# Длинноногая роза

Александр Григорьевич Вишневой

Это один из вариантов сборника, выстроенный Вишневым незадолго до кончины. Многие стихи входят в другие его рукописные сборники, поэтому составление объединённого "Избранного" представляло определённые трудности. С полным текстом получившейся книги "Тёмные Плеяды" можно познакомиться только в бумажной версии. Несколько экземпляров есть в Интернет-магазине Озон. Черновик "Длинноногой розы" имеется также у двоих из числа друзей автора. К сожалению, компьютерная программа, на которой построена данная библиотека, не даёт возможности передать особенности вёрстки, нюансы графики строфы, а вид строфы и оформление строки были крайне важны для Вишневого.

Длинноногая роза


24 сентября 1234 года армия расположилась

на отдых, и часовые увидели загадочные источники

яркого света, перемещающиеся в северо-западном

направлении. Ерицума приказал разобраться, и ученые мужи приступили к работе.

К а к а к у л а


Наши, Ваганов, страсти довольно часто намного

Круче того, что мы называем нашей любовью.

Что не заходишь, доктор? Поржем и треснем боржоми!


Рыжая телка не понимает, что происходит.

Роща роняет слезы... Серега, речь о корове.

Те некондиционные скулы, шея, ключицы...


Рыжая дура тонет в тумане, как Атлантида.

Яблони, груши... Не было краше голоса, тела!

Белые леопарды под можжевеловой сенью


Схавали ноги, хавают яйца, схавают печень.

Электросварочная тарантела протарахтела.

Это бахчисарайские штучки. Млеет долина,


Реет высокий глас минарета. Бил из нагана

По недотроге. Эта нога на мокром пороге!

Тихою сапой роет улитка, мотоциклетка


Сопровождает звонкого пса по имени Гончий.

Рыбки роняли тени на голый мрамор, лихая

Девка сидела на парапете, кушала грушу.


Как золотая жаба, ложится осень, Ваганов,

Тайна младенца так и осталась неразрешенной.

Белое платье пело в луче. Это проклятье,


Это влечение - дыханье переведу -

Воспоминанье греет в аду! Линия носа,

Форма соска ль, то, как соскальзывала с дивана?


Августовские ливни топочут по козырьку над

Ветхозаветной дверью с драконами. Просыпаюсь,

Осень роняет поздние сливы на тротуары.


Строго по списку идут корабли. Неторопливо

Делая ноги, орут журавли. Ежевечерне

Над головою цвели фонари, как хризантемы.


Между собою сразились цари, чтя Геродота.

Дикие гуси застят луну, для этого неба,

Право же, слишком ярко сияет. Вишни и маки,


Красное время...Глядь, паучихи носят в авоськах

Палое злато! Ветренный вечер приподымает

Тысячелистый тюль. Об июле речь. Закипает


Самовар, и комар напевает:

Черное море, Черная речка, утренний кофе

По-мароккански... О самолеты Аэрофлота,


Толстая пенка, первая чашка!

То на Дворянской, то на бульваре, то в тополиной

Темной аллее, - на водосточной флейте колдует


Северный ветер, - то ли хмельная, то ли дурная,

Шалая осень жадно лобзала жаркие кроны.

Над тротуаром реяла люстра, лужи роняли


Яркие блики на потолок, на скулы, ключицы.

Пабарабану пишет: "Вербейник и золотарник

Преобразили горные склоны, лесопосадки.


Ты не поверишь, но - провалиться! - желтоволосых

Ясеней тут не хавают", - пишет Пабарабану.

Облако реет над Аю-Дагом, как медвежонок.


На валуны ложатся собаки, суки, болонки.

Облокотясь о медную стойку, ела конфету.

Я не хочу печалить дуреху тем, чего нету.


Северо-западные просторы рыла комета.

Благодарю за Черное море, рыжее лето,

Алые крыши и волнорезы, шалые грозы.


Не было краше метаморфозы! Август роняет

Звонкие звезды, ясень теряет жаркие перья.

Тем же размером, голосом тем же я помяну их,


Роя по Темзе в тысяча двести тридцать четвертом.

О неудобочитаемые строчки! Осенний

Ветер взъерошил лужу и телеграфные прово-


Да в ней... О неразборчивый почерк!

Перемещаясь горной тропою, встречу обломок

Гордого брига, жалкий обмылок, если угодно,


И заколдоблюсь. Вешние вишни грезятся сердцу.

Пенится море, моется пенис, ливень явил свой

Яростный бивень... Мадаполамовые панталоны


Пой, Калиоппа! Над небольшими гладкими лбами.

Как на широкоформатном экране,

Перемещались зубы и очи,


Белое платье, майка, кроссовки.

В тысячелетней войне нет победителя, полу-

Серый осенне-зимний Мисхор лапал Русалку.


Бабочка, не торопи перемещенья свои!

Рыжая ветка, ветхая роза, я вытираю

Цейсы... Ваганов, речь о забытой лайке. Рубины


На телевышке аукаются с одуванчиками под

Нею. Изображу ли эту нагую

Музыку влажных веток на мутном ватмане? Ну-ка,


Имя того, чей призрак наехал на молодого

Гамлета в спальне бедной Гертруды, имя, панове!

Листья зеленые, желтые, красные... На перекресток


Пялился эркер, и светофор марал подоконник.

Падали белозубые челюсти, в диафрагму

Тыкалось небо, как головастик. Под мусульмано-


Американскою этикеткой плещется полночь.

О соловьиная поступь борзой суки, Ваганов!

О тонконогая злая звезда! О хризантема!


В створчатой, сплошь в паутине, ни разу

Не отворяемой нами оконной

Раме на черной лестнице трогал


Юную душу несимметрично

Вставленны темно-красный... Кровото-

Чащая рана, шахматный ход ли?


На виноградом увитой веранде квасили сливу.

Профиль за фио - дань заиканью - летовой тканью,

Как ваши фио? Первый осенний ветер ударил.


Новорожденный месяц качнулся.

. Облокотясь о поручень, ела яблоко. Видит

Бог, - улыбалась, - я не хотела!


Серый туман потрудился на славу.

Мелкие капли покрыли пальто,

Волосы и затемнили аллею.


Несколько уток плавало у берега, рыли

Призрачные автомобили. О как сияли

Темные, цвета сланца, глаза под светлою челкой!


Дождь не идет, а еле волочит длинные ноги.

Пинии спят, не я потревожу их сновиденья.

Ива роняла грустные взоры из-под вуали.


Солнце вставало - или уже

Встало, но это мало что изменило в пейзаже.

Сумерки не покинули парка, и на дорожке


Тлела лампада. В прошлом сезоне был потрясен цве-

Тением груши, в этом же, доктор, и не заметил!

Падая, платье гасит светильник. Даром безгруда.


Пусть покуражится покуда, паскуда.

Я опускаю ружье. Полно, Купала!

Осень сорила пурпуром, оставляла


Губы на стеклах, рушила сердце. Десятилетней

Давности сон: Коктебель вымер, огромный

Пес эскортирует нас на пароходик.


Волны захлестывали набережную,

И, отражаясь в ейном асфальте, скалили зубы

Гончие Псы. Посему ехали крышей


Местные суки и не давали спать мне, Ваганов.

Ветрено, доктор, кобель метит брусчатку.

Чадо Пелеево, безгрудую суку,


Ейную ярость пою...

Ну и погодка, мать ее! Май на носу.

Спирту. Аптекарь!


Полупрозрачною, как дым, рубашонкой

Плещет береза. Широколиствено и

Шумно дрожит под ливнем дубрава.


Греет морозные чертоги дыханья

Робкая роза. Я разминаю табак.

Это заснеженная решетка Детского парка


Остановила меня. Челюсть роняет

Утлая устрица, такая жарюка!

Козы и чаши, драгоценные камни,


Надписи на латыни, греческом, чайки, нырки.

Глупые птицы снуют между морем и храмом,

И окропляют, и подметают его.


Перевернусь на спину и потянусь

За коробком. Паровоз

Переступает всеми ногами.


Крупнокалиберные рты распахнув, аэро-

Крот, пресноводны кит баррожиро-

Вали стрекоз да ос, лопухи, камыши.


Что потерял там, Африка, твой леопард?

Сифилитическая прядь в антрацитовом и

Звонком - от Гончих? От насекомых? - небе... Серега,


Ну не завидная ли жизнь у лягушки?

Не просыхает она! В первоначальной

Осени нет ничего, что не твердило бы мне


О синеглазой неосторожной козе из Кореиза!

Лысые, голожопые - по боку! О

Яркие капли многоголосого, как


Ярмарка, ливня!

Тигры резвились в лилиях, рыкали львы,

Мальвы роняли


Жемчуг, и на водопой рыли улитки.

Мокрые, как рукава кимоно, крышу, калитку,

Членистоногий куст, помидоры под ним


Пой, Калиоппа! Бронзу лия на

Шкурки, окурки и прочее, мочилась

Широкоскулая, как жаба, Люцина.


Как аккуратен в телодвиженьях своих

Вечер, плененный юным вьюнком , - повторю

За Какакулой. Вешняя дымка полна


Странною речью, напрочь отсутствуют со-

Гласные звуки! Слева направо перемещайся, перо,

Молниеносно преобразуя апрель


В позднюю осень.

На девятнадцатичасовой полосе

Мадаполама горит сорокатысячный флот


Американца. С кафедры мямлит

Мудрая мумия, и плещется рыбка

Неторопливых речей, долгих прогулок.


Дымчатый вечер благоухает сосной,

Старые вязы холмятся в тихой воде,

Как на фарфоре. Надо же столько


Листьев набить, - говорю августовскому

Ливню. - Зачем торопить осень, приятель?

О как рыдало облако, облокотясь


О Кара-Даг! О

Мадаполамовые лунные лужи!

Птицы колотят крыльями, будто бы выбивают


Вытертый - Боже, уж не тобой ли? - ковер.

Только сверчки, светляки, совы, лягушки

Да козодои, только собаки


Врут из-под хат, Менелай!

Ветер шатается по комнате, зацеловал

Голые стены. Евпаторийский песок


Перемещается на голени, бедра.

Спутались, переплелись, зыблются ивы.

Я накропал акростих.


Выйду на кухню

И, подбоченясь, скажу:

Каждое утро,


Тобиас, трах-тибидох

Он обсыкал кипарис!

Рыжая морда


Угомонится, икнет,

Слижет улику

И переспросит:


Ссал на... Воскликнет:

Невероятно, даешь

Оскара, трах-тибидох!


Революцьонный,

Если задуматься, шаг.

Выжжены нивы, по ним водит кругами мои


Сны кривоногий, желтоволосый, плечо

Выше другого... Голое нечто

Яростно мечется по


Пушкинской. Это Ахил-

Лесовы штучки.

Чур меня, Муза!


Изображу ли синие джинсы на безупречной

Заднице мраморного древнего грека?

Облако реет над кипарисами - храм:


Козы и чаши... О Параскеве

Напоминает сверчок.

Пушкин, не надо!


Я выхожу на балкон

И возвращаюсь в гостиную.

Пыльный рояль кажет щербатую пасть.


Златокопытый

Единорог не дает

Спать моему пауку.


Море душистое, как апельсин, длинноногая бронза...

Я посвятил мадригал черным ресницам

Серых, лишенных всякого блеска,


Невыразительных глаз.Делаю лодку.

Благоухает уха, реет бюстгальтер.

Переговаривающиеся крокодилы ли, тени,


Слезоточивая, как крокодил, черепица?

Несколько деформированное ведро

Не украшает форточку, черт побери,


Не пофартило! Произосила:

"Ветрено, волны с пере-

Хлестом", - курила феодосийский табак,


Чиркала спичкой. Из Какакулы,

Буде позволено: "На-

Медни явилась то ли русалка,


То ли чувиха с веслом". Дивные очи

Черного перса не зрят автора этих

Дактилей, он подождет, кот созерцает


Преображение той евпаторийской

Набережной, жемчуга на некондици-

Онных ключицах, пупке, на полусферах.


Я засыпаю. Дождь прибивает песок,

Гвоздь - Иисуса, я прибиваю долго-

Вязую розу. Путала двери


И нагишом выходила под снегопад,

Произносила: "Черт побери", - облака

Перемещались вдоль потолка. Но когда


Сунулась по полу не

До конца

Отремонтированной


Библиотеки, помнила о четырех

Крошках, которые так мило являлись тому,

Кто приспускал кружева! И напоследок


Из Аргутанского: "А

Что, если море -

Только качели для бес-


Печной кефали?"

Лес под белесым небом, последний сверчок

В жухлом бурьяне...


Что ему так неймется, Ваганов?

Мойры прядут непрочные нити. Яду, аптекарь, -

Просит он. О как благоухает душа!


Загляделся да

Повернулся на

Деревце, оно

Облетело, но

Не гоню печаль.


Цицерон имел

Обыкновение морщить нос, как ты,

Моя насмешница.


Все дожди, дожди

И дожди, моя

Нелюдимая!


От цикады, от

Мотылька твои

Лоб и веки, - пе-

Ревожу со ста-

Рокитайского.


Зарифмую: беломор

Носорог и косогор.

На него ложится снег.


Непогода валит с ног:

Угощайтесь, Велимир!

На мадаполаме, под


Стереомагнитофон

Занимаемся кино.

Громыхали груши по


Крыше, как грузовики.

Тридцатитрехлетний вор

Барражирует Фавор.


Августовский свет

Застит кабинет,

Кухню, коридор.


Саблезубый

Кот открывает

Рот.


Лопоухий

Кит заебался

Спит.


Аполлонова

Флейта, Васе от

Васи, лично, грянь-


Ка прелюдию, -

Восклицаю я.

Новосветская


Ветхая луна,

Лалу, мед и моль,

Лалу, мел и медь,


Ворожила мне.

Фиолетовый

Филин сторожил


Свой дежурный сон.

Ливень рифилвал:

Пастухи, стихи.


Ветер разметал

Лепестки, проснусь,

Сердце не унять!


Повторю ли за

Какакулою:

Ароматный день

С мошкарою, псом,

Соответственно,


Над и за живой

Изгородью? О

То легчайшее

Веяние, то


Эхо на краю

Яра с бурыми

Листьями, запру-


Дившими ручей,

Заводным сверчком!


Небо, небо,

Небо, горы, горы, горы,

Море, море,


Море, люди,

Люди, люди, соответственно,

Загар и


Ничегошеньки.

Кроме желудей -

Ах, желуди!


Люди, люди,

Люди, море, море, море,

Горы, горы,


Горы, небо,

Небо, небо - не твое ли

Это миро-


Ощущение,

Внештатный фоторепортер?

- Как в бане.


Тысячепу-

Довый зной, миллионно-

Ногий дождь!


Полнолуние.

Длинношеее

Жвачное пасу.


Лесопилка, мост,

Железнодорож-

Ная ветка и


Электричка... Марш, -

Повторяю, - марш!

Провоцирую

Злых и легких, как

Осы, лошадей,


Темноокое,

Как иконостас,

Здание пою.


Где серебряной

Ряской заткано

Темное сукно,

Пой, царевна, пой, -

Повторяю я.


Барышня изу-

Чает мослаки,

Потроха и проч.


Золотые ха-

Мелеоны на

Переносице.


Повторю ли: там

Нежен мат, моя

Нежеманная?


Опроставшийся

Хрусталь, изумруды,

Янтари...


До свидания,

Печаль, до зареванной

Зари,


Городского

Променада, ботанического

Сада!


Потянулись

Журавли, - рифмовала

Говорли-


Вая рощица.

Слеза потеряла

Тормоза.


Уронила на но-

Гу окурок и повторила: "Рано,

Рано, дураки".


Шелестит газета.

Аки тать в нощи, закричит карета

Скорой помощи.


Петушиный крик

В неурочный час спровоцирован

Яркою луной.


До свидания,

Милый, - говорила

Сумка для пере-

Возки крокодила.


Отцвели мои

Хризантемы, черт

Побери меня


И аэропорт, -

Голосили ту,

Роя высоту.


И моя душа

Билась о стропила.

До свидания,

Милая, - вопила.


Непротканное

Звездами хлопча-

Тобумажное


Полотно, пятно,

Легколистую

Снегопись пою!


Августовский зной.

Как биндюжники

Под бодегой, знай


Топчутся мои

Плоскостопые

Лодки у мостков.


Августовские

Сумерки полны

Цокающей, при-


Щелкивающей

Речью, - напишу

И похерю. О


Датчанка, - скажу

Я, - Офелия,

Пой, принцеса, пой!


Петухи орут, любимый,

Предупреждая

Зазевавшихся,


И умирают, умирают.

Горбатое шоссе,

Разодранное посередке,


Как последний

Петух, последнее

Объятие...


Оцинкованное донце,

Воровское солнце...

Подымаешься, запахи-


Ваешься, любимый, -

Записываю. -

Уходишь.


Повторяю: рама,

Повторяю: мама,

Мыло, - беломор

Покрывает ор

Моего бедлама,


Восклицая: "Прочь!"

Воровская ночь

Опускает снег

На сырой ковчег.


Ни к чему, январь,

Ворошить Букварь!

Подскажите, кто


Ставит ногу на

Мраморный порог?


Городской фонарь

Караулил га,

Под которыми

Ты читала паль-

Цами по губам.


Подойди же и

Опусти ладонь,

Подскажи им, как

Соотносятся

Эти звук и час!


Наслаждение

Не смежало век

Госпожи де Ш.


Созерцание

Чувственных услад

Умножает их.


тени ли,

Переговари-

Вающиеся

Аккуратные

Жабы


Напевая то ли Па-

Барабану, то ли Тют-

Чева - на таком

Расстоянии

Разбери поди,


Разыбай канает по

Безымянному ручью,

И девятижал

Вышивает над

Ежевикою.


Спрашивает: "А

Не пора ли нам


Отвязаться?" - Я, -

Говорю, - еще


В среду постелил

Свежее белье.


Говорю: "Вонзай

Каблуки, ликуй!"


Отвечает: "Не

Торопи меня".


Листопад царит

За моим окном.

Каблуки твоих

Башмаков уже

Не стучат под ним.


Дед повесит нос,

И на гвоздодер

Упадет звезда.


Дождь преумножал

Ягоды, и ты

Изучала негатив

Золотого потолка

В беззаботных пауках.


Увели луну,

Умыкнули ту,

Что плескалась у

Башмака, ау,

Глупая, ау!


Упакованный

До, до, до, до, до

Кончиков ногтей

Во, во, во, во, во

Все чужое я


Наблюдаю за

Тем - труби енот! -

Как слова, слова

Покидают мой

Изумленный рот.


Фонарю по ту

Сторону кривой

Улочки гореть

И гореть, моя

Нелюдимая!


На высокую

Голень набежит

Сонная волна.

Полная луна,

Полночь, - повторю.


Антрацитовая твердь,

Деревянная луна, -

Изголяется - ну не


Сукино ли чадо? - мой

Карандаш. Даешь

Памятник себе


Та баллада, те

Кашалот, болото, шоколад, Кинто,

Не предмет, понятно -


Как назойлива

Запятая эта -

Литературы.


Потому-то и

Аргутанский, Жора Иванов, Кинто,

Валентин Иваныч


Лалу, потому

Какакула или

Пабарабану.


Переговари-

Вающиеся - не торопи, Кинто! -

Листья, звезды, жабы,


Водосточные

Трубы не мешали

Им. Та баллада,


То болото, те

Шоколад и каша - повторяю - лот,

Запятая эта,


Перисад, Савмак,

Диофант... Который

Час, генацвали?


Солнце золотит

Дождевую ткань.

Журавлиный клин


Застит небосклон.

Сорок лет назад

Сад ломился от


Красок: мед и яд!

Ни к чему нам, ночь,

Невеселые


Весла и слеза!

Медлят медные

Блики, леопард


Опускается

На мое крыльцо.

Пароходная


Яркая труба,

Бесконечное -

Все кулисы, ку-


Лисы - небо за

Арорматною

Стойкой, - повторю.


Ящерица, па-

Дучая звезда,

Посейдоновы


Заморочки, черт

Побери, Улис

Подымает лук.


Не пою бои.

Почему бы и

Не сравнить с листвой


Полушалок твой?

Симеиз, июнь,

Помидоры... Плюнь!


Чуваки на той

Галерее не

Интересны мне,


Шестикрылый мой.

Хороша кута-

Исская тута!


Скука с видом на море,

Ты блаженна - не

Отвалился и

Не обязан жить, -

Говорю, палю


Табачок, пою

Не тебя, моя

Нелюбимая!


Закурю в густых

Августовских - о

Августовские

Набережные:

Лавочки, нырки.


Закурю в густых

Сумерках. Кому

Расскажу печаль?


Вожделенный рейд,

Виноградный рай!

Городак менял

Полновесный зной

На полночный звон.

В перламутровых

Кузовках найду

Утренние го-


Рошины. О чем

Сетуешь, мое

Сумасшествие? -

Повторяю. Дождь,

Как лагуне дож,


Говорит кривой

Улочке: моя!

Чумовой прибой


Зарывается

Головой в песок,

И твои плеча

Отлетают по

Эту сторону.


Кюхля был

Глуховат и обижен.

Старика


Не инте-

Ресовал нужник. Рифма

Же - атас!


Снег ложится на бульвар,

На бобровый воротник,

Боливар... Свои

Заморочки не

Тянут, Александр?


Ты кидала яблоко

В солнечную пыль

И ловила. Плещущий,

Полированный,

Полый звук шугал


Паука. Ау,

Перламутровый, -

Повторю. - Ау!

Ирисы и розы,


Соответственно,

Принимали позы,

Пялились в окно.


На Батилиман

Наплывал туман.


За сараями

Собираются

Непарнокопыт-


Ные табуны,

Чтоб пролиться хо-

Лодным ливнем на


Малахитову-

Ю макушку зла-

Тоголосой ля-


Гушки в городском

Водоеме. Пос-

Ледний раз живет


И последний раз

Ужаснется та.

Тридцатишести-


Летней давности

Снег марает мар-

Товский тротуар.


Выбелит мои

Позвонки дурной

Ветер, - повторю

За Басе. - Каким

Холодом дохнул!


На периферии

Трепетного слуха существует ядо-

Витая старуха.


На периферии

Сумрачного взгляда млеет зеленово-

Лосая наяда.


Не противен мне портвейн!

Дуговые фонари

Опера горели так

Вызывающе,

Что созвездия,


Не желая со-

Перничествовать

С ними, приглушили свой

Августовский блеск

Расстоянием.


Где-то пела канарейка,

Чесноком, луной и ложью

Пахла дева, облака

И река роняли блики

На гектары потолка.


Как свеча во льду,

Реет над моей

Кружкой аромат-

Ное облако, -

Повторяю за


Начинающим

Стихотворцем Ю.

Чернером. Виват,

Мой лауреат,

Пей и наливай!


Ароматные

Свечки и метел-

Ки, беспечные

Нимфы никакой

Речки и сверчки.


Мастерская про-

Пахла лаком и

Октябрем. Пора,


Саския! Пере-

Носица, соски,

Полужопия...


До безумия

Обольстительный

Млечный Путь сиял

Наготою, был

Рядом, - повторю.


Я смонтировал алмаз-

Ную гору старика

Гавриилроманыча


Со стремительным

Выходом костра...

Ай да сукин сын!


Длинноногая

Роза расцвела

Под моим уже

Заколоченным

На зиму окном.


Забычкую о

Подоконник то,

Что и так уже


Не курилось, черт

Побери, чувак,

Ты не по тому


Адресу, скажу,

У тебя не те,

Ангел мой, глаза!


Говорю: "Слабо

Сочинить роман?

Действующие

Лица: осень да

Городской фонарь".


Линия, разрез и форма,

Соответственно,

Носа, глаз, ушей


И английская булавка

На ее штанах

Рифмовались, как


Антрацитовая челка,

Аккуратная

Попка и башмак.


Пресыщение печалью

Неизбежно. Ах,

Как смердит душа!


Не премьера, но,

Рыжая... Итак,

Я от дедушки,


Бабушки ушел.

Быть ли, не быть - не -

Согласись! - вопрос.


Недавно крашенная крыша и звезда.

И в а н о в а


Эта башня сло-

Новой кости... О


Баснословные

Селезень, яйцо, -


Говорит Зевес,

Искушает, бес!


То стажерами,

То Стожарами

Полнясь, море, как


Синий псина не

Покидает нас.

Языкатые


Осы и стреко-

Зы, цикады пе-

Ремывают позвонки


Отлетевшего ручья.

Суслик роет свой

Метрополитен.


Автономное

Плавание с той,

Что сияла мне

Зимней ночью, пой,

Муза, - говорю.


Не гони коней, -

Отвечает и

Разливает чай.


Аккуратный снег

Опускается

За узорчатой

Занавескою.

О еловая


Субмарина, о

Зеленуха на

Золотых мостках!


Сумеречный свет

Говорит весне:

Не держу тебя.

Так и я тебя

Не держу, ступай!


Так под стеганным

Одеяльцем, под

Крепдешином, черт

Побери, уже

Непонятно чем


Прозябают бязь,

Трикотаж, атлас.

Элевзисская


Бабочка моя,

Приспусти свои

Кружева, присядь!


Соловьи поют

На холмах, а тут

Упражняется

На безрыбье рак,

Досточтимый Даль.


Если у тебя

Есть фонтан, заткни

Железяку, дай


Отдохнуть и ей, -

Повторяю. Мы

Занимались тем,

Что мешало мне

Оценить труды


Ушакова.

На

Этой ноте, бу-


Де позволено,

И прощусь. Орут

Петухи, моя

Милая, пора, -

Повторю. Она


Штопает чулок,

И ворона ло-

Жится на крыло.


Сигареты, кофе,

Разговоры о феноменальном, - нама-

Рает ундервуд.


Судаков, Карелин,

Маргарита, Жора Иванов палили

Обезьяну тут.


На Архивном княжит

Листопад, набойка не стучит, и соро-

Кадевятилет-


Ний Владимир Тимо-

Феевич роняет сопли на муници-

Пальный парапет.


Небо хмурилось. Еще

Не просыпавшиеся

Звезды нависали над

Нами, как икра

В лягушачьем брюхе.


Та ротонда над

Акваторией

Городского во-


Дохранилища,

Те кануны тех

Эльсинорских игр...


Разрази гроза

Детскую, глядев-

Шую на уже


Бестрамвайную,

Но еще небес -

Провались! - фонтан-


Ную - мрамора,

Рыбки - улицу

Пушкина, ее


Полусерый и

Полузолотой

Августовский свет!


Средоточие

Той темницы, где

Угнездились те

Сумасшедшие

Птицы...


Не горят

Зеленоволо-

Сые лампы мне!


Сквозь неприхотли-

Вые виражи

Пробивался свет.


О любовь, сопут-

Ствующие ей

Радость, миражи!


Электричка на

Растуды-Качель

Отправляется


С пятого пути.

Крутизна глазных

Яблок, утренний


Иней на обна-

Женных ветках... О,

Как искрился он!


Под весеннею

Вишнею пасу

Ветерок; придет,

Зачерпну из хо-

Лодного ручья.


Наши мысли, сны -

Параллелограмм,

Где мы падаем


С одного пенька

Нашего эша-

Фота на другой.


Чтобы вспомнить сон,

Следует закрыть

Зенки плотно, как


Устрица свои

Кузовки, и не

Шевелиться. Я


Демонстрировал

Недостатки, что

Бандерильи. О,


Как небрежен, о,

Как насмешлив, о,

Как щеголеват


Был! Мои глаза

Разжимаются,

Чтобы плакать.


Говорю: Гомер,

Киммерийские

Сумерки, сеньер


Де Монтень, его

Апология

Деревенского

Богослова, - и

Нахожу себя


На полу, уже

Не плыву, молчат

Батальонные


Барабаны... О

Пробуждение

Розы! На боках

В серых яблоках

Медлят медные


Блики. Погоди, -

Лепетала, - не

Торопи меня.