# Стихи. 1995-1996

Илья Николаевич Тюрин

Стихи Ильи Тюрина 1995-1996-х годов вошли в книгу "ПИСЬМО" (М., ХЛ, 2000)

НОВОГОДНЯЯ СКАЗКА


Я роняю слова на заплеванный снег

Под сегодняшней жизнью Луны;

Где-то водят по струнам чудовищных рек,

И поют голоса тишины.


Где-то руки деревьев вздымаются "за"

И хватают за бороду дождь,

И уже где-то хочет взорвать небеса

Чей-то громкий, невидимый вождь.


Где-то, разум нехитрых поэтов пленя,

В грязном небе висит зодиак;

Отмечающий вскрытие мертвого дня,

Где-то пьет новогодний дурак.


В стопроцентных лучах, посреди середин

Что-то празднует Облачный Дед;

Где-то демоны свой одинокий камин

Топят связками радостных лет.


И всю ночь, и всю грязь дуновением губ

Нарумянил московский Аллах;

Новогоднее счастье обмыто, как труп,

И висит на фонарных столбах.


Ухмыляется вонь средь каскадов и пен,

Взгляды режут часы, как пирог...

Я роняю слова, и уносит их день

В Новый год на подошвах сапог.

31.12.1995


СНЫ ИОСИФА


"И видел Иосиф сон..."

Бытие, 37, 5.

Иосиф Бродский умер 28 января, во сне.


1.

Нью-йоркский асфальт зернистую гладь

Освежил шелестом звездных век.

Если не грех человечеству спать,

Значит, бодрствовать грех.

Значит, пускай священный старик

Посылает с небес карателей рать:

Ибо достоин костра еретик!

Аминь. Подпись. Печать.

Разгневан Всевышний и мечет угли:

"Ишь, видят что-то там в зеркальцах луж,

А утром находят в настольной пыли

Ксерокопии душ.

Вот ведь: люби их до боли потом

Спускай им с Синайской горы скрижаль!.."

...Океан этажи обдает кипятком,

Легкие Бруклина простужая.

Непечатная речь сотрясает Олимп,

Осыпаются мелкие боги и кирпичи,

Над багровою плешью колеблется нимб

Фонарем в нью-йоркской ночи...


А для гнева уже и нет причин:

Спят поэты, оставя наброски.

Рыщет спящий Иосиф, стережется пучин -

Бродов нет, видно, день небродский.

Упадают дожди остриями рифм,

Унося лучи золотых форелей,

И поет обвал первобытный ритм

Для святых равнин целлюлозных изделий.

И листы язвит непростая кровь

Изо рваных ран от осколков фраз,

Затекая внутрь, под лихую бровь,

В белоснежный ноль фарисейских глаз...


2.

По землям обетованным Альфы с Омегами

Гасят свет, что вокруг голов.

Оглушенный Нью-Йорк, миллионно обеганный,

Ожидает невиданных снов:

Чтобы розовый крем из блестящего бара

Бесконечностью литров рождая струю,

По нагретому камню в пирах Валтасара

Начертал: Happy Birthday to you!

Чтобы грянули, слившись, звезды и полосы

Что-нибудь из Синатры, и чтобы - all right...

...По Бродвею блуждая, разбуженный голос

Откликается эхом на Брайтоне.

Сотни глаз, отворившись, глядят в неолит,

Мылят горсти снотворных молчанием ртов,

Исчезая... Но сны - не для тех, кто спит,

А для тех, кто достоин снов...


Пенный Фавн у трельяжа, единый в трех лицах,

Не по-божьи зевает, демонстрируя небо.

Утро. Дрожь первых капель-самоубийц,

Что, зажмурясь, бросаются с крыш-небоскребов.

29.01-5.02.1996


СТИХИ ПОД ТРЕМЯ ЗВЕЗДАМИ


1.

За стеклом неизбежная родина,

Как сосуд для усталого голоса

Третий Рим - гениальный юродивый -

Расправляет лохмотья и волосы.


Рассыпается утро дублонами

В грязной шапке неназванной площади,

Нищий ветер с земными поклонами

Глухо шепчет: "Шпаси тебя, Господи..."


Усмехаются, злы и нечищенны,

Под мостами пустынные лодочки,

И фонарные тени ручищами

Собирают полушки "на водочку"...


Неказистые первенцы города,

Неживые от штампов бессонницы,

Умывают безбрежные бороды

В сотнях тысяч оконных Солнц.


С нами день! Беспокойные пальцы

Рвут затишье безумной палаты,

И в асфальтовых трещинах скалится

Стольный град - городской бесноватый.

24.01.1996


2.

Я сорвался... (не в духе был древний фетиш,

Проводник мой не вовремя запил),

Так срываются вспять с непогашенных крыш

Поколения бронзовых капель...


Я сорвался, сорвав свое тело с моста,

В неожиданно ласковый хаос,

И предрек мне из "нет" направление в "да"

Фонаря указательный палец.

1-3.03.1996


3.

Царство глиняной массы, в белые формы влитой,

Дышащего сырья для Раннего Бога, что лепит

Этнос, способный злобно курить и, спускаясь в лифтах,

Напоминать лицами сдавленный оттиск на лептах.

4.03.1996


СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ

(Через 200 лет)


Шрифт из книжек для неопытного возраста

Исключил геометрию надгробия.

Неуместнее меня - посланца бодрости -

Из полей встает вулкан клаустрофобии.


Единицей, вавилонскою святынею,

Выстрел-тень швырнув на луг, оврагом вспоротый,

Здесь не грех она, быть может, ибо ныне я -

У подножья перевернутого города.


В кислород впиваясь вычурными Альпами,

Он гнетет меня и здесь глухими сводами,

И на склепах отпечатанными скальпами,

И незримыми домами-антиподами.

4.03.1996


ПРЕДПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ПОМПЕЙ

(Из поэмы)


День начался задолго до себя,

Родившись в глубине овальной чаши,

В секунду бытия когда, сидя,

Бледнеет ночь... Но свет еще погашен

На канделябрах труб, в акульих пастях гор,

Что зримы сквозь контрастную беззубость

Окна, чей круглый рот, впитав созвездий сор,

Разверзся, пораженный ими, глупость

Забыв сокрыть от взоров... Впрочем, чьих,

Когда по виллам - плоть? Шагов лишь груды,

Окаменевших в виде кладки мостовых -

Процентов в гневе брошенной посуды -

Единственное бремя в этот час

Постигшее дороги. На конце их

Жизнь нынче не предвидится, и глаз

Ваш странствует, не ведая о цели

Сих странствий. Между тем, от дальних крыш

До ближних тянет светом, как из щели

Под дверью или над - неважно; лишь

Он здесь - как на разгромленных постелях

Зрачки, еще слепые, из-под век

рождаются, подобные светилу,

Встающему из вод, святой ночлег

Срывая с тел его паникадилом.

...И драгоценность доказав клеймом,

Отбитым на доверчивой клетчатке,

Оно встает нещадным сапогом

Над италийской обувью печальной

Под скользкий ропот Лар вверху качнулся торс,

Озвучен петушиным менуэтом,

И, в предпоследний раз, сквозь слух на Юг пополз

Собачий лай, в сердцах задушенный рассветом.

7-10.03.1996


КЛИНОПИСЬ


1.

В этих стенах -

полуживой, но и выживший Ной,

(Не из ума,

только из рук, что молились усердно на факел) -

Так и травлю

жерло свое цианистой кофейной струей,

Сам себя -

вечный Нерон, и любезный палач, и Архангел.

8.03.1996


2. (Яуза)

Медная сеть,

должная нас ограждать от воды, неотличима

От узелков

собственной тени, что делит собою пространство

На кислород

и nevermore, на который имеем мы зуб, не имея причины

Оный иметь...

И застревает в руке черная шишка, как голова африканца.

12.03.1996


3. (Кремль)

Обожженное яростью глины, так тело монаха-афонца,

Вечной святости место не дремлет и не бывает пусто.

И Васильевский храм - угловатым ожогом на фоне Солнца,

Словно четвертая, смертная степень шестого чувства.

13.03.1996


СТАНСЫ НА ПОСТРИЖЕНИЕ

Вышел разумным животным, а возвращаюсь бюстом -

Снова я мертв, снова меня изваяли.

Я идеален, чтобы геройски бросаться на бруствер,

Иль озарять профилем скользкое тело медали.

Я извлечен метким пинцетом погоды из дымного круга,

Вновь удостоен шагов, улиц высокого слога...

Нынче я - зримая запись последнего звука,

Что издает шестиногая жизнь под пятой гарнизонного бога.

14.03.1996


КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ НЕСПЯЩИХ


1.

Ночь расширяет зрачки освещенных подъездов,

Это уже не жизнь, но и не повод для реанимаций:

Анабиоз, словно волшебный фонарь, развлекающий плясками в бездне,

Вас заставляет дышать, а будильник - натужно смеяться.


2.

Ночь - негатив дня, апофеоз возмездий,

Время, когда небо - везде: недоступнее рыбы

В пальцах творится рассвет, и живут фонари-эпигоны созвездий -

Вечное "нет!" темноте, сатанински глядящее с дыбы.

15.03.1996 (ночь)


ПРОБУЖДЕНИЕ


Что делать?!

Восставший из мятого ада с вкраплением тела,

Из мела

Глухим звероящером, апофеозом господних изделий -

Я ангел постели,

Ее неизбежный подтекст, словно в воздухе - гелий,

Как гений,

Зажатый мечтой меж строками седых цитаделей,

Чей белый

Парик, превратившийся в кость из застывшего геля,

Пастелью

Привычной выводит на стеклах автограф недели...

Как "девять"?!

И вновь я снаружи: изыди изысканный сеятель сеять.

Что делать?

17-19.03.1996


КОМЕТА


Ты сегодня на дне. Как тусклое верхнее "ля",

Исчезает вверху твой побег от рояля неба;

И мои минус восемь до твоего нуля

Простираются осью, кроша раскаленным хлебом -

Чтоб лететь к праотцам, по закону сменившим знак

На беззубую свастику - лучшую часть прицела,

Заставляя меня повторить в безвоздушных снах

Этой странной симметрии - это земное тело.

23.03.1996


НАБРОСОК


Мы забываем названия, звания избранных,

Мы называем забвение Божией волею.

Бог триедино царит над углами да избами.

Воля, не жалуя Бога, роднится с неволею.

Болью в неволе, в углах, и соседствуя, стало быть,

С Чистою силою, что дополняет Нечистую,

Корчатся строки в агонии почерка - старою,

Новою, среднею, вечною, этою истиной.

Истина есть: за углом, вон, видали в полтретьего.

Истины нет. Но недавно была, исповедалась -

С рифмою, все как положено: снова, как медиум,

Некто заносит подлунную письменность в ведомость.

В видимость. Тень от смычка посредине безмолвия -

Взрыв, меж зрачком и листом порождающий трещину

В виде строки - называется Божией волею.

Сном называется. Чудом. Как правило - вечностью.

Вечность граничит по берегу строк со Вселенною.

Карта им - сгусток извилин, зажатых в руке...

Как не признать, что и мир, полный тьмой и Селеною

Движется к точке.

К финалу строки.

К точке.

К

.


30.03.1996


МОНОЛОГ ПОКИНУВШЕГО ДУШ


Быть. Существовать без времен, словно знак препинанья.

В день же седьмый - возвращаться туда, откуда ты вышел,

О предчистилище, мир, уместившийся в шар, принимаемый

Вскользь, но всерьез - за причину того, что родимся и дышим.

В воду. С туманной, но необсуждаемой целью:

Нагрунтовать свое тело, как холст перед мастерской кистью

Времени. Здесь ощущаешь себя подмастерьем,

Трущим яичную темперу в собственной жизни.

Вас первозданного нет. Нагота - разновидность одежды.

Мы недоступны в последнем, а в первом нас не дозволяется видеть.

Мыло вокруг - предисловье к Венере, но прежде -

Явитесь вы, сам себе и кусок минерала, и Фидий.

И, наконец, предоставив себя вертикальным потокам,

Падая в мир, столь сухой, сколь и окаменелый -

Слушать шаги удалившейся влаги, жестоко

Внявшей минутным урокам тепла и двуногого тела.

7.04.1996


ЗЕРКАЛО


Взгляд в зеркало быть вечным принужден,

Как вал - девятым...

Как рукопись, мне профиль возвращен

Уже измятым.

Он - память от свечного острия -

От центра ночи,

Пристрелянной в десятку; чья струя

Обычно и соединяет точки

Лица и света, в каждой опознав

Свою вершину.

И свой конец. И свой обратный знак-

Первопричину

Всего, что составляет новый день,

Бредущий через...

...Так на лицо отбрасывает тень

Грядущий череп.

10.04.1996


ТЕМА С ВАРИАЦИЯМИ


Передо мною тот, кто нынче пьян -

Первопрестольным воздухом иль им же,

Не сжиженным до состоянья жижи,

Способным пахнуть, отягчать стакан,

Как приговор - наличием глотка

Все той же влаги в трепетном желудке,

Что вам сулит шестнадцатые сутки.

Круг замкнут. Не без помощи УК.

Он - тот, кто, обогнав теченье зим

и лет, - не смог догнать себя по кругу,

Случайного устал затылок друга

Осознавать навязчиво своим.

А потому - избрал тропу войны

С кругами вообще, всесущий вектор

Струи в гортань, и в грань, где вы - есть Некто

В лучах геометрической луны -

Нуля, что исполняет из угла

Роль пустоты, прислужника на пире,

Однако вас с е2 на е4

Привычно переносит из тепла

В иное на шкале температур

Понятие. Так холод возвращенья

Ему знаком, как овдовевшей тени -

Прообраз. Будто гипсовый амур,

Он замирает в ней. Она одна,

Его постель, она - его же слепок,

Как взгляд с небес на миллионы щепок,

Что спят на дне бутылочного дна...

16-17.04.1996


ПУСТОЙ ПЬЕДЕСТАЛ НА ЛУБЯНСКОЙ ПЛОЩАДИ


Здешний кипящий воздух дает миражи,

Для сознанья - шанс бежать от конца, от знака

Скорбного препинанья, (о коем собака

Знает, и воет о ком) - и оно бежит...

Здешнее небо - цвета здешней травы,

(Кто под кого маскируется, неизвестно) -

Сущий простор домовым, водяным, древесным

Страхам. Сатирам. Всадникам без головы.

И это - уже скульптура. Извечный мавр

(При всем-то богатстве на расы!) - пустяк, банальность.

Радушный хозяин при плахе - всего лишь формальность.

Лабиринт Минотавра - уже Минотавр.

Дверь всегда противоположна стене,

Так же, как воздух - Некто на тягостном звере.

Воздух - апофеозом стены - не приемлет двери:

Тем объяснимее то, что последней - нет...

Может быть, память о небе. В опере кресло

Для Мефистофеля. Бюст вдохновения. Или -

Памятник бегу бегущей в тумане кобылы...

Но - после того, как она исчезла.

21.04.1996


* * *


Я, августейший.

Это - скорее беда, чем окрик

Лавра с вершины чела, недоступного даже

Собственным мыслям; с той благородной охры,

Что ослепляет хрусталик зеркала, делая влажным

Глаз...

<Апрель 1996>


НАТЮРМОРТЫ


1

(Дворник)

Звуки утром - как игла в тонзуре

Пластика, - спят в миллиметрах вальса:

И метла - видение фигуре -

Словно кисть в неразличимых пальцах.


2

(Дерево)

На взгляд со дна - ты состоишь из гнезд

И звуков, давших смысл шумерской фразе

Ветвей; страниц - исписанных до слез

Творцом. И им же скомканных в экстазе.

28, 29.04.1996


1 МАЯ 1996. ЛУБОК


Звуки марша, соскользнувшего на чарльстон.

Красный день календаря. Среда. Погода.

Тем сильнее ощущаешь государство,

Чем ничтожней о тебе его забота.

Дети. Голуби. Отцы семейств. Их жены.

Тенью дома - на асфальте дремлет стая.

Населенье, глядя невооруженным,

Большей частию лишь там, куда пускают.

А пускают - лишь туда, где населенье:

К парадоксам вообще пространство склонно,

Ибо столь необъяснимо от рожденья,

Как валун, впитавший бдительность Горгоны.

1.05.1996


РАЗГОВОР С ДЕРЕВОМ


Если и есть черты

Лиц, или оного

В этих ветвях - то Ты

Смело зовись: "Его",

Или же: "Их", "Тобой" -

То есть, смени лицо.

Это и будет твой

Взгляд в небеса отцов.

Взгляд - поворот и взмах

Век (через свой же мрак)...

Это и будет знак

Непревращенья в прах.

Это и будет вихрь -

Знак, что и я, избрав

Слово - как вид любви -

Не был уж так не прав.

4.05.1996


ПИСЬМО


Оставьте все. Оставьте все, что есть:

За нами, в нас, над нами, перед нами.

Оставьте все: как музыку, как месть

Жестокого стекла оконной раме.

Оставьте все. Оставьте прежде свет -

Во всех его телах: в свечах, и возле

Свечей, и возле тех, которых нет,

Но - надо полагать, что будут после.

Оставьте все. Оставьте день - для глаз,

Его конец - для губ, сказавших "Amen".

Оставьте ночь: она запомнит вас,

Забыв себя, заполненную вами.

И все останется. И лишь часы,

Спеша вперед, зашепчут: Альфа, Бета...

...Омега. Все. Оставьте росчерк - и

Оставьте Свет. Но не гасите света.

10.05.1996


К СТИХУ


Ты не можешь покинуть меня, о, моя незаметная часть,

Потому что и я не смогу отпустить на дорогу

Твое странное тело, не нужное ей, и подчас

Незнакомое мне, и еще неизвестное Богу.

Ибо лишь для того, чтобы стать таковым. - рождено.

И не сетуй, что жизнь удалась недостаточно бурной:

Некто жаждет во сне досмотреть окончание снов...

В результате чего - пробуждается в чреве Сатурна.

Что и есть окончание. Лучше прийти к нему, стих,

Через черную лестницу, дабы избегнуть хотя бы

Поклонения слуг, как волхвов - но настолько святых,

Что на юрких телах незаметна расцветка Каабы.

18.05.1996


* * *


Больница в начале сна -

Такая же, как в конце,

В забвении. Ни одна

Черта не живет в лице.

На миг отстранив от глаз

Пургу или прядь волос,

Увидишь все тот же пласт

Безмолвия. И мороз,

Как речь, донесет до стен

Признательность в виде двух

Знакомых цветов, систем

Любви. Черно-белый слух.

Вычерчивай, без ума,

Рисунок в карандаше

И думай, что эта тьма

Лежит на ее душе.

И между ветвей, небес,

Антенных крестов и труб -

Действительно Бог, но без

Приметы. Как ночь к утру.

<Май 1996>


Е.С.


Да будет мне позволено признать,

На дне эпохи мучимому жаждой,

Что телу твоему, Им через "ять"

Написанному - не возникнуть дважды.

Поэтому тебя в моей судьбе

Взор ищет так свободно, хоть нескоро:

Лишь то и оставляет по себе

Сбежавший хор, что волю дирижеру.

И тишину. Смолчавшая в ответ,

Она царит, где я (читай: без выгод) -

Где смерть не значит столько, сколько свет.

И вход не значит столько, сколько выход.

24.05.1996


ПОЛЕТ ЯНДАРБИЕВА


Все кончилось, кажется. Сделав широкий жест

От локтя к прикладу, крыло самолета с шасси

Не могут сойтись в направлениях, изобразив

По поводу "кажется" крест.

И кажется, в этом лишь правы.

Действительно: вверх или вниз,

Направо и влево - симптом неспособных к паролю.

И тень фонаря расползается кровью, и из-под контроля

Выходит, как сепаратист.

27.05.1996


ДОЖДЬ НОЧЬЮ


1

Ноты расстрела с небес тотчас вызывают взрыв:

Бегство света от тени, поставленной к стенке.

Бог, не зная вашего имени, или уже забыв -

Употребляет звук, похожий на "ты" оттенком

Голоса - более, чем односложностью. Ваша плоть -

Довод бессмертной души в споре о вашем

Существовании в мире; однако, вплоть

До самой нее - вы состоите из влаги, доселе спавшей

Где-то внутри: может быть, в складках стен,

Или в балконе - мысли небес о камне,

Или в кустах, смолкших от недостатка тем.

Где-то внутри. Между дождем и вами...

27.04.1996


2

В споре с окном лицо попадает в сеть

Собственных взглядов, брошенных раньше на милю

Вглубь. И на щеке записей вечности не разглядеть,

До тех пор, пока время щетиною ей не исправит стиля.

8.06.1996


* * *


Тягу к словам и здесь

Не объяснить без слов.

Стало быть, буква (месть

Гордиевых узлов

Нам за развязку) - не

Жалуясь, не любя -

Терпит нас. Ибо вне

Нас - узнает себя.

25.06.1996, Коленцы.


МОЕМУ ИМЕНИ


Репетируя Дух, сын с отцом оставляют меня одного,

Как забытую реплику - наедине с одураченным ухом.

И уже не вопрос означает спина, принимая автограф его,

А скорей - запасную тропу, чтоб надежнее скрыться от звука.

От любого. Теперь и ему здесь - какое житье?

Разве лишь обнаружить себя, наполняясь до горла на тризне.

Что и есть окончанье, виньетка: ответ забирает свое,

И орхестра, познав одиночество, за ночь становится жизнью.

Только некому жить. И осталось глядеться извне

В ниспадающий двор, где листву, точно пальцами Листа,

Подбирает июль. Да маячит в случайном окне

Удивленный Господь, четвертованный за триединство.

2.07.1996


* * *


Я нес перед собою свет -

Фонарь ли? Нимб? Фитиль?

Он был один, скрепляя две

Моих руки, но был.


И был лишь потому, что знал:

Пока нас двое - ртуть

Еще в дороге; не финал,

И не пролог, но путь.


Но путь (исход) знаком лишь нам,

И на испуг чету

Не взять: каков ни есть - он там,

Без грима на свету.


...Он будет первым: им нельзя

Не быть. Свеча? Киот?

Кто б ни был он. Кто б ни был я.

Кто б ни был Тот, кто ждет.

13.07.1996 (ночь)


С ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА


Я жил в Рязани. Что и есть как раз - ни меньше,

Ни больше - к перемене мест охота мест же.

Там воздух. Ветер. Кроме них - пробелом крыши.

Там видишь все, как строки книг - лишь свыше.

А что исчезнет - то вина полей, пространства,

Его: вещь между не видна Его простраций.

Искать? (Особенно слова) - ни слов, ни слуху,

Ни духу... Раз уж голова и та - два уха.

22.07.1996


ШЕСТНАДЦАТОМУ ГОДУ


Не стойте за шторой. Вперед: я сегодня свободен;

Мне вправду шестнадцать, как чудится Богу и вам.

Не то, чтоб я рад с вами встретиться, не по погоде

Одетым. Но вы мне завещаны - с Ним пополам.

Я жил постоянно - в полшаге от "вечно"; бессменно,

Пожизненно, впрок, круглосуточно. Плюс ко всему -

Я понял бессмертье на ощупь, поскольку бессмертным

Одним лишь и стоит года завещать. Точно вам и Ему.

К чему я клоню? Я не рад вам, но надобно встретить;

Причем, не надеюсь на более нежные чувства к себе

От вас, ибо знаю: мы нынче одно. Только третий

Опять не явился. Опять - и на радость судьбе.

24.07.1996


ПОВОДЫРИ


1

Не память - пророчество: страсть перелистывать главы;

И змеи кусают не хвост, а неузнанный тыл...

Не случай забыть остальное, но повод и право

Оставить на совести времени все, что забыл.


2

У дня только сутки на то, чтоб исчезнуть, передавая

Даты и годы - как сверток в ладонь, да "прощай" в уста.

Ночью в постели даешь круги - типографский валик,

Только и смогший всосать, что жизнь с молоком листа.


3

День недели и месяц забыты. Кривой забор

Не имеет конца, ибо тот обратился вишней,

Что сестра Фаэтона; а дальше поля - с тех пор,

Как Творец из путей к бесконечности выбрал ближний.


24.07-3.08.1996

Москва - Коленцы


* * *


Лет нам всегда хоть сколько-нибудь да есть.

В память об этом нам лишь и осталось жить -

С тайной мечтой не забыть их числа, как месть

Будущему. И со льстивым рывком - продлить.

Так мы и топчемся по снегу, не зная, кто

После - с оглядкою: сколько набили дыр?

Не замечая его, уже шлющего взор плато -

Чистый, как сам адресат, как мысль, что замело следы.

Так и глядим с недоверьем, будто боясь узнать

Или поверить в то, что редеет лак

Нашего кресла, и что потолку - плевать

В нас, и часы не решаются произнести "тик-так".

Так мы бросаемся к окнам. Неважно, что там: война,

Мир ли. Раздвинуть шелк, оказаться возле.

Годы уже не летят, но выкрикивают имена -

В качестве тоста, в качестве жизни после

Них. А она существует. Иначе что

Нам понимать, если вдруг раздается "Боже"?

И как нам начать, найдя среди ночи то,

Что зовется бессмертием? Смертью? Ложью

Этих двоих - чтоб отвлечь, заслоняя дверь

Полем, куском стены, подворотней, далью,

Взгляд на себя... Взгляд, что слыхал "поверь"

Чуть ли не больше раз, чем ему шептали.

8.08.1996


САНКТ...

(фрагменты путеводителя)


***

"Что будет завтра?" Комната пуста

Для вздоха улиц, посланного. Чтобы

Добить мой сон - поскольку и в устах

Честнейшего он предварит "Ну что вы..."


***

Вода живет и умирает стоя.

Для сна - листая век, от скуки - дни.

На что они ей - шум? Она на что им -

Движенье мимо и помимо них?


***

...И мы затихаем, не слыша оваций. И деспот

Не морщится в ложе, как будто. Но - лишь бы не вдаль!

Для этого - камни. Поэтому - "здесь! Да, вот здесь мы

Когда-то и были!.." И время нам вторит: "О да!"


***

Взгляд, сбереженный небу, знает, где

Его предел - на лестницах, что рвутся

За фонари, монетами в воде

Оставленные Богом, чтоб вернуться.


***

Вправду конец, если помнишь, когда встречали.

Поезд дрожит, словно ближе к воде - весло,

Чувствуя город, что бродит в окне со свечами,

Вытянувший оставаться: всегда везло.


Санкт-Петербург, 14-17.08.1996


НОЙ


Одиночества нет. Лишь сознание смерти других,

Или собственной, что для вас одинаково плоско.

Только Бог и остался, оставленный мозгом, - как штрих

Для себя: чтоб не крикнуть про землю на этой полоске.

Память знает о времени то, что не видит в окне,

Но успела прочесть между "здравствуй" и брошенной трубкой.

"После нас - хоть потоп", как заметили те, что на дне.

Как заметит душа, возвращаясь обратно голубкой.

25.08.1996


ОСЕНЬ


Я не думал дожить до тебя - так и стало, не дожил.

Если что-то выводит рука, в том вины ни ее, ни моей

Ни на грош: только долг. Я мучительно помню и должен

Все - своей же душе. Все, что сказано было при ней.

Поворот, поворот. Пахнет свет? Или улица тоже -

И слегка молода, и настолько в обрез коротка,

Что при первой возможности рвется на запахи, точно

Пес - во тьму с поводка.

Мостовая и ночь - как набор существительных в речи,

Скачут: младшая бросит - другая, спеша, подберет,

Устремляясь обратно все больше на ощупь, все реже,

Чем трамваи вперед.

Пятница, 13.09.1996


ФРЕСКА


Мне впору молчать. Стихи

Мои потекли: весна.

Стремлюсь не подать руки,

Но чувствую, что узнал.

Я прячусь за спины, за

Колонны, за бюсты - и

Стою, закатив глаза.

Мне больше к лицу, чем им.

Они не спасут: их мрак

Укроет на миг от глаз

Своих же, и делать шаг

Оттуда - мне в первый раз.

Им - хуже. Всему виной

Боязнь (топора? пера?):

Творимое за спиной -

К добру, Но не от добра.

И зла - ни на грош во мне:

Мой челн не потянет двух.

Я так измельчал, что "вне

Себя" - я всего лишь дух.

А значит - стерпеть, свернуть,

Считай, не пришлось. Гляди:

Вот лист. Отыщи мой путь.

Там где-то и я вблизи.

17, 18.09.1996


* * *


Иду вперед, и ничего взамен.

Так выставленный вон - перебирает

В уме ответы. Мы почти в зиме,

И ставим ночи в двух шагах от рая.

Балконы, сны, ладонь поверх лица -

Стремятся прочь, как посланные встретить.

Ад далеко, и голос подлеца,

Швыряя тело с табурета в стремя,

Обратное повешенью, дрожит.

Петрушка пьян без малого неделю,

И сам себя освистывает жид,

В свиное ухо скрученный метелью.

29.09.1996


ЧЕРЕЗ ГОД

Е.С.


Предав тебя и исказив сей жест

Позднейшей ложью - я способен помнить.

До чисел и до имени тех мест,

Вина и книг, расположенья комнат.

Их сумма из обоих нас не даст

Ни одного. Но, выбравшись из вьюги,

Мы видим, что никто не передаст

Честнее снега нашу мысль о юге.

Смотри, смотри! Я сызнова простил

Себя. Но это лишь способность речи

Поверить в то, что, может, упростив

Свершившееся, - мы отыщем нечто

В грядущем. Так решают спор о дне

Постройки дома, о трубе бассейна.

О памяти; потом - о нас над ней,

Как над столом с остатками веселья.

Мы помним то, чего нам поздно ждать,

Нельзя любить и недосуг бояться.

Поскольку память нам нужна как блядь.

По крайней мере - как замена блядству.

5.10.1996


* * *


Если поднять глаза - горе, скорей всего,

Станет листвою, городом или небом.

В этом и суть, ибо кто же опричь его

Сможет избегнуть удачней огня и гнева

Свыше, где (как нам известно) живет Добро?

Кануть в пейзаж стеклышком, всплеском фары,

Будто оно - радость, или тавро

Слез, что сотрет платок - вместе и скальп и варвар?

5.10.1996


* * *


Петли скрипят. Комната входит в дверь

Следом за мною, на цыпочках, ради Бога.

И исчезает внутри: заходи, проверь -

Нет ли кого? У окна, что одето в тогу

Тяжких гардин, не спросить, где она теперь.


Нам ли узнать обо всем, если включим свет?

Самое большее - хаос вещей, посуды.

Все - без записки (о том, через сколько лет

Ждать). И следы ее ног, бегущие отовсюду,

Позже окажутся полом: у вас паркет.


Если загнется Ягве, то промолвит: "Ной".

Будет ли прав - неизвестно, поскольку вето

Не наложить никому. За моей спиной

Только пейзаж. Но поймать себя вдруг на этой

Мысли - и значит для вас оказаться мной.

6, 13.10.1996


СТАРИК


Ветшающие линии границ

Между лицом и воздухом настолько

Приблизилось к согласию, что птиц

Не хватит небесам на неустойку

Его окну.

Закройся, не смотри

Покуда вьюга беглых слез не смоет

Бессильным парку и скамье внутри -

Такой же белой, как и все зимою.

18.10.1996


* * *


Мой черный стол диктует мне союз

С толпою развороченных бумаг,

В которые заглядывать боюсь,

Как в письма от сошедшего с ума.

Я словно постоянный адресат

Для этих груд, хоть в зеркале двойник,

Пейзаж в окне, и время на часах

Идут ко мне, опережая их.

Почтовая ошибка? или знак

Ноги на их нетронутом снегу? -

Я лишний здесь, но мне нельзя никак

Исчезнуть: не умею, не смогу,

И не привыкну, и уже свою

Испытываю память, а не страх,

Валяясь по измятому белью

За полночь у бессонницы в ногах.

23.10.1996


КАПРИЗ


Все, что вокруг меня -

Неповторимо. Тень

Не искажает дня

Копиями, и день

Счастлив отдать стене

Той, что напротив глаз -

Свет, лишь поняв, что мне

Так же не смочь сейчас.

Дом и окрестный двор,

Точно через стекло

Лупы, почти в упор

Видят мой приступ слов -

В силах помочь лишь тем,

Что принимают вид

Всех его версий, тем,

Мостиков, пирамид,

Улочек, где идти -

Мало, и грех бежать.

Боже мой, как найти

Силы не подражать?

26.10.1996


ИДИОТ


Если Парка окажется шельмой

И отложит мой профиль пока,

Я забуду, как некий отшельник,

Этот город. И только река -

В мостовых, как в скорлупке ореха -

Будет детству и жизни сродни

Истекать, ибо память о реках

Двухконечна. Как сами они.

Я закрою на тяжкие ставни

Вид из окон, где время идет.

И внутри будет двигать листами

Незаметный лишь мне идиот.

27.10.1996


НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ


Но кто ударит тебя в правую щеку твою,

обрати к нему и другую;

и кто захочет судиться с тобою

и взять у тебя рубашку,

отдай ему и верхнюю одежду;

и кто принудит тебя идти одно с ним поприще,

иди с ним два.

Евангелие от Матфея 5:39-41


Спаситель не знает ни имени, ни села,

А значит - не может судить, и твоя взяла.

Лицо, и одежда, и ступни при всех пяти -

Достойны руки принуждающего идти,

Судящегося и бьющего: он не тать,

Поскольку берет только то, что ты рад отдать, -

Не больше. Но если от Бога бежать - беги

От поприщ, одежды, и левой своей щеки.

30.10.1996


ПУТЕШЕСТВЕННИК


Дощатый пол с губительною свечкой

Лишь только и могли тебя зачать.

Кому иначе эту бесконечность

Восьмеркою колес обозначать,


И слышать, вопреки неповторимым

Законам, утром плеск воды к бритью,

Да Троицу считать неоспоримой,

У жизни обучаясь не житью,


А цифрам, - словно маленькие деньги,

От скуки кем-то пущенные в рост, -

Уже привыкнув к лишнему оттенку

На наволочке найденных волос.

1.11.1996


* * *


Я лег за полночь. На поднос

Поставил чай, прошелся кругом

И к выключателю поднес

Благословляющую руку.


Погасла люстра, но окном

Напротив стали стекла полки.

Не спал, и поделиться сном

Мне было не с кем. Или долго.


Так лепят в боги нас. И цель

Ясна тому, кто после верит -

Не требуя креста в конце,

Ни клятвы Гиппократа перед.

11.11.1996


ГАДАТЕЛЬ


Твой дом посреди зимы

Так черен, что это знак

Пришествия князя тьмы.

К столу накрывают так.


Пути потому пусты,

Что ждут; и ведут не в Рим.

Считай, что к тебе. Что ты

Заранее найден им.


Укрыться нельзя: не глаз

Тебя обнаружит здесь.

С тобой это в первый раз,

И в этом одном - ты весь.

13.11.1996


* * *


В городе нет горизонта: последствие взрыва,

Что порождает миры. Сумма веток и стен

Ночью на грани экстаза и нервного срыва.

Выбор Творца не зависит от выбора тем.


Стоит ли знать о причудах небес дымоходу?

Или, Везувию местному, хватит ему

Только составить компанию громоотводу

На ночь за картами окон в ничейном дыму?

16.11.1996


* * *


Я уеду из дома,

Не услышав от стен

Ни добра, ни худого:

Насовсем, насовсем.


Будет ветер и пусто.

Мне идти одному:

Я последние чувства

Все оставил ему.


Через арку направо,

И вперед до огней.

Вот мой Реквием - браво! -

В перелетном окне.


Десять тактов навстречу

Голубям на карниз, -

И вприпрыжку на плечи

Переулка. И вниз.


Брось печалиться, ужас

Пережди. Не дрожи

О консервах на ужин,

И не бойся за жизнь:


Там, за парой балконов,

Различимых к утру,

Тело станет законным.

Значит, я не умру.

18.11.1996


СМЕРТЬ ОЛЕГА КАГАНА

Не позволь себе большего. Ты

Ведь не хочешь; не надо.

Не заметить каемки, черты

Скоростям твоего пиццикато.


Ты внутри у кувшина. Там нет

Ни вина, ни фигур: мы упорно

Видим красное только на свет.

Преимущество умерших - в черном.


Преимущество, ибо отдать

Больше нечего: темь. Почивая,

Наконец прекращаешь искать.

И тебя лишь искать начинают.


Эту ощупь с твоей не сравнять,

Потому что различные мифы

У обеих: надежда обнять

Или - смерть от скрипичного грифа.


----


Ошибись хоть разок, эмпирей.

И тому, кто не ведал ошибки,

Допусти отозваться скорей,

Чем закончатся струны у скрипки.

24.11.1996


Е.С.

Что я тебе напишу на коленях у сумерек,

Страшная девка без адреса и без примет?

Смейся, пора: я почти объясняюсь в безумии.

Будем считать, что и это сойдет за привет.

Вся моя комната в ужасе - если б ты видела! -

От перекрестных шагов. Или мы не вдвоем

Бедное чувство с шестым миллиардом в делителе

По единице секундам теперь отдаем?

Или один я? И некуда с эдакой бездною

Деться: всерьез не покинешь себя-старика.

Разве что память спасет: ты не самая честная,

Я же не гений. Ну вот мы и квиты пока.

Как назову? Хоть по первой строке, если хочется.

Не принимай за стихи: это только прием.

Стихотворение ждет. И пока оно кончится -

Кто бы мне высчитал, сколько мы лет проживем.

26.11.1996


CТАРИННАЯ ЖИВОПИСЬ

Предместье Тициана. Мешковина

С картофелем из высохших долин,

Полуокно. И свет наполовину.

И тьма в глазах. И Бог преодолим.


Пожалуйста! Давай остудим глину,

Октябрь на красный свет перебежим.

Два выхода: Творцу найти причину

Или себя почувствовать чужим.


Язык не кисть. Не ждет переворота:

Меж фраз его всегда найдутся те.

Но если нет - то хлопнут не ворота,

А воздух на распоротом холсте.

29.11.1996


(ЕККЛЕСИАСТ)


Я лежу на диване. Передо мной

Стол, покрытый бумажною белизной

В декабре. Но единственная белизна

За окном - это цвет моего окна.

За окном - декабрь. А за ним - январь.

Птицы движутся, время стоит. Календарь

Разминулся со снегом, застрял в пути.

Или некуда больше ему идти.

Из рта навсегда вылетает речь,

И покой наш уже ни к чему стеречь.

Сняв халат, удаляются от одра,

Охладевшим надеясь найти с утра.

Снега нет. Нам нельзя потерять тепло:

Мы испортимся. Будто бы бьет в стекло

Постоялец - и видит еду, ночлег.

Мы не можем открыть, нам не нужен снег.

Мы уверены: это стучится он,

Не оставив следа от голов и крон,

Все, помимо себя, заменив собой -

Как умели лишь мы, и никто другой.

Мы в снегу. Если Бог попадет в метель -

Философия сгинет. И как постель

Будет выглядеть Рай (или Ад - как знать,

Коли смерть занесло, и не нам умирать).

После снега уже не мозги его

Объяснят: что есть серое вещество,

Как не сам он? Под силу понять ежу.

Снега нет. Небо счастливо. Я лежу.

6.12.1996


ГЕОГРАФИЯ


Кому, как не тебе - по ремеслу

Родиться в глубине земли усталой,

Где пол определяют по веслу

Иди штыку в глухой руке у статуй;


По фонарю: когда погашен - день,

И ночь - когда разбит. По тени дома -

Что дом еще отбрасывает тень,

И смерть не ждет в конце второго тома


Всех писем, что оставишь по себе,

Всех адресов (все адреса так узки!),

Всех песен, где меж строк - лишь Бог и бег,

да Нобель, окликающий по-русски.

7.12.1996


* * *


Я графоман. Мои листы лежат

Везде, где их согласно видеть око:

Не слишком низко, и не так высоко -

Чтоб я всегда был им открыт и рад.

Они страшны. Особенно когда

За них войну зима ведет бесчестно:

Казалось бы, протянешь провода

Среди бумаг - и комната исчезла.

Едва за дверь - для них уже побег;

Они зовут, и этот голос томный

Не отогнать, и в келье полутемной

За полночь выпадает новый снег,

В другие дали открывая вид.

Возможно, там - за церковью и лесом -

Над лампою еще один стоит...

И эту связь не удивить железом.

8.12.1996


* * *


Примитивный пейзаж

В половину листа,

За который не дашь

Ни окна, ни холста;

Безопасная даль

В половину руки,

Но рука и печаль -

Как они далеки!

Если выйти за дверь

И направо взглянуть,

То напрасно теперь

Открывается путь:

Половина зимы,

И дороги бледны,

И оттудова мы

На ладони видны.

Потому что и там

И, как правило, здесь -

Мы не в тягость богам.

Ибо мы-то и есть

(Глядя издалека -

Чтоб достал карандаш)

Фонари и река,

Примитивный пейзаж,

От неблизких картин

Отстраняющий плоть:

Чем он дольше один,

Тем он больше Господь.

13.12.1996


ПОЧТА


Я полюбил свободные размеры:

Как тога, или брюки без лампас,

Они дают мне легкие манеры;

Но тощ для них словарный мой запас.


Должно быть от болезней или горя -

Слепого и невидного извне,

Я бросил стих. И, по привычке, вторя

Моей судьбе, он изменяет мне.


И на столе, как следствие измены,

Я нахожу конверты от него:

Уж распечатаны и непременно

Надушены бессилием его.


Теперь я болен службами иными,

Но, видно, не поддался мятежу

И, будто из укрытия, за ними

Со дна мизантропии я слежу.


Но все, что мне нашептывает ворот

Колодца, все, что сочтено в уме -

Я с ужасом и нетерпеньем вора

Прочитываю поутру в письме.

15.12.1996


ЗИМНИЕ КУПЛЕТЫ

Снег убирает очевидцев. Наспех

Сопротивляясь нашему концу,

Житейский чих и благородный насморк

Нам пурпуру добавили к лицу.


Хвороба века, подбираясь к носу,

Как пастор к оренбургским мужикам,

Нас учит европейскому прононсу,

Дневному сну и кружевным платкам.


Вот просвещенный царь! В минуту строги,

Или степенны, мы уж не бежим

Вослед трамваю с воплем по дороге:

Как нам идет постельный наш режим!


Как кстати нам горячечный румянец:

Штудировавший дома Хохлому

И Сурикова, тощий иностранец

Прославит в голос "русскую зиму"!

17.12.1996


* * *


Не вставай: я пришел со стихами,

Это только для слуха и рук.

Не мелодия гибнет, стихая -

Гибнем мы. Да пластиночный круг.


Потому что - поймешь ли? - у смерти

Нет вопроса "Куда попаду?"

Нет Земли: только Бог или черти,

Только рай или ад. Мы в аду.


То есть гибель - не администратор,

И не распределяет ключи:

Все мертвы. Она лишь регулятор

Этой громкости. Хочешь - включи.


Поразительно, как мы охотно

Поворачиваем рычаги!

Между ними - и этот. Погода

Ухудшается. Снег. Помоги.

17.12.1996


* * *


Выйди хотя бы к окнам. Помимо стола и прошлого

В комнате существуют зрачки и виды -

Затем, чтобы вычесть из большего еще большее,

Чтоб жизнь утомилась, и ты бы не знал обиды.

Ты выдумал петь на чужих языках, и, видимо,

Ты прав, потому что лишь так убивают зависть.

Но зависть - как топка. Дровишек осталось, видишь ли,

Чуть-чуть, - но их хватит на то, чтоб тебя обесславить.

Из ведомых граней творца (вспоминай стаканы)

Гармония - некуда легче: и будь поэтом,

И славь понемногу того, кого хошь - пока он,

Воздавши тебе не по должности, не пожалел об этом.

25.12.1996


ЧЕТЫРЕ СЮЖЕТА ДЛЯ ПРОЗЫ


1

Я задаю вопросы, Сатана.

Кто б ни был ты - не принимай на веру,

Не принимай на смелость эту меру

Безделия в отчаянных тонах.

Бессмысленная, снежная страна

Скрывается за трубами в тумане,

И если мы кого-нибудь обманем

С тобой - то только наши голоса,

Летящие от скуки в небеса:

С охрипших берегов ума - в Колхиду,

Безверие, безбожие, обиду

И бесконечность в дар приобретя.

Все это говорит тебе шутя

И не подозревая, что он скажет

Через строку, больной москвич. Москва же,

Как многое, - тебе принадлежит.

А значит, весь мой слог не подлежит

Хотя бы переводу, мне на радость:

Без слов - дорога вверх, но грустно падать

В твой многообещающий карьер,

А проломить языковой барьер.

Ты все молчишь, а я, глядишь, рифмую,

Хоть мало пользы от того уму и -

И сердцу, как сказал бы здешний бог,

А больше б ничего сказать не мог.

Ты знаешь, суеверие упорно

Лишь в том, что не имеет ясной формы.

Простим ему: he speaks before he thinks

Другое дело - мы не грек и сфинкс,

У нас не те века, не те задачи,

Меж нами - все. И только наудачу,

Да разве что вслепую - приступлю.

Бес выслушай.

Бес, я тебя люблю.


2

Погибшие в беспамятстве, во лжи,

В крови, в противоречиях, и в смерти

По самый рот бредущие - поверьте:

Каких мы слов на стих ни нанижи,

Вы рветесь в каждой паузе, в тиши

Победы, и пока мне было ново

За переплетом скрывшееся слово -

Я знал его на вашем языке.

Вы - груз, что держит лодку на реке, -

Не столько снизу, сколько даже сверху -

Подобно небу, песенке и смеху

Присевшего на весла божества.

Граница, за которую листва

Не каждым октябрем переступает -

Тропинка ваша. Гибель наступает

Не как удар, немедленный и злой -

А словно гость. И неизменно свой,

С вином, в позавчерашнюю газету

Укутанным, и целому-то свету

Трезвонящий о даче под Москвой,

Да севший против лампы, как живой.

Все это вы. И в пламени камина,

Куда глядишь, - другая половина

Всей вашей смерти (будто сквозь стекло):

Ненужных рук свободное тепло.

Без памяти, без боли, без начала,

Завертывая раны в одеяла -

Мы корчимся заснуть в госпиталях,

А снег без сил ложится на поля,

И оба - навсегда. Навечно: то есть,

Их не поднимут - хоть война и совесть,

Хоть санитар из красного Креста,

Застреленный в ночи у блокпоста.


3

Без темы, и неведомо кому

Я посвящаю эти строки. Строки

Переживут меня, и потому -

Они слабей, хоть менее жестоки.

Я верую, что только одному

Лишь мне их удается ненавидеть:

Другие просто предпочтут не видеть

Того, чем успокаиваюсь я, -

И тем сильнее ненависть моя.

Я жил один, и прямо предо мною,

За тонкой, белоснежною стеною,

Под самой крышей жил совсем иной -

И без крупицы общего со мной.

Я рифмовал, склоняясь вечерами

К столу, и беспокойными шагами

Искал дорогу в мебельном лесу -

Чем портил ночь тому, кто жил внизу.

Он был честней, а сны его - спокойны.

Там, у себя, он вел едва ли войны

Без крови и без сна за падший ямб:

Пролетом ниже это делал я.

Сказать по правде, я его не слышал,

Хоть, сотни раз войдя к себе, я вышел

Не меньше - и ни звука от него:

Пока сполна он не отдал всего.

В тот день его монашество сменилось

На дружеский визит (как гнев на милость

Меняет царь - и виселица вдруг

Меняется на годы рабских мук).

Я был один, и чем слабей - тем ближе

Был он. Магнитофон (я это вижу),

Как Прометей, приставленный к стене,

Глухие ритмы посылал ко мне -

Слепые и убийственные волны.

Я утонул и плавал сверху, полный

Мне чуждых, умножающихся сил.

И океанский ветер доносил

Один лишь новый гул. И в этом ветре

Я оставлял балласт: все рифмы, метры,

Все перья, а потом забыл слова -

И пересек тропинку божества.


4

Зима в Москве - скандал и Боже мой.

Чуть полдень бил - а загорятся плошки,

И номер семь увозит на подножке

Комедию Мольерову домой.

Да явится суббота за средой,

От вечной ночи позабывши время,

И слабый день прощается со всеми,

Как в оспу. И не узнаешь с утра

Своих стихов, написанных вчера.

Стоят сюжеты и покойны души.

Смирив глаза, пурга стремится в уши -

Мы прячемся в дома и видим сны

Про яркий шум - и этим отмщены.

Зима, конец дорог. Не время помнить.

Толкаешь дверь, готов себя восполнить,

Готов войти - и опрометью вон

Бросаешься. И снегом занесен.

Конец окна - не время торопиться,

В приемной у грядущего толпиться.

Зима в Москве - пора простых вещей:

Ты видишь снег? Он и везде. По всей

Твоей земле, и на любой горбатой

От горя крыше, и в подслеповатой

Реке, и на мосту, у фонаря.

А реки замахнулись на моря,

Моря теснятся и находят тропы,

И в путь идут (а по краям сугробы).

Быть может, там, куда они ушли, -

Не нужно нас, нет места для земли.

Они идут, и голубеют версты

На небесах, и снег, зажатый в горсти

Последнего из долгой череды,

Едва успеет замести следы -

Как самому лететь в слепые дали,

Чтоб нам другие зимы передали

Свой вечный цвет - как письма от него,

Где только подпись: только и всего.

19-23.12.1996


ОТ МИССИОНЕРА


Государь и отец. Твой народ от тебя отвык.

Ворожат, соблюденье поста возмещают свинством.

И язык им подстать: то ли веруют в постовых

Или в рака с горы, то ли Господа кличут свистом.

Их поля ненавидят лишь их, а не твой режим.

Твоих методов, мудрый, по сану я не приемлю,

Но мне кажется часто: они бы сумели жить,

Только если мы сгинем, навечно оставив землю.

Не прошу о деньгах: и без них меня здесь убьют.

Через день или месяц - не знаю, но мне не важно.

Я бы только хотел, чтобы ты мне нашел приют

Среди этой земли, если вновь она станет ваша.

Чтоб я верил тебе - приходи в этой край войной

Только после меня: так нам будет верней и проще.

Ты не любишь людей, ну а смерть обсудить со мной -

Не спеши, ибо смерть, слава Богу, проворней прочих.

25.12.1996


ЛЕКСИКОН


Ты рядишься в слова. Потому, слава Богу, свободен

От любого позора - включая обычную порку,

Ибо снять с тебя что-то (в особенности при народе)

Не удастся, поскольку все дело напомнит уборку

Твоего кабинета, бумаг на столе или в кресле,

Переборы в шкафу и последний пробег по роялю:

Ты останешься гол, как и был. Но, послушай-ка, если

Это так - почему бы тебе не просить подаянье?

Это было бы смело. Ты б стал идиот для соседа,

Идиот для жены, для друзей - "А не слышал, что этот

Идиот с собой вытворил?" То есть - простая победа:

Регулярные деньги плюс малоизученный метод

Перебранки с планетой. Когда диогеновой бочкой

Попрекнут - не теряйся, но все же помедли с ответом.

Посмотри им в глаза и скажи прошлогоднюю строчку:

"Да, я умер для мира, но был и остался поэтом".

После этого ты прослывешь пошляком и, возможно,

Шарлатаном, тебя отпоют почитатели -ова

И твоих подражаний ему. Вот тогда, осторожно

Отвернувшись к стене, засыпай. Ты не отдал ни слова.

28.12.1996


 Илья Тюрин. Стихи, 1995-1999. Наследники, 2012

 Ирина Медведева, составление, 2012