# Наказание для царевны

Маргарита Станиславовна Сосницкая

Из Книги Притч, изд-во "Совпис", Москва, 2008. Исправленная и дополненная редакция

Маргарита Сосницкая


Наказание для царевны

(притча)


Наследницей Аумского царства, окруженного густыми джунглями, высокими горами и манговыми рощами, была прекрасная царевна Шармила, единственная дочь царя Шармилакришнадэва ХХVII и его супруги. О царе Шармилекришнадэва ХХVII можно было сказать то же самое, что португальский путешественник Паешъ сказал о великом царе Кришнадэварае, правившем в одном из южно-индийских государств ХVI века: "Это самый грозный и безупречный король, какой только может быть, бодрый по природе и очень веселый; он один из тех, кто стремится оказывать уважение чужеземца, распрашивая о делах независимо от их общественного положения. Это великий правитель и очень справедливый человек, подверженный, однако, неожиданным вспышкам гнева. Как высочайший из властителей он владеет армиями и территорями, но все это ничто по сравнению с тем, что должен был бы иметь человек, подобный ему, настолько он великолепен и совершенен во всем". Царю Шармилакришнадэви ХХVII не хотелось отдавать отдавать свое царство в руки чужих людей и когда родилась дочь, он издал закон, что власть может переходить по наследству и по женской линии.

Родители заботились о том, чтобы с детства развивали художественные наклонности Шармилы и прививали ей навыки дипломатического и военного искусств. Она прекрасно пела, грациозно танцевала, хотя девушек из знатных семейств, а тем более из августейшего, не принято было обучать пению и танцу, царь Шармилакришнадэва ХХVII позволил эти занятия своей дочери, потому что знал, что танцовщица сжигает в танце карму предыдущих существований, так как повествует своим телом историю великих богов и героев. Царь хорошо помнил слова Кришны, записанные в книге "Дварака-махатмы": "Тот, кто танцуя передо Мной, испытывает радость и переживает глубокий экстаз преданности, у кого при этом появляются различные телесные признаки экстаза, дотла сжигает все последствия своих грехов, накопленные им за многие и многие тысячи лет".

И Шармила танцевала в храмах, где ее могли видеть только боги.

Но если она вливалась в танец дивнобедрых храмовых жриц, то ничем не отличалась от них, разве что бриллиантами своих браслетов и тонкостью шелков своих одежд. А вот в высочайшем искусстве узнавания слов, заключенных в музыке или в тишине - в искусстве поэзии - ей не было равных. Еще до того, как юная Шармила освоила до конца божественную азбуку дэванагари и смогла объять необъятное - древний эпос "Махабхарату", придворные ценители заметили сходство между ее стихами и шлоками бессмертной "Рамаяны", частью эпоса:

"Мы в сумерки зрим облаков розоватых повязку,

Как будто на рану небес наложили повязку.


А небо, исхлестано молний златыми бичами,

Раскатами грома на боль отвечает ночами,"- сообщала "Рамаяна".

А юная Шармила слагала:


Закат полнебу мантию вручает

И черной кровью закланного дня

Течет по небо-горностаю,

Венец и трон убитого приняв.


Вспороли ночь кинжалы молний,

Гром застонал от ран.

Убийце дня отмщение испонив,

Заря свой выпрямила стан.

Или же


"................ к морской пучине

Спешит река, а женщина - к мужчине,"-

свидетельствовала "Рамаяна",

то пылкая Шармила фантазировала:


Если я - река жизнедарящая Ганг,

Ты - всесильный Индийский океан,

И я, взбивая высокую пену,

Несу воды к твоим стопам.


И придворные гурманы изящной словесности не льстили царевне. Это были тонко подмеченные подобия. Впрочем, она знала историю богоравного Рамы, его тонкостанной супруги Ситы и злохитрого Раваны, похитившего Ситу, по танцу. А первозданное восприятие жизни, как ликующего солнечного утра после грозовой ночи, жило в юной крови царевны. Глаза ее формы лепестка лотоса были светло-серыми, кожа - будто смуглая слоновая кость, носик точеный, а губы то цвета рубина, то цвета розового коралла. Красота ее излучала мягкое сияние и каждый, кто имел счастье лицезереть ее даже короткие мгновения, испытывал умиртворение и блаженство, потому что получал подтверждение Божественного порядка, правящего миром.

В этой девушке собрались все дары небес: она была аристократкой духа, крови и положения. Обычно, людям отпускается только один из этих даров, а в ней они собрались в счастливом триединстве, составляющем совершенство. Не даром все называли ее Любимицей богов и любили, все: от верховного брахмана до поваренка, до котенка или павлина в манговой роще возле дворца.

Ничто не омрачало ее существования и, казалось, не могло омрачить ее будущего. Да и пусть бы попробовал кто: царевна была прекрасной лучницей, фехтовальщицей, наездницей слонов и скакунов. Кто, как ни она, умел постоять за себя!

И вот однажды случилось то, что должно было случиться, но что всегда происходит неожиданно: в тени мангового дерева вечным сном почил родитель царевны Шармилы, покинул мир обманчивой, зыбкой, скоротечной майи. Кто знает, куда перелетела его душа: в царя зверей, в мудрую кобру или на планету чистых душ Брахмалоку, пребывающих в вечной славе и покое, не обремененных новыми воплощениями? Но это ведомо одному Брахме. А то, как тело его проглотил огонь, видело пол-Аумского царства.

Царевна Шармила взошла на трон под именем Шармиладэви I, и царство ликовало: царевна славилась своей ученостью, мудростью, отвагой и благородством. Кто же, как ни она, принцесса царской крови, сможет лучше управлять государством?

И царица Шармиладэви I действительно хорошо правила ввереной ей страной. При ней не только продолжали, как при отце, процветать все искусства - от музыкального до военного, ремесла - от ковроткаческого до ваятельного, но и самый скромный землепашец ел вдоволь сытых лепешек и рису с сушеным виноградом по названию изюм. Правда, это нелегко давалось царице Шармиладэви I, потому что управление государством отвлекало ее от танца и поэзии, казавшимися ей самым главным в жизни. Дни ее были расписаны по минутам, чтобы хватало времени и на государственные дела и на занятия изящной словесностью и поэзией тела - танцем. Царица подумывала, кому бы передать это приземленное суетное занятие - правление государством, чтобы целиком предаться служению музам. Но таким человеком мог быть только ее супруг, но никого, подходящего на эту священную роль, она пока не видела. Да и как увидеть, если умственный взор твой застлан образом богоравного Рамы? Да и став женой такого человека, разве смогла бы царица Шармиладэви I посвящать себя искусствам и наукам? Он потребовал бы ее полного внимания и отдачи! Суета не терпит служения музам! О, великий Вишну!

И царица Шармиладэви I, которая более охотно согласилась бы быть признанной первой поэтессой не только Аумского царства, но и всех санскритоговорящих народов, смиренно несла свой крест - правила государством.


В горах, надежно закрывающих Аумское царство от холодных ветров и диких кочевников с севера, испокон обитало торговое племя вайшьев раваноидов, по слухам происходившего от злоковарного Раваны и одной из его многочисленных жен, которую видела обезьяна по кличке Хануман в его спальне. К тому дню, когда появился на свет праотец раваноидов, ненасытный до любодейства Равана уже был повержен Рамой. Мать праотца бежала, чтобы спасти сына, куда понадежнее. А что может охранять надежнее гор? Мальчик вырос, но словам женщины о его могучем отце никто не верил. Поэтому рассказы ее о происхождении раваноидов превратились в легенду.

И вот однажды ко двору царицы Шармиладэви I пожаловали послы этого горного племени, темные, как скорлупа кокосового ореха, в золотых одеждах, выглядевших еще более золотыми на фоне их темной кожи, и, пряча глаза, обратились к ней с умильной просьбой.

Не даст ли она своего великодушнейшего соблаговоления на пристройку карниза к их горам? Карниз будет дорогой, которая сильно облегчит сообщение в стране раваноидов. Строить его можно только с равнины, а равнина - это уже владения царицы Шармиладэви I. После строительства карниза, раваноиды оставят ее владения и будут соблюдать обет мира по отношению к Аумскому царству вечно. К тому же раваноиды первые принимают на себя набеги северных соседей и не пропускают их в царство Шармиладэви I. Дорога только укрепит их способность сопротивляться.

Царица попросила время на размышления. С тем послы раваноидов и удалились. Прошло три полнолуния и они снова предстали перед царицей. Она видела их угодливые глаза, помнила самый короткий анекдот: "честный вайшья (торговец)" и воздержалась от согласия.

Трижды земля оборотилась вокруг солнца и у раваноидов родился долгожданный наследник. Послы пришли к царице Шармиладэви I и показали ей мальчика, дитя улыбнулось. И сердце царицы Шармиладэви I, которая к тому времени почувствовала, что таинство материнства, пожалуй, выше таинства поэзии, или, может быть, является ее составляющей, дрогнуло: надо благословлять будущие поколения и сеять добро - оно произрастет добром. Конечно, вайшьи остаются вайшьями, - размышляла царица, - и взоры у них косые, но я дам им шанс оспорить приговор анекдота и стать благородными.

- Что же, - изрекла светлейшая царица Шармиладэви I,- я даю вам разрешение на безвозмездное строительство карниза, выступающего на равнину моих владений, а, следовательно, на доступ туда на время работ строителей и строительных приспособлений. Этот подарок Аумского государства наследнику раваноидов, надеюсь, будет оценен по достоинству.

Послы упали на колени и склонились в низком поклоне:

-Не сомневайся, о щедрейшая из правительниц! Мы никогда не забудем твою доброту и воистину царственный жест! Да прославится твое имя и твои благие деяния до конца дней последнего из раваноидов!


Казалось бы, состоялось самое нормальное и безобидное проявление добрососедства. Но змея никогда не превратится в оленя, а вайшья никогда не станет брахманом. В стране раваноидов были низшие касты, но высшей они так и не создали.

Как только их строители спустились на равнину, будто где-то на небе прорвался мешок с чечевицей и она покатилась во все стороны. Чечевица - это, конечно же, недоразумения. Строители тащили свои приспособления и орудия труда через пахотные земли; куски глыб, выдолбленных из гор для закрепления в нишах опор, с грохотом падали в ручьи, грязь и осколки, летели в людей. Начался недород зерна, образовались заводи, превращающиеся в болота в то время, когда вода не поступала на поля и в селения по берегам ручья. Начались стычки местных жителей и строителей, первые в вооружении мотыг и дубинок, вторые - кирок и лопат.

К царице Шармиладэви I, склоненной над свитком новой вдохновенной поэмы, помчались гонцы. Царица обратилась к правителю раваноидов, призывая соблюдать данные обещания вечного мира и правила добрососедства, но было поздно: карниз уже был построен. Раваноиды, побросав все строительные отходы, забрались на карниз, нависший над головами ни в чем неповинных аумцев, и стали оттуда оскорблять их, и не только на словах, но и вывоврачивая на них чаны помоев и других отходов человеческого тела. К строителям подтянулись целые толпы одноплеменников. Даже вмешательство аумских лучников на боевых слонах ничего не дало: на стороне раваноидов было стратегическое премущество. Они обрушивали вниз на аумцев кипящую смолу, потоки камней и зловонных нечистот.

Еще вчера цветущая и благоденствующая равнина превратилась в свалку тлетворных отходов. В них завелись насекомые и болезни. Болезням никакие лучники не страшны. Вскоре вся страна была охвачена неизвестными, выведенными в теле раваноидов, эпидемиями, от которых никто не знал никаких средств. Люди умирали с такой быстротой, что тела их не успевали предавать сожжению, да и некому уже было этого делать. Раваноиды, держась за брюхо, хохотали коварно на полоске злосчастного карниза.

Преодолевая все ограды и замки, манговые рощи и водоемы с лотосами, дошла неведомая болезнь и до цасркого дворца. Царица Шармиладэви I сидела у фонтана, из которого уже который день не била вода, и причитала, закрыв руками изуродованное болезнью лицо:

-Сделала доброе дело... Раздобрилась при виде младенца...

И возражала себе:

-Но разве можно бросать доброе семя на злую почву?... Ты же видела, видела, что эти люди лукавят! Почему же сделал им добро? Хотела вечного мира?... А разве ты его не имела?!


И снова пыталась защитить себя перед собой:

-Но каким образом тогда творить самое чистое добро - бескорыстное посторонним людям?

-Творить добро злодеям - это вооружать зло!- последннее уже были ни слова царицы, их произнес некий голос, идущий с небес - в царице он только отдавался, как звук в боевой раковине:

-Царица! Ты отвечаешь не только за себя, но и за вверенных тебе подданых. А они погибли! А это значит, что погибло Аумское царство - плод труда и созидания семнадцати поколений твоих предков! Они собирали, строили это государство. Зачем? Чтобы так жалко пасть? За ошибку неверной оценки врага ты будешь наказана тем, что воплотишься в злую годину страшной зла кали-юги, когда все ценности будут перевернуты с ног на голову, когда будут ценить не талант, но связи, а таланта тебе будет отпущено вдвое по сравнению с нынешним. Это ты заработала! Но ты будещь выполнять самую черную работу и столько, сколько нужно было бы ее проделать, чтобы вычтстить от нечистот раваноидов все благословенное Аумское царство. О-о-о, твоим мукам не будет конца!...

Слушала этот голос царица Шармиладэви и не знала, что она уже умерла.


24.12.06 -

20-23.05.08