# Движение воздуха

Ольга Алексеевна Толмачева

Ольга Толмачева 'Движение воздуха'


На вечерний автобус Варя опоздала.

Хоть и старалась бежать изо всех сил к остановке, издалека увидела, как мигнув лампочками, автобус скрылся за поворотом.

Она остановилась, чтобы отдышаться. Ручка от тяжёлой холщовой сумки больно впилась в ладонь. Варя поставила тяжесть на землю и освободила затёкшую руку. На коже отпечатался ярко-малиновый след. С грустью посмотрела на часы. Прикинула, что следующий рейсовый автобус в деревню должен отправиться рано утром, а вахтенный, который развозил рабочих с завода, поедет за полночь.


Вечерело. Жизнь в посёлке затихала.

Неяркое солнце било в стекла маленьких, точно игрушечных, домиков, медью разливалось по палисадникам, крышам, заборам, ставням в кружевах, в бронзу окрасило траву и придорожные пыльные кустики; медленно, нехотя уплывало за горизонт.

Варя тяжело вздохнула. С трудом подняла сумку с продуктами, побрела к остановке. Ещё неизвестно, подумала, притормозит ли автобус с рабочими. Если шоферить будет Петрович, тот ни за что не сжалится, как рукой не маши. Важно проедет мимо, будто не замечая пассажиров, даже головы не свернёт.

Сколько раз приходилось Варе задерживаться в столовой. Поставщики подведут - к примеру, запозднятся, а на приёмку товара час уйдёт, а то и более: каждый мешок взвесь да посчитай. Или грузчик куда отлучится, и не раз Варваре приходилось коробки и фляги тягать на себе. А иной раз Марью - посудомойку - отчитывать станет: скатерти несвежие лежат на столах или цветы в вазах засохли, а той хоть бы что - словно нет ей до безобразия дела, ее это не касается. И посуду моет, оставляя на тарелках разводы. Глаз да глаз нужен за Марьей - и ленивая, и нерасторопная.

Да мало ли что на работе случалось! Столовая - огромное хозяйство, за всем нужно успеть проследить. Весь посёлок, считай, у них кормился, приходилось жужжать и крутиться. И нынче посевная пора на дворе. Трактористы уходили в поле, едва расцветал горизонт, а домой возвращались со звёздами в небе. Погода стояла, время горячее, иной раз и воды людям выпить некогда. До домашних ли обедов?..

Что бы делали в поселке без столовой?


Варя подошла к остановке, подняла сумку на лавку, пристроилась рядом. С тоской взглянула на пустую, залитую солнцем, дорогу.

Сколько раз в своей жизни она намечала переехать из деревни в посёлок, поближе к работе, чтобы не тратить время на тряску по ухабам утром и вечером, не нервничать, боясь опоздать к последнему рейсу, экономить на билетах, в конце-концов!

Да и было бы чего жалеть: деревушка в низине! Кривая улочка и десяток домов. Старики и старушки - ни детского крика, ни веселья. Раньше было иначе... И от дороги деревня лежала неблизко. Считай, километра два приходилось Варе по полю шагать. Хорошо, если погода сухая и теплая, а если дождик? На дворе стужа?

Зимой она по снегу в валенках, бывало, чуть не на животе ползла. Плыла, точно по морю бескрайнему. А весной широко разливался ручеек, так что приходилось босиком по ледяной воде прыгать. В особо холодные снежные зимы Варя даже ночевала на работе, чтобы в поле не застудиться. Бабка Дуся - соседка - ей домик топила и кошку молочком угощала, за хозяйством присматривала.

А какое уж больно у Вари хозяйство - кошка да куры в хлеву...

Зато летом в деревню на луга заливные, к роще, реке охотно приезжали жители города. И Варин маленький дом у ручья привлекал покупателей. Но как представит она, что не пойдёт на рассвете по зелёному лугу по колено в траве, не вдохнёт воздуха, цветами напоенного, не зажмурится от блеска снега в искрах - такая тоска возьмёт! Весь запал переезжать пропадал. Словно не место жительства и не домик свой захудалый менять решалась - судьбу. Так и ездила много лет, чертыхаясь, из деревни в посёлок - на перекладных.


Этим вечером должна была приехать к ней любимая подруга. Встречу они то назначали, то откладывали, считай, с самой зимы свидеться собирались.

Валентина работала в школе, и каждый день у нее было много уроков: и русский с литературой, и математика, и физкультура - учителей в селе не хватало. Хоть и в районном центре подруга жила, а не больно работа в школе молодежь привлекала. Вале приходилось между классами разрываться, тетрадки проверить и к урокам подготовиться.

В прошлом году Валя замуж сходила - да что-то не сложилось у нее с личной жизнью, в семье не заладилось. Может, от учительской нагрузки? Обожглась, и жила одна.

А тут школьников на каникулы отпустили, вот Валентина и выбралась навестить подругу. Собирались встретиться у дороги, чтобы мимо деревенского кладбища по полю пройтись. И к Иринке - однокласснице - вечерком в гости наведаться.

И вот... - Варя нервно вскочила с лавки. - Автобус ушёл...


К встрече Варя все заранее подготовила: холодец в выходные сварила - с травками, чесночком. Конфетами да печеньем в городе сумку набила. Молоком, маслом её бабка Дуся снабжала, а картошка, овощи и соленья были свои; только в погреб нырнуть.

Лишь в последний миг Варя спохватилась, что в доме нет свежего хлеба, и в столовой за день весь выбрали - столько едоков! Рано утром Варя сварила щи. Уходя на работу, оставила чугунок в печке томиться. Какой ужин без хлеба?

. И бабка Дуся просила ее привезти из города высокого, белого; сама хлеб давно не печёт, с тестом ведь столько мороки! Варя в магазин побежала, а там очередь длинная - конец дня.

И потом от магазина летела, что было духу, обратно в столовую, потому что в спешке забыла ключи под половичок положить. Придут рано утром стряпухи тесто ставить, волновалась, а в условленном месте пусто. Не испекут тогда пирогов - через окно не полезешь в столовую. Столько людей Варя накажет...

И вот... Варвара вздохнула. Опоздала...


Подруги долго не виделись, и Варя скучала. В детстве девочки вместе росли, а в классе сидели за одной партой. В куклы играть, задачки решать, в школу, на сенокос - все время были вместе, не разлей водой. Одна беленькая, а другая чёрненькая - только и разницы.

После школы Варя на повариху учиться пошла, а Валя в город уехала, в педагогический институт. Книжки читать любила - стала учительницей литературы.

Варя очень ждала подругу. Тонкая, образованная Валя была ей и другом, и кумиром. Не хватало задушевных разговоров с ней, ласкового юмора подруги, поучительных рассказов.

Чувствовала Варя в последнее время странную пустоту в груди и одиночество. Словно дорожка, по которой прямо шла, вдруг в траве затерялась, от глаз скрыта - не знаешь, куда ступить, дальше двинуться.

Иное дело Валя! Живая, смешливая, озорная, и в жизни у нее все ясно и определённо. Всегда могла рассудить, выход из тупика подсказать, сомнения откинуть. Иной раз поговорят, похохочут, и Варя словно ключевой водой омоется - так хорошо на душе становилось. А Валя и сама была кладезь знаний, и на службы ходила в храм, в церковном хоре пела - на все время могла отыскать.

Очень любила Варя свою подругу!


Делать нечего, вздохнула она, придётся просить Семена домой ее отвезти - больше некого. У него был большой мотоцикл, да и жил он в двух шагах от остановки. Не ночевать же Варваре здесь, на остановке...

Очень не хотелось Варе обращаться к Семёну. Сегодня снова к ней в столовую приходил, опять любезничал да намекал. Не могу, говорил, без тебя жить, Варвара. Отпусти тяжесть сердечную. Стоял набычась, взглядом прилюдно сверлил, было стыдно. Видела Варя в зеркало, как Марья - посудомойка над ними хихикала.

Уж несколько лет Семён не давал Варе проходу, замуж звал. То вечером приходил в столовую коробки грузить, то рано утром ждал у дороги, чтоб подвезти на работу.

И бабы Варвару замучили: пожалей, говорят, мужика - так страдает... И на себя посмотри страстно - хоть и в столовой работаешь, а не королевна. Ещё лет пяток в молодушках побегаешь, а что потом? Как дальше жить будешь? И ребёночка ей родить надобно, говорили, - взрослая серьезная женщина в самом соку, пора матерью стать.

Да, вздохнула Варя. Семён работящий, хозяйственный и не пьёт. Где лучше него найти? Вон дом какой себе выстроил - дворец! Загляденье!

Варя подошла к забору и с уважением посмотрела на высокий, крепко слаженный деревянный сруб. Любая женщина охотно хозяйкой в него пойдёт.

Все так, подумала Варя. Годы идут. Ребёнка родить хочется - от любимого...


Семён обрадовался, увидев на своем пороге смущённую Варю.

Мотоцикл ревел, ветер бил в лицо, закручивая пшеничные волосы. Варвара высоко подпрыгивала на ухабах, крепко держалась за ручки, чтобы, не ровен час, из коляски не выпрыгнуть, но встретиться с подругой в назначенном месте все же опоздала.

Как ни уговаривала она Семена вернуться назад, он вызвался проводить Варвару. Поставил мотоцикл под ветлой - ручей хоть и маленький, но технике через него не перескочить, и по узкой тропинке в траве они поспешили к дому.

Семён нёс тяжёлую сумку и все удивлялся, чем только Варя вздумала её нагрузить, словно не любимую подругу встречать собиралась, а полк генералов.

А Валентина не стала долго дожидаться Варвару и направилась одна в деревню через поле. Побоялась стоять вечером на пустой дороге. Да и озябла - солнце скрылось за горизонт, и из рощи пахнуло свежестью.


Варя увидела Валентину в окне в доме бабки Дуси. Затопала обрадовано по крыльцу, вбежала в сенцы. За ней следом, пригибаясь, в избу заглянул Семён.

В комнате по углам было темно, и только тусклый свет лампы, свисающей с потолка, освещал круг над столом, за которым сидели женщины.

- Валечка! Моя ненаглядная! - Варя бросилась обниматься.

Валя подняла голову и строго посмотрела. Протянула руку вперед, останавливая порывистое движение подруги к ней, молча указала ей на лавку. Повинуясь, Варя тихонько села. Семён застыл у порога.

С печки на пол спрыгнула кошка, заурчала, изгибаясь, затёрлась Варе о ноги.

- '17 лет я провела в этой пустыне, словно с лютыми зверями борясь со своими помыслами...', - прочитала Валя в книге.

- С чем борясь? - не поняла Валентину бабка Дуся.

- С помыслами, то есть с желаниями, - пояснила подруга. - 'Когда я начинала вкушать пищу, тотчас приходил помысл о мясе и рыбе, к которым я привыкла в Египте. Хотелось мне вина, потому что я много пила его, когда была в миру. Здесь же, не имея часто простой воды и пищи, я люто страдала от жажды и голода. Терпела я и более сильные бедствия: мной овладевало желание любодейных песен, они будто слышались мне, смущая сердце и слух...'

- Каких песен? - переспросила Дуся.

- Любодейных, баб Дусь! То есть плотских, похотливых.

- А! - понимающе кивнула бабка.

Валя читала Житие Марии Египетской.

На Валентине был тёплый свитер под горло, толстая кофта. Тёмные волосы она собрала в тугой узел и гладко зачёсала наверх. На бледном лице лежала скорбная тень.

Читала подруга монотонно, немного распевно, изредка отрываясь от текста, чтобы перелистнуть страницу или взглянуть на притихших слушателей - и тогда Варя видела за очками с большими линзами её блестящие глаза, восхищенные поразительно чистой историей жизни.


Бабка Дуся неторопливо сматывала нитки в клубок. Изредка вскидывая голову в белом платке от колен, внимательно и удивлённо смотрела в лицо гостье.

В дальнем углу под иконами тлела лампадка.

- 'Я же при появлении окаянных помыслов повергалась на землю и словно видела, что передо мною стоит Сама Пресвятая Поручительница и судит меня...'

С последней их встречи Валентина немного осунулась и похудела. Было видно, что подруга много работает и совсем не успевает отдохнуть. Наверное, и перекусывает-то на бегу, подумала Варя, - столько в школе забот. Она вдруг почувствовала, что и сама сильно проголодалась. За весь долгий день ей не удалось пообедать - в делах и заботах закрутилась... И Семена из-за стола выдернула, виновато подумала.

- Извиняюсь, - затоптался у порога Семён. - Темно на дворе, я поеду. Не обессудьте.

Он повернулся к Варваре.

- До свиданьица, будьте здоровы, - откланялся Валентине.

Подруга отвлеклась от чтения и с чистыми глазами из-под очков с интересом взглянула на Семена. Тоже кивнула ему: 'С Богом!'

Варя вышла из дома проводить друга.

- Спасибо, Сёма, что подвёз меня. Может, поужинать пойдем, я щи сварила... - сказала нерешительно.

- Да где там! - махнул он рукой. - Не буду мешать вам... И поздно.

Немного сутулясь, Семен направился к ручью по тропинке. Сделал несколько шагов, но тут же вернулся к крыльцу, будто вспомнив о чем-то. Сказал, немного стесняясь, не глядя Варе в лицо:

- Ты это... Варвара, ты подумай... - и быстро поспешил обратно, почти побежал от нее. Вскоре походка его успокоилась, шаги стали тише.

Варя долго смотрела вслед удаляющейся фигуре - до тех пор, пока силуэт Семена не превратился в маленькую точку, а потом и вовсе растаял в вечерних сумерках.

Она вдруг почувствовала ком в горле, ей до слез стало жаль печального друга. Улыбнись, протяни руку - и не будет счастливее Семена на свете человека. Получается, одной Варваре это было по силам. Она неожиданно рассердилась на себя: не следовало ей к Семёну обращаться за помощью; лучше бы ночной, вахтенный автобус дождалась - все равно некогда Валентине.

Она вернулась в избу бабки Дуси.

Подруга встала из-за стола, шагнула ей навстречу. Наконец, они обнялись.


В небольшом домике неподалеку от бабки Дуси Варя жила одиноко. Её родители помогали по хозяйству брату, нянчились с внуками, она изредка навещала родных в соседней деревне.

- Здесь Иринка живёт, - показала она Вале на покосившийся сруб, когда шли вдвоем к дому. У ворот в сумерках играли ребятишки. - Завтра наведайся сюда, побудь с ней, поговори. Нынче поздно уже.

- Как она поживает? - спросила Валя.

- Мается Иринка со своим алкоголиком. Смотри, детей сколько, - кивнула на громкоголосую ребятню, - мал мала меньше... А он не только зверски пьёт, им ещё... как ты в книжке читала? 'Овладевает желание любодейных песен'.

Валя усмехнулась:

- А Иринка что же?

- Прощает.

- Прощает?

- Жалеет мужика, вон детей сколько - отец он им, родня.

- Да какой он отец! - в сердцах воскликнула Валя, и Варя увидела, как гневно сверкнули её глаза.

- Да что уж теперь говорить - муж, не чужой. Вот и мается Иринка. Мучается и терпит.

- Эх, Ра-ассея! - Из груди Валентины вырвался надрывный стон.


В палисаднике у домика пышно расцветала сирень. Нежное благоуханье тянулось по воздуху. Проходя мимо кустов, Варя пригнула ветку и ткнулась лицом в душистые соцветья, зажмурилась от блаженства.

- Сейчас окно в доме раскрою, в комнату аромат впущу, чтобы сладко спалось, - сказала.

- Хорошо у тебя тут, привольно... - Валя остановилась у крыльца, тоже полной грудью вдохнула.

Валентина пошла с дороги умываться, а Варя, ополоснув руки, кинулась накрывать стол. Заглянула в печку. Хорошо протопленная с утра, она хранила тепло. И щи в печи не остыли.

Варвара приноровилась готовить еду на углях, на живом огне, избаловалась. И блины на электричестве ей были не те, и каша казалась невкусной, а уж про щи или солянку говорить не приходилось.

Крепкое, ладное тело Вари бесшумно двигалось по комнате и казалось невесомым. Она наклонялась, поворачивалась, неслышно ступала по хлипким половицам. Изогнувшись, потянулась в печку открыть заслонку и зацепила ухватом с длинной ручкой закопчённый чугунок; ловко вытянула его наружу, не боясь обжечься.

Руки Варвары легко, проворно порхали над столом, доставали с полки салфетки, красивые тарелки, приборы, выгружали на лоток холодец, резали хлеб, вскрывали банку с соленьями, красиво раскладывали в миски квашеные огурцы, помидоры, грибочки; украшали.

Казалось, над поляной летают бабочки.


Нарядив стол, Варя достала стопочки.

- А вот это не надо, - остановила подругу Валентина. - В постный день пить не положено, - Гостья повернулась к иконе. Осенив себя крестом, прошептала молитву и только потом, как положено, села к столу.

- У тебя пост? - охнула Варя.

- Пост не у меня, - строго произнесла Валя, поджав губы. - У православных.

Валины руки-бабочки упали вдоль тела.

- Столько всего на столе. Напрасно, излишества это, совсем ни к чему, - Валентина укоризненно посмотрела. - И время на дворе позднее. А это что? - подняла крышку на кастрюльке. - Я только огурчик возьму. И помидорку, - положила овощи в тарелку. - Достаточно.

- Что же, и щи есть не будешь? - расстроилась Варя.

- С мясом?

- На курином бульоне.

- Не положено, - ответила подруга.

А Варя так старалась!


- Нельзя тело ублажать, - Валя недовольно кивнула на миску с холодцом. - О душе радеть нужно.

- Хоть каши-то зачерпну? Ещё тёплая, - несмело предложила Варя.

Валентина согласилась и подставила тарелку под рассыпчатую крупу.

Варя налила себе наваристых щей, сдобрила сметаной. Сметана потекла, растворяясь в золотистом бульоне. Приподняв со дна янтарного цвета картошку, изумрудно-зелёную капусту, морковку, коренья, она помешала ложкой щи в блюде. Кинула сверху в бульон укропчик. С тоской посмотрела на сиротливый огурчик в тарелке подруги. Есть ей расхотелось.


- А что за мужчина с тобой был? - спросила Валентина. - Печальный...

- Это Семён. Прорабом в поселке работает, дома строит, бани.

- Представительный, крепкий.

- Ходит он за мной, Валечка, по пятам, не даёт проходу. Замуж зовёт.

- А ты?

- А я все раздумываю. Разум говорит - пора замуж. Засиделась я в девках-то, занежилась.

- А что же тебя останавливает?

- Ты видела мужиков наших? Один другого краше...

- И в нашем поселке одни алкоголики да тунеядцы, - согласилась подруга и кивнула.

- Вот, а я про что говорю! Работящий мужик Семён - в нашем поселке на вес золота. Лучше него по всей округе не сыщешь.

- Так выходи замуж, что думаешь?

- Ой, Валечка! - Варя отложила ложку. - Как же без любви замуж?

В горьком вздохе Вари было столько отчаяния, что Валентина перестала хрустеть огурцом. Тревожно вгляделась в голубые, отчаянно глубокие, распахнутые ей навстречу глаза подруги и, не выдержав жгучей боли, отвела взгляд в сторону.

- Я же, Валечка, и деток родить мечтаю... - немного стесняясь, произнесла Варя, и яркий румянец пролился на щеки. - Только думаю, а вдруг кого ещё в жизни встречу? Куда потом от любви побегу - с детками?

Подруги замолчали. В комнате стало тихо. Было слышно в окно, как на краю деревни лениво ворчали собаки. Стучали часики на стене, и в углу тоненько жужжала муха.

- Лежу я иногда, Валечка, ночью без сна, в потолок гляжу. Или на крыльцо выйду, под звезды... До утра сижу на воздухе, аж продрогну. Думаю, что есть же где-то на свете мой родной человек, мне предназначенный. Без меня живёт на земле, без любви мается...

Она замолчала, устремив глаза, окутанные светлой печалью, в черный квадрат окна.

- И он тоже где-то живёт, меня ждет. Голову вверх задирает, меня в тёмном небе ищет... Почему, скажи, Валечка, - она повернулась к подруге, - Господь не пошлёт нам встречу?

- Потому что не обращаешься к Господу.

- Как не обращаюсь! Говорю же, на крыльце сижу...

- Не на крыльце молятся! В храме! Только там можно осознать глубину грехов своих и покаяться. А тебя в церковь не загонишь и молитв ты не знаешь. Заповедей Христовых не соблюдаешь. Знаешь заповеди-то?

- Кто же их не знает? - обиделась Варя.

- Назови-ка самую главную, - недоверчиво прищурилась подруга.

Варя заволновалась:

- Не убий, не укради, не прелюбодействуй...

- А вот и нет! - обрадовано воскликнула Валентина. - Самая первая, главная заповедь - почитай Господа своего. О Боге надо думать, а не о том, кто без тебя на белом свете мается. Может, никого и нет, все выдумки. Так, блажь, похоть... Черт тебе спать не дает, шепчет на ушко песню любодейную, смущает.

Варя пристыжено уткнулась в тарелку. Взяла в руки салфетку. Её тонкие пальцы нервно подрагивали.

- Давно в храме была? - Яркими глазами Валя строго посмотрела на подругу.

От её взгляда Варе стало не по себе.

- Вижу, давно была - осуждающе подытожила Валя. - Редко в церковь заходишь - одним словом, захожанка. И икон у тебя мало. - Валя осмотрелась по сторонам. - Крест-то хоть носишь?

- Он со мной с детства. - Варя нащупала под одеждой крестик.

- Сходи в храм и купи ленту Живые помощи.

- Что за лента?

- С молитвой. Носи всегда при себе - это защита и благодать Божья. И книжек духовных, вижу, у тебя нет. Что читаешь? - Валя повернула голову к шкафу. - Чехов, Куприн, Лев Толстой - смешно! Школьная программа. Каждый ребёнок эти книги знает. А для души?

- Скажу честно, Валечка, читаю мало. И эти книжки, - Варя повернула голову к шкафу, - уж не помню, когда с полки снимала. Так на работе закрутишься... Домой без ног приползаю. А разве есть что лучше для души, чем классика?

- Вот и плохо! Говорю же, что не думаешь ты о душе, Варвара! Не молишься и не каешься! 'Вера твоя спасла тебя, иди с миром', - сказал Господь блуднице Марии Египетской, когда она искренне осознала погибель свою и раскаялась в содеянном.

- И что же? Она полюбила? - Варя взволнованно потянулась к подруге и с надеждой на нее посмотрела.

Под ее взглядом Валентина занервничала:

- Мария стала подобно ангелу: когда молилась, то поднималась на локоть выше земли - такова была её святость.

- А ребёночка? Родила?

- Нет, не смогла. Умерла в пустыне, в святости... - тихо ответила Валя, потупив взгляд.

- Жалко... - жалобно протянула Варя и взволнованно провела рукой по пушистым волосам, собранным в косу. - Выходит, жизнь свою погубила, борясь с помыслами...

- Да, с похотливыми желаниями.

Они замолчали.

- А ты? - вдруг спросила Варя.

- А что я?

- Но ведь и ты одинокая женщина. Как ты-то борешься?

- С чем?

- С помыслами...

Валя нахмурилась, недовольно дёрнула плечом:

- А у меня нет никаких помыслов. Я молитвы читаю, к Господу обращаюсь.

- Валя, но Господь дал и тебе, и мне, и любой другой женщине не только душу, но и тело. Руки, ноги, грудь.

Она склонила голову и посмотрела себе на колени и выше на живот, вытянула вперёд руку, задрала рукав кофты, обнажив локоть. Провела пальцами по нежно-розовой, почти прозрачной коже. Повернула руку ладонью вверх.

- Тело же - чтобы чувствовать, слова произносить, молиться. Благодарить... Любить... - Варя смотрела на подругу, недоумевая. - Видеть - глазами. Думать - головой. - Она ткнула ладонью в висок. - Каяться - сердцем. Почему, скажи, плохо... скверно... о теле думать?

- О душе думать нужно, не о теле, - повторила Валя и на носу у неё образовалась сердитая складка.

- Так чем же думать о душе? Телом же! - воскликнула Варя. - Или у тебя в голове... - Она запнулась. Ещё ничего не произнесла, но глаза ее уже округлились от ужаса. - Чтобы думать... мякина? - сказала и тут же пожалела о содеянном.


Валентина резко откинулась на стуле. Закатив к потолку глаза, покачала головой. Тяжело выдохнула. Было видно, как она оскорблена.

- Ты вот, Валечка, гляжу, осунулась, похудела. Наверное, работаешь не покладая рук; на тело свое рукой махнула. О душе страдаешь, но сама-то бледная и каменная, будто неживая. И думаешь недобро, и нетерпимая... На себя не похожа. Не узнаю я тебя... - Варя с опаской оглянулась на икону, ища поддержки у Господа. Пугаясь своих слов, перекрестилась.

Валя внимательно слушала подругу, и на её лице медленно проступал страх. Она боролась с противоречивыми желаниями. Ей хотелось вскочить и гневно закричать Варе, чтобы она не смела так говорить и замолчала; возникло нестерпимое желание пристыдить, отчитать любимую подругу, отхлестать за дерзость.

Бранные слова рвались наружу, Валя задыхалась. Но какая-то внутренняя сила не давала ей проявить себя. Она крепко - до хруста в челюстях - сжала зубы и закрыла рот рукой, чтобы только не разразиться ругательствами. Внезапно она вскочила со стула и подбежала к окну. Взглянув в кромешную тьму, кинулась к прежнему месту, схватила кофту и стала торопливо одеваться.

- Валечка! Прости меня! - подбежала к подруге Варя. - Прости меня, дуру окаянную. - Она потянула Валину кофту к себе. - Сама не помню, как вырвались из меня эти поганые слова - не со зла я сказала, а от дремучести своей и большой глупости. Совсем я, Валечка, одичала в нашей деревне. Огрубела душой и сердцем, очерствела, каюсь... Прости, прости меня, милая...

Казалось, Валя её не слышит. Она пыхтела и беспорядочно прыгала по комнате, как упругий пышущий жаром шар, не совсем понимая, что ей следует сделать. Шар отскакивал от стен, дивана, стола, подоконника. Наконец, Валя подбежала к плачущей подруге, выдернула из ее рук кофту, оттолкнула ее от себя и кинулась к порогу. Стала надевать плащ, не попадая руками в рукава.

- Куда на ночь глядя? - во весь голос запричитала Варя. - Ой, что же делается! Господи, помоги! Валечка, прости, ну прости меня, Бога ради. Неразумная я, чего говорю, не ведаю, - Варя громко плакала, обнимая подругу за плечи; крепкими руками схватила ее в кольцо, не давая двинуться.

Валя дёрнулась. Не сумев вырваться из объятий, обмякла. Внезапно силы ее оставили.

- Прости меня, Валечка, за то, что я погорячилась, - все еще плача, говорила Варя. - Пойдём, пойдем к столу. Будем чай пить, - подтолкнула она гостью, всхлипывая и вытирая слезы. - Я чайник поставлю.

Сурово поджав губы, Валентина покачала головой - наотрез отказалась. Вырвалась из заточения Вариных рук, подошла к полке с книжками. Взяла толстый потрёпанный томик. Раскрыла наугад книгу, уткнулась в страницу - отгородилась от всего мира.

В комнате воцарилось напряженное молчание.

Отпустив подругу, Варя в возбуждении метнулась к столу и стала собирать горой посуду. Рискуя завалить стопку, понесла к мойке. Зачерпнула ковшиком из кастрюли горячей воды, налила в тазик. Погрузила в него тарелки. Повернулась к Вале и виновато посмотрела. Ее покрасневшие от слез глаза ярко блестели.

- Чтобы завтра ногами двигать, Валечка, фляги и мешки таскать на хребте, мне же хоть иногда поесть надо! - сказала спокойнее, оправдываясь. - Встаю рано, трактористов кормлю... Они землю пашут. Как голодной?

Валентина сосредоточенно листала книгу, чуть шевеля тонкими подрагивающими губами. Казалось, она не слушает Варю.

Варвара опустила голову к мойке. Из раковины в ведро переливалась вода.

Она вымыла и вытерла все тарелки, стряхнула со скатерти крошки.


- Я тебе, Валечка, на диване постелю. Здесь спать хорошо, нежарко. - Варя сняла с антресолей подушку и одеяло. - А если кошка прыгнет к тебе, гони ее, нечего приучать к кровати.

Валентина молча кивнула, хмурясь.

- А может, на улицу пойдем? Воздух сладкий, свежий. Сирень цветет - дух пить можно. Оденемся потеплее, до колодца прогуляемся, - Варя с мольбой смотрела на подругу. - Спать совсем не хочется. Столько не виделись! Я так скучала...

- Нет, поздно уже, я устала, - нехотя процедила Валентина. - Продрогла, тебя на остановке ожидая, пока ты со своим поклонником... - Она сделала ударение на последнем слове и красноречиво замолчала, вновь склонившись над книгой.

- Да что ты такое говоришь, Валечка! - со слезами в голосе воскликнула Варя, подошла к дивану и села рядом с подругой. - Никакой Семён мне не поклонник! Говорю же, замуж зовёт, а я не люблю. Не хочу обманывать его, нам обоим жизнь портить. Как можно жить с нелюбимым, Валечка? Как спать? В постель ложиться? - Варя смотрела на подругу, не мигая. В больших глазах застыли боль и смятение.

Валентина не знала, куда спрятаться от жгучего взгляда, чувствовала, как печет ей лицо, хотя по-прежнему не смотрела на Варвару.

- Ты мне объясни, пожалуйста, Валечка, - Варя потянула к себе книгу, которую листала подруга. Закрыла. - Вот эта святая, о которой ты читала, Мария Египетская. Говоришь, она блудницей была...

- Да. Распутница и любодейка... - сквозь зубы вымолвила Валя и снова нахмурилась.

- То есть спала с кем придется? С первым встречным?

- Думала, что смысл жизни состоит в утолении похоти.

- А мое тело не откликнется, если любви нет, Валечка. А ночью лежу без сна, знаю, что где-то любимый, мне предназначенный, ждёт меня... - От волнения она задохнулась. - В груди жжется... Вся полыхаю.

- Может, и никакой нет любви, сказки все это, - Валентина устало зевнула и отвернулась от подруги.

- Как нет! Я уверена, Мария Египетская любовь искала, родного человека ждала. Жаль только, не дождалась... Выходит, мы об одном и том же страдаем... Грешницы...

В комнату из окон просочилась печаль.


- Валечка, но не зря же Мария по пустыне столько лет ходила и страдала? - нарушив тишину, спросила Варя.

Подруга ее не слышала.

- Может, и мой грех на себя взяла? Чтобы я полюбила?

За окном шелестел ветер.

- Ложись, милая, отдыхай. Я свет погашу, - вздохнув, Варя устало поднялась с дивана. Щелкнула выключателем, и комната погрузилась во мрак.

- Разве это грешно - о любви мечтать? - собираясь отправиться в комнату на покой, стоя на пороге, вдруг снова спросила Варя, но подруга ей снова не ответила.

Было слышно, как из рукомойника в ведро звонко падают капли.

- Ребёночка родить мне хочется, Валечка - сына или доченьку. Не для того же я живу на земле, чтобы трактористам щи наливать... - Варя горько усмехнулась, но тут же поспешила оправдаться: - Нет, Валя, ты не думай, я работу свою люблю. Людей кормить - дело благородное. Но должно же моё тело ещё для чего-нибудь сгодиться, кроме как у печки стоять и фляги тягать, - Варя вдруг погладила свой живот. - Тело дано мне, чтобы ребёночка выносить и грудью вскормить, в руках малыша баюкать.

Варя вернулась к дивану и с босыми ногами забралась к подруге под одеяло. Прижалась с Вале, дрожа всем телом.

- Господь не мог сказать про тело, что оно скверно, Валечка. Это люди выдумали, все с ног на голову перевернули - не поняли Господа.

Валентина по-прежнему хранила молчание.

- Ты вот учительница, - произнесла Варя с гордостью и с уважением посмотрела на подругу. В темноте не было видно ее лица, но Валентина чувствовала, как тепло Варя на нее смотрит. - Ты деток к классике приучаешь. В церковном хоре поешь... Житие Святых читаешь... А я... Живу в захудалой деревне, с кошкой дружу... - Варя бесшумно поднялась с дивана и отправилась к себе в спальню.


- Я утром рано на работу пойду, не буду тебя будить. Ты, Валюша, отдыхай - в рощу сходи, на речку, - крикнула Варя из темноты.

- Я к Иринке схожу, - наконец, ответила гостья.

- Сходи, поддержи ее. Тяжело ей - мается.


Варя долго лежала без сна. Слышала, как в комнате на диване ворочалась Валя, силясь уснуть. Во дворе, отсчитывая часы, кричали петухи, приближали рассвет. Наконец, и Варвара уснула.

Во сне она шла по изумрудно-зеленому полю. Пронзительно синий, сверкал над головой небосвод. Тихой походкой навстречу к ней приближалась невысокая женщина. Длинная накидка из струящейся ткани полностью скрывала её хрупкое тело, прозрачным шлейфом тянулся за спиной невесомый шарф. Шаги её были легки и неслышны, казалось, незнакомка парит в воздухе. Следом за ней бежал весёлый малыш, и теплый ветерок играл его золотыми кудрями.

Женщина улыбнулась Варе, и на нее вдруг пролился тёплый живительный свет. Хотелось плыть в тихом лучезарном потоке. Глаза незнакомки лучились, но не жгли - лишь ласкали. Варя вдруг поняла, что где-то видела эти взгляд и лицо, женщина была ей знакома. Даже имя ей вспомнилось...

Мария протянула малышу руку, и, тот, звонко рассмеявшись, подбежал к матери. Прыгая от радости, схватился пухлыми ладошками за алые щёчки.

Они прошли совсем близко от Вари, и она почувствовала на лице лишь легкое движение воздуха.


На дворе рассвело. В палисаднике тонко запел скворец. Потягиваясь и улыбаясь, Варя с трудом разомкнула глаза. Она услышала в передней спокойное дыхание подруги - Валя спала.

Варя обхватила руками свое здоровое, сильное тело. Положила ладонь на живот. Провела рукой по крутому бедру, налитой груди, нашла упругий сосок. Снова увидела веселого румяного малыша - Мария Египетская вела его ей навстречу.


Семена Варя заметила, не доходя до ручья. Он стоял на обочине дороги у железного коня и, нервно покуривая, смотрел в противоположную сторону. Льняные волосы сверкали в лучах восходящего солнца.

От земли шла испарина, день занимался жаркий. Желтое от одуванчиков поле распростёрлось до горизонта.

Варя замедлила шаг и остановилась. Вдохнув полной грудью, вскинула к небу руки. Подставив лицо под струю тёплого воздуха, нежась, ласкаясь, зажмурилась от солнца.

Семён увидел Варвару и шагнул ей навстречу, и она вдруг звонко рассмеялась - от любви и счастья.