# Побег из спидозной палаты

Виктор Акулов

пациент Виктор Акулов


Побег из спидозной палаты

повесть


Номер скрываю. Не то, чтобы секретная палата. Но есть закон о неразглашение нашего заболевания. И не то, чтобы боюсь закон. Просто рассказываю все, как было. И не хочу навредить оглаской сожителям по застенкам. Впрочем, признаюсь: номер, слава богу, не тринадцатый...

Докторша спрашивает, кто хочет интервью с журналистом. Можно без фотографий. Я соглашаюсь лишь потому, что газета с красным, старой закалки названием. В то же время встречу опасаюсь. Прежде публиковался в местных газетах как вольный автор. Что, если сюда заглянул знакомый? Стоит ли мне оправдываться? Мысленно махаю рукой: " Будет, как будет".

С журналистом беседуем в процедурном кабинете. Его вижу впервые. Журналист сидит на стуле, ножка на ножку. В правой руке - диктофон, а в левой - лист с вопросами. Мы, несколько пациентов, занимаем кушетку напротив него.

Разговор идет, бежит, летит...

Журналист: Чаво ( он так и произносит "чаво") не хватает? Имеете ли советы властям?

Инга: Не помешали бы разъяснительные работы среди людей.

Журналист: Но по телевизору уже видели рекламу.

Инга: Это не совсем то, что нужно. Помню ролик. Жил парень. Его показывают... А потом вдруг остается пустое место. Смысл рекламы: с ВИЧем долго не протянешь. Это неправда. Гепатит вообще-то не менее опасен. СПИД как смертный приговор - в прошлом. Чумы нет.

Сергей: Вы так и озаглавьте свою статью: "Конец чумы нашего времени". И уместно добавить восклицательный знак!

Григорий: И у того пугающего ролика есть плохая сторона. Нас, инфицированных, опасаются здоровые. А потому сторонятся. Руку, например, не пожмут. Дышать одним воздухом не станут. А ведь подобными путями болезнь не передается.

Журналист: То есть - отсюда конфиденциальность? Из-за дискриминации не хотите говорить о болезни открыто? Я правильно понимаю? Вот ( глядя на меня) вы...

Я: Первые дни в палате не говорил пациентам, что болен.

Журналист: Странно. А почему?

Я: Так ведь никто не спрашивал.

В моей голове крутиться рулетка воспоминаний... И вот день, когда впервые заговорил о своем диагнозе в палате.


О них не знал наверняка: зараженные ли, как я? Лишь догадывался. Неспроста же болтовня молодых пациентов крутилась вокруг наркотиков, криминала, тюрем, смерти. Обо мне тоже подозревали. Однажды услышал спросонья:

- Может, Витек не в курсе, что вичевой?

-Если только ему пока не сказали анализы.

Речь обо мне. Других Витьков в палате не было.

- Знаю, знаю. - Я открыл глаза. Довольно спать. Скоро обед

- А мы подумали, что тебе не сказали про кровь. Тут был один. Потом снимали с петли.

- Нет. Лет шесть назад сказали.

- А как поймал СПИДон?

-С девушкой познакомился.

-Мы так и думали. Не очень-то ты поддерживал наши разговоры о наркотиках.

-Ну не то, чтобы ничего не употреблял. - Я шмыгнул носом для убедительности. - Но сейчас стараюсь не вспоминать. Иначе потом шерсть дыбом.

-Да, это бывает.

-Теперь ты знаешь, куда "приплыл". - Сказал другой. - Так что добро пожаловать в спидозную палату! Сразу соболезную: о наркотиках наслушаешься.

В углу палаты, где раковина и зеркало, я умылся, почистил зубы. Вытерся полотенцем насухо. Осмотрелся: ничего нового. Тут я и трое пациентов. Пара коек сиротела: свернутые рулонами матрасы на сетках. Стол покрыт продуктами, посудой, телевизором. Солнце последних дней августа в открытое окно. Ветерок колыхал рваные серые шторки - не стирались, кажется, со времен Тутанхамона.

-Витек! Только ты не говори про СПИД в больничке. Никто, кроме врачей, не знает. - Это Леха. Пора бы знакомить.

-Да ладно тебе! Последняя санитарка знает! - А вот Гриша, больничный ветеран. Трижды был тут. Лечение, выписка, наркотики и... снова сюда.

Гриша продолжал:

- Я однажды устроился на работу. До этого кантовался здесь пять месяцев. Поправился. Ну и строился. А там - уборщица отсюда!

-И что?

-Меня сразу уволили.

-Не гони! Ты наверняка приходил на работу "втертым". - Серега-спорщик.

-Да, бывало. Но это после работы. Уборщица, говорю, "впрудила" про мой СПИДон. Начальство задумало избавиться. Боялись заразиться. Некоторые думают, что ВИЧ передается по воздуху, как грипп.

-Прямо-таки антиспидозный заговор.

-Я напишу на них жалобу в Америку. Там много правовых организаций.

-Только в Южную не пиши. Там, кроме кокаиновых организаций, ничего нет.

-Гриша! А что это была за работа?

-Шоколадная фабрика. Пекарь-истребитель.

-Как же ты туда устроился? Там нужна медкнижка. А у тебя турбоВИЧ.

-Ты с луны, что ли, упал? Я купил медкнижку.

Гриша встал с койки. Ему, должно быть, надоело валяться. Больничное безделье. Он налил воды в стакан. Опустил в него кипятильник, который включил в розетку. Пусть греется.

-Ты, Гриша, не один. У меня тоже не получается. - Жаловался Серега. - Пришел на работу и сделать-то ничего не успел. Вижу: мак растет. Сорвал. И домой! Потом устроился грузалем на другую работу. Там уже валялся мобильник. Меня опять попутал бес. И домой! Скорее домой! - Серега кинул Грише конфету. - Это тебе к чаю. Сеструха принесла. Греет.

После угостил сладким и меня, и Леху.

-Твоя сеструха, смотрю, добрая. Ты, наверное, у нее ничего не прокалывал.

-Не смог. Все прятала надежно.

-А я смог. - Гриша ел конфету. - Теперь некому носить передачки. И в тюряжку не носили. Говорят, что дорожку ты, Григорий, уже протоптал. Рецидивист. В такого нет смысла вкладывать.

-Тюряжка! Когда ты успел? Я не ожидал. - Серега удивился. Будто он в университете, а не в палате спидозной. - Это, подозреваю, случилось в промежутке между шоколадными фабриками.

-Да, это был тот короткий трудовой промежуток. - Гриша мастерил кораблик из фантика.

-Испытательный срок. - Подсказал я.

-Ага. Он самый. Хотя все могло быть лучше. Но родня не помогает. А они не бедствуют - вкалывают на колбасном заводе. Хорошо получают. Еще подворовывают. А меня к себе не подтягивают... Кинули за борт. Всю колбасу, думают, проколю... Хотят идеального сыночка, как Майкл Джексон. Да что там! И с Джексоном будут "терки". Песню им не посвятил. Не махнул рукой со сцены! Еще что-нибудь. Такая у меня родня. Вечно недовольные.

Я сел на подоконник. Солнце слепило глаза. Открытое окно - теплый ветерок. Седьмой этаж. Упадешь - и не умрешь от СПИДа. Последний этаж - для нас, вичевых и чахоточных. Лифт - персоналу. Больные - пешком.

Закипела вода. Гриша опустил пару кубиков сахара и чайный пакетик в стакан. Вода темнела: рыжая, коричневая. Ложкой размешал сахар.

Я вышел в коридор, где прохладнее. Солнце светило на эту сторону больницы вечером. Здесь же - закат. Пациенты играли в карты за столиком. На стенах приклеены листы: прочтешь о туберкулезе, гепатите, ВИЧе. Я не всматривался. Настроение и без того, будто на похоронах. Предстояло быть в больнице, по словам врачей, три-шесть месяцев. Мои денежные запасы таяли, как сливочное масло на подоконнике. С родней не общался. На работу не попадешь. Ведь СПИД. Замкнутый круг. Во мне, ясное дело, заблудилась тоска.

Я дошел в туалетную комнату. Дверь закрывалась на веревочную петлю. И вот открытое окно с видом на лес. Больница окружена соснами. Утром над деревьями туман. Это, говорят, из-за реки. Наш ВИЧ-"экипаж" туда собирался. Еще не прохладно. Можно бы купаться и загорать.

Я напомнил про речку, когда вернулся в палату.

-Со СПИДом уже не нырнешь в воду. - Сказал Гриша. - Того жди, простудишься. А ты, Серега, еще окна открываешь нараспашку. Ночью холодно. Я сплю возле окна, если ты не заметил. Так недолго отдать концы!

-Ну умрешь - и что? - Серега, взглянув на Гришу, отвлекся от книги. - Значит, Господь хочет, чтобы умер молодым.

А не Евангелие ли он читает? Я присмотрелся. Да, Библия.

- И зачем Господь так хочет? ( Леха)

-Это чтобы не натворил потом что-нибудь страшное. Тут промысел Божий. (Серега)

- Ага. Боженька так и хочет, чтобы ты не стал вторым Гитлером. (Гриша)

-Не знаю, как там на счет Гитлер. А вот на еще одного Чикатилу меня хватит. - Шутил Серега. Наверное, шутил.

-Опять боль! - Гриша прижал ладонь к животу. Ему уже не до Гитлера. Отсиделся минуту другую. Потом взял туалетную бумагу и ушел. Диарея и боль в животе - это побочные эффекты после антиспидозных лекарств. Случаются и другие последствия... Что ж, хотя бы так. Иначе - смерть ( тут хочется написать без мягкого знака ) на больничной койке.

Вскоре Гриша вернулся:

-Теперь легче.

-Давно хотел спросить... А как ты себя чувствовал при СПИДе? - Это мой вопрос.

- Прямо-таки ты не знаешь?

-Пока не знаю. Я про то, когда совсем у последней черты, на самом краю - как это?

-Чувствуешь старость. Тело не подчиняется приказам. Бессилие. Ты будто в вакууме... Нет... Тебя будто уже нет. А все вокруг - фильм. Лишь боль напоминает, что еще жив.

- Какая боль? Где именно?

-Везде! Давящая, жгучая, режущая боль в теле.

-И было страшно?

-Нет. В голове - туман. Ни радостно, ни грустно. Нет сил на чувства. Тупеешь, как при ударе по башке. На теле растут абсцессы, что грибы после дождя... Нет... Даже атомного дождя. - Он высказывался образно, будто поэт. Как бы не пописывал что-нибудь в тумбочку. Еще одни экстремальные мемуары. Конкурент. - И турбик вылез сам по себе. Меня никто не заразил. Турбик есть в каждом. И при слабой "имунке" всплывает.

Гриша жаловался, что лишился группы по инвалидности. Раньше спидозным больным помогали пособием как нетрудоспособным. А недавно мнение врачей изменилось. Дескать, руки и ноги целы - значит, трудяга. Я, впрочем, рад, что социум не выкинул нас в инвалиды. И слегка огорчен, как из-за СПИДа не попал в армию. Слегка - ведь мне и без того пока довольно казенных домов.

Вскоре все разошлись. Я взялся за тетрадку и ручку - чернила на бумагу.

- А где все? - Заглянула медсестра.

- На прогулке.

- А что ты пишешь?

- Не жалобу.

- И все-таки...

- Повесть.

- О себе?

- И о себе тоже

- Оно тебе надо?

- Может, умру. Дневник останется. Значит, не умру я. Мой пульс перепрыгнет на бумагу.

- Да, делать тебе, смотрю, нечего.

. К вечеру все собрались.

Мне позвонил приятель. Я вышел в коридор, где безлюдно и тихо.

- А я в больничке! - Говорю ему. - Наверное, турбик! - Говорю. - Не фартит! - Говорю. - Еще и очередной зуб на днях выбили! Одни убытки! - Говорю. - Домой велели не появляться! Перепуганы! Жить, смотрю, захотели! - Говорю.

-Ужас-то какой! А если в маске зайти домой?

-Нет! Говорят, так не канает! Еще, говорят, будешь за дверные ручки хвататься! Дышать в доме, говорят, захочешь! Опасно, говорят!

Позже я позвоню ему. А он не ответит. "Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи". - Вот что услышит особоопасный Витя. И не осуждаю. Его можно понять...

Было одиннадцать утра. Время приема таблеток. Это в коридоре. Медсестра в маске сидела за столом. К ней - очередь. Получил пилюли - распишись напротив своей фамилии в списке. Контроль. Лекарства глотаешь тут же. На столе чайник с розово-сладким киселем. Есть горькие таблетки ( например, тубозит ), такие горькие, что не запьешь ни водой, ни чаем - будет тошнота.

Мне пока давали антибиотики и витамины. На днях, обещалось, получу ВИЧ-терапию. Еще - подозрение на турбик. То есть неизвестное пятно на рентгеновском снимке. Обследовался неспроста. Два последних месяца беспокоил кашель и температура. Вряд ли простудился. Было довольно времени, чтобы выздороветь.

В полдень пришла докторша в маске. Осмотр. Она посещала палаты ежедневно, кроме выходных. Мы расселись по койкам.

- ВИЧ-империя в опасности! - Воскликнул Гриша.

Докторша называла меня по фамилии, а не именем, как всех. Я, бывало, убегал из больницы. Хотя она запрещала.

-Еще раз уйдете без спроса и я обращусь в милицию. А дальше - до тюрьмы недолго.

Она мне угрожала. Ну и ладно. Мне угрожали и более ответственные люди. Вот Коля Бешеный, например, обещал "приштырить" заточкой. А милиция - это вам еще не Коля с заточкой. Авось сорвешься.

-Вас привлекут к ответственности, - продолжала она, - за распространение туберкулеза и СПИДа!

Ей наверняка хотелось, чтобы привлекли. Тогда упрекнешь: "Я же говорила! Довыпендривался!"

-Вы до сих пор не сказали на счет туберкулеза. - Напомнил я. - Он у меня есть или нет?

-Мы это скоро выясним окончательно при помощи... - Далее она наговорила баррикаду мед. терминов. Не поймешь. Звучало, как неизвестный язык.

-Скажите проще. Есть турбик или нет? - Спросил я.

-Не исключено, что есть. Но пока не знаем точно. Ждем компьютерную томографию.

Речь шла о безошибочном рентгене.

-И сколько еще ждать-то?

-Скоро. Вы не один. Тут очередь.

Докторша отошла к Грише. Он снял майку - оголенный до пояса. Она прослушала его легкие прибором, названия которого не знаю.

-Дышите! - Командовала докторша в наушниках. - Не дышите!

После спросила Серегу:

-Как самочувствие?

-Уже лучше. - Он встал с кровати. - Это какая-то ошибка, что меня перевели сюда из инфекционной больницы. Я там лежал с пневмонией.

- Я знаю.

-У меня нет туберкулеза! Кашель прошел!

-Может, и СПИДа нет? - Она смотрела на него, как снайпер перед выстрелом, внимательно, не моргая. - Кашель прошел потому, что мы подлечили тубозитом.

Серега не смирялся, что к СПИДу прибавиться турбик. Двойной удар. В медицине известен как турбоВИЧ. Я, впрочем, тоже грелся надеждой. Нет, даже мечтой: хоть бы простудился! Но Серега надеялся с фанатизмом. Рукопожатий с нами избегал. За дверную ручку брался через тряпочку. Редко снимал с лица маску. Окна открывал нараспашку. Ему, видите ли, свежего бы О-два. Такого чистого-чистого, без микробов. В общем, очень хотел умереть здоровым. И это притом, что до того, как попал сюда, кололся и вешался. А тут нежданно-негаданно надумал жить. Серега напоминал рекламный ролик. Пацанчик плывет изо всех сил. За ним - зубастая акула! Пацанчик выплыл на берег. Отдышался. Устал. Улыбнулся. Выжил. Поэтому улыбнулся. И вдруг удар мячика для гольфа по голове - роковой удар - сбил пацанчика с ног! И насмерть! Неподалеку, оказывается, развлекался дедушка. Рекламный товар не помню. То ли мячик, то ли ласты. Зато понятно: от судьбы не уплывешь! Занавес предрешен!

Докторша осматривала Леху. Он опять напился - мутные глаза, перегар, красное лицо.

-Либо выписывайтесь и пейте дома, - велела ему, - либо лечитесь. Знаете, сколько тут пациентов пьянствовало? Их анализы были, как ваши. Знаете, что с ними потом стало?

После натянутой тишины Леха спросил:

-Ну и что там "стало"?

-Их не стало! Схоронили! Все молодые! Могли еще пожить! - Она повысила голос. Наши серые шторки колыхнулись и побелели - то ли от ветра, то ли от этих слов. - Вы же не только выпиваете!

Леху, как меня, не прослушивала прибором, о название которого вопросительно жму плечами.

- Я тоже убегал из больницы. - Сказал мне Гриша, когда докторша ушла. - Лекарства во время не пил. Так появилась резистенция.

- Ты про что?

-Это, когда ВИЧ-терапия не помогает. - Продолжал Гриша. - Таблетки надо пить по расписанию. Я не успел. "Вмажешься" - и не до лекарств. Так пропустил несколько видов таблеток. А новые еле подобрали. И неизвестно: надолго ли помогут? А жить - хочется!

И снова колыхнулись наши шторки.


Скучно. Привычное больничное безделье. Пересмотрены все кинодиски: и свои, и соседей других палат. Наши телепрограммы не работали. Сломанная антенна.

Серега заметил несколько книг на моей тумбочке. Я угостил его одной на пробу - "Падающие звезды" Вячеслава Дегтева.

Гриша хвастался, как "поставил на бабло" дедушку по палате. Грустная история. Но Гриша не догадывался, что это грустно. Дедушка не знал, от кого поймал ВИЧ, болезнь, как правило, молодых. Жена-старушка давно умерла. С другими женщинами не встречался. Год назад ему ампутировали ногу. Проклятая гангрена. Иммунитет, будто хрупкий апрельский лед. У него были дети, но почему-то не навещали. Однажды дедушке захотелось в деревню, где прошло детство.

-Старый поймал "чуйку": на днях умрет. - Рассказал Гриша. - Торопил меня, чтобы я отвез в деревню. Вначале, правда, был голубь.... Короче, сюда на подоконник сел голубь. А старый сказал: "В глазах птицы моя смерть". Старый совсем сбрендил. Но это терпимо. Главное, что на его сберкнижке хранились деньги.

Они заехали в банк на такси. Гриша прикарманил сколько-то тысяч рублей. Потом дедушку отвезли в деревню его детства, высадили под дубом. Больше пожилого пациента в больнице не видели.

-Это не по-человечески! - Сказал Леха.

-Брось! Я ему даже бутылку "Колы" тормознул!

-Шел бы ты грабить "комерсов" или воровать кошельки! - Предложил Леха.

-За кошельки посадят! А за комерсов вывезут в лес! - Возразил Гриша.

Вероятно, не только мне захотелось, чтобы он драпанул в отделение травматологии. Но я успокоил себя: это не твой старик! остынь! Я ошибался, думая так.

Пришла тетя Тома, раздатчица еды в нашем корпусе. Короткая, как у мужчины, стрижка. Полненькая. Синий фартук в белый горошек. Золотые ( ?) передние зубы. У меня, шепелявого, и таких нет. Довыпендривался!

-Ребята, поможете? - Спросила.

Скоро обед. Ей нужен грузчик. Пищу доставляли из подвала. Там - кухня. Десяток пустых ведер на телеге. Гриша сразу "уснул". Я, Серега и Леха молчали. Без добровольцев.

-Гриша, смотрю, опять спит. Как не приду - всегда спит. - Тетя Тома осмотрела нас, кандидатов. - Витек! Давай! Ты еще не помогал. Ребята уже были.

-Ага. - Кивнул Леха.

-Да. - Кивнул Серега.

-Ладно. - Кивнул Витек.

Я катил телегу за собой, как санки. Громыханье пустых ведер. Вниз спустились на лифте. Низкий потолок подвала. Серые крашенные стены. Я размечтался. Дивное местечко для сцены об идущих на казнь. Тут же выстрел в затылок приговоренного. Бах! И еще один напоследок - контрольный. Бах! Занавес. Кулисы, конечно, светло-красные с багровыми пятнами. А потом... Телега отвлекла мои режиссерские, точнее, тарантиновские фантазии. Одно колесо заносило левее. Хотя я двигался прямо.

Телегу оставил возле кухни. Запах еды разбудил голод. Я перенес пустые ведра на кухню. Затем обратно - полные.

Позже тетя Тома прошла по корпусу.

-Обед! - Крикнула несколько раз.

Больные выходили из палат с тарелками и кружками. Еду получали в раздаточной. Здесь одновременно пациенты двух корпусов, нашего и соседнего, открытого турбика. У кого заразный кашель - и эти здесь! Наша палата была либо с закрытой формой чахотки, либо пока что под обследованием. Хотя при последнем случае несюрпризно заразиться. "Кха-кха!" - Повсюду.

В углу раздаточной стояло два холодильника. На хранение - пакеты, где продукты и бумажка-визитка ( фам. , номер палаты). И все-таки кто-нибудь что-нибудь сопрет. Продразверстка, блин!

Ночью проголодался. Отчего не спалось. В раздаточной еды было темно. На днях сгорела лампочка. Я вынул из холодильника пакет с едой. Ко мне сразу приблизились двое:

-Чего ты взял?

-Свое. А что?

- "Крыску" ловим. Поэтому интересуемся.

Я достал из пакета лист, где написано ручкой, корявым почерком, мое имя и номер палаты. Вот - им.

-Ну не обессудь. Сам понимаешь. - Они прочли.

Затем ушли в укрытие за маленькой пальмой в плошке. Прямо-таки игры в охотников, чуть ли не сафари. Я съел сосиски и ощутил на лице улыбку.

Проспал утренний завтрак. Не услышал, как пациенты уходили и возвращались с полными кружками чая и хлебом на тарелках. Разбудила медсестра, по прозвищу Гюльчита. Всегда закрытое лицо. Принесла капельницу на колесиках. Всем - по игле.

-Какие, Витя, вены! - Гриша за мной наблюдал. - Мне бы такие. Давай, Витя, махнемся.

Его вены еле видно. Сжег димедролом...

-Тебе такие вены, - сказал Серега - и еще домик проколешь.

Грише позвонила мама. В его руке - капельница. Другая - с мобильником: "Мама... Мамочка... Мамуля". Без нее бы пропал. Я ему по-белому завидовал. Свою потерял рано. Познакомиться было некогда. По душам, начистоту не поговорил. С матерью так можно. На то она и мать. Свою еле помню. Бабушек, дедушек нет. Некому о ней рассказать. Помню, как заметил преданность матерей, когда относил другу "передачку" в тюрьму. Очередь больше состояла из женщин за сорок. Потом я очутился по другую сторону решетки, за решеткой. И убедился в преданности матерей. Теперь больница...

Гриша заваривал чифир. В железной кружке кипел его излюбленный напиток. Гришины зубы желтые, как китайцы. Чифир, сигареты, чифир - ясное дело, желтые.

Серега вернул мне книгу:

-Понравилось. Жизненно. Жаль, что мало. Есть еще?

-Дома.

- Принесешь?

-Не могу. Меня просили там не появляться. Неизвестно, что со мной. А сюда не едут.

Я жалел, что не взял из дома ноутбук, где интернет, фильмы, книги, игры. И скажу прямо ( кто-то же должен это сказать) среди вичевых много нарков. Жди: сопрут. Итого - я, спидозный, заметил в себе искру СПИДофобии. Конечно, можно с ноутбуком в обнимку и до туалета, и на улицу. Но я так не хотел.

В палату вошел Леха с озадаченным лицом. Оказывается, в холодильнике опять несколько потерь. Гриша тут же выдал историю, как у них, в лагере строгого режима был общий холодильник. То и дело - караул! - пропажи. Однажды кое-кто положил бутылку со сгущенкой, разбавленную "сонниками". Надзиратели не пробовали на вкус. Поэтому "передачка" дошла. И вдруг появился спящий с роковой сгущенкой на губах. Недолго длились его последние сладкие сны!..

Нам, вичевым, не просто обрести половину. Мы искали женскую инфицированную палату. Докторша беспомощно разводила руками. Закон о конфиденциальности. Даже у откровенной Гюльчиты слово-номер не вытянешь. В разговоре с пациентами нашего корпуса забрасывали информационную удочку:

-А ты не стоишь на учете по адресу?.. Нет... Жаль. То есть, нет, не жаль. Хорошо, что еще там не стоишь... А что это за место мы сами не знаем.

Однажды Гриша встретил знакомую по другой больнице. Людмилу он окликал короче: "Лю!" Она тут будет значительно действующее лицо. Поэтому напишу портрет. Брюнетка, скуластая, черноглазая, кажется, татарское ДНК. Преждевременные морщины на лбу заставляли ей дать больше, чем тридцать. Вечный спутник Лю - черный кот на неудачу. Случалось, докторша брала его за шкирку и выкидывала из палаты. Но не из больницы. Ведь пришлось бы спускаться. Утомительно. Кот был провидцем. Почти всегда накануне визита людей в белых халатах прятался под койку.

Лю показала свою палату, где еще три девушки, тоже инфицированные, не старше нее. Две почти не выходили наружу. Тяжелое лежачее состояние. Зато Инга после трех больничных месяцев пошла на поправку. Скоро выписка. Инга - снежные зубы, осиная фигурка, ямочки на щечках. И не подумаешь: турбоВИЧ!

Их палата в теневой стороне. Не то, что нам - открытое окно, солнечные ванны, солнечные очки.

С Лю будь начеку. В первый день знакомства с ней я и Серега посетили магазин. Он выложил товар на кассе. Лю, разговаривая по мобильнику, подставила ему бутылку вина и прошла мимо. Показала пальцем на бутылку. Затем - на Серегу. И потерла пальцы - жест означает деньги. И пальцем на себя. И снова - на него. Дескать, купи и верну. Этакое немое кино. Серега поверил и расплатился. Она, конечно, ничего не отдала. По словам Гриши, это цветочки. То ли еще будет!..

После обеда я переодевался из шортов в джинсы. Рубашка - вместо майки. Я торопился в город. Гриша бубнил об опасности СПИДа, если я вернусь пьяный. Медбратишка, что ли?

-Зачем ты мне все это говоришь?

-Просто так... Мы же в одной палате.

Ему лишь бы болтать. Делать-то нечего. Больничная скука. Если, конечно, батарейки иммунитета не сели. Гриша из деревни. В городе знакомых нет. Пойти не к кому. Вот и оставался в палате днем и ночью. Разве что прогуляется в лесу, неподалеку. Хотя, по его словам, раньше был городским, но в Саратове. Десять лет назад, тоже по его словам, узнал, что кровь отравлена ВИЧем. Поэтому продал свое жилье. Теперь, мол, волей-неволей погибнешь! Стоило отжить напоследок широко, без бухгалтерии. Квартирные деньги отпраздновал. Наркотики, бары, море. Нищая фантазия. Я бы, например, спасся от жизни в Афганистане. Он же остался с горсткой денег. И тут вдруг выяснилось обстоятельство: до СПИДа придется пожить! И это не поле перейти. Должен обождать. О, проклятый календарь! Так говорил о себе пациент Гриша.

Я покинул больницу. Утром, думал, вернусь. Ведь будут уколы. Хотя антибиотики мог уколоть себе сам. Но докторша велела: оставайся тут! Я не спорил. В чужой монастырь со своим уставом...

Возвращался вечером следующего дня. Утром не успел. На остановке толпились люди. Я пропустил несколько автобусов. Ведь переполнено. Консервная банка, а не маршрутка. И все-таки втиснулся. Наконец-то. Давка - отовсюду. В такие минуты мечтаю купить водительские права под мостом у пьяного гаишника с черными погонами. Помечтаю, помечтаю, а потом успокаиваюсь: минут десять и станет просторней! Крепись, пациент!

Больница запиралась в десять вечера. Я вернулся без пяти до закрытия. Излишне пьяный - вот какой вернулся. Земля и ступеньки качались под ногами, как палуба в море. Сторож в черной форме заметил и "палубу", и "море". Но пропустил внутрь. Вероятно, привык. Сколько тут пьяных и обколотых маком? Надо же потушить пожар в себе. С некоторыми "пожарниками" лучше не спорить. Того жди, попадешь под горячую руку. И не смотри, что пациенты! На взмах "заточки" хватит силенок!

-Тебе лекарства не помогут. - Сказал мне Серега. Еще один медбратик.

-А как же тогда другие бухают? - Я прилег на свою койку в одежде. - И ничего. Пока что живы.

Моя голова кружилась. Тошнота. Обессилел, чтобы раздеться.

-Вот их и режут, как свиней. - Говорил Гриша. - И держат тут по году.

Впрочем, не ему меня упрекать. Он-то вообще грезил о наркоте. Порой гадал вслух: опасно ли уколоться? Проблема, что принимает лекарства от СПИДа, ежедневные розовые таблетки. Поэтому выжил. Прибавил в весе. Улыбнулся. Стал сильнее. Настолько сильнее, что даже поднялся с больничной койки. Его трижды эвакуировали сюда худым, бледным, гнойным, кашляющим, почти бездвижным. Но это преодолено. И это в прошлом. Так что теперь самое время задуматься о наркоте. И вот проблема. Мак плюс антиспидозная терапия - равняется неизвестности... Не исключена лапша на поминках. Хотя побочные эффекты будут и без наркотиков. Серега порой с желтыми, как при желтухе, глазами. Поэтому иногда покидал палату в солнечных очках. У Гриши - диарея. Еще бывает, как видел, рвота, сыпь, бессонница. Врачи говорят, "побочка" пройдет. Терпение, говорят. И тело привыкнет к лекарству. Забегу вперед этой истории: я принимал терапию антиСПИД полгода. "Побочка" не пропала. Головокружение, будто пьяный - это бы ладно. Случались и приступы галлюцинаций.

Гриша соскучился по кайфу. Палата надоела и обесцветилась. Ему бы слетать в яркий мир - туда и обратно. Ну или туда, туда и обратно. Гриша оправдывался, что одержим инстинктом "камикадзе". Дескать, укололся и успокоился. Еще один шаг к бездне погибели. Гриша не спрашивал докторшу о реакции. Она не поймет. Кроме ромашек, ни черта не нюхала. Она отругает. Не здоровые, мол, пациент Григорий, интересы. Того жди, не отпустит домой на выходные. Как бы там не скололся. Кому нужно еще одно мимолетное объяснение за очередной труп? Вот после выписки - свободен! Поэтому дальновидный Гриша ограничился планами на медсестру Гюльчиту. Она всегда, как Серега, в маске. Тоже хочет жить. Она приходила к нам с уколами и капельницами. Подобно многим я не видел ее лицо. Но, по слухам, красивая. Глаза медсестры, большие и черные, напоминали о героях аниме. Она должна знать о реакции на мак плюс терапия антиСПИД. Уже который год работает тут. Докторше не сдаст. Такого за ней не замечали.

-Как думаешь, что будет, если я?.. - Спросил Гриша. - То есть не я... А вообще, что случится, если человек принимает ВИЧ-терапию и вдруг... случайно уколется маком. Ну, так, чтобы разок, а не "заторчать" надолго.

-Умрешь! - Гюльчита ставила нам капельницы.

-Серьезно?

-Не знаю. Но ничего хорошего точно не будет. Лучше дождись выписку. А то вас, кольщиков, отсюда уже немало вынесли в морг. А врачам потом объясняйся перед мамами и папами. - Она подошла ко мне с капельницей. Я лег на койку. Вытянул руку вдоль тела. Пусть колет. - И в палате не вздумайте варить. Есть на вахте медсестры... Пронюхают и звонят в милицию. - Она коснулась меня влажной ватой. Запахло спиртом. - И вас не предупредят. Эта палата не случайно напротив вахты.

-Мы знаем, про кого ты. - Насторожился Серега. - Есть тут одна.

-Если бы одна. - Гюльчита ввела иглу в мою вену. Кап-кап-кап...

- А кто еще?

-Неважно... Врачи устали от этой палаты.

-Да, тут такие пациенты, что всем пациентам пациенты! - Добавил Леха.

Загадочная Гюльчита ушла. А Гриша рассказал новейшую историю этих стен:

-Раньше, в натуре, здесь варили. Меня сюда впервые приволокли, когда пациенты грели на плиточке растворитель. Хата не успевала проветриваться.

-Зачем они вообще лечились, если охота колоться? - Спросил я. Хотя и догадывался - зачем...

- Черт их знает. - Недоумевал Гриша. - Может, депрессия... Мусора часто сюда загуливали нежданчиком. Надо же план выполнять. Несколько пацанят при мне забрали. Теперь они, возможно, кантуются в других больничках... Тюремных! Сто пудов, и там варят. Наркоман - это навсегда... В нашей палате еще не было так тихо, без происшествий, как последние месяц-два. Я знаю. Это мой дом.

-А почему тебя не "закрыли"?

-По мне было видно, что при смерти. Разве такому до кайфа? Алиби. Понял?

-Может, будем курить маруху не в палате? - Беспокоился Леха. Тюремная больничка явно не входила в его жизненные планы.

-А где же курить?

-На улице.

-Так ведь придется ходить вниз. Потом - вверх. Здоровья, что ли, много?

-Вот и те пацаны, наверное, волновались о здоровье, как мы. - Я перевернул матрас с севера на юг. Жесткая спартанская подстилка! - Неудобно спать!

-"Клиент" до тебя тоже жаловался на этот матрас. Хотя был не из прихотливых.

Тот, по рассказу Гриши, кололся наркотой безбожно и по распорядку. Ирвин Уэлш так не кололся. Поэтому сопалатника перевели в наркологическую больницу.

-Он не виноват. - Оправдывал Гриша-адвокат. - В Чечне присел на это дело. Война! Горе пережил! А люди, как и меня, не поняли его.

Боже мой, подумал я, чеченский фронт отжил свое еще в прошлом веке! А если бы он протоптал войну от Воронежа до Берлина, как наши деды? Каким же тогда придется колоться шприцом? Размером с боевой снаряд?

Ночью все храпели. Лишь я с бессонницей. Нарушителей тишины мысленно будил в порядке очереди. Мечты - то к одному подойду и дам аплодисментов возле уха. Рядом с другим свистну. Потом топну. ╧3 замолчит, а ╧1 снова шумит. Хр-р-р! Оркестр!

Утром Грише стало не по себе. Пот на лице - кажется, температура. Покрылся багровыми пятнами. Докторша все это заметила во время обхода:

-Реакция на наркотики! Я уже таких видела после дозы! Жить, смотрю, надоело! Умирайте в другом месте!

-Я не травился!

-Вранье!

Вряд ли Гриша кололся. Как, если не выходил из палаты со вчера? Докторша сомневалась. Поэтому привела подкрепление - наркологша с другого этажа. Она без маски. Неужели забыла? Наркоэксперт, не поверите, выглядела, будто под кайфом. Что-то опиумное. Она разговаривала медлен-н-но. чесала лицо. Ее глаза были еле открыты. Явно... Лишь алиби из белого халата и не менее белой шапочки спасло от обвинений. Ну а зачем удивляться? Доктор Булгаков ведь списывал морфий на свои внутривенные нужды.

Наркологша осмотрела подозреваемого: ноги, руки, шею. Поиски следов от уколов.

-А это что? - Она растягивала слова.

-Капельница. - Ответил Гриша.

Наркологша взглянула на докторшу, которая кивнула в подтверждение капельницы.

-Покажи пах! - Приказала наркологша.

-Зачем мне "жалить" пах? Еще живы вены. - Гриша вытянул перед собой руки, как лунатик. - Вот голубенькая. Видите?

-Так и есть. Кололся в пах. - Наркологша по-прежнему растягивала слова. - Почему не хочешь показать пах? Что-то скрываешь? Да?

Не стеснительный Гриша приспустил штаны и трусы... Наркологша провела диагностику паха и сказала заторможен-н-но:

-Да, не кололся, смотрю. Странно. Не знаю, что с тобой, Василий.

-Григорий. - Поправил Гриша.

-Не знаю, что с тобой случилось. Странно.

-Возможно, СПИД мутирует. - Предположила докторша.

При слове "мутирует" некоторые задышали, прикрывшись ладонями. Не исключено, что кое-кто задумался о смене палаты. "Мутирует" - это напоминало человека-паука, спайдермена. И не всем хотелось сыграть в паука. Хватит обыкновенного СПИДа.


Лю часто заходила с ноутбуком. В нашей палате, говорила, интернет быстрее. Она, как обычно, болтала громко и без перебоя. Гриша проснулся и просил о тишине. Вскоре замолчал. Понял, что проси не проси - бестолку. Лю читала сообщения из интернет-сайта знакомств. Только и расписывала, будто гжелью, какая она непревзойденная. Будто так пишут ей. Слишком однообразно. Так заметил и я, и другие. Когда случайно проходил мимо, то увидел, как она читала из пустого белого экрана. Я не ловил ее за язык на сочинительстве. Незачем. Придворные, прибольничные артисты тоже нужны.

В палате появилась женщина:

-Вот ты где! А я ищу!

-Могла бы позвонить. - Сухо сказала Лю. На лице без света радости.

-Твой телефон отключен.

Лю посмотрела экран мобильника:

-Пропущенных звонков нет. Все работает. Наверное, у тебя нет номера твоей дочери. Тебе ведь это не нужно.

Мама с пустыми руками. Обычно сюда наведываются хотя бы с пакетиком помощи. Мама - красная губная помада, макияж, толстые в синяках и царапинах ноги из-под короткой юбки.

-Давай выйдем. Разговор есть.

- А мне здесь хорошо сидится. Видишь сколько у меня женихов?

-Женихов?.. Люся, ты же знаешь: тебе меня не перепрыгнуть!

Мне вспомнилось, что яблоко не далеко от яблони. Мать тут по делу о продаже дома. Нужна роспись Лю. Они громко разговаривали в коридоре. Нам хоть уши затыкай. Нельзя не услышать, как, на взгляд матери, дочь теперь спидозный покойник. Без дома, значит, обойдется.

Напоследок Лю отдала своего кота матери.

- Отец помогал. Она его против меня настроила. Это конец. - Лю проверяла кошелек и карманы всех вещей. И везде и пусто, и грустно.

Бывало, говорила о продаже своего бриллианта. Облезлого кота, ясное дело, не продашь. На ней всегда висел величиной с лесной орех бриллиант (?) на золотой (?) цепочке. По словам Лю, его цена равна городской однокомнатной квартире. Впрочем, сумма взлетела не сразу. Больше выпитого вина - больше цена и выше, и дальше. Больничный корпус прослышал о бриллианте. Ожидание, когда кто-нибудь снимет или силой, или незаметно. Последнее - более вероятно. Она ведь часто выпившая.

- Да, жду, когда голову открутят за "брюлик". - Призналась она. - На себя руки не могу наложить.

- Религия не позволяет? - Спросил Серега.

-Душку не хватает.

В палату заглянула Инга с красным яблоком.

-Эй! А я что буду есть?! - Воскликнула Лю.

-Вообще-то, - Инга, хрустя, кусала яблоко, - фрукты мои!

-Ты хотела сказать: наши!

-С чего это вдруг "наши"?

-Мы лежим в одной палате.

Докторша привела новенького. Скоро, гляди, еще одну ВИЧ-палату откроют. Новенький положил сумку на пол. Докторша прогнала Ингу и Лю.

- Нет, мы имеем право на посещение больных!

-Людмила, вы имеете право протрезветь. - Докторша закрыла за ними дверь.

Новенький сел на свободную койку в углу, у двери. Осмотрел палату и нас. В конце концов, оставил взгляд на полу. Докторша ему:

-Здесь все ребята тоже инфицированы. И, как видите, живые. И будут жить. - Затем обратилась к нам. - Человек на днях узнал тяжелую новость: ВИЧ. Еще, вероятно, туберкулез.

- Может, это ошибка? - Тихо спросил новенький.

- Пока видно недомогание: лихорадка, сыпь, увеличенные лимфоузлы. Боль в суставах, да?

-Ага. Болят. И все-таки... Если это не ВИЧ?

Он выглядел больше, чем подавленным - раздавленным выглядел.

-Да, - согласилась докторша, - ошибки бывают. Диагноз на сто процентов не поставишь. - Лицо новенького просветлело. Перевел взгляд от пола на докторшу. - Результаты случаются как ложноотрицательные, так и ложноположительные. - Далее она, будто читала научную книгу. - Тест-система может принимать определенные белки за антиген-ВИЧ. Хотя ВИЧ не причем. И, наоборот, ложноотрицательные, когда тест не показал ВИЧ. Это происходит во время, так называемого, "периода окна". Антитела и антиген поначалу присутствуют в недостаточной концентрации для обнаружения. Поэтому у нас, врачей, принято говорить, что ваш тест показал положительный результат.

- Значит... Значит, у меня нет ВИЧа? - Промямлил новенький.

Медленно понимал, о чем речь. Не пьяный ли? Нет. Должно быть, шок. Со мной тоже так было.

-Есть шанс. На днях сделаем еще один анализ крови. Ждите.

После ухода докторши мы, пациенты, взбодрили новенького. Его имя, кстати, Димон.

-Главное - во время принимать лекарства и здоровый образ жизни.

-С последним проблема.

-Пьешь?

-Хуже.

-Тогда пусть будет, как будет.

-Я тоже давно так решил.

-Хотя бы посещай врачей. Это каждые три месяца.

-Больница в Юго-Западном районе.

-Там свои врачи для таких, как мы.

-Не спеши записывать меня в "мы". Я, может, здоров.

Мне вспомнилась та больница. Вообще-то раньше было несколько кабинетов в поликлинике Северного района. Теперь, видно, зараженных прибавилось. И выделили этаж больницы, где дерматолог, инфекционист, стоматолог и другие специалисты. Число пациентов растет. Ведь изобретены лекарства, которые болезнь не исцеляют, но тормозят.


Утром раздался стук в дверь.

-Входите! - Крикнул Гриша.

-Это я. - Лю открыла дверь. - Пацаны, есть копейка? Голова болит.

-Таблетка есть. - Предложил Димон. Он не был знаком с Лю. Поэтому таблетка.

Серега, Гриша, я, Инга и Лю вышли на остановку. Солнечно. Пыльно. Инга угостила её пивом. Лю жадно, беспрерывно выпила полбутылки. И только потом, наконец-то, улыбнулась:

-Ты, Витя, правда, посещал Амстердам?

-Ага.

-Я слышала, что там улицы красных фонарей.

- Ага.

-Говорят, все легально.

-Ага.

-И дорого там проститутка стоит?

Инга толкнула ее в бок. Не то ляпнула. Лю допила и выкинула стеклянную бутылку под куст. Глухой звук об землю. Значит, не разбилась. По моей руке полз муравей. Я его сдул - счастливого полета, малыш! Смахиваю редко. Что, если убью или, может, хуже того, покалечу? Так нельзя. Я тоже мог родиться букашкой.

Через одну остановку - вещевой магазин. Гриша хотел майку. Солнце слепило глаза. Лю пересекла дорогу, чтобы продвигаться под тенью пятиэтажек.

-Вампиреныш! - Кричала Инга.

-Не люблю солнце!- Тоже кричала Лю. Меж нами жужжащие машины.

-Вот ты и вся белая. А лето уже прошло.

В магазине Грише ничего не понравилось. Решили, что купим в другом месте. Ожидание автобуса на остановке. Лю курила одну за другой. Случайно прожгла зеленый шелковый шарф на шее. Инга выругалась. Вообще-то - её шарф. Она вынула из сумочки ножницы. Я вновь убедился: чего только не найдешь в женских сумочках! Ну ножницы - ну это зачем? Серега, помощник, держал конец шарфа, а другой - Инга. Одновременно она резала шелк пополам. Прожженную часть подарила навеки Лю. Хорошую - себе. Лю возмущалась:

-Почему тебе самое лучшее? Дай мне!

-Не умничай!

Автобус привез в центр. Рынок вокруг стадиона "Труд". Также раньше называлась футбольная команда города. Пока не переименовали в "Факел". Пока и тот совсем не потух...

Гриша нас опережал. Мимо прилавков - он дегустировал то да се. И без покупок. Одежду трогал и морщился, будто после лимона. Не знал, что хотел.

-Эй! Смотри, какая майка! - Лю показала рукой на оранжевую.

-Фу! Слишком ярко. - Гриша протестовал.

-А эта? - Теперь салатовая.

-Не то. Не серьезно.

-А вот?..

-Не хочу. Где черное?

-На похороны собрался?

-Да, подходящий цвет для нашей палаты.

-Глупости. Тебя послушать - пациенты мрут, как мухи... Я такого не видела.

-Это ты. А я видел.

-Там от наркоты загнулись.

-От СПИДа. А наркота всего лишь ускорила.

-А как тебе такая? - Лю показала черную тенниску с оранжевой полосой на воротнике.

-Нет.

-Почему?

-Порвется.

- Все порвется! - Не сдержалась продавщица. - Зачем вообще тогда сюда приходить?!

Гриша крутил головой по сторонам, как филин. Все ему не то. Остался без покупок. Зато угостил пивом. Распитие случилось в парке "Живых и мертвых". И не похоже, что тут было кладбище. Теперь вокруг - деревья, плиточные дорожки, скамейки, кафешки.

Мир тесен. Мимо проходил мой знакомый:

-Виктор, как сам?

-Все хорошо.

-Чем занимаешься?

-Отдыхаю.

-Ты похудел.

-Знаю.

-Твои друзья? - Он смотрел на моих приближенных по крови. Они, болтая меж собой, не замечали его.

-Ага. Друзья. - Объявил я, подумав.

Вечером в коридоре больницы встретили докторшу. Странно. Обычно в это время ее тут нет. Она унюхала перегар от Лю:

-Ты пила... Выписывайся! Так продолжаться не может!

Впервые слышал, как докторша обращалась на "ты".

-Я не уйду.

-Почему?

-Не хочу.

Докторша вызвала в кабинет - Лю не пришла. Безразличие. Проблем хватает. Лю, коротко обронила: "Поссорилась с родней. Я не подписала бумаги о продаже дома. Я там выросла. Это моя память".

На другой день она взяла у Сереги мобильник:

-Спасибо. И не осуждайте. Сейчас буду просить деньги.

-Брось! Какие осуждения!

Холерик-Лю обзванивала знакомых с просьбой о финансовых инвестициях. Мы бок о бок на лавочке. Хочешь, не хочешь, а слышишь, как ей отвечали:

-Да, Люся я тебе дам денег! Только вначале высоси из меня все оскорбления, которые мне нанесла!

Лю в ответ отравила воздух проклятиями. Я и Серега покинули лавку. Не обжечься бы.

Звонок другому. Теперь она отошла в сторону. Наверное, чтобы мы не знали весь разговор. Тем не менее, слышалось, как она кричала в мобильник:

-Дай денег!.. Сигареты надо!.. Я не могу без курева!.. Жалко, да?!. Не надо твои апельсины!.. Нет!.. Нет!..

Я закрылся в душевой на щеколду. Окно с видом на лес было открытым. Пустая, белая, кое-где ржавая ванна. Создано, как многое тут, если не при Рюриках, то в СССР. Над ванной - лейка. Я настроил воду: поворот красного и поворот синего. Мылся - брызги рикошетили от меня на пол. После прибрал тряпкой на швабре. Вытерся полотенцем. И это не без боли. На мне появились абсцессы. Нормальные ненормальные спидозные абсцессы.

Подселили следующего. Кашлял беспрерывно. Прежде был в другой палате. На днях узнал, что ВИЧ-инфицирован. Поэтому теперь с нами. Он беспокоил медсестру ( не Гюльчиту ) на вахте. Ему понадобился укол димидрола, чтобы сбить жар. Медсестра принесла градусник. Доверяй, как говорится, но проверяй. Горячий новенький поместил термометр себе под мышку. Ждем-с.

Колючий взгляд медсестры. Недовольная. Ведь по телику ее любимый телесериал. А тут он!

-Если хотите, то я принесу термометр на вахту. - Сказал, кашляя, новенький.

-Нет. Мерь при мне. Еще нагреешь чем-нибудь.

-Зачем?

-Это ты мне скажи: зачем?

Не прошло времени боксерского раунда - она отобрала градусник.

-Тридцать шесть. Я же говорила: врешь!

И ушла. А новенький раздобыл шприц и ампулы димидрола. Больница не без добрых пациентов - дали. Новенький кололся мимо и мимо. Повезло, что сжалился Гриша - проткнул его вену с первой попытки.

Утром разбудила Гюльчита. Я перелег на живот. Спустил трусы.. И вот укол. После уснул. Завтрак, чай с булкой, пропустил.

В палату пришла санитарка. Спешно мыла полы. Наша обувь разлеталась в стороны от швабры, как шайбы в хоккее. Десяток мокрых полос на линоулеме. Вот и убрано. Ясное дело. В больнице много палат. Серега отобрал швабру и вымыл под своей койкой и рядом. Санитарка держала руки по бокам буквой "ф":

-Сами с усами! Какие деловые!

-Вы посидите. Отдохните. - Предложил Леха. - Устали, наверное.

В одиннадцать утра появилась Гюльчита. Капельницы.

-А у тебя муж-то есть? - Спросил Гриша.

-Есть. И муж, и дети.

-А супруг не беспокоится, что ты в таком рискованном месте работаешь?

-Беспокоится. Вчера ему говорю: "Давай поцелуемся. А он: "Не буду. Черт тебя, дорогая, знает".

Медсестра поставила всем капельницы и ушла:

-Скоро буду.

Прокапало. Она не возвращалась. Мы вынули иглы без нее.

Санитарка принесла кварцевую лампу. Дезинфекция. Посмотришь на синий свет - и перед глазами побелеют "зайчики", будто бы наблюдал сварочные работы.

-Мы спим! - Гриша читал газету. - Потом. Завтра.

Санитарка поставила лампу в центр палаты.

-Не глядите на свет.

Мы решили: прогуляемся и курнем "маруху". Последние дни дымили в палате. До зеленых, не удивляйтесь, как эта "маруха", глаз дымили. Палата пропахла марихуаной. Хотя окна всегда открыты. Хотя орудовали освежителем воздуха "Убойный ландыш".

В палате остался новенький. Ему не до прогулок. Постельный режим.

Мы присели на лавку рядом с больницей. Солнце грело спины. Серега смешивал в ладони табак и травку. Зелено-коричневый коктейль засыпался в пустую "беломорину". Серега тоже не противился травке. Странно. Когда дело касалось кайфа, то он уже не брезговал чахоточными и потенциально чахоточными. Забыл ли?

Он срывал ягоды рябины, которые бросал в соседнее дерево. То промахнется, то попадет.

- Больше зеленого! Больше! - Гриша ходил вокруг нас.

- Давай отойдем в лес! - Предложил Леха. - Тут "запалимся".

Неподалеку припарковалась полицейская машина. Вот и повод для отступления. Осторожность - это бы нужно.

-Все в порядке. - Успокаивал Гриша. - С "понтом" курим сигарету.

-И передаем по кругу одну на всех. Это выглядит подозрительно. - Серега беспокоился.

-Да, одну! - Гриша спорил. - Вообще-то, если ты не заметил, тут не депутатский санаторий. Туго с курехой.

-Они смотрят на нас.

-Сейчас опасно сваливать. Увидят, что уходим и заподозрят "запреты". У мусоров на это чуйка.

-Ты бы не возвышал мусоров. Тоже скажешь: чуйка.

-Ладно. Обождем. Давайте больше улыбаться.

-Ага. Еще ручкой давай им махнем.

Мусорам ( назовем народным словом и без кавычек ) позвонили на мобильник. Они вылезли из машины. Двери не закрывали. Провокаторы!.. Они вошли в больницу. Что-то, вероятно, случилось.

Мы отступили в лес. Сели на корточки. Вокруг - сосны. Я воздержался от "марухи". На веселье не тянуло. Чтобы просто-напросто забыться - тоже. Я подтянулся на ветке сосны пятнадцать раз. К ладоням прилипла рыжая смола дерева. Позже ощутил больше сил и надежд. Наверх бежал по лестнице, а не карабкался с отдышкой, как первые больничные дни.

Когда мы вернулись, то в палате не хватало новенького. Его перевели в отделение открытого турбика! Так называемые, "плюсы". Вот почему не прекращался кашель. Что ж, Серега не зря одевал маску. Глядишь, теперь на годик другой проживет дольше меня. Кощей.

Днем в палате жарко. Солнце светило в окна с утра до полудня. Слепило глаза. Палата восходящего солнца. Отчего задумали обклеить окна. Серега купил рулон фольги в больничном киоске. Я покромсал серебристую ножницами. Гриша клеил пластырь по краям нарезок. Серега, стоя на табуретке, покрыл стекло фольгой. Теперь в палате темнее, прохладнее. И вот мистика - небо вдруг затянулось свинцовым одеялом туч. Зря, что ли, клеили? О, эта забытая осень!

Вскоре заселили другого. Знакомьтесь - Иван. Ему пятьдесят. Седой, лицо изрезано морщинами. Ежедневно его навещала жена. Медсестры, кроме Гюльчиты, из халатов вон лезли, чтобы ему прислужить. Ведь Иван оплатил ремонт больницы. Однако штукатурка по-прежнему сыпалась с потолка возле кровати Гриши.

Иван не признавался, что инфицирован. Гриша, любопытный нос, спросил:

-Не стоишь на учете в больнице Юго-Западного района?.. Инфекционное отделение.

-Не знаю, про что ты.

Через минуту Гриша спросил в лоб:

-А ты давно со СПИДом?

-Нет. Я не такой. Вы, молодой человек, ошиблись. - Он вдруг огородился этим "вы".

-Здесь вообще-то все такие.

-Я сюда попал случайно.

-Мы все тут случайно.

-У меня другая история. В больнице не было мест.

-Это невозможно. Палаты кругом полупустые.

-Гриша, зачем тянешь человека за язык? - Заступился Серега - Не хочет говорить - не надо.

К восьми появилась жена Ивана. Поздоровалась с нами. Села на койку, где лежал муж. Вынула из пакета зеленые бананы:

-Извини. Недозрелые.

-Я их с яблоками положу. - Иван открыл тумбочку. - Ты знаешь, что зеленые фрукты доспевают с яблоками быстрее?

Ночью не спалось. Я бродил по лабиринтам мыслей - как обустроить жизнь? И вот тупик. Разворачиваюсь... Поворот размышлений - и тупик, опять спидозный тупик. Надоело. Отправился к холодильнику. Там Лю с ложкой и йогуртом. Ела быстро, по-волчьи. Губы и щеки в белом йогурте. К чему бы такая спешка?

Было ясное утро. Гриша пил чифир у открытого окна, сидя на стуле. Прием солнечных лучей. Бронзовый Гриша слушал музыку на мобильнике в наушниках. Ивана перевели в соседнюю палату. Там теперь один на шесть мест. Через день его койку занял Виктор. Я его знал. Он работал волонтером в организации помощи зараженных, как мы. О спидофобах не беспокоился. Провокационно гулял в майке, где большими буквами написано "AIDS". Мы, пациенты, настойчиво попросили отложить майчонку в чуланчик. Не то все узнают, какая тут палата. Особенно про конфиденциальность ворчал Гриша. Странное дело. Ивана за его молчаливость довел до ручки, дверной ручки, а сам...

На зараженного Виктор не похож. Толстый, румяный, щедрый на улыбки. Владеет иноязыками. Облетел, обколесил мир по съездам ВИЧ-инфицированных. С его историями о себе палата напоминала "Клуб путешественников". Так лучше, нежели тюремные страшилки Григория.

В группе взаимопомощи Виктор объяснял, как принимать лекарства, какие есть юридические права, а главное - подавал пример собой. Пример - жизнь продолжается. Виктор инфицирован двадцать пять лет. Его спасли лекарствами на смертном пороге. Когда известили о болезни, то лечение было, но лишь по заморским слухам, а не в практике. Надеждой на жизнь не грелся. И все-таки повезло - получил лекарства в первом российском числе. Затем познакомился с девушкой, тоже зараженной. Она была на "игле". Вскоре, как говорится, "спрыгнула". Рождение здоровой дочки. Потом солнце скрылось за тучами бедствий и жена вернулась в наркотическое болото. И... похороны. Это, впрочем, грустная история. Не судите строго, что она соседствует с другими, тоже портретными, жизненными, но не всегда окрашенных темным меланхоличным настроением.

Мой тезка однажды сошелся со здоровой женщиной. Предохранялся... В конце концов, признался, что заражен. Она испугалась. Бросила его. Вдобавок растрезвонила на работе. У них была общая работа. Познакомились там. Ему пришлось сменить трудовое место. И если бы это все. Слухи долетели в детский садик. Где родители запрещали малышам играть с его дочкой. Наглядно протирали руки салфеткой, если она прикасалась до чьих-то игрушек. Директорша садика просила, просила и вдруг велела уйти. Виктор принес ей книги о болезни. Дескать, опасаться нечего. И не помогло. Все равно - уходите! Виктор и дочь поменяли и садик, и район проживания.

-А от кого поймал заразу? - Спросил Гриша.

-Была одна...

-Ты же говорил, что наркоту принимал. - Гриша удивился.

- А, по-твоему, если человек принимает наркоту, то бабу не надо?

-Мне не надо.

-Ты не суди обо всех по себе. Колоться можно по-разному. Есть "марафон". Есть спринт. И наркота разная. От "винта" на секс тянет.

-Может, ты все-таки от иглы?

-Чужим "баяном" не кололся.

-Странно. Если предохраняться, то везде.

- Двадцать пять лет назад мало знали про СПИД: болезнь гомосексуалистов и наркоманов. Поэтому с женщинами не предохранялся.

-И как ее вычислил?

-Я сразу заподозрил не ладное. Она отключила домашний телефон. Потом сменила место жительства. Все выяснилось, когда встретились в инфекционном отделении поликлиники.

-И что ты с ней сделал?

-Ничего. - Виктор смотрел на пол. Кажется, вспоминал, что произошло. - Она плохо выглядела. Видно, вот-вот умрет. Что мне добивать? И без того уже... Дальше пусть решает Господь.

Палата опустела. У меня тут редкое одиночество. Я люблю одиночество. Взялся за книгу. Увлекся - забыл о палате. Хорошая книга подобна другу. Тоже познается в беде. Над сердцем сгущаются тучи. Но шелест страниц - одна, другая, дальше, - и настроение распогодилось. Вот что такое добротная книга. Повесть "Раковый корпус" одолжил Виктор. Я бы сюда не принес. Думал, что чтение о больнице в больнице - только лишний груз на душу. Я ошибался. После начальных страниц "Корпуса" понял: мы, вичевые, в отличие от некоторых еще поживем. Конечно, не без проблем со здоровьем. Но смертные исходы - выборочно. И сам виноват: пьянство, наркотики, не во время принятые лекарства.

Виктор в палате читал больше всех. Его тумбочка заполнена газетами и книгами. Все это вываливалось на пол, если открывал дверцу. Много информации вичевым. Например, газету "Шаги-экспрсс" я знал. В ней уже публиковал фрагменты повести "Носитель" - о спидозных камерах Бутырского СИЗО. Однажды встречал редактора Игоря Пчелина. Он инфицирован. Вместе с отцом выпускал газеты и брошюры о СПИДе.

-Я тоже знаком с ними. - Сказал Виктор. - Где ты их видел?

-В группе инфицированных. "Позитив" называется

-Я слышал про такое место. - Гриша хихикнул. - Там, говорят, больше геи кучкуются. А правильные пацаны рулят в другом месте.

-Ну и что с того? - Виктор сверлил его взглядом. - По-твоему, если в группу взаимопомощи приходит гей, то его надо выгнать?

-Как знать? - Гриша задумчиво чесал затылок. - Это всего лишь странно. Нет, даже подозрительно посещать место, где геевское большинство.

-В здоровом обществе, - Виктор, злясь, повысил голос, - вообще не судят: гей не гей, спидозный не спидозный. Меня с работы уволили потому, что я - вичевой. Ребенка выгнали из садика только за то, что сплетни гуляли. Почему все это? Мы никому не сделали плохого. Инфекцию не распространяем.

-Эй! Я-то причем? Твои проблемы!

-Ты при том, что подобные тебе вякают со своей дискриминацией. Будь ты здоров, то и на вичевых бы огрызался. Твоя проблема от рождения: нужно хоть кого-то ужалить. Нужен повод: другой цвет кожи, другой бог, другая кровь.

-Ты не понял. В обществе есть нормы. Я был в тюрьме. А там...

-Эй! Ты сейчас в палате, а не камере. Или забыл?

Я спрашивал врачей, отчего у нас своя палата? Мы не заражаем. Тогда - отчего? Докторша объясняла, что при осмотре она порой вынуждена говорить о СПИДе. А болезнь конфиденциальная. Но что там палата! В неволе для нас, помню, тоже свои бараки, свои камеры. Слово "отдельные" не употребляю. При тюремном жаргоне получится двусмысленность... Заграницей без изоляции. Раньше был мимоходом на экскурсии по евротюрьмам. Там наша болезнь остается тайной. И забегу вперед календаря этого инфицированного дневника. Один заключенный увидит на баночке надпись "Atripla". Каким-то боком пронюхает, для чего это. Или, может, уже знал. Он попросился в другой корпус и говорил каждому уху, какой, мол, я опасный. И что, если он со мной подерется, если у меня польется кровь?! У него, мол, предчувствие дурное. Сны даже вещие. Драки не будет. Его переведут в соседний корпус. Своего добьется. Там через день, по словам тюремщиков, араб воткнет ему в спину "заточку". Вот вам и дурное предчувствие.

В палатах и камерах я не сразу признаюсь, что инфицирован. Помню... Ну вот опять - моя история, подобно реке, вливается в другую. Ну да ладно. Помню, как был в другой больнице. Ангина. Температура. Бессилие. Про ВИЧ молчал. О чем, впрочем, не спрашивали. Разве что взяли кровь на анализы. Потом докторша выглядела серьезной. Мне уже не улыбалась. Будто не она - подменили. Вскоре меня перевели в далекую палату. Где новый врач-инфекционист облаял и обругал. Ведь я виноват - не признался о болезни. Новая палата: две койки плюс вторая с душем и туалетом. Сосед заглядывал раз в пару дней. И то - на часик. Ему нужна отметка для пособия по инвалидности. Друзья, навещая меня, удивлялись, отчего мне лучшая палата? Я отшучивался. Дескать, мой родственник, далекий, чуть ближе луны, такой родственник работает, не просыхая, в министерстве здравоохранения. Ну и меня заодно охраняет. Они не знали, но догадывались, что я заражен.

Вичевых изолируют. Вот Инга... Последнее время часто о ней вспоминал. Обучалась в институте на переводчика. Собиралась на стажировку в Англию. Чтобы получить справку о состоянии здоровья сдала анализы крови. Выяснилось: заражена! Ирония судьбы, как называется результат: положительный. Нет бы наоборот. Выяснилось, что заграницу - нельзя. Задумалась, зачем вообще изучать язык, если их негде применить? Еще не знала, что не во всех случаях нужна справка о здоровье. К тому же в России любую справку - трахтибедох! - приготовят за деньги. В институте она сболтнула подругам о себе. Так разлетелся черный слух. Студенты и преподаватели сочувствовали и сторонились. Учебу вскоре бросила. Уже который год хотела восстановиться. Ее, кажется, некому подтолкнуть, взбодрить свежестью слов. Иногда я разговаривал с Ингой по-английски. Вокруг нас - вопросительные взгляды. На ее тумбочке всегда лежал, будто приклеенный, словарик. Тогда, как у Лю - глянцевый журнальчик.

Я проспал завтрак. Обычно хотя бы глаз открою. Затем толкнула Гюльчита. Время уколов.

К обеду пришла громкоговоритель-Лю. Чего только не наслушаешься! Ее жизнь - если не палата спидозная, то палата номер шесть. В больницах встречала тех, кого заразила. Мир тесен. У Лю уже были сломаны нос, ребра и т. д. Заявление об избиениях не писала. Понимает: сама виновата. Умышленно, как говорила, не заражала. Просто забылась, излишне напилась. Кому как, а мне она не казалась конченным человеком. Хотя и не мне ее осуждать... Лю рассказывала, что заразилась при аборте. До этого сдавала кровь на анализы - все было в порядке. Подобных случаев хватает. Врачам, тоже людям, свойственно спотыкаться.

-На все руки опустились, - рассказывала Лю, - когда узнала, что заражена. Я поначалу закрывалась в комнате на недели. Я с Богом разговаривала. Но Бог не отвечал. Было страшно. И не сама смерть пугала, а ее ожидание.

-И поэтому ты начала пить?

-Нет... Новость о болезни и другие события, будто высосали из меня все светлые чувства. Внутри стало сухо и пусто. Алкоголем залить пытаюсь.


Одного выписали. Другого тотчас подселили. Представился Костяном. Деревенский. Угостил "марухой". В деревне, по его воспоминаниям, много "марухи". На стол поставили кастрюлю с водой. Обрезали баклажку пополам. Пригодится верхняя часть. Фольга с дырками - вместо пробки. Сюда Костян засыпал "маруху":

-Курите, пацаны, на здоровье!

После гости нашей палаты принюхивались. Наверняка догадались.

В порыве "обкурки" Костян разговорился. Дескать, в его огороде еще растет мак. Опасное откровение для спидозной палаты.

- Мак! Привези, брат! - Восторженно крикнул Гриша. - Пожалуйста, брат. У нас плитка есть.

Костян только что прибыл, а уже - "брат". Гриша показывал ему плитку. Мол, не палата - лаборатория! Гриша промолчал, что за эту плитку, вернее, за то, что кипятилось на ней, здесь некоторых арестовали.

-Сам вези! - Костян выставил перед собой руки, будто для защиты. - Я под это не подписываюсь. Меня часто тормозят мусора. "Палевная" "заточка". Видно, что бухаю и "торчу".

Еще Костян рассказал другие секреты своей деревни. И сейчас это уже не будет секретом. Оказывается, что там конопляные поля. Почти неприкасаемые. Рядом дежурят мусора. Эти ловят нарушителей аграрного режима. Выполнение плана. По непроверенным данным, мусора посадили "маруху". Это надо же додуматься: культивирование конопли, чтобы отлавливать веселых курильщиков и еще более веселых молочников. Тоже мне охотники за приведениями! В Aмстердаме бы таких полицейских посадили в "дурку"!

Костян напомнил о маке. Наболевшее. Гриша уже не ждал аленький цветочек из деревни. Вместе с Серегой обсуждал варочные - притоны. Где, мол, лучше? К дисскусии присоединился Димон. В ядовитом воздухе палаты ( иначе сюда входили бы без масок) повисли названия попсовых наркорайонов Воронежа: ВАИ, Машмет, "девятка".

-На хату к Шаману не поеду. - Сказал Леха. - Он живет в квартире. Соседи, как учуют запах, то сразу звонят в ментовку.

-А что, если двинуть к Баяну Ширянову?

-С ним бабка кантуется. Варишь, колешься, а бабка бегает вокруг, кричит, в милицию звонит. Хорошо, что у Баяна телефон уже с год отключен за неуплату.

Все-таки одна варочная устроила. Дозвонились. Сговорились о встрече. "Стрельнули" пару ампул димидрола у Гюльчиты. Пригодится, сказали. Температуру надо сбить, сказали. И после трое наших оборотней-пациентов ушли на фоне заходящего солнца. И еще не погас вечный огонь надежды, что вернуться. Мы все сюда приползаем до поры до времени.

Они вернулись на другой день. Не повезло. Гриша купил в киоске семечки мака. Отошел к машине. Тут появились три полисмена в гражданке. При обыске нашлись ингредиенты: растворитель, димидрол, шприцы. Что ж, каждому своя наживка. Кому-то давай целое поле. А некоторым хватит ржавого киоска.

-А не нашли бы, то подкинули. - Уверял Гриша.

Мусора отобрали у каждого по мобильнику. А водитель, более того, лишился серебряной цепочки и крестика. Не положено, объяснили, наркоману разъезжать в украшениях! И это еще, мол, по-божески. Бывает, сказали, хуже.


Инга была беременной. Хотела родить. И могла родить здорового ребенка, если принимать антивирусные препараты. О своем парне, который в тюрьме, говорила c паузами:

-Мы никогда не ругались... Он не знал, что болен... Меня не заражал умышленно... Я не сержусь, что так вышло... Он приезжал за мной в школу... Все думали, что это мой старший брат... Я его дождусь... Еще два года.

Докторша отговаривала. То, мол, нельзя, а это - опасно. Хотя не ей принимать роды.

-Нужен иммунитет сиди четыре. - Предупреждала докторша.

-Что это? - Спрашивала Инга.

-Хороший уровень иммунитета. Ребенок может взять до половины вашего иммунитета. А вам останется другая половина. Для обоих смертельно опасные половины. У вас и без того плохие анализы. Куда еще терять половину? Подумайте!

-Не понимаю. Разве невозможно родить здорового ребенка?

-Сегодня ВИЧ не передается ребенку при беременности, если употреблять набор лекарств. Однако новорожденный будет с ослабленным иммунитетом. А значит - болезненным.

Инга беспокоилась. Еще бы - ведь ни мамы, ни папы, ни кола, ни двора. Какие дети? Вдобавок дети! Аборт - риск! Тут лучше не советовать. Что-то не так, по наклонной - и виноват, и насоветовал. Тем не менее, я рассказал Инге о своей матери. Врачи ей рекомендовали не рожать из-за диабета. У матери тоже был слабый иммунитет. Диету не соблюдала. Любила сладкое. И все-таки я родился. Мать, впрочем, вряд ли бы гордилась мной. Путевого, светлого, из меня не вышло.

-Докторам не охота возиться. - Сказал Серега. - Не слушай их.

Инга, сомневаясь, пожала плечами.

- Врачи - это вчерашние недоучки. - Критиковал Гриша. - Они прогуливали пары. Сдавали экзамены по блату или за взятки.


Наступила моя очередь на компьютерную томографию. Я, оголенный до пояса, лег на прохладный стол. Медсестра:

- Это стоит денег.

Я не должен платить. Не ее личная аппаратура.

- Деньги... Имеешь деньги?

Я отрицательно, влево-вправо, махнул головой.

-Я здесь, молодой человек, работаю за копейки и получаю облучение.

С одной стороны - она права. Уровень оплаты медперсоналу не просто низкий, а даже унизительный. С другой стороны - тут не концлагерь, где работаешь из-под палки и дула автомата. Продавщицей всегда устроится. Возле больницы, кстати, киоск с надписью: "Требуется продавец". Платят чуть больше. Все это, однако, ей не сказал.

Она сделала рентген бесплатно, но с хмурым лицом:

- В следующий раз на меня не рассчитывай.

Инга снимала комнату. Срок оплаты истек, пока лечилась. Предстояло забрать оттуда три сумки одежды, которые хотела перевезти к подруге на время хранения. Свою комнату не сняла. Ведь в больнице уже несколько месяцев. А тут еще Лю - помощница. Мол, ее приятель перевезет на машине. Так и сделали. Вещи - в багажник. По пути - остановка. Инга вышла в магазин. Пара минут и вернулась - машины нет. Лю по мобильнику обещала: "Скоро приедем. Жди!" Их не было. Лю отключила мобильник. Инга, в конце концов, прибыла в больницу вечером. А Лю - на следующий день. Про вещи в багажнике забыла. Но дала номер того водителя. Инга дозвонилась. Оказывается, машину забрали на штраф-площадку.

- Это развод. - Смекнул Гриша. - Развод классический. Соболезную.

Мы, конечно, задумались, как задать водителю по первое число. Тот поначалу не отвечал на телефонные звонки. И мобильник, что ли, на штраф-площадке? Ха! Сказки венского леса! Вдобавок исчезла Лю. А она знала адрес водителя. По телефону, правда, ответила мне так:

- Я сегодня не приеду в больницу... Я занята.

- Чем?

- Солярий... Спортзал... Фитнес... Школа английского.

- What the facк...ng bull..it you are talking about?

- Чаво?

- Какой, говорю, солярий? Сегодня воскресение! Закрыто! Ты в солярии столько ходишь, что сгореть могла! Мы тебе скоро погоняло дадим - Людмила Гриль!

Слово за слово - уговорил на встречу в кафе у цирка. Мы, дружина палаты, четверо, подсели за ее столик. Лю сыпала официанту заказы и капризы.

- Остынь крошка! - Скомандовал Гриша и обратился мягким голоском к официанту в белой рубашке и черных брюках. - Будьте любезны! Сухариков, пожалуйста.

Мне вспомнился фрагмент из моей любимой сказки: "эй, хозяин, - важно сказал Буратино, - дайте нам три корочки хлеба!"

Гриша знал, что Лю не заплатит.

- А я что буду есть? - Она возмущалась. - Сергей!

- На том свете отъешься! - Злобно процедил Гриша. Он был сам не свой. Что-то, видно, стряслось.

- Ты недоволен потому, что я тебя "отшила"!

-Глупости! Бред! Я вообще женщинами не интересуюсь!

Будь мой рот наполнен водой, то выплюнул бы от удивления!

- Я не понял. - Насторожился Серега. - В каком смысле "не интересуюсь"?

- В прямом! У меня есть мак. Такой кайф в сотни раз сильнее. Это сильнее всех религий мира и идеологий.

-Это проклятый кайф!

Серега все-таки раскошелился на себя и Лю. Имена блюд на их тарелках мне неизвестны. Лю болтала вместо того, чтобы есть:

- Я готовлю лучше.

- А почему не ешь?

- Я нюхаю. - Она загляделась в окно. - И давайте покурим.

Серега подвинул к ней пепельницу.

-Нет, на улице.

-А что там?

-Моя знакомая.

-Ну иди.

-Нет, давайте вместе. Я вас познакомлю.

-Красивая хоть?

-Пальчики оближешь.

Та девушка стояла к нам спиной, когда смотрели из окна. Мы вышли. Лю обозналась.

Вернулись - тарелки со стола убраны. Официант решил, что съедобная песенка спета.

Я поздно опомнился: в палате мой мобильник. На тумбочке - видное место. Украдут, наверное.

Меж тем разговоры не тлели. Лю хвалилась, как недавно плавала на яхте.

-Странно. Ты говорила, что дальше Воронежа никогда не выезжала. А тут моря нет.

-А водохранилище. Забыл?

Мы, воронежане, его еще называем "морем".

-Я не видел там яхт.

-А что ты Гриша, кроме наркоты и больниц видел?

-Тюрьму, например.

-А яхту там видел?

-Не поверишь: не видел!

-Ладно. Хватит болтать не по делу! Совсем забыли, зачем пришли!

Вызвонили водителя. Договорились о встрече. На дорожку - по стопке водке. И еще. И еще. Лю осталась в кафе, когда мы ушли.


-Где вещи? - Вопрос водителю.

-Вещи где?

-Да, вещи. Где вещи?

-Пацаны! Вначале придите на встречу трезвые! - Водитель возмущался.

-Кинуть хотел?

-Чего ты так борзо разговариваешь?! - Водитель срывался на крик. - Как твоя фамилия?!

-А тебе зачем это? Заявление собрался писать?

Водитель бессильно усмехнулся:

-Моя машина попала на штраф-площадку. Вот бумага.

Он вручил лист Грише. Ведь больше всех дерзил он.

-Да, правда. - Гриша сказал, прочитав.

-И что вы за эту "кобылу" лямку тянете?

-Не называй ее так! - Приказал Серега.

-Пацаны! - Водитель, будто разгоняя мух, энергично жестикулировал рукой. - У нее язык есть! Могла бы сама за себя сказать! Я, как видите, не скрываюсь!

-Она тебя видеть не хочет.

-Ого!!! Я ее с подругой возил на машине. Бензин и время тратил. И даже не намекал на того... А она теперь "видеть не хочет"!

-Ей показалось, что...

-Брось! - Гриша перебил Серегу. И правильно. Не оправдываться же перед кем попало. - Давай за вещами!

Из багажника вынули один чемодан на колесиках и две черные спортивные сумки. Все имущество-движимость Инги.

С Лю встретились на автобусной остановке. Она ушла в магазин за чипсами. Долго не возвращалась. Надоело ждать - пошли следом в магазин. Поиски... Вокруг - куча покупателей. Лю не видно. Гриша приподнял коробку чипсов.

-Что ты делаешь? - Спросил я.

-Ищу Лю.

-Думаешь, она под коробкой?

-Мало ли что...

В больницу попали за минуту до закрытия. Мой мобильник по-прежнему на тумбочке. Я был не прав, когда думал, будто вичевые, - частью наркоманы, - а, значит, сопрут! Нет, ошибся. Не сперли.

В начале сентября у Инги хорошая новость: выписка! Одно плохо - все еще без своего угла. У нее были подруги, но семейные в тесных квартирах, бетонных коробках. Взаймы взять не у кого. Уже должна. Ателье, где работала, закрылось. Докторша отказала в продление лечения. Мол, не отель.

Пару раз она незаметной мышкой ночевала в палате. Ее койку заняла новенькая. Так что спала в обнимку с Лю. Эти ночи, наверное, вспоминала свою историю. Родителей нет. Росла в интернате. Есть право на гос. жилье. Но процедура получения - долго и нудно. Бег с препятствиями из чиновников. Вообще-то обычное выживание спидозных... Больница. Следовательно - потеря работы. Тающие запасы денег. Если, конечно, запасы имелись, а у вичевых имеются редко. И часто ни кола ни двора. Проколото ведь. Родня отвернулась. Достал. Проколол имущество и доверие. Бомжом стать не мудрено. Денек другой на улице, испачкался, оброс бородой - и на работу фигушки возьмут.

Поутру Гюльчита, делая уколы, будила ее: "Осторожно. Скоро докторша будет". Инга прикрывала голову бейсболкой и уходила с опущенной головой. Помню, я заглянул к ним, на ночь глядя. Все, кроме Инги, казалось, спали. Она сидела на подоконнике, обняв колени. Открытое нараспашку окно. Свет луны. Я сказал ей, что все наладиться. Мол, найдет работу, снимет жилье. Но! Чувство вины обжигало меня. Пустота слов и ни грамма дела. А чем помочь? Сам в долгах. Тем не менее, решил, что попробую занять у друзей. Авось помогут и дам Инге. Про свои планы, однако, молчал. Не говори "гоп", пока не перешагнул.

-Эй! Инна, иди спать! - Ворочалась на койке Лю, - Мне бы твои проблемы! Представляешь? Я с одним познакомилась. Встретилась... И он больше не отвечает по телефону. Я думала: почему?.. Наверное, боится... Да, боится... Он боится, что я слишком красивая для него.

-Лю, не шуми. - Послышался жалобный голос соседки.

Я спохватился, что беспокою и прошептал:

-Ну пойду. Спокойной ночи.

-Давай.

-До завтра.

-Иди уже, пацан! Иди! Господи! Дайте поспать!

Так бы ночевала Инга тихо-смирно в палате. Пока докторша однажды не пришла раньше, чем обычно. Вероятно, кто-то донес про лишнюю "пациентку". Инга и Лю спали в обнимку. Докторша отругала. Лю - ей за то, что приютила. А Ингу закидала упреками ( "нарушение больничного режима") и проводила до выхода. Где показала охраннику. Это, чтобы не пропускал впредь.

Днем я безуспешно пытался занять деньжат. У меня нет богатых знакомых. Я был человеком, если не дна, то просто рабочим на больничном. Поэтому безуспешно.

Вечером тот же охранник не пропустил Ингу. Мы его уговаривали и принесли бутылку пива. Он отказался.

-Почему не хочешь?

-Не пью.

-Ну, колбасу тебе купим. - Предложил Серега.

-Не надо.

-Ты совсем, что ли, не пьешь и не ешь?

-Я на работе.

-Домой возьми.

-Возьми домой.

-Нельзя. Не положено.

-По уставу живешь? Наверное, в армии служил?

-Было дело.

-Жалко, что тебя куда-нибудь во Вьетнам семьдесят третьего не отправили! - Заявил Гриша. Тоже мне дипломат.

Правильный, будто из кино, охранник. Оттого в полицию не взяли.

Пятеро (я, Лю, Серега и Гриша) бродили с Ингой по ночному городу. Не оставлять же одну, если к ней привыкли, чуть ли не породнились. Лю выглядела необыкновенно. Слово не вытянешь. Прогулка по городу. Вот место, где работала Инга. Там стройка: вместо ателье будет магазин. Там знали, что она заражена.

- Не стоило всем говорить. - Упрекал Серега.

- А мне нечего стыдиться. Пусть стыдятся мошенники. А мне - нечего. Если кто-то не хочет общаться со мной... Короче, переживу, если кто-то не хочет.

Слишком, думал я, прямо. Я бы так теперь не стал. Я бы не смог.

На Адмиралтейской площади встретили восход. Инге солнце, кажется, не светило. Она улыбалась через силу - то ли грусть, то ли тяга ко сну. Мы облокотились на ограду у "моря".

- Давайте вернемся в центр. - Предложила Лю.

- Зачем?

- Найдем ломбард. Я заложу свой кулон.

Лю смотрела на Ингу, которая сухо произнесла:

- Не стоит. Я не возьму.

Лю уговорила и потянула ее за руку в горку, по лестнице.

Работник ломбарда, лысый, в очках, синей рубашке, оценил бриллиант в пять тысяч рублей. Значит - "бриллиант". Лю продала без торгов. Видно, устала - не до разговоров. Разве упрекнешь, что она говорила о другой цене? Ведь помогла.

-Спасибо. Я верну. - Обещала Инга.

И забегу вперед: она, действительно, вернет. Ее подруга, официантка в кафе, обещала, что со дня на день освободиться рабочее место. Оставалось снять комнату.

В киоске купили газету объявлений "Камелот". Обзвоны-ответы:

-Уже сдано.

Или:

-Поздно. Занято.

И еще:

-Вы номером ошиблись.

А также:

-Хэмшезадамутхе.

Тоже, наверное, ошиблись.

И наконец-то:

-Там бабушка живет. Моя родственница. Приходите. Вам покажут комнату.

Дом был на остановке "Бетховена". Я вырос неподалеку. Так что нашел быстро. Вот... Кнопки звонка не видно. Поэтому стук в окно. Бабушка открыла калитку. Седая, сгорбленная, усталые глаза - в общем, бабушка. Перед ней - я, Серега, Инга.

-Подселю только девушку. - Сказала хозяйка. - Тут парень жил. Выпивал. Шумел. Не хочу таких еще.

-Ладно. - Инга согласилась. - Ребята только вещи помогают нести.

-А где вещи? - Старушка заметила, что мы налегке.

-Если комната уютная, то сегодня принесем.

Во дворе был садик. Деревья, под которыми ковер гнилых, спелых и зеленых яблок. Видно, что хозяйка одинокая. Некому собрать фрукты на компоты и варенье. Бабушка, хромая, опиралась на палочку:

-Туалет там!

Да, в конце двора, у деревянного забора, такая же коробка из сколоченных досок. Бабушка, показывая жилье, говорила не столько о жилье, сколько о себе. Ей требовался собеседник, нет, даже, более того - кто закроет собой сквозняк одиночества в ее сердце.

Одноэтажный домик просил ремонта. Две комнаты - пожелтевшие ( уже не белые), отклеенные по углам обои и деревянный, скрипящий пол. Еще кровать, стулья, ковры на стенах, иконы - простые предмета быта.

Инга расплатилась за комнату. Бабушка обещала, что даст ключи завтра. Ведь племянница ( с ней говорили по телефону ), пока не принесла.

-Постучишь в окно и я открою. - Бабушка закрывала за нами калитку.

"Спасибо Лю". - Произнесла, когда вышли на улицу. Хотя Лю с нами не было. Но я, например, тоже верю в благодарность на расстоянии. Если человека вспоминают добрым чувством, то и ему, пусть даже на другом континенте, это донесется позитивным настроением.

Теперь за вещами в больницу. Остановка. Автобус. Ну вот и чемодан и две сумки.

И - обратно.

Я и Серега выпили пиво. Инга отказалась:

-Не хорошо приходить под вечер и впервые выпившей.

Она коснулась рукой живота. Кажется, вспомнила про ребенка.

Стемнело. По дороге Инга рассказала, как раньше снимала комнату у пожилой пары. Там заметили ее лекарства. Отчего вернули деньги за остаток не прожитых дней со словами: "Плохая у тебя болезнь. Уходи и не обижайся".

Я зажег сигарету. Часто курю, когда выпью. Навстречу двигался рыжий прохожий. Под фонарным столбом он попросил у нас сигарету. Знакомое лицо... Хм... Ах да! Его сын учился со мной в одном классе. Тоже рыжий, конопатый, в отца. Серега угостил сигаретой. Тот еще попросил огонька. Серега дал зажигалку. Я спросил про сына.

-Он теперь военный на Дальнем Востоке. Он офицер... Мне без него грустно.

Говорят, мои одноклассники собирались вместе. Я ни разу не пришел. Спросят: "Чем, Витя, занимаешься, чем дышишь? Как, Витя, твоя семья, карьера, награды, дети?" Мне хочется ответить, что все нормально, из толпы не выпал. Хочется - а не так у меня. И так - не уверен, будет ли? Семья? Мы - группа риска. Своих по крови женщин меньше. И те - минус, которые на "игле".Хм... Ну вот опять - капкан СПИДофобии. Мой внутренний голос разбушевался... Ты, дескать, Виктор, слишком недоверчивый. Людям надо давать шанс. И хватит брехать самому себе, будто тебе не давали.. То-то же - давали.

Скорей бы дом. Моя пятка болела. Кроссовок ведь новый, не разношенный. Мозоль, наверное. Я хромал.

Наконец-то - дом. Калитка заперта. Стук в окно. Так, помнится, договаривались. В ответ - тишина. И до больницы не успеть. Почти десять. Жаль, что палата на седьмом, головокружительном этаже. На очередное "тук-тук" хозяйка появилась за шторой:

-Кто тут?

-Это мы! - Торжественно объявил Серега. Будто нас ждали.

-Тише. - Прошептала Инга и повысила голос. - Это я, бабуль! Откройте!

-Нет! Уже поздно!

Такого поворота не ожидали.

Вдалеке залаяла собака.

-Мне негде ночевать. Я вам отдала последние деньги.

-А мне страшно тебя впускать с ребятами.

Я отошел от окна. Хотя уже замечен. Поздно.

-Я с вами живу одна. Ребята провожают. Они уходят.

-Я все равно боюсь. Приходи завтра. Днем приходи. - Она ушла вглубь дома. Разговор, значит, окончен. Стучаться еще? Нет - только хуже.

Мой дом близко. Теперь туда. Не оставаться же на очередную ночь под звездами. Мой дом за красными воротами. В тупике. Сюда заходят - останавливаются, крутят головами по сторонам. Да, заблудились. Разворачиваются, уходят. Тупик. Я без ключей от калитки. Бесконечная проблема с детства: теряю ключи. Мы перелезли ворота. Инга, пусть и девчонка, а ловчее нас.

Собачий лай! Азиатская овчарка, по кличке Амур, белый, волосатый, слюнявый, кому добряк, а кому светящиеся адом глаза, - в штаны наложишь. Амур за вольером, который в углу двух заборов. Там его будка, сторожевой пост. Мой отец смастерил вольер железом и сваркой. И все-таки Амур на цепи. Однажды сломал деревянный гнилой забор и проник в соседний двор, где загрыз собаку. Поэтому теперь не только вольер, но и цепь. Немного обгоню рассказ об Амуре. Позже пес попытается перепрыгнуть вольер. И... задушиться на цепи. То есть повеситься.

Мы прошли мимо дома - нам в баню меж такими же одноэтажными кирпичными постройками, гаражом и сараем. В бане я включил свет. Располагайтесь: кровать в углу, стол, стулья, камин. Обивка стен из крашеных лаком досок. Тут - предбанник. Далее - парная, душевая, печка. Я нагрел элек. чайник. Кружки на стол. Гости удивлялись вслух: как при таком доме я не получаю колоссальные больничные передачки? Серега решил, что я, сусанинец, завел в чужой дом. Убежать даже грозился. Еле отговорили. Выпив чай, я собрался в дом. Но вспомнил, что туда просили не показываться, пока не выздоровею. Я включил будильник: семь утра. Инга пойдет домой. Правда, тот дом - еще под вопросом. А мне и Сереге - в больницу. Опоздаем - будет выговор, ссоры, словом, лишнее.

Втроем, одетые, легли на широкую кровать.. В темноту и тишину врезался стук часов на стене. Еще шорох за потолком. Возможно, мыши. Возможно, привидения.

Инга уснула на моем плече, когда я лежал на спине. Это не в радость. Я не иначе, как засыпаю на боку. Теперь не повернешься. Не то она проснется. Я терпел, тик-так, терпел. Затем Инга повернулась в сторону Сереги. Я тотчас уснул.

Будильник мобильника - пора! Наскоро умылись. Выпили кофе. Инга оставила у меня на хранение свои вещи.

Когда перелезли забор, то Серега сказал:

-Точно чужой дом.

На остановке разошлись. Инга к бабушке.


Димон вернулся вечером. На лице - след горя. Молча упаковывал вещи в сумку.

-На выписку? - Интересовался Гриша.

-Да, врачи сказали, что здоров. - Сквозь зубы, странное дело, процедил Димон.

-Турбика нет?

-Да. И еще анализы крови пришли сегодня. Докторша сказала, что ВИЧа нет.

В палате повисла, как петля тишина. Мне ( и, очевидно, не только мне) вспомнилось, как Димон кололся вместе с сопалатниками. Одним, говорят, шприцом! А значит!..

-Докторша извинилась за ошибку?

-Ага. Дождешься. Сказала, что мы не виноваты. Тут наука... А с наукой у меня мозгов не хватит спорить.

-Так и сказали?

-Около того. Короче, терминами загрузили.

-Да, в таких случаях без словарика не желательно заводить разговор. - Добавил я.

Гриша протянул Димону на прощание руку:

-Ну, братан, счастливо оставаться! То есть выписаться. Счастливо выписаться!

Это казалось издевкой. Или Гриша забылся? На скулах Димона заиграли желваки. Секунды, - три, два, один, - и вот извержение гнева:

- "Баян" зараженный мне подсунул, а теперь "счастливо оставаться"!

-Нет, я сказал "выписаться". Счастливо выписаться! - Спокойно поправил Гриша.

-Пошел ты!.. - Димон крикнул кое-что еще, но оставим это и за кадром, и за письменным листом.

-Эй! - Гриша тоже злобно покраснел. - Ты сам трататули попутал! Ты знал, во что влип! Я тебя не тянул за руку, чтобы одним шприцом "ширяться"!

-Вообще-то это ты мне говорил: "Димон, терять больше нечего. Давай. Давай".

-Ну говорил? Ну и дальше-то - что?

Сразу же после этих слов Димон ударил его в челюсть. Кажется, нокдаун. Нет... Восемь. Девять. Десять. Даже нокаут. Димон намахнулся ногой на лежачего и... не ударил. Димон тоже виноват. Тридцать лет. Своя голова есть. Пора бы думать, с кем закатывать рукава. По лицу Димона блуждали муки раздумий. Его опухшие руки и ноги были отбиты. Он покинул палату. Но это еще не все. Из коридора слышалось: "бум! бам! бум!" Очередной приступ гнева! Я выглянул. Любопытство однажды погубит меня. Димон пинал железные горшки с цветами! Димон срывал со стен плакаты о болезнях! Димон ругался! Из палат высунулись пациенты. У некоторых на лицах веселое недоумение. Другие ответно озлоблены. Ясное дело. Кому-то больница - дом. А этот - пинки, куда попало!

Димон удалялся, хромая.

-Голова кружится. - Гриша лег на койку. Коснулся челюсти рукой. - Фу! Повезло! Не сломано. Я одного такого же психопата видел на своем веку. С нами в палате сидел, то есть я хотел сказать: лежал. Он только и делал, что говорил, какие мы, несчастные и нужно держаться вместе. И как нельзя от нас, вичевых, отворачиваться. И он клялся и клал руку на сердце, что освободиться, в смысле выпишется и тогда сразу начнет работать активистом по борьбе со СПИДом за фантики от конфет. - Гриша выдержал паузу. - Врачи ему потом сказали, что ВИЧ вдруг исчез! Мы ему руки протянули на прощание. А он... А он не пожал, не прикоснулся.

-Это глупо. Все знают, что через рукопожатие не заразишься.

-Вот-вот. И мы ему так сказали. А он: "Вирус еще не изучен окончательно. Черт вас, пацаны, знает".

У Димона большой кулак. Сразу ударил и челюсть, и глаз. Голубой подтек на лице. Гриша охладил льдом из холодильника.

Лед растаял. Гриша приложил монету. И все равно - синяк. В аптеке он купит мазь "Бадяга". Пара дней - и финиш изменится на глазах, не по дням, а часам. Фиолетовый, темно-синий, просто синий, голубой, зеленый, желтый и финито ля комедия.


С Ингой встретились в полдень. Порядок - бабуля впустила. За прошлое недоразумение извинилась и вручила ключи. Я, Серега, Инга и Лю отправились на поиски работы. Гриша остался в палате. Кажется, скрывал разбитое лицо.

В кафе было свободное место официантки и мойщицы посуды. Мы, будто военные беженцы, ввалились оптом в кабинете администратора. Инга села у стола, напротив толстого в галстуке. Мы - за ее спиной, как охрана.

-Как вы узнали о нашем заведение?

-Подруга тут работает.

-Вы родня? - "Админ" всех нас обвел быстрым взглядом. - Похожи, смотрю.

Инга обернулась к нам. Переглянулись. Я схожесть не заметил. Остальные, судя по вопросительным взглядам, тоже.

-Дальние родственники. - Зачем-то ляпнула Лю.

-Выглядите усталой. - Заметил "админ". - Болеете?

-Просто устала.

-Она работу весь день ищет. - Вставила Лю.

-И везде отказали?

-Мне не подошло. Все далеко от дома. А здесь лучше. Живу рядом.

-Да, да, понимаю.

"Админ" взял ксерокопию паспорта Инги. Спросил, отчего прописка вне города, а живет "рядом".

-Комнату снимаю.

-Что ж, завтра на работу в восемь. - Подумав, добавил. - Утра... Аванс через десять дней.


Вот какие у меня воспоминания.

Меж тем интервью продолжается.

Журналист: Кто-нибудь из вас сталкивался с дискриминацией как ВИЧ-инфицированный?

Инга: Да, случались проблемы. Однажды прихожу к стоматологу, чтобы удалить зуб. Думаю: сказать про болезнь или нет? Врач, как известно, обязан стерилизовать инструменты. Это его работа. Поэтому мне, казалось бы, не обязательно признаваться. Но всякий человек порой не бывает исполнительным, ответственным. Известны случаи, когда инструменты используются вторично, без стерилизации. В итоге стоит признаться, что заражена. Иначе под угрозой следующий пациент. Я поначалу признавалась. Кое-где отказывали в лечение.

Сергей: Дискриминация не только потому, что от нас боятся заразиться. Давайте говорить честно. Хотя эта правда не всем понравиться, но она существует. СПИД - часто результат, по меркам большинства, неправильной жизни проблемных людей. Если не игла, то гомосексуализм. Все это общество брезгует. А значит, СПИД становится своего рода грязным ярлыком "не прикасайся - испачкаешься". Не всякий захочет давать шанс таким, как мы. Проще отойти.

Инга: Есть другие болезни: гепатит, диабет, венерические. А нет такой неприязни, как тут. Да, нам не повезло. Но в жизни каждого человека случаются неудачные обстоятельства. И проще всего отвернуться от тех, кому выпал черный билет. Некоторых зараженных это озлобляет и заставляет заражать, кого попало.

Журналист: Возвращусь к предыдущему вопросу. Какой должна быть реклама против СПИДа?

Сергей: Главная проблема - это не смертность. Она за последние годы снизилась. Проблема в остатках СПИДофобии вокруг. Не помешает объяснить, что наша болезнь не передается бытовым путем: через дыхание, поцелуй, рукопожатие, бассейн, укусы насекомых.

Я: Чем больше неизвестность, тем выше страх.

Гриша: Сегодня СПИД не приравнивается к смертному приговору.

Журналист: Простите, быть может, за неприятный вопрос. Что вы ощутили, когда узнали о своей болезни? Что думали?

Гриша: Здоровье, как помню, было в норме. Зато ощутил шок. Про СПИД был наслышан. Но думал, что это будет, с кем угодно, но только не со мной. Поначалу взялся за голову - лавина вопросов... Когда? Где? Как? За моими плечами уже скопилось много проблем: наркотики, тюрьмы, война со своей совестью и вот еще СПИД. Я задумывался: бывает ли хуже?.. Да, бывает. Я видел инвалидов и сумасшедших... О диагнозе узнал в тюрьме. Давно это было, в девяностых. Не сразу нашлись область и лагерь, где готовы меня принять с этапа. Нигде не хотели смертника. Зачем портить статистические показатели летальных исходов?

Журналист: Страшные вещи вы говорите: тюрьмы, наркотики, СПИД. А как через все это переступить? Как двигаться дальше?

Гриша: Я не знаю.

Инга: А я думаю, что спасет только одно - жажда жизни. Она же - любовь к жизни.

После интервью Инга остается с нами часик другой. Теперь ведь в гостях.

Едва она уходит - и меня вызывают к докторше.

Я стучу в кабинет. "Тук-тук".

-Войдите! - Голос докторши изнутри.

Открываю дверь. Шагаю вперед. Она за столом:

- В больнице положено быть с закрытым лицом.

Я беру из кармана маску. Прикрываюсь.

-Собирайте свои вещи и уходите. Мы получили анализы компьютерной томографии. Пятно пропало. Возможно, это была пневмония. За ВИЧ-терапией придете к инфекционисту. Знаете адрес?

-Да, конечно. Меня направили оттуда.

-Что ж, до свидания.

-Лучше бы сказать: прощайте! Сюда больше не хочется. А зачем мне тогда нужна маска?

-Чтобы не заразиться.

-А вы?

-Идите уже!

Теперь сопалатники стали роднее. Так часто бывает перед разлукой. Я кладу в сумку несколько своих книг. Одежду, какая новее, дарю. Старье выкидываю в мусорку. Лишь бы вещи не напоминали о больнице. Время, когда все шло не совсем так, как хотелось. В тюрьме, помню, есть традиция: скорее избавься от одежды, которую носил в казенном доме боли. Иначе вернешься. Ну а память - не тряпка. Разве выкинешь, сожжешь, взорвешь? Хотя порой охота забыться.

Я жму руки сопалатников на прощание. Кое с кем обмениваюсь номерами телефонов.

- Чем займешься? - Спрашивает Гриша. - Пойдешь на работу?

-Посмотрим. - Говорю. - Надо мир посмотреть.

-Давай-давай. Путешествия - это интересно. А на чужбине, думаешь, лечат? Ты знаешь, что врача надо посещать каждые три месяца? Дают лекарства. Успеешь?

-Попробую.

В коридоре встречаю Гюльчиту. Она, как всегда, в маске. Я сказал, что ухожу.

-Береги себя. Постарайся скорее получить ВИЧ-терапию.

-Ладно... И это... Как тебя зовут?

-Ольга... Оля.

-Виктор... Он же Витя.

-Знаю.

Я жму ее руку - за знакомство.

-До сих пор не видел твое лицо. Как узнаю тебя, если встречу где-нибудь возле?.. Хм... Возле Эйфелевой башни, что ли. Я же не поздороваюсь.

-Какая еще башня! Тут детей бы вырастить.

Она снимает маску. Красивая!.. Что ж, теперь узнаю.

Она улыбается.

Стоило торопиться. Девять. Восемь. Семь. Впереди - еще одна дорога. Шесть. Пять. Четыре. А мечты не сбылись. Значит, придется пожить. Три. Два. Один. Взрыв!..