# Встретимся в аду?..

Анжелика Васильевна Стынка

18+

Встретимся в аду?..

Я вернулась в дом. Я накрыла тело покрывалом.

Налив в стакан "крепкого", сделала несколько глотков, но не согрелась. Меня по-прежнему трясло. Вызвать милицию? Позвать администрацию комплекса? Позвонить маме? Адвокату? Удавиться? Утопиться? Отравиться?..

Я налила еще виски. Много налила, полный стакан, до самых граненых краев. Рухнула на кровать.

Где-то в середине ночи в моем доме кто-то появился. Проснувшись от звука шагов, я подумала: "Кто может разгуливать по дому, когда на пятидесяти метрах - только я и труп?"

Оторвав голову от мягкой подушки, лениво глянула в сторону, где покоилось тело, завернутое в покрывало. Покоилось...

На месте лежащего тела валялась шелковая мужская пижама. Я туго соображала, я так много выпила накануне. Встала и, как лунатик, пошла по наитию. И оказалась на кухне своей городской квартиры.

Включив свет, я увидела голого мужа, рывшегося в большом, но пустом холодильнике. Он, как ни в чем не бывало, произнес:

- Есть хочу. Ужас, как хочу. Неужели ничего нет?

- Сыр на полке, - ответила я, а потом спросила: - Почему ты голый?

- Жарко, душно. Надо бы кондиционер исправить, мастера вызвать. Лето только началось. Все впереди.

- Что впереди?

- Жара.

Значит, убийство мне приснилось?.. Я убила его во сне?

- Слушай, я пойду спать. Завтра трудный день...

Я оставила его, жующего, а сама, счастливая, забралась в постель. Пить нужно меньше...

Утром меня разбудил телефонный звонок. Какая-то странная тетка спрашивала, будем ли мы освобождать бунгало или останемся еще на сутки.

Повернув голову вправо, я увидела тело, накрытое покрывалом.

Мы остались еще на сутки. Я и мой покойный муж. Я перенесла его на веранду, там прохладней, а в домике отключила автономное отопление.

За окном посыпался первый снег. Быстрый, мелкий, пронизывающий до костей снег-дождь. Здравствуй, настоящая зима. Дождались.

Я натянула боты и надела дубленку. Возникла необходимость произвести разведку местности. Узнать, где находится лодочный причал. И можно ли взять лодку в аренду. Или купить. Или украсть...

- Вы что, барышня, какая лодка? - удивился сторож. - Такая непогода!

- Я заплачу. Хорошо заплачу! Много заплачу, - моя истерика мгновенно вызвала его подозрение.

- Вы что, убили кого-то? - вежливо и трезво спросил он меня.

Я развернулась и ушла. Вот дурак!

Перешагнув через труп, лежащий поперек веранды, я вошла в дом. В таком холоде я не доживу даже до вечера. А ему что? Ему не холодно.

"Ты обо мне никогда не думал! Никогда! - кричала я шепотом, пиная его ногами. Зная, что он не встанет, не поднимет головы, руки, я взбеленилась. - Ты что, не мог просто потерять сознание? Или получить сотрясение? Тебе обязательно нужно было умереть, да? Что я теперь скажу детям? Ты подумал, как я вернусь в наш дом?"

Не шелохнулся.

Я надела его свитер, подвязала горло его шарфом, укрылась пледом и закрыла глаза.

...То утро родилось на свет бойким и счастливым. Солнце, раздвинувшее облака, светило как никогда приветливо.

Люди, проходившие мимо, улыбались мне, а я - им.

Что-то должно было случиться тем днем. Что-то удивительно хорошее. Мои семнадцатилетние ноги несли меня вприпрыжку по Невскому проспекту.

Он ел мороженое. Я увидела его издалека. Я думала, что такие красивые мужчины бывают только в импортном кино (целуют красивых женщин, ездят на дорогих авто). А он ел сливочное мороженое и разглядывал полупустые витрины Елисеевского магазина.

Необъятная страна содрогалась в предсмертных судорогах, но мы об этом не знали. Не анализируя Сегодня и не гадая о Завтра, мы жили здоровыми эмоциями и полноценными сиюминутными ощущениями.

Я родила троих детишек. Одного за другим - в надежде, что подниму их с легкостью в советской стране, но мне показали большой кукиш, обеспечив копеечным пособием по безработице. Чума-перестройка. Она пришла и обозвала белое черным, хладнокровно разрушив монолитный фундамент порядочности, образованности и интеллигентности. Пришло новое время, давшее видимость свободы и абсолютную реальность безденежья. Пришло время деятельных людей, умеющих вцепляться зубами в свое и чужое.

Несколько лет впроголодь научили нас многому. Пришлось кое-что переосмыслить. Отказаться от старых привычек, надежных друзей и честного слова.

Необходимость принять новые правила игры в новом дне уже не шокировала. Кто не перестроился, тот погиб!

Некоторые из тех погибших оказались у вонючего помойного бачка, другие были замечены мной в ленивом попрошайничестве в переходах метро и только малая толика из них сохранила в себе мужество влачить жалкое существование от зарплаты до зарплаты, подсчитывая в закромах пакетики с мукой, сахаром и крупой.

Прославляя их мужество, я всегда помнила о своих троих детях, которых надо было растить.

Я не представляла их моющими стекла чужих машин. Я видела их учащимися в университете. Сытых и счастливых.

Наверное, я уснула. Иначе - как оказалась во вчерашнем дне? В своей квартире.

Я собирала дорожную сумку. Заталкивая в нее теплые вещи, его и свои, я помнила, что за городом в это время очень холодно. Носки, шарф, варежки, перчатки, свитера, боты - все поместилось. Между осенью и зимой, когда календарь показывает конец декабря, а на улице хлещет дождь, пригодятся и резиновые боты.

Выходные дни мы проводили вне городской квартиры. Это устоявшееся семейное правило. За городской чертой легче восстанавливается уставший за неделю мозг. Мы выезжали или на дачу, или в пригородные дома отдыха.

Чаще уезжали одни: у наших не грудных детей появилась своя личная жизнь, которая крепкими веревками привязала их к городской суете. Это понятно.

Укладывая его спортивный костюм, я по инерции проверила внутренние карманы. Не потому, что хотела что-то оттуда выудить; просто раньше не единожды бывало, что сдавала в чистку вещи с деньгами.

Нашла письмо. Маленькое, аккуратное письмо, надушенное дорогими духами.

Я знала, от кого оно. Знала, потому что догадывалась давно. Догадывалась, но молчала. Молчала, оттого, что боялась говорить.

Она была женой высокопоставленного человека. Большого чиновника, вальяжно, цинично и безнаказанно правящего новым временем. Он тоже знал об этой связи. Он был старше ее на двадцать пять лет, и ему было интересно наблюдать.

Переложив письмо из его кармана в свою сумочку, я подумала, что оно не стоит шума и выяснения отношений. Зачем портить наступивший выходной день?

...Я открыла глаза, потому что замерзла. Я отключила отопление, чтобы он не разбух. Я вспомнила о нем - лежащем на веранде, и о письме - лежащем в сумочке.

Достав письмо, я вышла к нему.

"Ты видишь его? - спросила я. - Я тебя любила. Когда-то я не могла без тебя дышать. А теперь не дышишь ты, и я не задыхаюсь. Видишь, все проходит! Когда-то ты сказал мне об этом. Сказал, что проходит все. И любовь. И страсть. Остаются только дети, о которых и нужно думать. Скажи мне, с ней ты думал о наших детях?"

В нашей жизни было много разных женщин. Они приходили и уходили. Красивые и не очень. Вульгарные и строгие. Капризные и услужливые.

Их объединяло одно: они хотели моего мужа.

И вот он лежит, укрытый покрывалом, и ждут его холодные волны. Больше ничто и никто не ждет.

Ночью я вывезу труп, остановлю машину на мосту и сброшу свое прошлое в черную Неву.

Я гуляла по причалу. Моя расстегнутая дубленка крыльями раздувалась за спиной. Осталось только взмахнуть руками и оторваться от земли...

Ко мне подошел пьяный сторож, стороживший амбар с лодками.

- А где твой муж?

- Мертвый лежит.

- Правда? - он не удивился, задумался ненадолго. - За пятьсот я его спрячу так, что мама родная не найдет.

- Пятьсот чего? - не поняла я.

- О... - разочарованно протянул он в густую, всклокоченную бороду. - С глупыми женщинами я не связываюсь.

- Ты что, старовер? - поинтересовалась я.

- Да пошла ты!..

Он ушел, а я осталась стоять на холодном ветру.

Я стояла и думала, кому позвонить: маме, в милицию, адвокату?

Вспомнив о детях, я вернулась в дом.

С трудом подтащив тело к машине, я уложила его на заднее сидение. Включила зажигание. Отправилась проселочной дорогой, ведущей в сторону города.

Выходные пролетели, мой мозг отдохнул, пора принимать правильные решения.