# Бросил!

Борис Иванович Сотников

"Бросил! "


(рассказ)


Наконец-то она её встретила.


"Господи, а молоденькая-то... в дочери ведь почти годится ему!" - ахнула Вера Андреевна, удивившись своему открытию. Навстречу ей шла стройная, молодая, лет 26-ти, красивая и завитая под мальчишку женщина.


"Ноги красивые, фигура тоже... вот нос чуточку портит лицо, вздёрнут, - по-женски привычно мгновенно отметила про себя Вера Андреевна. - Одеваться умеет. Со вкусом. На Волошиной Катеньке платье точь-в-точь: и такая же тёмная отделка по серому на стоячем воротнике, и рукав цельнокроеный, и удлинённая талия и такие же тёмные пуговицы. Очень хорошо. Этой идёт тоже. И украшений не носит, одни серьги. Наверное, неглупа. А вот губы красить не умеет. И каблук очень высок". Отмечала это почему-то спокойно, почти равнодушно, без злобы. А может, устала уже от его постоянных измен, или, на самом деле, удивило, что соперница оказалась совсем не такой, как она себе её представляла. Ожидала увидеть особу глупую и безвкусную, как всегда, а оказалось и не 35-ти, и не холёная и опытная, а совсем ещё девчонка. Четверо суток поджидала её.


"А может, это и не она?" - испугалась вдруг Вера Андреевна, продолжая сидеть на скамейке.


Женщина уже пересекла двор и поднималась на крыльцо. Стала открывать замок.


Нет, всё-таки - она! Варвара Петровна показывала ей именно на эту дверь и окно. Говорила, что молодая, интересная, дома почти не бывает. Живёт одна. Правда, их можно было бы застукать самой и тогда уж не сомневаться ни в чём, но Вера Андреевна унизиться до этого не хотела, верила всему и так. Она решила поговорить с ней, с этой... женщиной. И вот теперь, увидев её, она неожиданно застеснялась, ей стало как-то неловко. Но она всё же встала и несмело пошла к крыльцу.


- Вы ко мне?! - удивилась та, обернувшись к Вере Андреевне, когда она слегка тронула её за руку. - А я подумала, что вы к Лобановым... у них на скамеечке сидите.


- Да... я к вам. Моя фамилия Барышева. Вера Андреевна.


- Полина. Полина Ляховская, - густо покраснев, смутилась женщина. - Я... вас слушаю, - перестала она открывать замок. Вера Андреевна всё ещё стояла внизу, подле ступенек.


- Может, вы пригласите меня... Здесь, на улице, как-то неудобно - волнуясь, замялась Вера Андреевна.


Комната была небольшая, с кухонькой в прихожей. По всему чувствовалось, что живёт здесь одинокая женщина. Но на кровати, прямо на неубранном и смятом одеяле лежал забытый мужской галстук.


"Здесь и ночевал... - догадалась Вера Андреевна, узнав мужнин, в полосочку, галстук. - А звонил, что остаётся на заводе. Авария... Ясно, какая авария, не впервой!.. Как это всё низко, мелко... и когда только кончится?.."


Полина, повернувшись спиной к Вере Андреевне, что-то быстро убрала с туалетного столика, какую-то рамку, стала быстро прятать её в буфет.


Незаметно, Вера Андреевна тоже спрятала галстук. Рассматривала постель: нет ли чего ещё.


- Извините, пожалуйста, у меня беспорядок! - перехватила Полина её взгляд. - Я рано на работу ухожу, а сегодня проспала немного, и оставила всё так, - оправдывалась она.


"Значит, он уходил после, - решила Вера Андреевна. - Торопился и галстук забыл. И свой ключ, вероятно, есть... Вот как, оказывается, идут уже дела!"


Тоже сильно волнуясь, Полина подняла к груди руки и, прислонившись в какой-то наглой неестественной позе плечом к шкафу, снова сказала:


- Я вас слушаю... - И впервые смело посмотрела Вере Андреевне прямо в глаза. Она уже всё поняла, и, казалось, бросала вызов. Чувствовалось, что она ко всему готова и на всё решилась. На губах заиграла дерзкая усмешечка.


- Как вам не стыдно! - невольно вырвалось у Веры Андреевны. Скандалов она не любила. - Такая молодая, красивая и позволяете себе...


- Потому и позволяю, что молодая, - перебила её Полина. Глаза у неё хищно и ненавистно загорелись. - Я ему не навязывалась...


- Но ведь вы же знаете, что у него дети... Девочке скоро 15 лет исполнится!


- Ничего я не знаю! И знать не хочу. И вас - тоже. И вообще, не понимаю, зачем вы сюда пришли... Он от вас уходит, он вас не любит... - торопилась высказать всё Полина, бледнея всё больше. Ей казалось, что лучше уж нагрубить, выпалить всё сразу, и баста, чем тянуть эту неприятную сцену в вежливых и наивно запирательских разговорах.


- Но ведь дети же... двое детей! - растерялась Вера Андреевна. Вместо виноватых слёз и стыда, которых она ожидала и была к ним готова, её встретили бесстыдство и наглость. - Я тоже давно не люблю Сергея Николаича, - она плохо понимала, что говорит, и зачем, - но кроме любви существует ещё и долг, перед детьми, семьёй. Как же так?


- А вот так. Тем более, говорите, что и вы не любите его... А мы - любим друг друга. Долг! А на любовь, по-вашему, можно наплевать?


- Но неприлично же, он же позорит меня и детей...


- А он больше не будет позорить. Мы поженимся.


- Что вы говорите! Ему же 43 года. Он лысеет уже. Член партии. Вы же молоды, красивы! Разве мало молодых людей? А вы отнимаете у детей последнее... - только теперь до Веры Андреевны дошло, что муж уходит от неё.


- От алиментов он не отказывается, будет помогать... Да и закон на вашей стороне.


- Если бы вы могли, вы бы и закон отняли, - устало поднялась Вера Андреевна. Говорить было не о чем.


Домой возвращалась Вера Андреевна, как больная, слабая и постаревшая. И не то, чтобы какая-то острая боль или горе были в её душе, а просто стало как-то пусто, холодно и бессмысленно. Было жаль молодости, которую она отдала мужу. Запоздало сожалела, что не ушла от него раньше, когда ещё не было детей, а она разлюбила, разглядев его пустоту. На что позарилась, не понимала. Встречалась же она с парнем, не красавцем, но хорошим, умным. А теперь что? Остаётся лишь терпеть ради видимости семьи измены мужа.


- Евгений Васильич! А Барышев жену бросил, вы знаете? Не пойму я как-то всего этого... Когда бросают с двумя детьми. Не молодой же.


- Устарела ваша информация, Борис Степанович!


- Не понял!


- Вернулся ваш Барышев к жене. Испугался парткома - там узнали о предстоящем разводе, хотели завести на него персональное дело. Вот он и выбрал партию, а не любовь.


- Так радоваться надо, что человек опомнился, а у вас в голосе неприязнь.


- А хотите знать, почему я в холостяках остался? - неожиданно, как-то некстати, спросил Евгений Васильевич.


- Давайте, это любопытно.


- А собственно говоря, ничего интересного, - передумал вдруг Евгений.


- Ну, нет, раз заинтриговали, расскажите!


- Пойдёмте тогда в парк. Там и пивка с вами выпьем...


За пивом Борис Степанович напомнил:


- Так как же насчёт вашей истории, Евгений Васильевич.


- История-то не совсем весёлая. Но уж коль обещал... - Евгений закурил. Затянувшись дымком, продолжил. - Давно дело было. Учился я на втором курсе. Ну, и как оно у всех бывает - влюбился. С нашего же курса девушка была, только из другой группы. Сначала записочки писал, потом цветочки дарил, занимал по трёшке у ребят на билеты в кино. Словом, дело обычное. А осенью отправились мы в турпоход на Кавказ, группой в 9 человек: 5 ребят и 4 девушки. Горы облазить, в море покупаться, кавказского шашлыка и хинкалей попробовать. В Адлере пристал к нам ещё один студент из нашего же института. Выпускник. Наглый такой, весёлый и красивый. Я его знал по волейболу, вместе в секции занимались. Человек, прямо можно сказать, самовлюблённый, пустой и неинтересный. Но, как ни удивительно, девушки таких почему-то любят. То ли они им смелыми кажутся, какими-то особенными и жизнерадостными, то ли ещё что - не знаю. Скромных, застенчивых обычно не любят. Ну, а этот, в этом смысле, можно сказать, орёл был. Все наши девушки его сразу заметили... Стали мы как-то купаться. У меня что-то голова разболелась, и я остался сидеть на берегу. Смотрю, а моя подружка - мы уже целовались к тому времени - восторженных глаз с него не сводит. На меня так ни разу не смотрела. А ведь я ей какие интересные вещи рассказывал! Знаете, в молодости хочется нравиться. Да и не только в молодости. По-моему, это вообще в природе человека. Я, конечно, не позировал и не притворялся. Просто старался выглядеть умным, начитанным, благородным. Впрочем, позже я убедился, что подлецы тоже могут рассуждать благородно и красиво. Так вот. Я говорил ей об общности интересов любящих людей, об одинаковых запросах, вкусах, о долге, о красоте духовной - внешне-то я был не очень. В общем, всего не перечесть. И ведь слушала, и не без интереса. Казалось, думаем, чувствуем мы с ней одинаково. Счастлив от этого, я помню, был безмерно. Ну и, конечно, целовались при этом и ощущали себя на седьмом небе. А тут вот появился он. Шуточки у него плоские, неумные, а она от него взгляда не отводит. И вижу, прямо тянутся они друг к другу, а мы все им мешаем. Любовь с первого взгляда, что говорится. Наши разговоры сразу забыла. Ну как же... колоритный красавец! Одна мускулатура чего стоит. В воде обнимаются. Такой я её видел впервые. Всё готова была ему отдать, вся светилась.


Откололись они от нас. Решили остаться отдыхать в Адлере. С морем будто бы не хотелось им расставаться. Деньги-то, видать, у него были.


Зимой они поженились, а летом уехали. А я её забыть не мог. Окончил институт и попросил, чтобы меня направили в их город. Так я попал сюда. А годы летят.


- Так почему же холостяком-то всё-таки остались? - не понял Борис Степанович. Пиво они давно выпили.


- Да потому и остался, что её всё время видел. Плохо они жили. Она подурнела, изменилась... дети всё-таки. А он ей изменял. Я всё это знал. Предлагал даже уйти от него, но она не согласилась. Хотя и не любила его уже. А я надеялся и ждал. Вот так...


Евгений замолчал. О том, что она - это Вера Андреевна, ему говорить не хотелось. И тем более о том, что последняя надежда у него угасла с возвращением Барышева в семью.


Небо что-то нахмурилось, задул ветер, и друзья распрощались.


Дорогой Евгению вспомнился студенческий спор, давнишний, смутный. Спорили о любви.


В спор горячо вмешалась Наташа Орлова:


- Я не согласна... Любят человека, по-моему, за красивую душу, доброе сердце, а не за внешность! В красивую внешность влюбляются несерьёзные, неумные люди...


- Вот это хватила! - возразил кто-то ей. - Выходит, красивых и любить нельзя... лишь дурнушек?


- Ты меня не так понял. Я хотела сказать...


- Тогда надо научиться излагать свои мысли поточнее, прежде чем начинать спорить.


Евгений вспомнил, что у Наташи был некрасивый друг. Теперь он понимал, что она хотела сказать, но тогда смеялся вместе со всеми. Понимал он и доцента Стрижева. Как сейчас помнит его слова.


- Я думаю, что всё-таки влюбляются сначала во внешность. Не буду говорить - красивую, потому что это понятие относительное. Одному нравится, другому кажется обыкновенным. Это дело вкуса. Когда же за внешностью открывается ещё и красивая, благородная душа, любовь от этого только крепнет. Но если обожаемый предмет при близком рассмотрении оказывается плох, любовь умирает. Правда, бывают случаи, когда человек и после этого продолжает любить, но это скорее не любовь, а болезнь. Есть и такие, которые в пылу своей любви не замечают недостатков и, даже более того, наделяют кумира в своём воображении всякого рода добродетелями, а потом дорогой ценой всё-таки за это расплачиваются.


Евгений подходил к дому.


"Жаль, - подумал он, - что Вера не слыхала Стрижева. Может, поняла бы, что...". Додумывать "что" - не стал: пекло в груди.


Конец


1959 г.


г. Днепропетровск