# Неудержимый. Неукротимый.

Полина Ефимовна Слуцкина

НЕУДЕРЖИМЫЙ. НЕУКРОТИМЫЙ


Полина Слуцкина


Я была одета очень просто. - шорты до колен и свободная летняя рубашка с воротничком и пуговичками, чтобы показать мою не новую, но отнюдь не увядшую шейку, правда, уже с возрастными конопушками родинок, которые пока еще не резко бросались в глаза. Рубашка свободная - чтобы спрятать мой живот, возникший вовсе не от возраста, а от неумеренного потребления психотропных средств. Но зато шорты не скрывали моих тонких лодыжек и узких колен / помните Пат из "Трех товарищей" Ремарка /, мои узкие и аккуратные, почти девические ступни, а коричневая рубашка с короткими рукавчиками открывала по-детски худые нежные и тонкие руки с тонкими и цепкими нервными пальцами. Я шла и шла по открытому настилу веранды на даче моего брата-почти магната, пока не увидела Его и не свернула к столу. Он стоял, слегка расставив ноги, и в упор глядел на меня. Его рубашка была намеренно распахнута на загорелой волосистой груди, на которой красовался крупный и блестящий православный крест. Увидев меня, он развернулся всем телом ко мне и так властно притягивал меня не только взглядом, но и всем своим существом, что мне показалось - пройди я немного дальше и я бы просто вошла в него.

Итак, я испугалась властного, неудержимого призыва и свернула к столу. Он сразу же сел напротив и налил себе вина. В торце стола между нами сел вечно контролирующий меня да и всю компанию брат-почти магнат. А я принялась рассматривать, вернее, осмыслять нежданного гостя, ибо во время внезапного и такого сильного притяжения я осмотрела и запечатлела Его всего: его полные неровные капризные губы крайне невыдержанного человека, который или пьет с жадностью и курит, или делает гримаски и кривит рот в насмешливой, а иногда и сердечной улыбке. Я также осмотрела и запечатлела его правильный чуть полноватый, удлиненный нос с расширенными ноздрями, как у норовистого скакуна.

Он говорил и говорил, а его глаза все время - нет, вовсе не ласкали меня, а глядели в упор колюче и притягивающее. Он говорил о том, как катался на горных лыжах в Куршевеле и рассказал смешной случай - как жену моего брата-почти магната напоили вином на верху склона, в местном баре, а когда она потребовала такси, потому что нетвердо стояла на ногах и на горных лыжах, да еще был вечер, и трасса была освещена, то обслуживающие туристов французы указали ей на склон и сказали, что спуститься вниз - в гостиницу можно только

преодолев спуск на лыжах: "Съезжайте, мадам, - посоветовали они, такси здесь не ходит." Так что ничего не оставалось делать, как спускаться вниз хмельной на горных лыжах, да и захмелевшие друзья и, конечно же, он, Дима - помогли.

Потом он похвастался, что плавает по три часа в своем фитнесс-центре, и брат-почти магнат усомнился, а не слишком ли это долго и тяжело, а он, Дима небрежно сказал, что тренируется в каких-то особых, специальных для бассейна наушниках, которые можно во время плаванья включать и слушать музыку.

И в общем шел обычный застольный бравадный и бравурный, почти мальчишеский треп, а глаза и руки его все время были в движении: он то подливал вина, в основном, мне, хотя я пила по глоточку - пить, как все, мне давно уже было врачами, да и братом, запрещено. А неугомонный Дима без конца чокался с гостями, и нужды нет повторять, что чаще всех он, конечно же, чокался со мной, подносил мне зажигалку и внимательно следил за мной, когда я от нечего делать, чтобы дать ему выговориться, нервно закуривала.

Он всего, казалось, уже добился в жизни, он был настоящий магнат, за его крупной и сильной спиной были и старики, и жена, недавно сделавшая пластику, и две взрослые дочери. О его моложавой жене и о нем самом - Диме, в семье брата говорили, что они оба - строптивые и безбашенные.

Димина жена, с налитыми силиконом губами и фиксированным и осторожным взглядом женщины, сделавшей подтяжку и убравшей, при помощи пластической хирургии паутинки из морщин у глаз, внезапно покинула компанию и пошла в залу смотреть, конечно же, ТНТ, "Дом" какой-то - единственное в России реалити-шоу с молодыми, вечно разгневанными бабами-фуриямии и хитрыми, слабыми и уклончивыми мужчинами, старающимися, из-за своей слабости, действовать из изподтишка, слегка огрызаясь в ответ своим вечно атакующим фуриям.

"Передача для одноклеточных", - думала я, но эта программа была самой модной и популярной в женской части собравшейся за столом компании, и моложавые матери приучали к ней своих взрослеющих дочерей.

И как только жена покинула его, Диму, казалось, он отринул всех тех, кто стоял за его спиной и остался один, властный и капризный, сильный своими пристрастиями и капризами. Я поневоле иногда оглядывалась по сторонам, иногда смотрела на брата-почти магната, но в основном перед глазами был Он и только Он, не устающий навязывать свое общество и свой неординарный облик.

Я ловила себя на том, что отвыкла от слегка настырных баритонально-бархатистых и чуть вкрадчивых мужских голосов и купалась в этом голосе, обволакивающем и теплом с большим удовольствием, чем в горячем душе или крытом бассейне. Почти утопала в нем, а что он, Дима, там говорил со всей серьезностью и властностью, на которые способен только владелец большого банкирного дома, было не так уж важно. Он рассказывал о своих подвигах в фитнесс-клубе, в общем, владел аудиторией со своим почти мальчишеским трепом, не умолкая, может быть, чтобы я не отводила от него глаз, а я и не отводила и не прерывала, что я, дура что ли - прерывать мужчину, который с удовольствием бахвалится о себе. Он говорил и о Соловецком монастыре, где у него было и подворье, и часовенка, выстроенная на его деньги и куда он удалялся время от времени, чтобы отдохнуть и от семьи, и от мирских забот и где, как намекал мне мой брат-почти магнат, Дима не только общался с монахами и с Богом, но и пил по-черному.

"Главное - это то, что у нас внутри, - Дима кулаком постучал по своей .волосистой, часто вздымаемой груди, - за это и выпьем!" - и осушил очередной бокал красного дорогого элитного вина, которое, как потихоньку пожаловался мне брат, он у него пил бутылками. В это время внезапно возникла Димина жена и, нежно наклонившись к нему, сказала томным голосом чуть вопросительно: "Ну что, поехали!" - благо они жили недалеко, тут же на Рублевке. Дима обвел взглядом меня и моего брата-почти магната и поднялся слишком решительно, чтобы это было в охотку. "Ну, до свидания!" - сказал он и пара быстро ушла.

"Он очень себя тратит, - раздумчиво заметил брат-почти магнат. - То пьет неделю, то целыми днями пропадает в фитнесс-клубе и ставит рекорды. Он слишком напрягает свое сердце".

Действительно, - подумала я, - Мы - это аура вокруг нашего тела, а что там у нас внутри - это уже анатомия, которая то и дело болит и выводит нас из строя - сердце, легкие, печень, почки. Почему же Дима так хотел выпить за то, что у нас внутри? - Душа обволакивает нашу телесность и вовсе она не внутри, а вся снаружи, увитая крестами, брошками, хорошей или плохой одеждой, увенчанная вдохновенным горящим пожаром лицом, как вот у Димы.

Может быть, он нагрянет как-нибудь и без жены - с надеждой подумалось мне, - ведь она уже не раз сама ездила сюда в одиночку к своей старинной подружке, жене моего брата-почти магната. "Может быть - зевала я на своей широкой постели - и даже заглянет ко мне, ненадолго, но опять взглянет на меня так, словно уже сжал меня в своих объятиях, а может быть..."

Вскоре я тяжело заболела и почти сквозь болезненный сон услышала, что Дима внезапно умер, умер во сне от остановки сердца, жена в отчаянии, без денег, дочери и родственники тоже. Он был щедр сердцем и поил, и кормил многих. А вот само сердце, то, которое было у него внутри, за которое он пил, и подкачало. Накануне смерти он принял 6-часовую дозу сильного зубного наркоза у неосторожного дантиста, который в короткие сроки и за большие деньги обещал Диме поставить имплантанты и вот как оно вышло.

А я болела всю зиму, и все думала о том, что последнее время ни одна моя мечта в отношениях с мужчинами не сбывается. Я все болею, а мужчины, Дима то есть, умирают, и я теряю их навсегда, так ни разу и не обнявшись.


4