# Молчание Тютчева и молчание Мандельштама

Илья Николаевич Тюрин

ИЛЬЯ ТЮРИН

МОЛЧАНИЕ ТЮТЧЕВА И МОЛЧАНИЕ МАНДЕЛЬШТАМА


Вначале я хотел бы выписать оба стихотворения с тем расчетом, чтобы мы видели их вместе:


SILENTIUM!

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои -

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи, -

Любуйся ими - и молчи.

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи, -

Питайся ими - и молчи.

Лишь жить в себе самом умей -

Есть целый мир в душе твоей

Таинственно-волшебных дум:

Их оглушит наружный шум,

Дневные разгонят лучи, -

Внимай их пенью - и молчи!..

SILENTIUM

Она еще не родилась,

Она - и музыка, и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,

Но, как безумный, светел день,

И пены бледная сирень

В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста

Первоначальную немоту,

Как кристаллическую ноту,

Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,

И, слово, в музыку вернись,

И, сердце, сердца устыдись,

С первоосновой жизни слито!


Осип Мандельштам, 1910


Федор Тютчев, 1830


Они потому и нужны нам именно вместе, что представить их вместе в другой ситуации себе невозможно. Во-первых, между первым опытом и вторым прошло такое время, что за этот срок автор первого успел состариться и умереть, а автор второго, родиться и вырасти. Во-вторых, кроме случайного исследователя, никто, конечно, не вздумает бросаться на поиски первого опыта сразу после того, как прочтет второй, или наоборот. В-третьих, авторы обоих опытов никогда у специалистов не стояли в одном ряду. Таким образом, ситуация, противоречащая всему, с чем приходится сталкиваться литературе - времени, читателю и литературоведу, уникальна. Смею утверждать, что она уникальна еще по одной причине: она моделирует историю появления второго стихотворения.

Дело не закончилось только тем, что Мандельштам прочел Тютчева. Он посчитал свой, второй, взгляд настолько отличным от тютчевского, первого, насколько вообще число 1 отличается от числа 2 - и число взглядов удвоилось. (Он спорил: это я говорю на том основании, что о согласии - если извещают - то извещают в прозе). Вся иноязычная часть стихотворения Мандельштама (то есть название) строится именно в стилистики второй реплики в разговоре. У Тютчева после "Silentium" поставлен восклицательный знак, а у Мандельштама стоит точка, что превращает "молчи" в "молчание"; иными словами, Мандельштам в ответ на призыв молчать действительно умолкает. Но в то время как он вежлив по-латыни, по-русски Мандельштам, как видим, еще и чрезвычайно осторожен сначала. Его, конечно, смущает неловкость положения (минимум дважды в истории некто вынужден говорить о молчании вслух), и он определяет неизреченное местоимением "она", сообщая: "я не знаю точно, о чем мы".


Она еще не родилась,

Она - и музыка, и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.


Молчание можно выдать за все, что угодно. "Она" у Мандельштама созвучно "музыке" и "связи"; но "связь", стоя под ударением в конце, обладает перед "музыкой" преимуществом. К "музыке" же стихотворение еще обратится:


И, слово, в музыку вернись,

И, сердце, сердца устыдись, -


отдавая "музыке" первородство по отношению к "слову", а конструкции возвращая равновесие. Кстати, это последние четверостишие интересно сразу многим. Мало того, что оно обнаруживает в местоимении "она" Афродиту, - оно еще словно осуществляет перевод первых четырех строк с языка "Silentium." на язык "Silentium!", демонстрирует различие между мгновением "до" и мгновением "после":


Она еще не родилась,

Она - и музыка, и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.

...

Останься пеной, Афродита,

И, слово, в музыку вернись,

И, сердце, сердца устыдись,

С первоосновой жизни слито!


И здесь Мандельштам почти дерзок с Тютчевым. Он говорит: "Повелительное наклонение - прежде всего знак упущенной вами секунды. Я наблюдаю молчание как участник, а вы - только как исследователь". Мандельштам выполняет требование Тютчева молчать с пользой для себя.


1997