломала голову, почему Рига: для вранья как-то мелковато, а для правды причудливо. Но надо было не отвлекаться, а слушать, и тогда бы не пришлось переспрашивать, тем самым еще больше обижая Шурика, который, в отличие от нее не просто играл в разведчиков, а знал, кто убийца. А все потому, что некая Гуля, гадательница на кофейной гуще, - то есть на таро, простите великодушно! - разглядела шведский флаг. Как группу крови - на рукаве!

Шедевральное успокоение.

Дина не удержалась и стала потешаться на бедным догадливым Йориком, напевая бодрую пионерскую песню про коричневую пуговку. Кто был в пионерских лагерях, тот подпоет, конечно: песенка про наблюдательного мальчика, узревшего в дорожной пыли пуговицу американского шпиона! Ничего не могла с собой поделать Дина - навеяло... Итак, искомая Гульфия узрела кого-то, звонящего в дверь Марты в день убийства. И этот кто-то был одет - "на одежду у Гули прекрасная память!" - в рубашку поло, а на рукаве у него был флаг какой-то скандинавской страны... И вот тут Шурик гениально опознал свой подарок! "Конечно, дорогой, чтобы ты подарил кому-то подарок - редчайший прецедент! В лучшем случае это будут уцененные цветы с вечернего рынка или шляпная булавка, украденная на винтажном вернисаже. Причем хоть бы соврал, что купил!" - ерничала про себя Дина. Но Шурик был неколебимо уверен, что это именно та одежка, которой он разжился... в Санта-Кларе! Сколько Дина ездила по Европе - ни разу в жизни ей не доставались протестантские дары. Может, конечно, ей просто в голову не приходило присоседиться к раздаче для бедных? А Шурик раз побывал - и пожалуйста! На ловца, как говорится, и зверь бежит. Но правдоподобным было хотя бы то, что он рубашонку не купил за кровные кроны, а она досталась на халяву. Оно конечно тогда расстаться с нею было проще!

А тот, кто был осчастливлен шведским подарком, - таинственный поставщик Святушки. Коллега, давний приятель, химик и Парацельс нашего местечка! Получи, фашист, гранату. Святой Слава, не в пример Святой Кларе, опасный человек. Наркотой, значит, балуется. Дина, конечно, пробовала ослабить остроту и рационально недоумевать, почему же тогда секретного алхимика одаривает не Слава, а Шурик. Наверное, у самого рыльце в пушку. Но шутка не удалась. Ответом была тяжелая, как мокрый песок, пауза. А потом он ответил.

-Когда у отца были сильные боли, его не брали эти поганые лекарства, которые прописывали наши так называемые доктора. Я шел к этому славиному алхимику, как ты его назвала, и он давал мне то, что спасало... хотя бы на время. Невозможно терпеть боль сутками. У тебя кто-нибудь умирал? Ты видела мучения? И каким счастливым становится человек, когда боль вдруг проходит. Даже если знает, что скоро умрет. Но скоро - это такое неопределенное понятие. А целый день прямо сейчас - подарок. Папа радовался, как ребенок. Ему было совершенно все равно, что ему вкатили, он даже не спрашивал, - близость конца не убила в нем солнечного пофигиста. Даже учеников своих к себе звал, что-то торопился им передать. Он же до самого конца проработал в своем любимом училище...

Дина пристыжено слушала и с ужасом понимала, что она совсем не знает этого стареющего мальчика. Он мог исчезнуть и не звонить неделю, месяц без внятных объяснений. Она и не ждала их, печально и болезненно привыкая к тому, что правит бал Марта. Но в эти отлучки Шурик... ухаживал за умирающим отцом. И ничего не говорил ей об этом. Почему? И разве когда-нибудь она получит ответ на этот вопрос. Но вопросов и так целая бездна...

-Тогда я не понимаю, зачем же ты рассказываешь мне об этом человеке, который так помог, как об убийце?! Разве обязательно преступник тот, кто в день преступления виделся с жертвой?!

-А я и не считаю, что он преступник, - спокойно ответил Шурик. - Если Марте захотелось эксперимента, а он пошел ей навстречу - это ее выбор. Уверен, что обо всех рисках он ее предупредил. А она, в свою очередь, понимала все последствия.

-Эксперимент? Ты говоришь, что у нее в крови обнаружили барбитураты. Их и без алхимиков достать можно.

Шурик горько усмехнулся:

-Да это всего лишь ширма! В смысле - сопутствующие лекарства. Наверняка вся соль совсем не в них, а в том, что нельзя обнаружить при вскрытии. Уж очень Марта претендовала на роль сверхчеловека. Все эти яйцеклетки - цветочки. В последнее время мне казалось по ее хищному блеску в глазах, что она... готовила нам всем большой и жуткий сюрприз. Но сорвалась. А алхимик - всего лишь профессионал. Тем, кому посчастливилось с ним пересечься и кому он согласился помочь, - он давал именно то, что они хотели. А это всегда опасно - получить то, что хочешь.

И о главном, разумеется: Шурик об этом никому не рассказал, кроме Дины. Он хотел поведать об этом Святу, но не дозвонился, а потом раздумал. А Дину надо было успокоить. Ведь она Бог знает что вообразила. Наверное, Шурика подозревала. Или того, что ее вызовут к следователю. Но никого больше не вызовут. Потому что алхимик умеет заметать следы. И выдать его некому.

-Как это некому? - воскликнула Дина. - А ты? И теперь еще и я.

Шурик рассмеялся:

-Люблю твои уточнения. Но я хочу, чтобы ты поняла - я пригласил тебя не для того, чтобы возобновить отношения. Просто хотел познакомить с дочерью. Напоследок. Она думает, что я психически болен. И твое присутствие, и наши отношения, пускай прошедшие, - должны ее смягчить. Прости, что я тебя вот так использовал...

Дина почувствовала тошноту нехорошего изумления. Шельмец хорошо подготовился к их торжественно последней встрече. Как кролика из шляпы он вынул последний козырь - дочь! На секунду показалось, что это очередной блеф, который быстро раскроется. Дина просто не могла понять, зачем ему было скрывать от нее своего ребенка. Еще одна инфернальная игра?

-Мы знакомы четыре года, и ты ни словом не обмолвился, что у тебя есть дочь... и при этом извиняешься, что сегодня меня использовал. Ты - шедевр театра абсурда, друг мой. А дочь твоя, случайно, родилась не из завещанной тебе яйцеклетки?

Дина старалась держаться и не скатываться в пафос. Да и теперь нет никакого смысла... Дочь думает, что он психически болен. А кто так не думает, скажите на милость?! Но ни слова об этом. Больному нельзя говорить, что он болен. И все же жаль, что ей никто никогда не объяснит этот таинственный Шуриков диагноз. Или это садизм неизученной природы, имеющий болезненно рациональные причины.

Шурик был явно доволен произведенным эффектом. И не терял шокирующей ноты:

-Нет, Диночка, хотя Юла порадовалась бы такой легенде. Она - сумасшедшее смелая. Связалась с американским институтом по новейшим технологиям. Она - исследователь-экспериментатор, входит в группу разработчиков совершенно улетного проекта будущего! Они там, в частности, разрабатывают искусственные органы человека. Даже внешние! Вот проблема у женщины с репродукцией. А ей выращивают ее эмбрион в искусственной матке, которая находится вне ее организма. Представляешь? Фантастика. То есть будет решена проблема всех эти суррогатных матерей и прочих проблем с почками, сердцами и всеми нашими больными потрохами! И рак - он тоже уйдет в прошлое... Я Юльке отдаю Мартины клеточки и... не будем загадывать, конечно, и это все не так просто, но рано или поздно все это придет и в наши дикие пенаты! Юла мне поможет выполнить завещание Марты. Проклятый человеческий фактор сведен к минимуму - никаких хищных баб, с которыми вечно не договоришься...

Шурик произнес последние слова с такой неожиданной злостью, будто сам настрадался от суррогатных матерей. А Дину все так же тошнило от этой искусственной простоты выращивания гомункулов. Жизнь "натурального" человека у нас ничего не стоит, в то время как вокруг искусственного такой ажиотаж...

Или Дина старомодна и не умеет радоваться исцелению будущего?

К их столику подъехала щеголеватая прогулочная коляска с большеглазым подвижным мальчишкой и молоденькой мамашей... в гламурных кирзовых сапогах! Хотя это показалось - на самом деле это были высокие стильные ботинки с розочкой. Шурик посмотрел на них влажными испуганными глазами - и Дина перестала для него существовать. "Стареющий мальчик, оказывается, уже дедушка", - усмехнулась она про себя. А Юла, Юля или как там ее, - оказалась умной девочкой, игнорировавшей все папашины игры. Она разговаривала с ним на полном серьезе, без метафоричного языка полунамеков, который Дина считала пропуском в Шурикову реальность. Абсолютно не папина дочь!

Удивительно, что они и правда заговорили о том, что Шурик... называл делами. Об этой самой... даже упоминать не хотелось интимные частички тела почившей паучихи. Дина продолжала ее не любить, хоть тресни. И чтобы не увязнуть ни в бредовом танце окружающей действительности, ни в ненависти, она увлеклась игрой с ребеночком, который вовсе не собирался давать маме право на отдых. Да ну их всех! - думала Дина. - В конце концов, я тоже скоро стану бабушкой. И идите вы со своей завиральной фата морганой на все четыре стороны. Хотя... а что если ей сейчас предложили бы... вот такой старушке родить ребенка от любимого мужчины, и это было бы возможно без всяких суррогатных извращений, которые теперь так рекламирует телевидение - то что? Заманчиво? Может быть, для кого-то это выход. Но только не для меня. Всему свое время, дорогие нано-энтузиасты. Всему свое время.

-Ты приедешь ко мне в гости в Ригу? - спросил Шурик на прощанье, позабыв, что полчаса назад распрощался с Диной навсегда.

Всенепременнейше! Как в английской песенке: мистер Сноу, мистер Сноу, вы придете в гости снова...


12.Крылья Альмодовара


Серж чувствовал, что после смерти Марты границы дней стерлись. Действительность вытянулась в некий отрезок времени без делений. Время суток - недоумение. Находясь в этом измерении можно зависнуть у незнакомого человека. И почувствовать себя дома. У Марты Серж был отчетливым временщиком, делающим деловитую мину. Верил или не верил он там в рождение своих замыслов - не столь важно для тех, кто составлял о нем свое мнение. Ярлык корысти ему был приклеен плотно. А здесь он вообще никто, но этот никто отчетливо полезен по хозяйству. Дом без мужика, пусть даже вполне себе крепкий, хиреет. А Серж кое-что умел, спасибо папаше. Крыша у Прасковьи Николаевны теперь не текла, как бы двусмысленно это ни звучало. И это очень кстати, потому что по прогнозам август мог выдаться дождливым, а тетя Пана ожидала в гости следующих по графику внуков. У нее ведь всегда кто-то из них обретался, здесь, в праздности и вольности. Хотя насчет праздности - категорическое нет! Маркуша, старший внук и единственный, остальные внучки, - здесь подготовился к музыкальному конкурсу и стал лауреатом! Бабушкино воспитание. Папа Лева слишком нервный, впечатлительный и суеверный для учителя, а вот бабушка оказалось самое оно. Спокойно стряпает, молча приносит в комнату, где Марк репетирует. Молча же уносит грязную посуду. Наслаждается музыкой из кухни. Не вмешивается. Разве что тихо замечает, сколько часов Маркуша играл вчера, а сегодня почему-то на двадцать минут меньше. И почему-то вчера ангелоподобно, а сегодня очень технично, но без души.

"Но я просто спрашиваю! Я же в музыке ничего не понимаю - может, так и должно быть?!"

Маркуша свирипел и играл еще часа три до полного и бесповоротного ангелопобия и кровавых звездочек в глазах. А потом он побеждал на конкурсах. Ему надо было быть лучшим во всем. "Парень мог в армию загреметь. Дед ему предложил деньги для отмазки. Но Марк деда ненавидит - он отказался от его помощи. Ему надо было выкарабкиваться самому, чтобы его заметили. И правильно. Ничто так не портит характер мужчины, как армия, халява и безделье"... Серж слушал эти байки, и не понимал, зачем ему все это, - и постепенно проникался атмосферой чужой семьи. Опасное занятие! Беги, беги, пока не поздно, из чужой семьи! Пора было уезжать, но он не мог. Некуда. И страшно лень совершать судьбоносные телодвижения, когда заплыл в темную полосу и все будет не в коня корм. Гуля же, напротив, быстро упорхнула, хотя Серж, памятуя о том, что ее могут подстерегать опасности, старательно ее запугивал. Особенно человеком со скандинавским флагом. Но не на ту напал! Гуля жила по эзотерическому компасу и верила своим расписным розенкрейцерским картам Таро. На следующий вечер после их с Сержом внезапного приезда, когда тетя Пана замешивала малиновый пирог, она вдруг удалилась на веранду и принялась гадать. И был ей знак невероятных перспектив. Тетя Пана, правда, насмешливо прокричала, что если это то, о чем она подумала... то все яйцеклетки давно пошли на сувениры.

-Надо же быть такой тетерей, чтобы верить во всю эту дурь! - вздохнула тетя Пана. - Марта просто смеялась над нами. Ей было в радость манипулировать людьми. Болтать перед носом красивой пустышкой, чтобы они прыгали, как дрессированные болонки. И чем более бредовой была идея, которой она умудрялась запудрить им мозги, тем мощней в ней было чувство превосходства. Знаешь, ей было лет двадцать, когда она мне заявила: "Не понимаю, как ты можешь так жить. По-моему, в жизни имеет смысл быть только победителем". Только он получает все. А я до сих пор не знаю, кто такой победитель в нашем перекошенном мире. А ты знаешь? - обратилась она к Сержу. - Если ты женился на победительнице...

-Я женился на той, кто поможет стать победителем мне. Это большая иллюзия. Я виноват в том, что хотел Марту использовать. Любил ее только Шурик. И...вы. И перед вами тем самым я тоже виноват.

Напыщенность пионера-героя! Тетя Пана пристально посмотрела на него, задумавшись и не находя, что ответить. А Серж почувствовал облегчение, омраченное брезгливостью к самому себе. Покаяние чревато цепной реакцией - и он вспомнил, что прежде всего виноват перед Лерой, хотя и убеждал себя, что при запланированном стечении обстоятельств она могла бы выиграть. Если бы со сценарием все получилось. Но в такое оправдание кто поверит? Это Агата Кристи любила подобнее сюжеты: муж уходит от жены к богатой стерве, но на самом деле оказывается, что у супругов - одна сатана! - был план стерву пришить, присвоить наследство и махнуть на Багамы. Но в жизни кто-то хоть раз о таком слышал? Хотя сюжет привлекательный. Потому что стерва мерзкая, злая, всем хамит. Ее не жалко.

Но в заповеди "Не убий" почему-то не сделано поправки на богатых стерв. Может, потому что план провальный? Сержу только сейчас становилось понятно, что никогда бы с этим сценарием не получилось. Потому что в случае удачи он получил бы свое - и смог бы удрать. Обратно ли к Лере, или куда-то еще - неважно. Но его жена-победительница хотела получить все. Даже после смерти.

-Быть может, это прозвучит странно, но я перед тобой тоже виновата, - отстраненно проговорила тетя Пана. - Ты случайно не знаешь, кому предназначался этот дом по завещанию Марты?

-Понятия не имею.

-Тебе, друг мой. Ты приехал в свое законное владение. Так-то! Только не округляй глаза. Ты вроде не интриган, но мне все равно не верится, что ты ничего об этом не знал. Марта, которая по документам владела этим домом, оказывается, завещала его тебе. Я, вырастившая ее как родную дочь, прожившая здесь Бог знает сколько лет и изгнанная дьяволом Львом сюда, как в ссылку, была не в счет. Но любое завещание Брахманов - это двойное, тройное... бесконечно дно. В нем оставалось одно условие: если Марта умирает раньше моего сына Левки, то он может выбрать себе любую недвижимую единицу собственности, что принадлежала клану Брахманов. То есть моему гражданскому мужу-дьяволу Льву чтоб он сдох Ксенофонтовичу и Марте Львовне, царство ей небесное... И - что важно! - независимо от того, кому эта недвижимость была завещана ранее. Так вот, когда огласили завещание Марты в узком семейном кругу - без меня, разумеется, я ведь персона нон грата, - Левушка изъявил желание заиметь вот этот домик-развалюху. У всех челюсть отвалилась, как у тебя сейчас - ведь он мог выбрать квартиру на Лазурном берегу или еще какую роскошь в Замоскворечье. А он выбрал вот этот домик - потому что я его подговорила. Для меня выбрал. Я здесь ращу его детей. А в Ниццу мне ехать уже поздно. Я не длинноногая студентка, не писатель и не буржуазная старуха. А продать нам те апартаменты не дали бы. Нашлись бы препоны - поверь! Ксенофонтыч планирует закончить там свои дни. Старый индюк надеется быть похороненным рядом с Буниным. Фильм недавно про него посмотрел - и выучил единственную фамилию из русской литературы. Ну как же - коммерческий успех, Нобелевская премия... Но он так и не усвоил, что Бунин лежит под Парижем, на Сен Женевьев де Буа, а там залечь кишка тонка. Все-таки таким стервятникам и денежным мешкам не помешает легкий культурный ликбез... хотя бы корысти ради.

Серж ходил на могилу Марты только один раз. Больше не смог. Теперь он понял, почему. Все это - бренная материя, пролегшая между ними. Серж и до разговора с тетей Паной не мог не думать о том, что его доля в завещании все же была. И это - не те жалкие триста тысяч, которыми потрясал старик Брахман, чтобы откупиться. Все, согласно метафизической логике: место, где Серж почувствовал себя дома, - действительно его дом. Только он его подарил, сам об этом не зная. Неплохое начало третьего, срединного и самого важного пути в его жизни - подарить дом доброй женщине и ее внукам.

Но ведь у него и так не должно было ничего остаться от Марты. С чем пришел, с тем и ушел. Он не жиголо, а экспериментатор. Все, что обещала Марта, все, что она планировала и задумывала, оказалось, мифом и омутом. А ее придуманный ребенок? Религиозные демонстративные ханжи, конечно, ее съели бы живьем за такую свободу человека от человека. Но когда-нибудь такой выбор уже не будет никого шокировать. И такие странные завещания...

-Прасковья Николаевна, я думаю, что это блеф, - вздохнул Серж, утешая заодно и себя. - Если бы Марта осталась жива, она бы сто раз изменила свою волю. Мы ведь не собирались с ней жить до старости. А после нашего расставания она просто исключила бы меня из наследников. Какое моральное право я имею на этот дом, который и вижу-то впервые...

-А человеческая воля редко бывает справедливой, - отозвалась тетя Пана. - Насчет "не собирались жить до старости" - так это ты не собирался. А Марта и в этом соревновании хотела победить. Хотела доказать миру живучесть вашего мезальянса. Ведь она выросла из девочки-недотроги, которая жила с мыслью, что своим рождением она убила родную мать. Ее папаша чувству вины подыгрывал, потому что ему не нужна была женственная дочь, ему нужна была свирепая правая рука, цепная шавка... Ему было выгодно, что она на самом глубинном уровне боялась рожать. Роды читай смерть, раз такое случилось с ее драгоценной мамочкой... Марта, конечно, не могла ее помнить - но боготворила, идеализировала жадно, до невроза. Я ее нянчила с пеленок, а она каким-то звериным чутьем чувствовала, что я - служанка, ниже ее по рождению. Для меня это было испытание, вызов - заслужить ее доверие. О любви я не мечтала.

-Ваш союз с Ксенофонтовичем тоже ведь мезальянс...

Тетя Пана усмехнулась:

-Не мезальянс, а соглашение. Я была первой нянькой Марты, которая у него ничего не украла. И он тогда был бесконечно испуган жизнью. Злобный и трусоватый, временами жалкий. Но в юности важно не столько, кто перед тобой, а кто ты сам. Кем я была тогда? Жертвенной и пылкой студенткой в поисках смысла. Я мечтала себя кому-то посвятить. Льву меня порекомендовали знакомые как честную и исполнительную. А я узнала в нем свою миссию. Точнее то чудовище, которое я буду всю жизнь безуспешно превращать в человека. Иногда он становился обманчиво доверительным и беспомощным, и я чувствовала себя спасительницей. Мы начали сближаться. Тогда я поняла, что мистика вот этой самой любви - в моменте. Внезапно видишь знакомый облик в необычном ракурсе - сильного вдруг становится жалко, хрупкий и ведомый вдруг встает на твою защиту, угрюмый недоброжелатель почему-то вспыхивает к тебе симпатией. Моменты - они для меня всегда много значили... потому что я не искала им рационального объяснения. Впрочем, я тебе почти все уже рассказала. Ты теперь имеешь пожизненное право приезжать в мой дом. И жить, сколько хочешь. Большего я для тебя не сделаю.

Пана торопилась приготовить к приезду внучек их любимый торт "Анечка". Она дала понять, что сейчас ей не нужны разговоры, она слишком устала. Серж ведь не просто говорил с ней - он выкорчевывал из потока нужные детали. Ответ надо было искать здесь, в Паниных отрывистых воспоминаниях о том, как его покойная жена рыдала после первого и единственного визита к гинекологу в четырнадцать лет. Все, что связано с женской природой, для девочки Марты было испытанием, наказанием, пыткой. Не родился бы ее младший брат Лев-Львенок, папаша и вовсе превратил ее в мальчика. Но сын оттянул внимание на себя. А добрая мачеха пыталась ее отогреть. Сын постепенно уходил под властное влияние отца, а дочь оставалась с тетей Паной. Вот как все было когда-то, а теперь наоборот. Ксенофонтович уродовал психику своего младшего ребенка, пока "честная и исполнительная" Прасковья Николаевна сглаживала углы и успокаивала бури падчерицы Марты. "Я была жертвенной дурой", - призналась тетя Пана. Но Бог милостив - она разглядела музыкальное дарование в своем Львенке. Хотя бы здесь Ксенофонтович прислушался и отдал сына в музыкальную школу. Самому-то медведь на ухо наступил...

Какая инфернальная картина семейной жизни... Серж размышлял над тем, что услышал за последние дни, разбирая чердачные завалы. Здесь, в этом доме, был шикарный чердак! По высоте потолка это был полноценный второй этаж, но захламленный и пропылившийся. Светившее в восточные окна утреннее солнце разрезало лучом пыльную завись, будило дремавшие запахи прошлого. Сюда бы приезжать для просеивания сознания через мелкое сито покоя. Серж нацелился разобрать эти завалы и устроить тут свое гнездо - ему же разрешают, так почему бы не воспользоваться. На сей раз судьба-индейка распорядилась справедливо. Что если бы ему одному досталось это гнездо? Он бы... не знал, что с ним делать! Продать - жалко. Ведь не покосившаяся деревянная изба где-нибудь на отшибе. Шикарное место, яблонево-грушевый садик и дом в духе английской деревушки. У него своя неповторимая физиономия, а Серж, замахнувшийся на кинематографичное мышление, к фактуре был чувствителен. В общем, дом он продавать бы не стал - но и не жил бы в нем. А дом живой и не выносит пустоты. Зато теперь он получил убежище вместе с живой душой и согревающими руками. Приедешь - тетя Пеля пирог испечет. Малиновый, яблочный... или с капустой. А так - кто бы здесь пек пироги? Нет, лучше здесь бывать наездами.

А продать этот уютный островок и купить квартиру в панельном уродце на окраине мегаполиса, с пробками и орущими за стеной соседями? Экая банальность. Порча кармы, да и только. И с этой мыслью Серж извлек из чердачных сокровищ крылья ангела. Театрального реквизита и обломков карнавальных костюмов здесь хватало, но крылья были целые, любовно созданные из белых перышек, и чья-то заботливая рука давным-давно аккуратно закутала их в пленку, из дыр и трещинок которой оголялась ангельская нежная шерстка. Детские новогодние одежки впитывают в себя эпохи. Когда нет места, их пытаются сбагрить знакомым с младшими отпрысками, но не тут-то было. У каждого времени - свои герои... Чердак - самое оно для хранения этих бутафорских сокровищ, пока не придет вандал типа Сержа и не снесет все на помойку. Нет, вандалом быть не хотелось. К тому же он знал тех, для кого подобный хлам на вес золота. Маленькие доморощенные студии, укромные театры. Лерка, наконец! И он сам. Была у Сержа одна задумка с участием детей. Надо бы спросить у тети Паны, а не захотят ли ее многочисленные внучки пофорсить в крылышках ради искусства...

Погрузившись в чердачные катакомбы, Серж прислушивался к нарастающему шуму внизу. Вот как раз и отпрыски прибыли. Хотя детских голосов что-то не слышно. Слышен был женский, и он что-то громко доказывал, а тетя Пана спокойно возражала и пыталась кого-то утихомирить. Сержу вспомнились ее слова о том, что убийца сюда не сунется. А почему? Что здесь за особая зона... Он уже шел по лестнице, держа в руках крылышки, как вдруг ему навстречу кто-то выбежал - он даже не успел понять, кто. Зато сработал инстинкт самосохранения, который весьма ослаб, пока он гостил здесь. Но увидев направленное на себя дуло и, не успев понять, настоящее ли оно, Серж, словно щитом, прикрылся... ангельским крылом из сетки и перышек.

Через мгновение он сгруппировал нужные мышцы и обезьяним прыжком обезвредил и обездвижил противника, выбив у него из рук газовый пистолет, видимо, переделанный в боевой. Но его интересовал не столько пистолет, сколько сам враг, который оказался ревущей с пеной у рта злобной бабой, истинным исчадием ада. В следующее мгновение он услышал, о чем безуспешно вопила тетя Пана:

-Он ничего не наследует. Уймись!

Действительно, обидно пасть ни за что. Обделенным наследником, который по нелепости прослыл наделенным и богатым, - и его за это застрелили из какого-то некрасивого пистолета. Почему-то обидно, что оружие ущербно и не удовлетворяет эстетических запросов жертвы. Надо в следующий раз лучше подбирать реквизит. Зато сценка в духе раннего Альмодовара - прикрываться крыльями ангела - не нова, но вечна.

Поток сознания в духе уже немодного постмодернизма был защитной реакцией. Полет воображения не знает границ, и тем не менее Серж не ожидал, что из-за наследства, пускай мнимого, в него будут стрелять. Но изумление и вопросы пришлось отложить. Тетя Пана ловко извлекла из хозяйственного шкафа в прихожей толстую веревку, и они вместе с превеликим трудом связали брыкающееся и орущее чудовище. Когда под рукой оказался и скотч, которым дебоширке был заклеен рот, и наступила долгожданная тишина, Серж подумал, что раз все наготове, значит, этот визит не случаен.

-Кто это такая? - шепотом спросил он у Паны, которая вдруг красиво закурила, хотя в доме до этого не наблюдалось ни единого следа табачной неги.

Пана жестом пригласила его выйти из гостиной на безопасное расстояние от связанной горгульи. Они вышли на крыльцо. Серж, признаться, тоже побаивался буйной, и предпочел бы сначала сдать ее в смирительное заведение, но к этому дело не шло. Потому что сумасшедшая была не кто иная, как бывшая жена Левушки. Еще одна мрачная тайна семьи Брахман. Сам-то Левушка от сумасшествия излечился. "Молюсь каждый день о здравии его врача, ни разу мною не виданного Айзенштата, и его потомства", - торжественно признавалась тетя Пана. Но кто мог предположить, что, излечившись, Лева бросит любимую жену с двумя детьми и женится на клинической истеричке. Какое-то время Левушка даже был горд своей целительной миссией. Некоторые душевные болезни в незапущенной стадии лечатся ответственностью за ближнего, и все мы это знаем... Истеричка родила девочек-двойняшек. Конечно, у нее началось тотальное обострение - а у кого не начнется? Лева испугался и убежал, завязав на время с ответственностью за ближнего, тем более, что у него пошла в гору музыкальная карьера. Вот краткая история его второго брака. А потом набирающий известность виолончелист захотел вернуться в прежнюю семью, точнее несмело намекал первой жене об этом... Она сделала вид, что намека не поняла, и тогда, и тогда... Львенок сделал невозможное! Пошел в логово врага - к папеньке и старшей сестрице, которые оба были на стороне первой жены, - и под соусом этой солидарности выпросил у них квартирку для своего старшенького сына ненаглядного Марка. Все очень удачно сошлось тогда! Маркуша, тогда еще подросток, получил царский подарок, а его мама... все равно не пустила Левушку назад. И пришлось ему, бедолаге, в третий раз жениться...

-А третья жена такая же страшная? В смысле у нее какой диагноз? - попытался разрядить обстановку Серж.

-Она пока недообследованная, - поддержала тему тетя Пана, и Серж подумал, что из них получился бы отличный дуэт. - Но сейчас не до шуток. План такой: сейчас дожидаемся фазы успокоения. Колем ей снотворное. Утром приезжает Левка с бригадой и ее увозят в далекий фешенебельный лазарет для психов, за которых есть кому платить. Девчонок она оставила с бабушкой... с ее стороны. Но та не жилец. Я ведь думала, что она их привезет и сразу отчалит, как всегда бывало. Она в ремиссии-то тихая, только вдумчиво грызет ногти. Этакая Вирджиния Вульф. Во всяком случае так было до сего момента... но теперь, когда она взялась за оружие, ее надо надежно обезвредить. Бедные дети... Бог ты мой, надо надежно спрятать пистолет, а то еще кто из девчонок его найдет!

-Погодите-ка, Прасковья Николаевна, не отвлекайте меня пистолетом! Что вы там говорили о снотворном? А не могла ли эта поборница фамильной справедливости спереть у вас сие снотворное и угостить им Марту? Раз уж ее так волнует наследство... Почему, кстати, вы были так уверены, что убийца в вашей обители не появится. Вы ошиблись! Дыра от пули в ангельском крыле тому улика.

-Нет, Сереженька, она помешанная, но не убийца, хотя одно другого не исключает, и даже напротив... Но она не подсыпательница яда. Ты же видишь. Ей больше топорик к лицу. Просто она тронулась умом на почве обиженности, а точнее фирменной "справедливости" семейки Брахман, которая гласит: "Девочкам - ничего!" Марта - единственная девочка, которая может чем-то владеть. Остальные - не заслужили. И вот у нашей буйной в голове возникла безумная идея, что после смерти жадной Марты все досталось ее мужу. Само по себе предположение логичное, если не знать особенности нашей семейки... Следовательно, больной мозг решил, что этого мужа и надо потрошить! А именно - пригрозить ему каким-то жутким огнестрелом, чтобы он отписал ей и детям хотя бы одну квартирку. Живет она и впрямь неважно. Снимает халупку, денег вечно нет. Лева тоже не сказать чтобы в состоянии обеспечить всех своих детей. Знаешь, в чем-то я ее понимаю. Все пошло не так в ее жизни с появлением Левы. Дети... будем откровенны, не стали для нее счастьем и смыслом жизни. С их рождением обострилась какая-то глубинная патология психики нашей Вирджинии Вульф. Я ей придумала это прозвище, чтобы как-то смягчить отношение к ней... несчастное создание! А ведь девчонки у нее замечательные. Я теперь должна их вырастить, понимаешь? Кто же еще, как не я...

Тетя Пана резко затушила сигарету и поманила Сержа в дом. Они тихо, на цыпочках вернулись туда, где сидела на полу, прикорнув к креслу, связанная под кодовой кличкой "Вирджиния". Зафиксированная, она уже не казалась такой страшной - просто изможденной, больной, и явно выглядела старше своих лет. Бешеные собаки кажутся бесцветными, - вспомнил Серж чью-то фразу. Бесцветными, ибо теряют цвет и суть в бессмысленной злобе. По ее лицу, по пленке, которой был заклеен рот, текли тяжелые слезы, но Серж им не доверял. Ему казалось, что развяжи ее сейчас - и она снова на него бросится. Однако Пана, похоже, была другого мнения. Она безжалостно сняла липкую заглушку с источника недавних воплей и начала тихонько разбалтывать притихшую мегеру. И та, смурная и пристыженная депрессивной фазой, вдруг заговорила ясно и осмысленно - так, как умеют далеко не все из вменяемой доли человечества.

Она жаловалась и просила прощения. Жестко, сухо, безадресно. Сказала, что от нее нужно уберечь детей, чтобы они от нее не заразились. Ведь шиза передается не генетически, а воздушно-капельно. Она просила Панночку взять воспитание девочек на себя, "хотя ты и старая. Но фору дашь молодым. У нас страна сирот и подонков. Простите меня, Сергей, вы просто слишком похожи на подонка. Я ошиблась". Пана дала знак не вступать в диалог, но Серж и не собирался. Лера ему много рассказывала о том, как рациональны и сведущи бывают психи, но теперь он мог убедиться в этом воочию. "Вирджиния" также на удивление много знала о здешних подводных течениях. Она была в курсе того, что Марта не просто завещала этот дом Сержу - а хотела отобрать гнездо-отдушину у своей приемной матери еще при жизни. И отобрала бы непременно, если бы смерть тому не помешала. Здесь планировалось создать штаб-квартиру центра репродукции "Дети будущего"... Масштаб домика для яйцеклетки впечатлял! Серж вопросительно взглянул на тетю Пану - дескать, правда? Но та слегка оцепенела в позе сочувствия: присела на ковер рядом с бывшей невесткой и смотрела на нее, словно та собралась отходить в мир иной и надо ловить последние минуты...

-Ведь мразь была все-таки эта Брахманша, правда, Панночка?!

Это было сказано с едва заметной жутковатой улыбкой, которая обнажила кривые коричневатые зубы. Все правильно, у юродивых не должно быть хороших зубов, а юродивые - рупор правды, этому нас еще Пушкин научил. Но юродивые ни в кого не стреляют. Все-таки она совершенно больная, - решил Серж. Зачем говорить плохо о покойной, да еще тете Пане, для которой Марта - родной человек, пусть не по крови, но по жизни. Пана, конечно, все стерпит до прибытия подмоги, но все же... Она из тех, кто себя в обиду не даст. Она может... отомстить?! Какой странный оттенок появился у всей этой правды, услышанной здесь. Скорей бы налетчица получила свою дозу снотворного и погрузилась в сон. Похоже, ее гнев опять нарастает. Почему же Прасковья Николаевна медлит с лекарством?

Но иной раз бывает так, что задавшись одним вопросом, получаешь вдруг ответ сразу на все. "Вирджиния Вульф" сбросила налет злого намека и заговорила жадно, быстро, словно боялась не успеть.

-Прасковья Николаевна, не казни себя за то, что ты ее убила. Я догадалась, потому что ни о чем больше и думать не могла. Меня заклинило на этой теме. Параноидальная въедливость. Не помню, как это звучит в анамнезе по-научному. Я тысячный раз мусолила все, что знала, и пришла к выводу, что если убийца - ты, то мир станет на песчинку справедливее. Обычно сначала совершают преступление, потому следует наказание. А у тебя все наоборот, тетя Пана, - ты сначала отбыла срок в услужении у Брахманов, а потом совершила уголовно наказуемое деяние. Но тебя не посадят! Благодаря мне - один раз в жизни, но есть тебе от меня польза. Я все рассказала ментам. Меня вызывал следователь. Никого толком не вызывал, а меня вызвал! Все ж думали, что я последняя, кто Марту видел. Но старая мерзость Лев Ксенофонтыч - он же предупредил, чтоб меня не слушали, потому что я невменяемая, состою на учете в дурдоме... Я просто на сто пудов уверена, что он насчет меня полиции капнул, сопроводив это соответствующими купюрами. А им только лучше - поскорее дело закрыть передозировкой. Сама траванулась - и вся недолга. И тогда меня осенило - я теперь могу сказать правду, и мне никто не поверит! И все рассказала про тебя. Всю картину преступления, которую я составила. Я ведь знала, что ты встречалась с Мартой в тот день. А знаешь, почему? Потому что она мне сама сказала. Я была у нее утром. Левкина первая жена Элька с барского плеча облагодетельствовала меня - отдала мне свой чемоданчик с косметикой и парфюмом, решила приобщить к распространению Эйвон. У нее не только каталоги были, но и пробники. Без пробников что за радость, не понюхать, не пощупать... Элька дала наводку на Марту - дескать, та может много купить, потому что разных клуш в инстанциях задабривает этим барахлом... И я пришла к Марте. Она, конечно, ничего не купила, только окинула меня опытным глазом, как бы приценивалась, можно ли меня использовать. Знала, что я буйная, но ведь можно и таких, как я, использовать в грязных делах. Я даже подумала, что Элька меня не из добрых побуждений послала к ней. Она меня подставила, вот что! Все изображает великодушие в мою сторону, а сама хитрющая, квартиру для сына получила, муж новый по заграницам ее возит...

Пока безумная Вирджиния вещала, Серж хватал ртом воздух, изумляясь, до чего может дойти бред человеческий. А потом он вспомнил ту самую таинственную фразу тети Паны о том, что в ее дом не придет убийца. Какой же он был идиот! Ведь такая уверенность может быть лишь в том случае, если убийца... уже здесь.

И он молчал и слушал. Слушала и тетя Пана, в которой он так опрометчиво узрел эталон благородства. А может она сейчас извернется и вколет снотворное не своей бесноватой невестке ?2, а Сержу? Может быть. Что ж, лев, например, тоже благородное создание, но никто не будет спорить с тем, что он убийца. Нет, не то. Лев - хищник. А человек, простите, венец творения, он не хищник и не жертва. Вот она - победа: пройти тем срединным путем...

Меж тем процесс правды продолжался, и Сержу было позволено узнать даже то, зачем встречалась тетя Пана со своим анфан террибль в роковой день: Марта хотела показать ей, куда хочет ее отселить. Много лет назад Прасковью отселил муж от родного сына, но она с этим справилась. Справлялась, надо понимать, лет тридцать. Сын пошел в нее, оправдал ее музыкальные надежды, настрогал ей внуков. Казалось бы, вопреки всему, Пана не пропала. И вот теперь ее отселяет дочь. Притом уверенная, что матери во благо... И, все мы знаем, благодаря активистке Гуле, что драгоценной матери семейства отведена почетная роль в великом репродуктивном проекте Марты, которому скоро будут подражать все мировые знаменитости.

Серж, конечно, ничего не знал о планах жены. Он вообще почти никогда о них не знал, так что ничего удивительного. Как выразилась бесноватая Вирджиния, у Брахманов куча каморок для прислуги.

И что прикажете... думать? С Сережиной стороны сочувствие убийце - грех. Он не хотел впускать в себя это по-детски порочное чувство, но оно было неизбежным. Никого нельзя убивать. Прислонившись горячим лбом к холодному камню этой очевидности, он искал трещину не в заповеди "Не убий", а в земном законе, согласно которому каждый убийца должен понести наказание. Дальше начинались философские дебри. Но любая тропинка к свету выводила его к решению срочно уезжать отсюда. Зачем он, мелко-корыстный дурень, угодил в чужой семейный смерч... Даже Шурик, сладкоречивый маргинал, полез туда не бессмысленно, как задыхаясь, кричала несчастная "Вирджиния Вульф":

-Понимаете, даже этому приживалу-извращенцу Шурику достанется хата в Риге. Даже ему! Прощелыге, ничтожеству... а родным внукам - шиш. Просто Шурик оказался лучшей сиделкой для тяжелобольных. Ни на что больше не годен, а вот здесь подошел. Он же за Ксенофонтычем ухаживает! А вы не знали?! Ты-то, тетя Пана, знала? Сиделке-то платить жаба душит... Правда, старик еще в такой форме, что всех нас переживет. Но ведь все под Богом ходим, хоть у них вместо Бога теперь какой-то шарлатан с дешевыми лекарствами из девятнадцатого века. Ксенофонтыч тоже подсел на эту идею. Аптека тетушки Дороти! Домохозяйки в восторге... Смех на палке. Главная тетушка Дороти - это ж у нас ты, тетя Пана. И медсестра, и провизор, и лаборант. Они забыли, кем ты работала. Просто на пенсии давно, но профессионализм твой от времени не поблек. Ты всегда лучше участковых куриц-докториц знала, что с нашими детьми. И, конечно, сумела подсыпать Марте правильную дозу снотворного. А помнишь, ты рассказывала мне, что какой-то особой комбинацией с барбитуратами в одном из штатов Америки казнили заключенных? Я запомнила. Если вкратце, то все было примерно так: вы посмотрели квартиру, ты сказала, давай зайдем в кафе и поговорим об этом, а там незаметно подсыпала Марте все, что нужно в лучшем виде. Например, когда она отлучилась в туалет. О, совсем забыла - напиток должен был быть с особым вкусом, который затмевает лекарство. Но, я так понимаю, это твое изобретение и ты мне его не скажешь... Может быть, хороший коньяк? Но тогда она отбросила бы коньки прямо в кафе.

Так вот почему обстановка на месте преступления оказалась такой странной! Девственная чистота... и Марта в неестественной позе. Ее машина в ремонте, ей не нужно было самой сидеть за рулем - и это тетя Пана, конечно, учла. Марта, накачавшись смертельным коктейлем, села в такси, едва сумела доехать после роковой встречи домой, вошла, села в свое любимое кресло, заснула... и умерла.

-А вы там... прибрали на кухне, да? - не выдержал Серж, рискнув обратиться к той, что еще час назад покушалась на его жизнь. - Марта вас, наверное, попросила?

"Вирджиния" окинула его тяжелым оскорбленным взглядом:

-Всю квартиру вымыла! - вдруг вырвалась древняя, как мир, сословная, обида. - Иначе я бы ничего не заработала. Косметику она не купила. Пришлось на нее побатрачить. Но гадюка свое получила!

Запахло ненавистью пролетариата к буржуазии, и Серж инстинктивно отошел от сокрушительницы устоев подальше. Итак, пасьянс сошелся, загадка разгадана. Марта уехала из идеально чистой квартиры, и вернувшись в нее, даже не успела выпить кофе - а это было первым, что она делала, когда возвращалась домой. Кофе и сигарета - если только в этот момент у нее в голове не было антиникотинового поветрия или увлечения тибетскими чаями. Но увлечения увлечениями, а есть в нашей жизни константы...

Послышался звук мотора. Это подъехал Левушка с конвоем для "Вирджинии Вульф". И началась тихая суета, словно приехавшие не увозили больного человека, а ликвидировали следы преступления. Хотя в каком-то смысле так и было. Но когда "Вирджния Вульф" начала с нарастающей силой бормотать мантры о том, чтобы Панночка взяла ее девочек к себе, и хотя бы один раз привезла бы их к ней в лечебницу - чтобы увидеть их в окошко, Серж стал чувствовать, что сходит с ума от этих переплетений семейных и преступных уз. Он быстро запихал вещи в рюкзак и ждал момента попрощаться с тетей Паной. А потом увидел... простреленные крылья...

-Можно я возьму их на память? - спросил он, когда они с Прасковьей Николаевной остались одни.

Она только грустно усмехнулась в ответ:

-Ты теперь можешь посадить нас всех... Меня - за убийство Марты, нашу бешеную - за покушение на твою жизнь, Левку за недонесение или что там еще есть в нашем уголовном кодексе. Еще можешь шантажировать меня, чтобы мы вернули тебе этот дом...

-Продолжайте, продолжайте! Какой богатый у меня выбор! - хохотнул Серж. - А вообще-то стыдно, Прасковья Николаевна. - По-моему, вы должны были понять, что я не из тех, кто сотрудничает с органами или идет на провальное дело.

-Никогда ни про кого ничего нельзя сказать наверняка. Но ты должен знать, что если ты расскажешь в полиции о том, что я - убийца, знай, что я тебя пойму. Ты... пока не знаешь, как это важно - чтобы никто не держал на тебя зла.

-Я не отрицаю роль зла, но я все же не Гуля, чтобы радоваться тому, что избежал вашего проклятья.

-Гуля пускай не семи пядей во лбу, но я советовала бы тебе к ней присмотреться.

-Вы это серьезно? Что значит "присмотреться"? Опять жениться на женщине с квартирой. Нет уж, увольте, тетя Пана. И смею вам напомнить, что для той, кто теперь всецело в моей власти, вы слишком дерзко себя со мной ведете. Выставляете меня профессиональным приживалом...

Пана вдруг резко повернулась к нему, и он увидел лицо, искаженное болью, проступавшей сквозь застарелую маску иронии:

-Я убила свою дочь. Приемную, родную ли - какая разница! Я убила человека, девочку, которую растила с полугодовалого возраста. Я - старое чудовище.

-Чудовище вы или нет, но вы нужны вашим многочисленным потомкам. А если будете впадать в самобичевание, то я устрою вам визит суицидолога Айзенштата. И не впутывайте меня в свою семейную сагу. Я посторонний. Оставайтесь со своими призраками, а мне оставьте моих. Поверьте, девочка, которую вы вырастили... мне кажется, она поняла бы меня. Если бы это было возможно, и я бы сейчас мог ее спросить, как мне поступить, она бы сказала: "Не вмешивайся! Потому что... Пана меня победила. Это наши с ней дела".

Серж прощался без патетики. Он ведь сюда еще приедет. К Марте. Просить прощения у нее, которая дала ему ощущение безбрежности безумия и игры. Он сел в электричку, которая ехала, разморенная закатным небесным бархатом, и все произошедшее никак не могло вылупиться из скорлупы наваждения и сна. Ему по-прежнему казалось, что убийца так и не найден. Из сырых и нетронутых погребов памяти вдруг вываливались обрывки когда-либо узнанного и услышанного мельком. Например, о том, что в завещании было одно важное условие: если Марта умирает раньше своего отца, то значительная часть недвижимого капитала семьи распределяется между пятью "обделенными" племянницами. И тогда зачем был весь этот спектакль с выстрелом в него? Однако это уже не его дело. Его дело - понять, куда он теперь едет сквозь томительный августовский закат, навевающий мысли о предопределенности. Серж сыграл свою роль. Очень важно не переутомить своим присутствием в сюжете - он хорошо понимал это как сценарист.


Эпилог


-Катюха, чего это ты спишь сегодня так долго? Не заболела? Учти, меня нельзя пугать детскими болезнями, я ужасная паникерша. Буду сразу вызывать "скорую" и тебя будут увозить в больницу!

Лера услышала возмущенный стук босых пяток:

-Да я просто думаю, понимаешь?! Почему мне никогда не дают подумать? - на кухне сразу стало ветрено и шумно - курносая, бодрая и совершенно здоровая Катюха в майке с Микки-маусом уже тянулась к двум маленьким блинчикам, которые на удивление удались Лере. А ведь она давно не практиковалась...

-Блинчики только тем, кто умылся и заправил постель!

Что поделать - приходится быть занудой, если ты уже не просто веселая подружка мамы, а отвечаешь за ребенка.

-А о чем же ты думала, Катюша?

-Я тебя уже просила не называть меня так! Катюша - это танк. А я...

-Знаю-знаю, прости! Так о чем ты думаешь?

Катерина сделала многозначительную паузу и смерила Леру испытующим взглядом - стоит ли с ней делиться сокровенным?

-О том, что люди придумали Бога, чтобы спастись от одиночества. Потому что с Богом можно разговаривать, если ты один. Он не ответит, но уже не так страшно.

Лера знала, что детский возраст, предшествующий пресловутому переходному, один психотерапевт назвал "ничьей землей". Десять-двенадцать лет. Ребенок уже не малое дитя и еще не протестующий подросток. Он уже все понимает, но взрослым не приходит в голову принимать его всерьез. Этим возрастом даже никто из исследователей толком не занялся, поэтому земля и ничья! Но это... самая прекрасная земля на свете. Психея, душа, - она рождается именно здесь. Всуе не объяснить... Надо сделать следующий театрализованный семинар об этом!

Катюха жила у нее уже три недели. Они готовились к школе, болтали, и Лера с удовольствием погрузилась в эти хлопоты. Потому что очень устала от чужих ураганов, которые все лето проносились над ее головой. Теперь бури поутихли. Мишенька Айзенштат, наконец-то, успокоился по части Лериных порочных связей, которые могут быть опасны для его дочери. Смешно, что он пытался скрыть истинные мотивы своего интереса к Шурику и Сержу! Первый, слава Богу, отчалил к другим берегам. Почему-то в Ригу. Еще недавно звал всех в гости. Только тем, кто к нему приедет, он обещал раскрыть тайну смерти Марты Брахман. Более того, обещал сделать этого счастливчика соавтором его разоблачительного бестселлера, который Лера быстро окрестила "Легенда о золотой яйцеклетке".

-Лера, ваш Шурик - это же мечта все моей жизни! - кричал Миша Айзенштат, когда они душевно выпивали коньяк в честь зачисления Катюхи в новую школу. - О таком типаже я мечтал всю жизнь. Вот она, моя ненаписанная диссертация! Я на материале Шурика написал бы такой бестселлер... Тут и демонстративная паранойя, и провокации перверсивного нарцисса, и такой сочный бред... И главное - обаяние парадокса! Ты же понимаешь, настоящий мой клиент - это, прежде всего, выдающийся актер. И эта корысть, основанная на методе случайных чисел. Ох, Лерка, так жаль, что у меня нескончаемая практика. Мои самоубийцы не дадут мне заняться наукой. Надо хотя бы дельному коллеге посоветовать вашего Шурика... Он мне говорил, что, дескать, все семейство Брахман и окрестности мечтали лечиться у меня. Наверное, поэтому он мне простил мой выпад. Но вообще-то крайне трудно удержаться и не дать ему в морду. Как у вас у всех получается...

- Держимся пока. Кстати, у меня есть последние новости о Шурике: он уже не в Риге. Он едет в Ниццу ухаживать за умирающим Львом Брахманом. Это мне вчера папенька рассказал, которого ты заклеймил шарлатаном.

-Лера, как не стыдно! Вовсе не шарлатаном! Просто он затрагивает рискованные темы в своих исследованиях... А насчет Брахмана - я не удивлен. Душевнобольные бывают уникально одарены в неожиданном - там, где психика обычного человека не состоятельна. В выхаживании умирающего, например...

Словом, Миша говорил о чем угодно, - даже о своем старшем приемном ребенке, сыне жены, который попросил доктора быть крестным отцом новорожденного отпрыска: "Вспомнил меня, мерзавец, я ведь с ним столько возился!" О чем угодно, только не о визите к нему... Сержа. Это был самый странный итог всей этой истории с Мартой. Серж так не хотел видеться с Айзенштатом после своего бегства от тела убитой супруги - и вдруг попросил у Леры его телефон. И более ничего не просил! В смысле "можно зайти". Даже как-то обидно. Из-за Кати? В любом случае, неясно, что у них там за общие дела с дядей Мишей. Доктор Айзенштат отшучивается, что общих дел у них быть не может, потому что "с Сержом скучно - анамнез на удивление скуден. Да и зачем тебе знать - дело Марты закрыто. Она отравилась в ходе собственного эксперимента. Самоубийство по неосторожности".

Как бы не так! Все равно Серж потом расскажет. Он уже заманивает ее тем, что нашел потаенные тропки для осуществления их лучшего проекта, ради которого... ради которого и сбежал в логово Брахманов, тем самым втянув Леру в этот клубок змей...


-К тебе сегодня придет твой папа? - поинтересовалась Катюха, умяв полбанки сгущенки с блинами.

-Да. Ненадолго. Познакомишься с ним. Он совсем не страшный, - легкомысленно ответила Лера.

-А где твоя мама?

-Она в моем родном городе. Они... давно разошлись.

-При этом он везет тебе от нее гостинцы! - победно парировала всезнающая Катя с безупречным слухом.

-... у них все сложно, - попыталась легко отделаться Лера.

-Но не сложнее ведь, чем у меня!

Это точно! Всем нам искренне кажется, что наш случай самый сложный. И что интересно, мы, каждый по-своему, имеем на это право.

Папенька пришел, по-репортерски бодро раскрутил Катюху на разговор, удивив тем, что его зовут Свят, чем, конечно, не сумел обмануть ее бдительность. А потом принялся за Леру, которая отправилась проводить его до метро. Он вкрадчиво напирал, что надо строить свою жизнь и не торопиться удочерять чужих детей. А то ведь можно "профукать и семью, и карьеру, как мама. У тебя, Лерка, все же плохая наследственность от нее. И все как-то у тебя... странно выходит. Ни работы толком, ни личного счастья"...

На что Лера привычно - сколько уже было таких разговорчиков! - отвечала, что личное счастье по ее разумению, у того, кому удается идти своим путем. Путем, который он выбрал сам. Даже если этот путь - поражение.

Москва, 2017