# Коктебельский дневник 2001 года. Часть Первая

Ольга Слободкина

В поезде

1.И первый Коктебель в веке двадцать и первом...

И в Коктебеле - двадцать первый раз...

После странного года

борьбы с Невидимым

понимаю:

Только Иисус.

Сама не спасусь...

Этого мало -

сказать,

не прожить.

И жизнь души

не объяснить.

Но все,

что в стихах сказала,

будет понятно

старым и малым,

духовным и плотским -

всем, кто имеет каналы,

открытые в Высь!

21 мая 2001

* * *

2. Ночь.

Москва замирает вдали.

Поезд летит, словно рысь.

Я - на ее спине.

Жизнь убывает: моли-не-моли

и устремляется ввысь.

Ночью Господь оживает во мне.

О, "да воскреснет Бог

и расточатся его врази".

И Бог из мертвых воскрес.

Ночь.

Словно engine,

работает мысль.

Господи! Строго меня не суди!

И настежь - ВРАТА НЕБЕС!!!

22 мая 2001


* * *

День первый

Солнце.

Ветер - в лицо.

Море шумит.

Это - май в Коктебеле.


Ощущаю особенно остро:

я в этой жизни одна.

Воспоминаний гранит

растворится...

В морской колыбели

сознание качает волна.

О, восторг! С тобою входила я в море,

бродила в горах и по бухтам.

В ноч`и мне светила Луна.

Море шумит.

Это - май в Коктебеле.

Я в этой жизни одна.

22 мая 2001

* * *


День второй

Утром

просыпаюсь

на верхоте.

Солнце уже взошло.

Осколок залива

ослепляет,

как зеркало ртути.

Слава Богу, тепло!

Но душа еще в немоте,

в тесноте,

в суете,

еще -

в мазуте.

Здравствуй, май!

Здравствуй, лето!

Здравствуй, тепло!

Меня окружают холмы

и зеленые листья.

Мне надо,

мне надо,

мне надо,

чтоб тьме на зло

мой стих кружевной

на белый листок излился.

* * *

Тучи нашли на залив,

как молчаливые духи.

Сгрудились в небе клубы -

паруса кораблей.

Море!

Ты не похоже

само на себя,

и, словно малые мухи,

малые птахи -

чайки,

черные точки,

парят над морями морей.

* * *

"Утро всегда обещает.

После

долготерпения дня

вечер грустит

и прощает".

Александр Грин

"Бегущая по волнам"

Дождь.

Небо совсем побелело.

Только зеленые листья за узким окном

напоминают о мае...

Вечер грустит и прощает -

тех и других...

То же и жизнь.

Так и должно было быть.

Это - отнюдь не обман

Неба.

И кто мы такие,

чтобы о Небе судить.

Мы,

не знающие

себя самих.

* * *

"Я проснулся при таком положении восходящего над чертой моря Солнца, когда его лучи проходили внутрь комнаты вместе с отражением волн, сыпавшихся на экране задней стены. На потолке и стенах неслись танцы солнечных привидений. Вихрь золотой сети сиял таинственными рисунками. Лучистые веера, скачущие овалы и кидающиеся из угла в угол огневые черты были, как полет в стены стремительной золотой стаи, видимой лишь в момент прикосновения к плоскости. Эти пестрые ковры солнечных фей, мечущийся трепет которых не прекращая ни на мгновение ткань ослепительных арабеск, достиг неистовой быстроты, - были везде, вокруг, под ногами, над головой. Невидимая рука чертила странные письмена, понять значение которых было нельзя, как в музыке, когда она говорит. Комната ожила. Казалось, не устояв пред нашествием отскакивающего от воды Солнца, она вот-вот начнет тихо кружиться. Даже на моих руках и коленях беспрерывно соскальзывали яркие пятна. Все это менялось неуловимо, как будто во встряхиваемой искристой сети бились прозрачные мотыльки. Я был очарован и неподвижно сидел среди голубого света моря и золотого - по комнате. Мне было отрадно. Я встал и, с легкой душой, с тонкой безотчетной уверенностью сказал всему: "Вам, знаки и фигуры, вбежавшие с значением неизвестным и всё же развеселившие меня серьезным, одиноким весельем, - пока вы еще не скрылись, - вверяю я ржавчину своего Несбывшегося. Озарите и сотрите ее".

А. Грин "Бегущая по волнам"

Ночь.

Ветер свирепствует за окном.

Читаю Грина.

Странный он был человек.

Но сошлась с ним в одном:

в вихре сети золотой,

в сиянии скрина*,

в пестрых коврах,

в нашествии солнечных фей,

чей тающий трепет,

ослепительный арабеск,

даст ощущение острых потерь,

во рту - пепел.*

Комната вдруг ожила

(несмотря на тьму).

Казалось, вот-вот

кружиться начнет.

Незримая чья-то рука

чертила незнаемые письмена,

неведомые никому,

словно Музыка,

когда запоет.

И на руках (о, Божий Страх!) -

мотыльки

среди голубого света

в искристой сети...

И все уголки

комнаты

бились за это

серьезное

одинокое

веселье...

______________________________

*скрин - от англ. "screen"- щит, экран, в данном случае, потолок.

*во рту пепел - от англ. "ash in the mouth" - разочарование.

* * *

И, может быть,

я буду вспоминать

дрожание это,

трепетание

и страх ночей,

как счастие,

и в прах

рассыпятся страдания

и терзания.

Сознание - как ветер в парусах,

погонит вспять воспоминания.

И шум грозы,

и ставней треск,

и черной ночи

звездный холод -

всё станет счастьем...

Арабеск

Мечты.

И дух мой

молод.

23 мая 2001

День Третий


После ночной грозы,

бурного метания по воздуху,

кривляния Духов...

наступает

очень холодное,

но безмятежное утро.


Солнце только взошло,

рыжее над черными холмами,

и можно фотографировать.


Ветер закрывает балконную дверь,

блеснув отражением лучей...


Здравствуй, Новый День!


Я так болела в Москве,

что забыла,

как я люблю тебя, Коктебель!


* * *


Облака стоят в синем небе,

как в океане...

Такая синь глубины!


И Солнце плывет, как Луна,

Печальная рыба-Солнце.


Холодно.

Ветер не хочет спадать.

Рано еще!


Но Море спокойно.

И Благодать

готова подставить болезным

свое плечо.


* * *

Задумчиво Сююрюк-Кая

притягивает облака

и среди них парит,

словно факир,

Фата Моргана,

или акула в левитации...


А Кара-Даг - зеленая трава.

И фетром юным - переливные слова,

еще несказанные...

И благоухает голова

цветущей бело-розовой акации...


* * *


Холодное небо все в звездах.

Я, словно призрак,

взбираюсь по лестнице гулкой.

Снизу доносятся

гогот и крики нетрезвых.

У Мандельштама звезда

сердце пронзает иголкой.


Нет! Не меня! Упаси!

Я и так уж пробита.

Наш палисадник небритый

меня защищает от мира

пехотою стойкой.


24 мая 2001

День четвертый


Еще последняя звезда

Горит над скачущей Газелью...*


В сиреневатости зари

холмы еще черны,


Но день вошел в свои права,

и соловьиной трелью

он возвещает нам:

"Вы спите?

Не правы".


_________________________________________________________________________________

* так я называю в этом стихотворении мыс Киик-Атлама - Прыжок Дикой Козы (тюрк.)


* * *


Райское сверкание моря -

Непостижимо.


* * *


Сверкают разноцветные шары

на пальцах, прикрывающих от Солнца,

глаза...

И Будущему не нужны

Намеки Неба,

хоть и сам себя

не знает Новый День...


И мы обречены, словно котята,

заглядывать в высокие оконца

Мгновенных Откровений...


Вспышки Света.

Выходит Солнце

из-за облаков

и заливает тень...


* * *


На чью мельницу дух свой льешь,

С той и воду берешь...


* * *


Наедине с огромным

и еще холодным морем...


О, Ветер! Ветер!

Что может быть отрадней для души!


* * *


Стихи пишутся между прочим.

Это - десерт Духа.

Не дай мне Бог

стать профессиональным поэтом

и возненавидеть поэзию.


* * *


Закат


Три огненные ленты

в серых шлейфах,

словно кометы,

вырвались из гор -


то Сёстры

тех Драконов Ориента,*

которых не забыть мне до сих пор.


25 мая 20001

_______________________________

И Серые Драконы Ориента

готовы раствориться в Небытье...

А там, внизу, грохочет Океан...

6 мая 1997 (из моего Коктебельского дневника 1997 г.)


День пятый


Сегодня море катит валы,

И цвет его изменен.

"Жизнь есть сон", - сказал Кальдерон.

Да не воздайте Богу хулы.


* * *


Но только соберусь запечатлеть,

Мгновение мгновенно ускользает.

И бело-пенную тугую плеть волны

Зрачок мой в камере

не запечат-

левает.


А только отложу свой агрегат,

Огромный вал, разбрызгиваясь снежно

И грохотно, рокочет от услад

Своей игры... и уползает нежно.


* * *


Океан грохочет.

Океан.

И стихи летят за горизонт,

словно Ангелы живые.


Так, почти сто лет назад

здесь впервые

Русский стих Серебряного Века

с удивлением услышал Понт.


* * *


Последние закатные минуты.

Расчерчено все небо на полоски.

И в этой нежной красоте неброской

Душе моей пригоже и уютно.


И если в Лучшем Мире Совершенном

Я буду так же на Вершине созерцать

Закат в его цветении мгновенном,

И Там в стихах прославлю Благодать.


26 мая 2001


День шестой


Море стихло.

От камней раскаленных

вибрирует Юнге.*

На небе - ни облачка.


Строй тополей стройных

Возвращает память

в май 91-ого.


Это было вчера.

И жива

еще белая куртка,

что тогда

надувалась от ветра,

как парус.*


Вечера

я встречала на том же холме,

Тепсене.

О, спасение!


Всё осталось.

Но что-то ушло навсегда,

безвозвратно,

в то Далекое Нечто,

Откуда когда-то

я

удивленно

на Землю

пришла.


26 мая 2001


________________________________________

* холм, названный в честь Юнге

*Надувается белая куртка, как парус.

Коктебель оглушает пространство ветров.

Я сквозь стены стекла прохожу, не стараясь,

Мимо моря и неба, долин и садов.

Расплескался залив бирюзой океана.

Бегемот* с Кара-Дагом регатой идут.

Надувается куртка... И вверх, как ни странно,

Поднимает меня мой смешной парашют.

(из моего Коктебельского дневника 1991 г.)

____________________________

*Бегемотом я называю мыс Хамелеон


* * *


Гугучат дикие голуби,

словно читают молитвы монахи.

Море синеет

и полдень

лениво катится в вечер.


Май не кончается.

За окном

Листва зеленеет.

Ее парикмахер -

Холодный Восточный Ветер.


О, Коктебель!

Ты поражаешь

своей благодатной сущностью

и людьми, здесь живущими,

дикими в сущности...


О, Коктебель!

Ты мое в Вечность Спасение,

А на Земле -

Первотворение,

Удивление -

любимое

и самое лучшее...


* * *


Сегодня ультрафиолет

разлился в небе,

превращаясь

в изысканнейший серый кобальт.


И

очень быстро

все исчезает,

тает.


Я - над морем.

Холод.


Уже ковыль седеет гривой конской,

залив обнял моря своей подковой

в Стране Японской и средневековой,

но не игривой,

строгой...

И Месяц застывает в Небе Солнца.


27 мая 2001

День седьмой


На Монастырском кладбище


На светском кладбище - памятники, помпезность.

А здесь - одни лишь кресты да камни,

И лицо монаха после Смерти

Накрывают тканью.


* * *


Боже!

Примири меня с жизнью,

примири меня с болью,

с истребительскими усилиями - убивать.


Тело болит всесильно.

В душе - бессилие.

Дай желание

Дальше жить продолжать.


* * *


Пятнадцать лет назад, сейчас -

одно и тоже.

Всё та же травма.

Всё внутри болит.

И сердце рвется на куски под кожей.

И только с Богом говорит.


Бог слышит все - всю нашу боль и страхи.

Наводит, исцеляет - все одно.


Но сердце, сердце... еле дышит

и помнит всё,

что прожито давно.


28 мая 2001

* * *

День восьмой


Над заливом

драконы туч

сгрудились

в черноту.


* * *


"Парадоксы, мой друг, парадоксы.

Солнце встанет и тени плывут.

Травы встанут - появятся косы.

Цезарь встанет - за спинами Брут".

Георгий Мельник*

Грешник выкрикивает ложь,

праведник молчит.


Грешник наступает, оскорбляет -

праведник молчит.


Грешник ударяет, убивает -

праведник сдается, умирает,

и грешник уходит с места преступления,

осыпая праведника ругательствами...


_____________________________________________________________________________

* Георгий Мельник - создатель уникальной коллекции скульптур из камня,

автор сборника поэзии. Живет в Крымском Приморье (бывш. Крымские Оттузы).


* * *


Вечером - зелень

на фоне серых туч

и черепичных крыш.


29 мая 2001


* * *


День девятый


В Тихую Бухту. Триптих


1.


Ветер такой - невозможно снимать:

рвет из рук камеру,

с головы - косынку,

гонит под горку

и - в ушах завывать...


Меня ему сдуть -

легче сорвать травинку.


Ветер и Солнце.

Облака

носятся -

парусная регата в небе,

а по морю - тени, пока

Маем играет Коктебельский Гений.


И стелятся повсюду

цветы и травы.


2.


На обратном пути

ветер утих -

снимай, не хочу,

но...

пленка кончилась.


Вечен мой стих,

вечерний мой стих.


Я за счастье плачу,

или плачу

на удачу...


Не стих мой порыв,

и порыв мой есть стих.


И прорыв в горе -

прорыв в голове.


3.

Разноцветные полосы -

голубые, синие, серые -

носятся по морю

то и дело.


Травы - густые, зеленые

Ветер ласкает влюбленный,

и на их фоне -

кусты оголенные,

черные-черные,


и затаённые,

словно иероглифы.

* * *


Вечером


To share this beauty with someone

I really care for,

this evening and this cold of May -

green leaves and heavy clouds,

grey, pressing on the Sea,


yet with the colors of the sunset

making these clouds happy -

as if they were in Paradise,

light -blue and pink...


My open balcony

looking upon the Sea,

my heart without gilt,

misunderstanding,

but in the full power of meditation

admiring the beauty of the Earth.


* * *


Не успел развязаться с проблемой отцов,

Дети грузят своими проблемами.

Не найти в этой жизни концов.

Поколения... поколения...


Только в Смерти - отдохновение.


* * *


День десятый


Мой странный Коктебель!

Прекрасный и ужасный.

Ты - вдохновение

и ты же - забытье.


Ты - ветры сильные

и солнечные страсти.

Ты - вечно строящий убогое жилье.


Ты - тишина

и ты же - оглушение,

громады скал и грохот дискотек.


Ты - возвышение,

ты и падение:

к Вершинам Духа,

к плотскости утех.


Ты - длинные походы к бухтам древним,

твоих воспоминаний длинный шлейф,

неуловимый - в Вечность - и напевный,

гулковулканных извержений шельф.


К тебе нельзя привыкнуть -

ты не дашься

себя погладить -

не котенок, ты - дракон.


И облаков божественные пряди

напоминают жизни дивный сон.


И не избавиться...

Куда бы ни решила

поехать я -

к иным, к иным морям...


В сознании засядешь, словно шило:

"Не дам тебе покоя я, не дам".


Нам только негров здесь и не хватало -

Татары, русские, болгары и хохлы.


Но мало тебе всё, всех тебе мало -

Моря и Небеса тебе малы.


* * *


Постижение Истины бесконечно -

Рост Духовного Чувства.


И бесконечно

его отражение -

Искусство.


* * *


Коктебель закрывает собою Москву

звездным небом

и морем холодным.


31 мая 2001


День одиннадцатый


Весь день - дожди,

потом - просвет

и солнечные дали,

и море синее,

и разноцветный спектр

его глубин,

причала черный неф

пред Всенощной за упокой родных,


а вечером - туман, туман печали

и шторм,

как если бы забвение и гнев

сошли на мир одновременно

из Высших

Сильных

И Незримых

Миров Иных...


1 июня 2001


День двенадцатый


Утренний сон

И в церкви был наклонный пол

и скатывался к алтарю,

и я была раздета,

прикрывалась занавеской,


и кто-то

в затылок мне шептал:

"Люблю".


И все картины выпали из рам

и вилки оторвались от приборов -

компьютеров и кофемолок -

и кто-то крикнул: "Ма-ам!"


В автобусе девчонке рвали зубы -

огромные, нечеловечьи, с чернотой.

Она смеялась -

ведь зубы выпадали и шатались...


И все было неправильно, ужасно,

но почему-то нежно и нестрашно,

как будто я попала в Зазеркалье,

такую странную страну.


В Кара-Даге


1.


В лощинах - дикие оливы,

а море всё - сплошной туман...

О, память! Адские приливы!

Враги, не пожелаю вам.


Души жестокие движения,

А мысль есть действие - да-да!

Так, в облаках воображения

Сперва случается беда.


Как мне уйти от искушения?

Кишмя кишат - увы и ах!

"Не мой то помысл-мгновение"! -

учил меня один монах.


Не мой, не мой! Так и хожу я

Весь день... А море горько бьет

Себя о камни... "Аллилуйя"! -

поет.


2.


Дожди врезаются в прибрежные холмы,

набрасываясь демонами туч,

как коршуны на них.


Весь мир есть серый кобальт.

И белила

лишь размывают

узкую полоску... Острова -

на море и на небе.


Я забыла,

когда была по-настоящему

жива.


* * *


Зимой

мне не представить тебя,

Коктебель,


не вызвать в сознании

весь океан ощущений.


Только теперь

здесь

я с тобой

и влюблена,

как прежде,

в твой гений.


Май норовит походить на ноябрь

серо-туманами,

тучами,

брызгами волн,


но не судьба - что-то не так:

лето готовит рояль,

будет резвиться в арпеджио...


Травами полн

и расцветанием

мой Кара-Даг.


2 июня 2001

День Святаго Духа


3 июня 2001

День четырнадцатый


Был День Святаго Духа,

освещение зелья,

мне достались

прекрасные Небесные Цветы...


Потом - друзья, друзья,

веселье и еда...


И жизнь наполнилась...

Очарование...


О, люди дивные!

Будьте со мной всегда!


* * *


"Прощай, Духовой денечек! -

плакала в церкви старушка. -

Живу, вот, живу, а дочка...

Эх! Да что там..."


И тут же носились дети,

счастливые после Причастья,

счастливые вновь прибытием

в Земную нашу Юдоль,


а бабушка все крестилась

и плакала -

то ли по дочке,

то ли по старости-немощи...


"Прощай, Духовой денечек"!


И сердце мое всколыхнула

ее несказанная боль.


4 июня 2001

День пятнадцатый


Сегодня - ураган.

Мы попытались

подняться под Сююрю -

куда там.


Нас опрокинуло под горку -

там бычок

стоял, насупясь...

Молодой,

но очень грозный и крутой.


О, Коктебель! Твои стихии

ломят пополам

уравновешенность,

стабильность и покой.


Здесь предсказать

не можешь ничего

не только сам,

но даже Ангел Твой.


* * *


Ураган. Деревьев стон.

Ветер дует со всех сторон.

В серых демонах - небосклон,

И срывается киловый склон,

неподвижный индийских слон,

под отвесный почти уклон -

в сине море,

как будто он

оторвался от всех высот,

всех пределов и всех широт,

всех миров и всех городов,

огородов и всех садов,

от оков и от подков,

от морских двойных узлов,


прыгнул в море -

и был таков.


5 июня 2001


День шестнадцатый


Хамелеон*

плывет один в тумане

и

совершенно черный

средь моря,

поднявшегося неба

и дождя...


* Мыс в Коктебельской Бухте


* * *


Днем -

шторм и дождь.

Мы шли по морю,

взволнованному красками небес,

а небо было белое,

иное,

в нем черный остров плыл...


О, брызги, плеск

и пена...


По дороге,

вернее, по дорожке

прозрачная улиточка ползла.

Тончайшие прозрачно-недотрожки

антенки дивные, рога,

вернее, рожки,

нащупывали воздух...


Так слога

слагает маленький ребенок,

неспешно превращая их в слова...


Прогулка кончилась,

дождь занавесил,

закрыл весь мир серебряной стеной.


И сон сознание перевесил

и уронил в Предел Иной.


* * *

Ночь. Шторм утих.

Луна светит полно, неистово

сквозь силуэты

черных поникших листьев,

но тучи глотают корыстно

прозрачный светящийся диск.


Мой диспут не кончен с жизнью

и не стиснут мой стих...


Слова срываются в Небо

Огромными Птицами Ночи,

я слышу бесшумный шелест о воздух

крыльев шелковых их.


И на потоках Духа

несет Серафимов моих

над Морями Невидимого.

* * *


Луна. Луна за облаками...

Кому вся эта красота?

Кому творит балет она,

не знаем сами,

и цунами

нас накрывает сон-волна.


* * *


И тень кувшинок на стене,

и дрейф Луны за облаками -

вся хрупкость слабая во мне

и Вечность плавная...


За нами

придут, мой друг,

пойми, пойми!


Мы дщери Евы, не Лилит.

Тебе и мне

Смерть предстоит.


Хотя с Богами

мы не сравнимся,

но нужны

Им мы,

так же,

Как нам Они.

6 июня 2001

День семнадцатый


В Кара-Даге


1.


Этого не передать

на пленке.

Велюровый Хамелеон

всех оттенков зеленого,

карего

и золотого,


А море, собой упоенное,

привыкло к земному

и успокоенно,


и только в глубинах сознания

жаждет Иного.


2.


Солнце заходит за тучи

и сразу - мороз,

сразу - Антарктика.


Скалы плывут, как во льдах.


И Океан Ледовитый

уколами роз,

брызгами

жалит меня.


Ужас и страх.

Страх.

Ужас и страх.


3.


Небо плывет к морю,

а, кажется,

это плывет скала

и вместе с ней полуостров,

а значит, и я.


Может быть, так-то и есть -

движется наша Земля,

облака же стоят на месте?


4.


Солнце пришло из-за туч

и сразу - жара,

сразу можно сгореть,

в небе отверстие...


О, Кара-Даг! Как ты могуч!

Скал созвездие.


5.


Солнце заходит опять -

вновь я на Севере.

Не угадать,

сколько чего отмерено.


6.


Я - на скале, на корабле.

Вокруг - россыпи диких гвоздик,

заросли трав.

Я в Кара-Даге одна,

но на Земле не одна.

Со мною - мой друг Кара-Даг.


7.


Скала остановилась.

Небо встало,

как будто мы причалили к причалу.


8.


В предгорьях Сююрю*


О, голубые облака!

Зеленые холмы!

И Солнца дивного дрожащий шар...


О, драгоценный мир Земли!


* Сююрюк-Кая - Острая Скала (тюрк.)

9.


А на пути обратном

"О, кто красивый!?

Кто зеленый!?"


То - маленький чудесный лягушонок,

такой приятный...


О, скл`адные складн`ые ножки!


Он - как слепой котенок

и скачет по дорожке

так трогательно...


10.


Вечером


Луна взошла оранжево над морем

И осветила путь.

Быть может, в Индию?


7 июня 2001

День Восемнадцатый


В Кара-Даге


1.


Небо завешено тучами -

синими, серыми.

Холмы удлинняются,

вдоль горизонта плывут.

И нырки замирают на камне...

Небесными мерами

нас измерят когда-то

Там, где от века нас ждут.


2.


В Кара-Даге

я обретаю покой...

Дикой оливы настой,

тишина,

плеск волн

и переливный вечно-струящийся тон

плывущих холмов.


3.


Переживать ежесекундно

твою духовность, Кара-Даг!

И кто сказал, из Преисподней

возник ты? Нет - не так, не так!


Была борьба стихий, не спорю,

но после наступил покой.

Вулкана город обустроил

прибой...


8 июня 2001


День Девятнадцатый


В Кара-Даге


Кара-Даг!

Мой Остров Свoбоды!

Заповедник покоя и счастья!

Я люблю тебя в непогоды,

В Солнце, в Бурю... и безучастья

Не сыграть... Настоящей Любви не скроешь,

Будешь ты говорить

иль молчать.


2.


Лягушка* сегодня прищурила правый свой глаз,

Но улыбается, вроде, приветливо и деловито.

Здравствуй, о бухточка! Я вспоминала не раз

Плеск твоих волн и камней благородных защиту.


Здравствуй, о бухточка! Мой долгожданный приют!

Только лишь месяц в году провожу я с тобою.

Здесь я могу позабыть свой московский заснеженный труд.

Здесь я могу стать, как в детстве, собою.


________________________________

*скала Лягушка в Лягушачьей Бухте


3.


Скала Палач. Частушки


Это ново. Очень ново.

Смотрит на меня сурово

Не монах и не дергач -

Куклуксклановский палач.

Раньше не было такого.


4.


Чайка меня задевает в полете

свободным крылом,

и сознание вдруг прозревает - и явью, не сном.

Мгновенные образы Неба

в Недостижимой Любви...


9 июня 2001


5.


Облака. Частушки


Лев шагал по небу грозно.

На спине его - монах.

И не поздно мне, не поздно

Стать царевной Таиах.


9 июня 2001


6.


Палач сощурился,

другой же глаз раскрыл, словно пещеру,

глядит в мою тетрадь.


Вы не поверите,

но только лишь на веру

можно все образы принять.


9 июня 2001


7.


Кончилось Солнце мое -

Скалы закрыли тепло.

Путь мой - в глухое жилье.


9 июня 2001


8.


Такие стихи не достойны такой благодати.

Мне не выразить этих стихий...

О, Божья Мати!

Коктебель мой мгновенно меняет цвета своих платьев

И плывет в Неизвестную Даль,

которой

мне не постичь никогда...


9 июня 2001


9.


Мой Коктебель опять плывет в тумане,

хотя июнь вошел в свои права.


9 июня 2001


* * *


День Двадцатый


И, может быть, когда я разберусь

с недвижимостью и долгами,

я в Коктебеле поселюсь

и всей душою примирюсь

с ориентальными

античными

Богами.


10 июня 2001


Конец Первой Части