# В лабиринте противоречий

Инна Сергеевна Вольская

В лабиринте противоречий В этой повести, написанной в 1982 году, отражены важные этапы современной истории и особенно то удивительное время, на смену которому пришли затем "оттепель", "застой" и др. Время пребывания Сталина у власти противоречивое, со взлетами, свершениями, самоотверженным массовым героизмом, невероятными страданиями и осторожным, тщательно замаскированным приспособленчеством.Как жить? Чего добиваться? На многие актуальные вопросы ищет ответы выпускница института, историк. Изучая определенные материалы, она чувствует себя как путешественник, вступивший на неведомую, полную тайн землю.И читатель производит поиск вместе с ней, обретая собственное понимание.

1. ДАША


Среди зелени окраинного микрорайона понатыканы однообразные коробки блочных домов.

Вот один из них - белая, хотя уже немного и потемневшая прямоугольная башня. Вокруг тихие лиственные заросли, гуща разросшихся ветвей, подсвеченных

солнцем, зеленых, золотых.

Рядами по фасаду решетчатые балконы, разгороженные на продолговатые клетушки, иногда озелененные, часто заполненные всевозможным скарбом - бельем на веревках, ящиками, досками, детскими санками. Попадались и свободные балконы. На одном из них, держась руками за ограду, стояла, задумавшись, девушка лет двадцати, миловидная, рослая с модной короткой стрижкой.

Окончив летом 1982 года институт, Даша Богданова получила направление в школу-новостройку - преподавать историю Она проскучала неделю на родительской даче в загородном поселке и, вернувшись в Москву, стала жить одна в квартире, доставшейся ей несколько лет назад после смерти бабушки. Дашу там заблаговременно прописали.

Стараниями родителей квартира была заново отремонтирована .обставлена удобно и скромно.

Собственный уголок. Уединенная клеточка в 12-этажном человеческом улье, где лестничная площадка загромождена детскими колясками, лампочки вечно разбиты, а по вечерам доносятся из квартир топот и нестройное, пьяное пение.

Дашин дом находился в окраинном, но достаточно уже обжитом микрорайоне, зеленом, обдуваемом лесными ветрами.

Девчонки-сокурсницы разъехались кто куда: к местам назначения, в турпоходы, на дачи.

Нинка, институтская приятельница, чьи родители обитали в Подмосковье, вдруг вышла замуж за пожилого москвича, отставного полковника, - вдовца с двенадцатилетней дочерью.

Полковник требовал ежедневного обеда из трех блюд, а с пропиской не торопился. Покойная его жена собрала в квартире немало хрусталя и обязательные для каждого уважающего себя семейства ковры. Нинка очень уставала в непривычной обстановке.

В ответ на ее жалобы Даша сказала:

- Ты бы ушла, тебе лучше будет.

- А ты мне что, принца приготовила? - отпарировала приятельница. А потом добавила совсем уж недобро: - У тебя квартира в Москве, тебе хорошо говорить.

До Нинкиного замужества такого тона между ними не было.

- Что я тебе сделала? - возмутилась Даша.

- Тебе меня не понять.

- Конечно, где уж мне...

Они вскоре опять дружно беседовали. Но... разошлись, видно, пути.

Именно теперь, когда прежняя жизнь закончилась, а новая еще не началась, Даша вдруг почувствовала себя встревоженной. Надо что-то решать, осмысливать, оглядеться вокруг... определить какой-то главный стержень своей жизни. Как жить? Чего добиваться?

По правде говоря, душа сжималась, когда в мыслях возникала эта школа. Шумная, беспорядочная... Машина, которая захватит и будет перемалывать согласно расписанию.

А каких усилий стоило это назначение! Могли вполне услать на периферию.

Историю нельзя не любить, изучать ее - счастье. Но уроки, дети, классное руководство... Не ее это путь. Как же быть? Куда идти? Теснота всюду.

Утро было жарким. Хорошо квартира на теневой стороне.

В Дашиной квартире ничего лишнего. Раскладной красный диван, кресло с такой же обивкой, полированный шкаф, черно-белый телевизор, ящик для постели, два полумягких стула, секретер, все новенькое.

Красный драпировочный материал и темная полировка. Комната напоминает гостиничный номер.

В крошечной прихожей книжные полки, зеркало, вешалка.

На кухне белый шкаф, кухонный столик, он же обеденный, маленький холодильник "Север".

В сущности, клетушка на окраине. Но родители оба на пенсии. На себя надо надеяться.

Есть девчонки с Дашиного курса, которые не мыслят квартиры без холла, импортной стереосистемы, ковров. И машину им подавай лучших марок, и видеомагнитофон. И ездить за рубеж. И шмотки покупать не на общих основаниях...

Но быть может всего важней - дело по душе. Она еще толком не поняла, чего ей нужно. Как-то смутно ощущает...

Даша вошла в комнату, постояла, словно не зная, чем заняться. Прошлась взад-вперед, и, наконец, присев к секретеру, взяла с полки несколько папок - плоды студенческих лет. Раскрыв первую, задумалась, Что было в тот год примечательного? Был Геннадий. Она его оттолкнула: боялась. Потом он пришел в гости. Милый необыкновенно, чуть коснулся ее лица легкими поцелуями. Он тогда ее, кажется, любил. Может быть, и она его немножко. Но потом в его жизни кто-то появился, кто-то опытней Даши. Все кончилось, не начавшись.

А потом, скорее из любопытства и чтобы побыстрей приобщаться к миру взрослых, она стала подругой выпускника ГИТИСа, несостоявшегося актера, прозябавшего где-то в "Научфильме". Что и говорить, человек он был интересный. Она с первого взгляда это поняла, когда встретила в библиотеке. Ростом он был чуть повыше ее, сутуловат. Одежонка дрянная, небрежная. Но в лице что-то мужественное. И какая-то трагическая складка. Почти Раскольников из "Преступления и наказания". Он к ней просто подошел и заговорил. Потом они долго сидели в кафе, ходили по улицам.

Вероятно, встретив благодарную слушательницу, он душу отводил. Рассказывал, как изучая людей, наблюдает прохожих - лица, речь, походку, одежду, угадывал характеры, типы из определенных социальных групп. Говорил о любимых книгах.

Его комнатушка под чердаком старого дома, предназначенного на слом... Непризнанный гений. Почти бальзаковский сюжет! Вступая в заветный переулок и зная, что ее ждут, Даша чувствовала радостную тревогу. Мир был цветным, пел тысячами голосов. Она спешила, и, казалось, за ушами свистел ветер. Это было счастье.

Потом Даша поняла, что она у избранника не единственная.

"Хоть бы последствий не было...", - деловито подумала она, в последний у раз уходя по завьюженному переулку. Она ни о чем не жалела.

И все же некая тоска по романтическим взлетам их тайных вечеров и долгих отвлеченных разговоров осталась.

И возникла какая-то беспокойная необходимость проникать в глубь явлений. Впрочем, это свойство было у нее и раньше. Если б научную работу... Сидеть в библиотеке, вникать в суть давних событий, отношений. Какое счастье. Но придется отбывать определенный срок там, куда назначили.

Теперь, сидя возле секретера, она задумчиво, перебирала свои прежние записи. Конспекты... Тетрадки с изречениями из книг... И торопливая запись: "Если говорить о нравственности, то главный закон ее - идея всеобщего равенства возможностей. Без каких бы то ни было привилегий, преимуществ. Когда эта идея полностью будет воплощена, все люди, вероятно, станут счастливыми и смогут любить друг друга. Ведь не может быть подлинной дружбы не только между угнетателем и угнетенным, но и между привилегированным и лишенным этих привилегий".

"...Я бы хотела осмыслить лучшие плоды цивилизации, в первую очередь -книги. Мне кажется, лишь с их помощью можно обрести главную идею своей жизни", - сообщала она в своем дневнике.

"Все вместе мы составляем общество, которое помогает, защищает каждого из нас, - говорилось дальше. - Вероятно, поэтому каждый должен приносить свой вклад и за этот вклад пользоваться определенными благами - справедливой долей общих благ. На деле почти каждый норовит сейчас, чтобы его доля труда была поменьше и фактически полегче - что-нибудь умственное, престижное, в комфортабельных условиях. А блага - побольше. Девчонки с ума посходили: все рвутся в аспирантуру. "Каждую дуру - в аспирантуру!". Потому что за степень много платят. Совсем друга зарплата...

Среди тетрадок лежала фотография, снятая на первом курсе. Вот она тогдашняя - миловидная, простоватая. Колхозница! В кофточке и спортивных брюках.

Даша встала, походила по комнате. Потом подошла к зеркалу.

Довольно высокая, тонкая, с модной светлой стрижкой, слегка вздернутым носиком. Держится уверенно. Но лишена изящества. Даже в этом ситцевом сарафане и домашних тапочках. От доверчивого теленочка и следа не осталось. Небольшие узковатые глаза глядят спокойно, проницательно.

Где-то грохнул далекий гром. Ветер заколебал шторы. Даша вышла постоять на балкон. Пасмурно. Свежо. Чудесно.

Кругом тут ее будущие питомцы. Вон бегают какие-то, мяч гоняют. Она глядела на питомцев. Как их приструнить, если ей не дано? Как мучительно было на педагогической практике!

Хотят дать 5-е и 10-е классы... Греция, Рим... Это хорошо. Но дисциплина, класс... Мука, потеря времени. Отобрать пока к занятиям главные материалы, списки литературы... Легче будет готовить конспекты уроков.

Ветер задул, приминая траву. Сизые тучи неслись навстречу, стремительно сгущаясь. Она вернулась к своим тетрадкам, притворив балконную дверь: начиналась гроза. Опять сидела у секретера, склонив голову с модной короткой стрижкой. Включила настольную лампу.

Лишь одна тема содержала что-то пугающе неясное. Это целая эпоха. Без нее не понять современную. Усатый восточный человек со спокойной усмешкой. В полувоенной одежде...

...Ударный труд, ликование, успехи. Реальные великие успехи. Но за этим пряталось что-то смутное, темное. Увертки, умолчания... В институте на лекциях об этом периоде - какая-то неловкая скороговорка. Надо бы хоть для себя разобраться. Определить собственное отношение. Хочется понять, как все случилось. Страх, контроль над мыслями... Ей нужно ясное понимание, а не общие фразы.

Вообще для 10-го класса нужно понимание современной истории, даже спорных ее проблем. Хотя бы для себя понять, иметь собственное мнение. Тогда станет ясней все нынешнее.

Безотчетное чувство сродни любопытству... Захотелось приблизиться к этой неясной теме. Войти в нее, как вступает путешественник на неведомые, полные тайн острова. Почитать самого Сталина! Хотя бы просмотреть,1982 год. Прочитаем Сталина и мы вместе с Дашей.


2. В ДАЛЬНЕМ УГЛУ


После грозы в тот же день Даша отправилась в родительскую квартиру. Прихватила свой комплект ключей, поскольку родители на даче. Накинула куртку из искусственной кожи поверх сарафана, сунула ноги в сабо на толстой подошве.

Родительский район, бывшая рабочая слобода, - густонаселенный, душноватый. Здесь какие-то заводы, меховая, ткацкая, чулочная фабрики.

До родительской двухкомнатной на метро минут двадцать.

Выйдя из метро, она пошла пешком через мост к массивному, послевоенной постройки дому, занимавшему целый квартал.

Слитые воедино корпуса, как могучие утесы, окружали довольно грязный проходной двор, где всегда было многолюдно, стояли всевозможные машины - от нарядных "Волг" до крохотных инвалидных с ручным управлением, а с очередного грузовика полупьяные личности таскали на склад ящики с продуктами (в доме гастроном, булочная, кафетерий). Пройдя под аркой во двор, Даша поскользнулась было на каком-то растоптанном огрызке, но, качнувшись, твердо устояла и, наконец, вошла в облупленный подъезд, выходивший на двор. Парадные двери с выходом на улицу в этом мощном доме имелись, но были повсюду заколочены и покрыты пылью.

У отца в большой комнате - книжные шкафы во всю стену. Даша никогда не видела, чтобы он читал. И не для интерьера у него книги, куда там! Просто все покупает, что ни попадется. Как бабочка на свет, летит на приманку названий авторитетов. А потом чуть просмотрит и отправляет на полки. Восторженный, шумный, как ребенок, хотя и пенсионер.

Мать не слишком его обуздывала: пусть порадуется человек.

В большой комнате на столе, на жестком диванчике, на облезлом кресле горы книг и журналов, не поместившихся в шкафах. На полу кипы старых, пожелтевших газет. Сверху валялась брошюра с многообещающим названием: "Как накормить человечество".

Центральное место в застекленных шкафах занимали Маркс, Энгельс, Ленин, книги современных деятелей от Брежнева до Гречко. Чуть пониже - энциклопедия.

Томики Сталина, как бедные родственники, были теперь загнаны в нижний ящик в самый дальний угол рядом с ненужной макулатурой. Отец после разоблачений XX съезда охладел к прежнему кумиру. (Отец - человек толпы", легко внушаемый, шумный).

В районной библиотеке Сталина спрашивать и вовсе неудобно.

Присев на лесенку, стоявшую возле шкафа, Даша перелистывала у страницы. В ситцевом, пестром сарафане и тапочках (куртку с туфлями оставила в коридоре) - словно стройная натурщица, позирующая для картины "Просвещение".

Эти томики с подчеркнутыми когда-то строками заезженных цитат! К ним подходили с трепетом восторга и страха...

Составить обо всем собственное мнение. Посмотреть на прошлое с точки зрения того, что сегодня в 1982 году, известно. Для Сталина это сегодняшнее было далеким будущим.

И какое-то странное чувство: словно так изучая историю - самостоятельно, критически, - совершаешь что-то недозволенное. Какое-то неприятное чувство. Это ей передалось от родных. Они запуганные. Всегда повторяли только готовые формулировки.

И покойный дедушка, мамин отец, родившийся на грани веков, был всегда осторожен, молчалив. Когда-то давно дедушка был чекистом. Худой с лысой головой и пронзительными глазами. А еще мальчонкой-сиротой работал на фабрике. Бледный барачный недоросток. Когда на фабрику привозили сырье, мастер иногда приказывал: "Завтра пойдешь на разгрузку или больше совсем не приходи!". "Я по три дня потом лежал на койке истекая кровью", - вспоминал дедушка хмуро.

Не понимали главного тогдашние хозяева жизни: беспощадный мститель вышел из униженного сироты.

Но чекистской карьеры он не сделал - якобы возражал против каких-то злоупотреблений: то его начальник хотел присвоить чьи-то вещественные доказательства, то еще что-то. Даша не слишком вникала - дела столетней давности.

Вначале Даша и ее родители жили у дедушки с бабушкой в маленьком южном городке. Домик из белого известняка, дворик, заросший виноградом.

Дедушка был очень молчаливый, не шибко грамотный. строгий. Пронзительный неподвижный взгляд блекло-голубых глаз на худом пергаментном лице. Некогда фанатик борьбы с буржуями. Потом притих, присмирел.

Бабушка, Нина Александровна, высокая, худощавая, в гражданскую войну сестра милосердия, была из семьи мелкого чиновника. Терпеливица, добрая, улыбчивая, молчаливая, вечно одетая в какие-то обноски. Дедушка ее высоко ценил, но рано потерял. Она когда-то в госпитале спасла ему жизнь, после чего он и женился на ней. Но все это опять-таки древняя история.

Маму они растили правоверной комсомолкой. Но в институт она не пошла. Работала в учреждениях, рано вышла замуж.

Родители потом уехали вдвоем на Дальний Восток. А вернувшись, забрали Дашу и прописались в комнате московской бабушки, папиной.

Комната была огромная, тридцатиметровая, в старой коммунальной квартире на Покровке. Поменяли ее затем на две в разных местах, и уж потом родители вместе с Дашей перебрались в отдельную двухкомнатную.

А Даша начинает самостоятельную жизнь с отдельной квартиры, современно обставленной. Екатерина Егоровна, бабушка со стороны отца, получила эту квартиру незадолго до смерти, когда ее дом поставили на капитальный ремонт.

Эта вторая бабушка, Екатерина Егоровна, была толстая веселая буфетчица. Сердобольная, щедрая, она баловала Дашу и наряжала. Про второго дедушку история умалчивала, может быть, его и не было.

Выпив, баба Катя закрывала глаза и, подперев щеку рукой, вдруг затягивала неожиданно громко, с надрывом: "Так пой же, Катюшенька, пой! Сердце свое успокой!"

В трезвом виде она была деловитая, шустрая.

Даше казалось, что от обеих бабушек, по очереди ее растивших, она что-то унаследовала - и молчаливую деликатность неприметной медсестры, и веселую радостную решимость шустрой буфетчицы.

Наполнив сочинениями Сталина две хозяйственные сумки, она заперла квартиру и поехала домой.

На обратном пути в метро с нее глаз не сводил какой-то невысокий толстяк. Вышел вслед из вагона, хотел помочь нести сумки, расспрашивал, кто она:

- Вы такая красавица!

- Знаете что, не надо! - по-дружески остановила его Даша, незаметно покосившись на стоптанный туфли, на отвислый живот.

Она сидела до ночи у своего секретера, листая темно-вишневые, как засохшая кровь, потертые томики. В открытую балконную дверь входила свежесть.

Какие радостные золотые дни! Нет науки лучше истории!

Итак, Сталин. Что ей известно о его юности?

Восточный юноша с темными горящими глазами. Учился в семинарии. Возможно, для него была откровением та нелегальная литература, что залетела случайно в его келью. Переустройство жизни на более справедливых началах! Какой простор для энергии!..


3. ДИРЕКТИВНЫЙ СТИЛЬ


Утром следующего дня Даша снова сидела у секретера. Подперев щеку рукой, вчитывалась в отдельные, привлекшие чем-то внимание отрывки и затем торопливо перелистывала остальное. Хотелось побыстрей уловить наиболее примечательное.

Он, видимо, никогда не унывал и не впадал в панику. Это здорово! "Эти опасности, если даже они реальны, отнюдь не являются непреодолимыми. Эти опасности можно преодолеть, если действовать решительно и без колебаний... " - читала Даша.

Вот человек! Действительно стальной! Представлялся молодой грузин с фотографии в музее Ленина. Борода лишь наметилась: лицо обросло кучерявыми черными волосами. Одет в какую-то хламиду.

"В такой атмосфере пригодна лишь одна тактика, тактика Дантона: смелость, смелость, еще раз смелость!".

И все так просто, ясно, вытекает одно из другого как в арифметической задаче, не переставала Даша восхищаться. Какая четкость в схеме каждой статьи! Значит, в голове была ясность.

Потом как-то исподволь, постепенно стал обращать на себя внимание один момент. Одно неожиданное обстоятельство...

Если бы Даша не читала, учась в институте, великих философов...

Может быть, из-за многочасового сидения в библиотеках и не пришлось Даше стать отличницей - дефицит времени подвел. Но уж кое-какие представления, хотя и не по программе, она вынесла из потрепанных фолиантов с пожелтевшими страницами.

Эти сталинские труды... Тут ни сомнений, ни колебаний. В отличие от всех философов мира. Какая-то директива. Даже в трудах, претендующих на теоретический уровень.

Вот чем Сталин отличается от настоящих мыслителей! Он прежде всего организатор. Они мечутся между противоречиями, взвешивают "за" и "против". У них случаются озарения, и снова тянутся муки. Они ищут, заглядывая в смутные глубины.

Сталин в глубины не влезает. Ему все заранее ясно. Решив что-то для себя, он потом видит то, что хочет видеть. Что ему удобно видеть. И готов уничтожить всех, кто видит по-иному. А доводы нужны ему не для поиска - лишь для подтверждения своей правоты. Непреклонная категоричность. Но она легко доходит до масс и ведет к победе.

Даша чувствовала, что нашла себя. Давно, собственно говоря, нашла. Вот так сидеть, изучать, размышлять.

Она снова углубилась в книгу, невольно отмечая про себя все новые образцы директивного стиля.

Впрочем, не те были условия тогда, чтобы долго размышлять. 1918 год!

"Вы, киевляне, обязаны... мобилизовать все жизнеспособное, выставить артиллерию, рыть окопы, погнать буржуазию под контролем рабочих на окопные работы, объявить осадное положение и действовать по всем правилам строгости... Еще раз: не теряя ни одной минуты, беритесь за дело без прений и покажите всем, что Советская власть способна защищать себя". Сильно, решительно! А иначе он бы ничего не добился.

Его любимые слова - "действовать по всем правилам строгости", "без прений", "погнать", "смертный приговор". Этот стиль сохранился потом все годы сталинского правления. Идея коммунизма предусматривает нечто иное...

Обстановка борьбы и ненависти породила директивный стиль. А может быть, примитивная категоричность в свою очередь обостряла чрезвычайные условия? Кто знает. Сразу после революции и позднее волнами - массовая ликвидация не только тех, кто активно противодействовал (этих - само собой), но и тех, кто потенциально чужд новому порядку и, значит, опасен. Дворяне, буржуазия, бывшие офицеры, всевозможные интеллигенты... Сколько их полегло в темных казематах от руки угрюмых комендантов. Дашин дедушка был в свое время комендантом трибунала, тоже, значит, одним из вершителей судеб. При всей своей малограмотности.

Худенький, с пронзительными глазами, бывший подмастерье. Когда ребенка заставляли грузить неподъемные мешки и затем, истекая кровью, он валялся, скорчившись, на койке, - в нем растили ведь будущего мстителя. Он запомнил на всю жизнь: "Завтра пойдешь на разгрузку или больше совсем не приходи!" Некуда было деваться...

Но почти всякая несправедливость оборачивается новой несправедливостью. Души, стиснутые в жалких слободках, прозябавшие на окраинных кривых улочках! Будущие беспощадные Дантоны и Робеспьеры. Как верно потом в незамысловатом четверостишии отразил поэт их психологию:

Жди меня слободка, у печурки

Жди меня соломенной душой!

Я приду к вам в кожаной тужурке,

Я приду к вам, новый и большой!

О близкое зарево мировой революции! О праздник души, стиснутой в жалких слободках, в захудалых ремесленных мастерских в заводском аду! Трепещите благородные господа!

На фоне кровавого крушения миллионов судеб, надежд, привязанностей... "Я приду к вам новый и большой!". "Именем революции!".


4. ДРУГАЯ СТОРОНА МОЛЧИТ


Вместо обеда, выпив пол-литровый пакет молока с хлебом, Даша снова заспешила к секретеру, к сталинскому томику.

Старый мир уже разрушен, а новый еще не создан, Взбаламученное море, хаос. Как навести порядок?

"В такой момент стране нужна сильная общероссийская власть, способная окончательно подавить врагов социализма и организовать новое социалистическое хозяйство... Необходимо оставить в руках центральной власти все важные для всей страны функции...".

Сильная, общероссийская центральная власть.

Но ведь эту власть получают действующие от имени государства отдельные личности! А что, если они злоупотребят властью? Или просто не сойдутся друг с другом в мнениях?

Летом 18-го Сталин-Ленину:

"Для пользы дела мне необходимы военные полномочия. Я уже писал об этом, но ответа не получил. Очень хорошо. В таком случае я буду сам, без формальностей свергать тех командармов и комиссаров, которые губят дело. Так мне подсказывают интересы дела, и, конечно отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит".

Но Троцкий был во главе Реввоенсовета Республики! Без него свергать командармов? Интересы дела так подсказывали? Но другие могли их понимать иначе. Другие могут ошибаться, а Сталин - никогда?

Все-таки, возможно, что интересы дела не всегда ему верно подсказывали. Впоследствии, якобы для пользы дела, он загубил немало преданных кадров. Отец и его приятели, в свое время, сходясь вместе за накрытым столом, немало пошумели по этому поводу после XX съезда. Конечно, в пределах комнаты. Отец до старости был "компанейским парнем", в курсе всех новостей.

Даша слышала, что даже Королев, главный космический конструктор, сидел в тюрьме при Сталине. И Туполев сидел в тюрьме. Тоже в интересах дела? Не с говоря уже о миллионах, которые не вернулись... Может, врут про Туполева? А другие жертвы?

Даша походила по комнате, вышла на балкон. Устала от непрерывного сидения. Надо выйти погулять.

Опять назревает гроза. Душно. Она отправилась на улицу, прихватив на всякий случай хозяйственную сумку.

Побродила по микрорайону между однообразными коробками домов, разделенных одинаковыми зелеными участками. Народ возвращался с работы. Женщины с тяжелыми авоськами в обеих руках: отовариваются и после, и во время работы. Быт владел ими безраздельно.

На вбитом в землю столе подвыпившие дядьки раскладывали домино. В "козла" тут играли все вечера и выходные дни.

Вокруг винного магазина царило особое оживление. Кучки собутыльников, пошатываясь, ходили и стояли возле заветной двери. В одном месте назревала драка, и лохматая нахрапистая тетка пыталась увести от возбужденных собутыльников пьяного растерзанного мужичка, по-видимому, своего супруга.

Даша зашла в продовольственный магазин. Толпа за вялыми, с налипшей мокрой грязью овощами. В другом конце зала - несметная толпа за лохмотьями черного жилистого мяса. Молоко и хлеб давно расхватали. С утра кое-что есть, а потом пусто.

Здесь на задворках еще терпимо, кое-что перепадает, надо только с утра, пока все не расхватали. В центре немыслимые толпы приезжающих в очередях, вся страна ездит в Москву отовариваться.

Вдруг стала бегом выстраиваться очередь в рыбный отдел. Со всех концов магазина бежали люди. Повинуясь общему порыву толпы, Даша ринулась туда же.

Это был сом, живой сом! Темные скользкие тела шевелились в мутной воде кафельного бассейна, обычно пустующего, засохшего. Продавщица сачком их вылавливала, била по головам и мокрых, запеленутых в бумагу, бросала на весы.

Выстояв положенное, Даша тоже получила еще живой тяжелый сверток, затолкала его в сетку и понесла домой.

Положила сверток на кухонный стол, сняла в ванной с крючка клеенчатый разрисованный передник, вымыла руки. Потом принялась за дело.

Наконец сом, выскобленный, вымытый, разрезанный на куски, варился на плите, а она ждала, сидя у кухонного столика. Варить проще, чем жарить: можно чем-нибудь отвлечься, думать, не боясь, что сгорит. Запах лаврового листа и лука постепенно исчез, сменившись приятным ароматом свежей ухи.

Как же быть объективной? Кого оправдывать и кого винить?

Всепрощение не годится. Должна быть четкая позиция! Принципиальность!

Но может быть, когда прошлое судят потомки, должны быть и прокурор, и у адвокат? Может быть, истина где-то между крайностями?

Вскоре Даша опять сидела у секретера, довольная, что обеспечила себя едой на несколько дней.


5. ЛОВКИЕ УХИЩРЕНИЯ


"О реорганизации государственного контроля". Доклад на заседании ВЦИК 9 апреля 1919 года сделал Сталин, предложивший все силы, которые занимаются контролем, влить в общий государственный контроль. Предложение это, вероятно, вполне целесообразное, конечно же, усилило роль и значение Сталина, поскольку народным комиссаром государственного контроля стал именно он.

И опять столкновения с Троцким - судя по всему, ведущей после Ленина фигурой в партии: шутка сказать, в период гражданской войны - главком.

Но теперь и у Сталина была власть немалая - народный комиссар государственного контроля! Легче стало противодействовать Троцкому.

"Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившие до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных", - говорится в следующей его телеграмме Ленину.

Скромности не чувствуется. Торопится приписать себе все заслуги.

Увы, пока что без интриг, вражды, конкуренции не обходятся никакая политическая система.

На улице было темно. Кто-то бренчал на гитаре, слышались развязные возгласы парней, смех девчат. Какая-то компания устроилась на скамейке под балконом. Не будущие ли ее десятиклассники?

Она заснула, как убитая, на своем узком диванчике. Всю ночь за окном синими всполохами шумела гроза, и ливень стучал по стеклу.

...На следующий день она встала рано. Постояла под чуть теплым душем. Поев на кухне рыбу, сваренную накануне, побежала к секретеру...

В распахнутую балконную дверь проникали свежесть, запах травы. Дождь прекратился, день обещал быть жарким.

Продолжая листать сталинские сочинения, она устремилась к статье "Наши разногласия". В чем же были разногласия в критический период, когда, видимо, решался вопрос о будущем вожде?

Троцкий был еще не государственным преступником, а руководителем Красной армии, одним из ведущих теоретиков и практиков Советской власти. Но он прямо заявлял, что единственный способ для Советской власти удержаться - "закручивание гаек" в деревне, полувоенный режим на производстве и перенесение революции в основные капиталистические страны Запада (иначе Советская власть погибнет или переродится).

Сталин, оказывается, стоял в противоположность Троцкому за демократические методы. Притом за "демократизм сознательный". Так он, по крайней мере, тогда утверждал. "Мягко стелил" поначалу?

И этот день пролетел мгновенно. Лишь, когда стемнело, Даша выбралась, наконец, погулять. Она шла по улице, густые кроны деревьев смыкались над головой. Встречавшиеся мужчины провожали ее взглядами. Современная молодая девушка, знающая себе цену. Кофточка, легкие брюки, сабо на толстой подошве, сумка с длинным ремешком через плечо.

Вернувшись домой, она допоздна сидела над очередным томом, пила чай, немножко посмотрела телевизор. И все время образ давно умершего и развенчанного божества незримо присутствовал в квартире.

Троцкий с его диктаторскими замашками может стать новым Наполеоном, Сталин будет гуманней, проще, демократичней - так, вероятно, казалось всем тем, от кого зависело решение вопроса о будущем вожде. Понимал все это Сталин? По-видимому, не только понимал, но и рассчитывал на определенное впечатление.

Да, люди не хотели диктатора, Наполеона, каким Троцкий мог стать. Не на этом ли стремлении каждого человека быть свободней сыграл тогда Сталин, противопоставляя свой "демократизм" военным методам Троцкого. Или тогда демократизм действительно входил в его намерения? Может быть взгляды менялись постепенно?

Он умел окружить себя преданными исполнителями. Он еще при жизни Ленина использовал такой прием: командировал своих людей в области, "на места" - добиваться, чтобы оттуда партийные руководители посылали на съезд нужных людей, именно таких, которые проголосуют за определенную резолюцию.

Сейчас ему надо было придти к власти, а потом уж постепенно "закручивать гайки". До какой степени? Он пока еще и сам не знал.


6. "НАУЧНАЯ ГИПОТЕЗА"


Новое утро застало Дашу опять за секретером. Она встала до жары, прогулялась вокруг дома и теперь, вглядываясь в далекие события, пыталась определить свое к ним отношение.

А тем временем за осторожно взвешенными сталинскими строчками разворачивались события драматические, противоречивые.

Наконец, правдами или неправдами он одержал победу, стал фактически руководить страной.

По каждому поводу борьба мнений. Чтобы сделать радикальный шаг, надо в спорах отстаивать его целесообразность. Выслушивать замечания других "вождей", порой обидные, насмешливые.

Зато победа, видимо, его окрылила. Усилился поучающий, самоуверенный тон. Его труды это запечатлели. Оспаривали противники его суждения в такой же обидной форме, как он? И это не исключено. Их всех отличала беспощадность.

1923 год. Дискуссия в партии. Вероятно, Сталин всячески постарался бы ее избежать, если бы не создал себе к этому времени прочную опору в ЦК. Он был не из тех, кто в невыгодный момент позволяет вовлечь себя в бой. Недаром перед своим избранием на пост специально изучал военную стратегию и тактику. Даже составил тогда небольшую работу вроде конспекта на эту актуальную для него тему.

- Надо же! Когда предстояла наиболее острая борьба, специально изучал приемы и тактику, составил конспект, целое пособие по военному искусству. Какой талантливый человек! Организатор великий!".

Но вокруг чего шли споры? В чем их суть?

"Волна брожений и забастовок в связи с заработной платой, прокатившаяся по некоторым районам республики в августе этого года... - читала Даша. - В связи с этой волной забастовок вскрылось наличие некоторых нелегальных, антикоммунистических, по существу, организаций внутри нашей партии, старающихся разложить партию".

Даша встала и заходила по комнате. Блеснувшая догадка...

Действительно ли, в связи с зарплатой забастовки? Только ли в связи с зарплатой? А если нелегальные организации направляли эти забастовки? Для чего? Рядовые участники, может быть, действительно ради повышения зарплаты. Но те, кто направлял... Их, конечно, всех потом уничтожили. Но тогда, в 23-м году... Когда Ленин тяжело болел.

Не в это ли самое время было письмо Ленина о необходимости сместить Сталина? Это письмо не включили во времена Сталина в собрание ленинских сочинений. Теперь в 45-й том Ленина включены работы, в свое время изъятые. Надо взять у отца.

А не связаны как-то нелегальные организации и забастовки с попыткой сместить Сталина, как рекомендовал сам Ленин?

Она опять весь день сидела. Дело снова шло к вечеру. Поехать за 45-м томом, не откладывая!


7. ОШИБКА


Хоть и недалеко родительская квартира, но пока ехала туда, пока вернулась... Прихватила по дороге пакет молока, наспех выпила. Присев к своему секретеру, Даша раскрыла новенький 45-й том, перелистала. Она сразу нашла письмо Ленина о том, что Сталин сосредоточил в своих руках необъятную власть и о том, чтобы убрать его с поста Генерального секретаря.

Затем дневник дежурных секретарей Ленина, включавший записи, начиная с 21 ноября 22-го года и кончая 6 марта 23-го года.

24 января Владимир Ильич вызвал Фотиеву и дал поручение запросить у Дзержинского или Сталина материалы комиссии по грузинскому вопросу.

В субботу Фотиева спросила Дзержинского, он сказал, что материалы у Сталина. Послала письмо Сталину, его не оказалось в Москве.

"Вчера, 29 января, - записывала Фотиева, - Сталин звонил, что материалы без Политбюро дать не может. Спрашивал, не говорю ли я Владимиру Ильичу чего-нибудь лишнего, откуда он в курсе текущих дел? Например, его статья об РКИ указывает, что ему известны некоторые обстоятельства. Ответила - не говорю и не имею никаких оснований думать, что он в курсе дел. Сегодня Владимир Ильич вызывал, чтоб узнать ответ, и сказал, что будет бороться за то, чтоб материалы дали".

Не ахти какая власть, значит, осталась в его руках. Болезнь или не болезнь, а власти уже не было.

Вот опять запись Фотиевой: "Владимиру Ильичу хуже... По словам Марии Ильиничны, его расстроили врачи до такой степени, что у него дрожали губы. Ферстер накануне сказал, что ему категорически запрещены газеты, свидания и политическая информация".

И далее: "По-видимому, кроме того, у Владимира Ильича создалось впечатление, что не врачи дают указания Центральному Комитету, а Центральный Комитет дает инструкции врачам". Только ли заботой о здоровье Ленина эти указания были продиктованы?

Да, ничего себе обстановка! Вряд ли она могла способствовать выздоровлению. Выходит, Сталин под видом заботы о Ленине фактически отстранил его.

С какой целью было составлено ленинское "Письмо к съезду" о недостатках Сталина и некоторых других вождей? Вся обстановка последних дней Ленина предстает гораздо более трагической чем это казалось раньше.

Потом она читала "Письмо к съезду" снова. О том, что Сталин сосредоточил в своих руках необъятную власть, о его капризной нетерпимости, о необходимости его заменить.

Уютная квартира была погружена в темноту. Лишь настольная зеленая лампа освещала кусок секретера и Дашину непричесанную русую голову. Что-то рушилось в привычных представлениях. А взамен... Еще ничего определенного.

Впоследствии Сталин говорил о некоторых выступивших на стороне оппозиции. Он страшные вещи говорил о них.

Но есть основания предполагать, что, будь они на его стороне, Сталин простил бы им некоторую "бесцеремонность" по отношению к беззащитному населению.

Он писал о них в своей статье, опубликованной 15 декабря 1923 года в "Правде": "В рядах оппозиции имеются такие, как Белобородое, "демократизм" которого до сих пор остался в памяти у ростовских рабочих; Розенгольц, от "демократизма" которого не поздоровилось нашим водникам и железнодорожникам; Пятаков, от "демократизма" которого не кричал, а выл весь Донбасс; Альский, "демократизм" которого всем известен, бык, от "демократизма" которого до сих пор воет Хорезм.

Эти лица входили в число оппозиционеров 23-го года. Но пришли они к власти еще при Ленине! Люди, от которых выл Донбасс, Хорезм?! Ничего себе публика, если все это правда! А если неправда, тогда что же, клевета?

А склоки, борьба за посты даже в период максимально искреннего энтузиазма рядовых масс по поводу строительства нового общества!

На XII съезде РКП(б) Сталин упоминает о новых кадрах, с боем пробивавшихся теперь в губкомы: "Говорят о склоках и трениях в губкомах. Я должен сказать, что склоки и трения, кроме отрицательных сторон имеют и хорошие стороны. Основным источником склок и дрязг является стремление губкомов создать внутри себя спаянное ядро, сплоченное ядро, могущее руководить без перебоев. Эта цель и это стремление являются вполне здоровыми и законными, хотя добиваются их часто путями, не соответствующими целям".

Можно ли добиться высокой цели низкими путями? "Склоки", "дрязги"... Видно, благородством публика эта в значительной своей массе не отличалась.

Если пути нехороши, а люди непорядочны, то нечаянно цели можно добиться вовсе не той, которую провозглашают. Тяжелую задачу взяли на себя русские большевики.

Эта ломка и подстегивание исторически долгого процесса потребовали необъятной железной власти. В свою очередь, это увеличило и возможность произвола.

При Сталине создались, вернее, были вколочены в людей, стереотипы мышления, всякий отход от привычного пугает.

Но вколачивание было потом. Как же Сталин поначалу укреплял свою позицию

Расширяя ЦК, он ввел туда новых, своих людей.

Старые вожди были, конечно, против пополнения ЦК людьми Сталина. А "люди с мест", вознесенные Сталиным вопреки "старым вождям", вероятно, его поддерживали против "старых вождей". При этом, конечно же, "люди с мест" могли искренне верить Сталину. И его, в свою очередь, ко многому обязывало их доведение. Надо было, чтобы они ощущали его силу, прочность его позиции. Слабого сметут.

Чтобы такую миссию взвалить на свои плечи, нужны силы и смелость, ясная голова, железные нервы.

Кто-то однажды писал, что Иуда вовсе не ради тридцати сребренников предал Христа, но от разочарования, усомнившись в Его могуществе. Учитель, побиваемый камнями, лидер, изгоняемый, от которого бегут сторонники... Сталин ни за что не хотел подобной участи.

Он стоял на горе, перед ним простиралось "Царство"... Да, оно способно подчиняться лишь насилию, беспощадному насилию. Он верил в это - поколения революционеров убедили.

Когда-то юнцом он писал стихи, был романтиком. Он не дрогнет. Всеми силами, всей хитростью добьется победы, удержит бразды. Иначе даже сподвижники его покинут.

Определенная идеология, окружение, тюрьмы создали в его сознании возможность действовать беспощадно. А иначе его от власти оттеснят - либо враги, либо сами "большевики-ленинцы".


8. КАКУЮ СОЗДАВАТЬ ДЕМОКРАТИЮ?


Следующее утро, пасмурное и дождливое, было по-осеннему темным, рассветало медленно.

Даша зажгла настольную лампу. От соседей уже доносились резкие кухонные запахи. Но осенний ветерок тут же развеивал их без остатка. Впрочем, увлеченная развернувшейся на ее глазах драмой, Даша почти не замечала окружающего.

"...Партия вот уже два года ведет в основном неверную линию в своей внутрипартийной политике", - утверждал Преображенский, один из оппозиционеров.

Два года... Это означало - без Ленина, умершего два года назад.

В ответ Сталин доказывал, что и Ленин - еще на X съезде - выступал за ограничения.

"в 17-м году, когда мы шли к Октябрю, мы представляли дело так, что это будет ассоциация трудящихся, что с бюрократизмом в учреждениях покончим и что государство, если не в ближайший период, то через два-три непродолжительных периода удастся превратить в ассоциацию трудящихся".

"Какие наивные, - думала теперь Даша. - Любой школьник теперь лучше знает... Через два-три непродолжительных периода ликвидировать государство! Ассоциация трудящихся! Глотки друг другу все порвут без милиции, армии".

Практика, однако, показала, что это есть идеал, до которого нам еще далеко?

"Когда шли к Октябрю...". Значит, когда шли к Октябрю в 17-м году, то представляли дело по-одному, а вышло по-другому. Должна была возникнуть свободная ассоциация трудящихся. Не получилось то, ради чего шли на страшные жертвы.

"Мы решили, что крестьяне по разверстке дадут нужное нам количество хлеба, а мы разверстаем его по заводам и фабрикам - и выйдет у нас коммунистическое производство и распределение... Это, к сожалению, факт. Я говорю: к сожалению, потому что не весьма длинный опыт привел нас к убеждению в ошибочности этого построения...", - объяснял потом Ленин. И далее: "На экономическом фронте, с попыткой перехода к коммунизму, мы к весне 1921 года потерпели поражение более серьезное, чем какое бы то ни было поражение, нанесенное нам Колчаком, Деникиным или Пилсудским, поражение, гораздо более серьезное, гораздо более существенное и опасное".

Как ловко Сталин организовал "резолюции с мест"! Получалась иллюзия массовой поддержки. Сплошная неграмотность этому способствовала: народ проще, доверчивей.

В октябре 23-го года состоялся объединенный Пленум ЦК и ЦКК совместно с представителями десяти парторганизаций.

"Говорят, что Троцкий серьезно болен. Допустим, что он серьезно болен. Но за время своей болезни он написал три статьи и четыре новые главы сегодня вышедшей его брошюры".

Из слов Сталина явствовало, что Троцкий, в частности говорил о том, что наиболее остро реагирует на бюрократизм учащаяся молодежь.

Учащаяся молодежь была в основном из интеллигенции, еще уцелевшей после всех бурных лет.

Перед Сталиным, видимо, встал давно назревший вопрос - об интеллигенции. Ее трудней лишить слова. Она мешает.

"Первый и основной вывод состоит в том, чтобы партия решительно ориентировалась и равнялась по пролетарскому сектору нашей партии, чтобы зажать, сузить вход для непролетарских элементов или закрыть его вовсе, шире открыв двери для пролетарских элементов".

Вот почему в 1930 году были отменены приемные экзамены в вузах!

Абитуриенты затем принимались исключительно по анкетным данным - рабочие, крестьяне и их дети. Для интеллигенции норма - три процента от общего числа студентов. Программы урезались, сроки обучения сокращались. Вуз можно было закончить за три - три с половиной года.

Оппозиционеры требовали демократии, т.е. права свободно выражать мысли, без оглядки на указующий перст. Сталин утверждал теперь, что бывают моменты, когда нет возможности и смысла проводить демократию: для нее нужен целый ряд внутренних и внешних условий. Например, международные условия, обеспечивающие мир.

И тут Сталин поступил так, как он всегда затем поступал в безвыходных ситуациях, - подменил смысл термина. Только что он утверждал, что бывают моменты, когда нет возможности проводить демократию. Здесь под словом "демократия" подразумевалось право свободно выражать мысли. Затем он подставил другой смысл: социалистическая демократия не в том, чтобы устраивать из партии дискуссионный клуб. Она - в широком участии трудящихся масс в управлении государством.

При таком толковании демократия из пока недостижимой стала вполне, казалось, доступной. Лишь великая благая цель могла дать ему силы.

Сохранить и укрепить власть, которая лет за десять-двадцать установит новое общество, предсказанное Марксом. Утвердить себя во главе этой власти. Какая задача!

"Мы живы, кипит наша алая кровь огнем неистраченных сил", - цитировал он Уитмена в одном из писем.

Словно круги по воде, еще долго колыхались поднятые дискуссией словесные волны.

Он всегда ловко использовал против оппозиции авторитет Ленина. "Почему Преображенский не только в период Брестского мира, но и впоследствии, в период профдискуссии, оказался противником гениального Ленина? Случайно ли все"?..

И реплика Преображенского: "Своим умом пытался работать".

Вот что Сталину постепенно удалось искоренить. А потом уж по инерции пошло. Говорили то, что велено, а думать постепенно разучились - беспокойное невыгодное занятие, противоречащее инстинкту самосохранения.

Может быть, все это лишь детали борьбы, ее тактика, не меняющая главной сути?

Но разве это второстепенные детали - каким путем отправиться, как построить упряжку, кому вручить кнут и в какой мере его применять?

О, все это были вопросы жизни и смерти целого поколения! Здесь, в этом узком кругу, решалось будущее. Еще где-то в нэпманских ресторанах пели цыганские хоры. Звенели трамваи, проносились лихие извозчики. Скоро, скоро всем предстояло ходить по струночке, с опасливой оглядкой друг на друга, помалкивая и дрожа. Предстояли страдания, преступления против совести и одновременно великие усилия, подвиги, достижения.

И над всем готова была воздвигнуться легендарная фигура нового бога. Бог был не слишком совестливым, скорей даже коварным, говорил с резким акцентом и носил черные кавказские усы.


9. ОТЗОВЕТСЯ В ОТДАЛЕННОМ ЗВЕНЕ


На следующий день была теплая сухая погода. Даша читала до обеда, не отрываясь. Днем отправилась погулять, а заодно поесть в диетической столовой неподалеку.

У раздаточной в душном закутке стояла очередь. Люди терпеливо стояли с подносами в руках, потные, взмокшие. Даша вскоре пожалела, что влилась в их жаркий поток, но дома рыба съедена, холодильник пуст. Хоть раз толком пообедать.

Когда получили в мисках горячее варево, не оказалось на месте чистых вилок и ложек. Народ топтался в ожидании. Варево остывало.

- Бастуют они, что ли? - буркнул простоватый парень из очереди.

- Ну да, у нас побастуешь! - отозвался дядька постарше. - Тебя скрутят. - И, подмигнув, добавил: - У нас можно только бастовать втихую - на работе не работать.

Даша мысленно отметила про себя: "Осмелели, говорят в полный голос. Попробовали бы при Сталине".

Уже сидя за пластмассовым столиком, облитым каким-то супом, заваленным остатками еды, недоеденными кусками хлеба, Даша вдруг вспомнила, как в декабре возле кафе "Шоколадница" у метро "Октябрьская" с ней ни с того ни с сего заговорила пожилая женщина: "Смотрите! В подземном переходе ступеньки вычистили. Событие!". Даша посмотрела на ступеньки, а женщина словоохотливо продолжала, как будто ей покоя не давало желание высказаться: "Сейчас я проходила возле больницы. Каток! Никто ничего не хочет делать".

На обратном пути из столовой Даша присела на скамеечке в тени, стала просматривать купленную в киоске газету. Статья какого-то учителя о развитии самостоятельности мышления. Оказывается, разучились мыслить... (Вот они, отдаленные последствия когда-то предпринятых Сталиным действий!).

Шла речь о страхе и напряжении на уроке. Но, возможно, мыслить начинают, если снять страх и напряжение не только на уроке, размышляла Даша.

Если в результате огромных усилий, ухищрений попасть в аспирантуру, ее научным руководителем станет папин приятель Саня. Под его руководством придется составлять компиляцию из давно известных, заезженных цитат...

Если бы можно было свободно от души исследовать научную проблему; в результате упорных поисков найти верные, правдивые ответы. Это было бы осуществлением призвания. Но возможно ли это?

"Учусь слушать ученика по-толстовски, т.е. слышать его и свой внутренний голос... О чем думает ученик, когда говорит? Говорит ли, что думает?" - пишет учитель.

"По-толстовски... Спохватились!" - подумала опять Даша и тут же решила: после прочтения сталинских трудов пойти в библиотеку почитать, наконец, публицистику Толстого.

Вернувшись домой, она просматривала допоздна "Основы ленинизма". Сжатый конспект осторожно умалчивавший обо всем, к чему пришел Ленин в конце жизни. Зато пролетариям, изнемогавшим от многословия отцов марксизма, предлагался понятный и четкий цитатник.

XIII съезд. Сталин упивается чисткой партии, страхом, который удалось внушить "партийным вельможам". Да и не только, наверное, вельможам. Теперь в его руках все меры воздействия.

"Я думаю, что иногда, время от времени, пройтись хозяину по рядам партии с метлой в руках обязательно следовало бы".

Под хозяином он подразумевал рабочий класс. Но его самого, а вовсе не рабочий класс впоследствии называли между собой "хозяином" трепетавшие перед ним чиновники. Он еще пока не настолько хозяин, чтобы действовать беспощадно. Он еще мягко стелет и старается разъединить противников.

"Если не будете настаивать, товарищи из оппозиции, на этом мелкобуржуазном уклоне, на этих небольших ошибках, - говорил он в своем выступлении, - все будет исправлено...".

А позднее, в ответе на письмо Демьяна Бедного, Сталин признавался в причинах своей ласковости, как всегда, отождествляя себя с партией: "Мы, т.е. партия, обязаны смягчить тон в отношении рядовых и средних оппозиционеров для того, чтобы облегчить им отход от лидеров оппозиции. Оставить генералов без армии - в этом вся музыка".

Потом он и рядовых уничтожил.

Но обещанный социализм - великая задача. Люди верили, что участвуют в великом деле, что впереди свет.

Но созрела ли к тому времени для социализма эта система мирового хозяйства? А ко времени нынешнему? Разве созрела?

Когда все блага так ограничены! Почему бы тогда не строить социализм в каменном веке с пещерными людьми?

Но, когда твердая власть в руках порядочных умных людей, - хотелось возразить.

А где гарантия, что к ней не подберутся непорядочные?

В страданиях обретают люди понимание. Рвались переделать мир немедленно. Для этого требовалась необъятная власть, осуществляющая жестокое насилие. Для ее сохранения, укрепления, поддержания нужен был огромный аппарат из послушных, исполнительных чиновников. Свободная мысль угрожала этой полувоенной иерархии. Поэтому свободную мысль душили.

Но что же ему теперь-то оставалось делать? Ждать, пока его столкнут с высокого поста оппозиционеры и поставят кого-то из "своих"? Он не мог этого допустить. Похоже, что теперь у него не было выбора.

К этому времени в его руках была послушная сила - НКВД. (Или тогда было еще ОГПУ?). И нити всех партийных ячеек, всей централизованной системы партийных органов, охватившей всю страну, он крепко держал в руках. И помощники были, готовые на все.

Ленин писал: "Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть". Неограниченная, опирающаяся на силу, а не на закон власть. В конце жизни Ленин успел немного ощутить, каково испытать на себе нечто подобное. Его фактически отстранили от дел, с ним не считались, но хотя бы внешне почитали и прикрывались его авторитетом. Впоследствии его соратников затравили и замучили. "Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...". Посеянное в прошлом - дает всходы.

Впереди была ужасная и великая война, истребившая, искалечившая миллионы и породившая небывалые по самоотверженности подвиги. После войны, умело воодушевляя и страшно запугивая одновременно, восстановили разрушенное, обрели новую невиданную мощь.

В коммуналках, подвалах, бараках... Неприхотливое, доверчивое, героическое поколение.

Одновременно с формированием приспособленчества, осторожности, все же выросли тысячи подлинных героев - самоотверженных, светлых. Сталин казался мудрым, всезнающим. Он вливал в человеческие души стремление к грядущему счастливому обществу.

Что там еще было за красивым фасадом, об этом ни говорить, ни думать не смели. Зачем сводить на нет массовую готовность к подвигу и необходимый всему обществу ударный (почти бесплатный) труд! Многих людей, особенно молодежь, охватила тогда искренняя готовность жертвовать собой ради нового счастливого устройства общества.

В 19-м году, еще не ведая о будущих неожиданных препятствиях, Ленин бодро заявлял: "Мы хотим строить социализм немедленно, из того материала, который нам оставил капитализм со вчера на сегодня, теперь же, а не из тех людей, которые в парниках будут приготовлены...".

А пока что, при Сталине, куда делись бурные обсуждения с борьбой мнений, искренними поисками решений. Стал расти "чиновничий кретинизм" (ленинское определение), даже особая речь - крикливая, вся из расхожей терминологии.

Как они выглядели, какими были, давно ушедшие в небытие активисты партийной мысли? "И неразгаданные лица из пепла серого глядят".

Поборники насильственных мер, в большинстве сами от меча и погибшие. Наказанные грешники. Жертвы века.

Если бы существовал звоночек, напоминающий каждому о чужих бедствиях, которые в любой момент могут приключиться и с ним, - писал Чехов. Как жаль, что они вовремя это не осознали.

Не замечать их окровавленные скорбные тени? При невольной встрече наши историки торопились испуганно их лягнуть и удрать в безопасный уголок, чтобы не разделить их участь.

В результате всех усилий и жертв - диктатура одного, опирающегося на подобранных по принципу личной преданности, смертельно запуганных помощников. Все остальное - послушная масса, умело воодушевляемая централизованными средствами воздействия.

Литература, искусство, все мощные учреждения агитации и пропаганды -все служит созданию у людей веры в нового бога и его "царство".


10. МАСТЕР СОФИСТИКИ


"Много разнообразных речей у нас было сказано со стороны оппозиции", -заметил Сталин на XIV съезде.

Даша вышла в коридор к зеркалу, постояла. Сошли дачная свежесть и загар. Спать не хотелось. Почитать еще?

1926 год. Первый год борьбы за индустриализацию.

С какого-то момента у Сталина появился тон проработчика.

"Так могут говорить лишь люди, не понявшие ленинского тезиса о том что... Так могут говорить лишь люди не понявшие положения Ленина о том что...

Конца этому не будет!".

Даша захлопнула книгу и начала стелить свой диванчик, достав постель из ящика. За окном уже опять моросил дождь.

Сна не было. Вскоре в ночной рубашке она опять сидела у секретера.

XIV съезд. Призывы к борьбе с излишествами, хищениями...

15-я конференция ВКП(б)... Борьба оппозиции против бюрократизма в партии расценивалась как борьба против партийного аппарата. А "партийный аппарат и партийные массы, - говорилось в резолюции, - составляют единое целое". Выходило, что оппозиция боролась против партийных масс.

Создавая свою диктатуру, Сталин дал одновременно захватывающую программу действий, сулившую быстрый результат. Социализм лет через десять! Что могли этому противопоставить его противники? Впрочем, о взглядах и намерениях противников Сталина можно теперь судить лишь на основании того, что представлено в его изложении. Где гарантия, что он их не исказил?

Он блестяще сумел дискредитировать противников морально, прежде чем приступил к их формальному уничтожению. А затем - и физическому. Он тщательно все эти шаги подготавливал.

К этому времени - угроза новой войны при экономической военной отсталости. Значит, борьба за военное и экономическое могущество. Напряжение всех ресурсов, скудных средств. В этих условиях оппозиция - внутренняя угроза, обращенная прямо на него и его сторонников. И на то дело, которое предпринято.

Да, вероятно, он просто уверен был, что если не уничтожит своих противников и не запугает всех остальных, его самого прогонят с высокого поста и уничтожат. Выбора не было.

Вот Сталин приводит отрывок из письма Троцкого к Орджоникидзе. Это было написано в июле 27-го года. А как попало к Сталину это письмо?

Там говорилось, что "политическая линия невежественных и бессовестных шпаргальщиков должна быть выметена, как мусор".

"Невежественные и бессовестные шпаргальщики" - это о Сталине и его приверженцах!

"Если враг подойдет к стенам Кремля километров на восемьдесят, -говорил Сталин, - тогда Троцкий постарается сначала свергнуть нынешнее правительство, а потом взяться за оборону. И если это удастся сделать, то это, по его мнению, и будет настоящей обороной СССР. А чтобы сделать это, Троцкий постарается предварительно "вымести" этот "мусор", т.е. правительство, "в интересах победы рабочего государства".

По-своему Сталин умен и талантлив. Как блестяще, с какой убийственной иронией он парировал опаснейшие обвинения в свой адрес: "Нет, любезнейший Троцкий, уж лучше бы вам не говорить о "выметании мусора". Лучше бы не говорить, т.к. слова эти заразительны. Если большинство "заразится" от вас методом выметания мусора, то я не знаю, хорошо ли это будет для оппозиции. А ведь это не исключено, что большинство ЦК может "заразиться" таким методом и "выметет" кое-кого".

А что ему оставалось делать? Ведь оппозиция уже не признавала партийных решений, поскольку рассматривала их как решения "фракции Сталина".

Сталин говорил: "Идя на подготовку обороны, мы должны создать железную дисциплину в нашей партии".

И создали постепенно... В каждом доме, в коммуналках, в любых учреждениях - тайные осведомители. Соответствующие органы располагали информацией обо всем, обо всех. Да кто мог потом противостоять? Вся мощь государства, ловко собранная в один беспощадный кулак, обрушится на голову безумца. Страшные, мучительные пытки. И при этом оболгут, опорочат! Все так ловко засекречено. Без всех этих ухищрений вряд ли бы он удержался у власти тридцать лет.

Вот как все получилось взамен счастливой жизни, которую надеялись создать, "когда шли к Октябрю". До нее было дальше, чем когда-либо, хотя Сталин и обещал ее через десять-двадцать лет. "Режим, установившийся внутри партии, - говорилось еще в 1923 году в "Заявлении 46-ти", - совершенно нестерпим".

Даша слышала, что на каком-то заседании Троцкий сказал Сталину беспощадные слова: "Вы могильщик революции!".

Она опять потянулась к письму Ленина: "Тов. Сталин сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью". Троцкий "...самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела... Бухарин - ценнейший и крупнейший теоретик партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским. В нем есть нечто схоластическое... Пятаков слишком увлекается администраторством, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе. Предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина..."

Прочитав, Даша долго сидела над этим письмом, словно затормозившись. Да, никому нельзя было доверить необъятную власть.

Опять жаркий душный день. Сейчас бы к морю. Устала, надо с этим кончать! Даже телевизор перестала смотреть.

И опять она увлеченно и торопливо перелистывала 10-й том.

"Говорят об арестах исключенных из партии дезорганизаторов, ведущих антисоветскую работу. Да, мы их арестовываем и будем арестовывать, если они не перестанут подкапываться под партию и Советскую власть".

Но Сталин все еще осторожен. Разжигая страсти, он делает вид, что лишь уступает другим участникам пленума: "Меня ругали некоторые члены Пленума за мягкость в отношении Троцкого и Зиновьева...".

Наконец, Х съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Проценты выработки чугуна, стали. Небывалый темп развития социалистической промышленности, не соответствующий темпу развития сельского хозяйства.

Где выход? Забрать в руки сельское хозяйство. Мелкие и распыленные крестьянские хозяйства объединить в колхозы. Теперь он может единолично распоряжаться всей страной. Оппозиция уже изолирована, окружена, Зиновьев и Троцкий исключены из партии.

Он с удовольствием бьет лежачих: "Лживая... фарисейская... шулерская... мошенническая... меньшевистское грехопадение...".

Можно составить особый словарь на материале его выступления - словарь оскорблений.


11. ЗАСТОЛЬЕ


Гуляя на другой день по микрорайону, Даша позвонила из автомата, и оказалось, что родители дома, вернулись на несколько дней с дачи и у них проездом остановился папин фронтовой друг с женой. Даша тут же отправилась их навестить.

А заодно взять денег на плащ. Соседка по этажу, работающая кассиршей в универмаге, обещала достать, с переплатой, конечно.

У родителей Даша застала гостей - отставного подполковника с женой. Друзья лет двадцать не виделись.

В глубине комнаты параллельно книжным полкам был накрыт продолговатый стол, торцом обращенный к окну. Во главе стола у окна сидел отец Даши - небольшого роста, седой, худощавый, в весе петуха, как он иногда говорил. Для своих друзей он до старости оставался тем же Володькой, каким был в училище перед войной. Та же шумная простецкая экспансивность и ребячливость до седых волос.

Мать внесла из кухни горячие пельмени.

Наиболее дорогим воспоминанием родителей был провинциальный предвоенный городок, где по воскресным дням у одной из соучениц собиралась компания военных курсантов и местных школьниц.

На столе красовались водка и коньяк. Не посольская водка, не французский коньяк... Девчонки бы это сразу про себя отметили. (Родители Даши всегда были простоваты).

"Бедные мои, милые...". Она их любила и почему-то жалела. Хотя жить больше нравилось отдельно: взаимопонимания не хватает.

Застолье в разгаре. Даше тоже налили рюмку. Она отпила глоток и набросилась на еду.

Тем временем, жена подполковника, толстуха с замашками ответственного работника, описывала посещение Третьяковки.

- Простояли полтора часа на жаре, - словно осуждая кого-то нерадивого, так плохо все организовавшего, говорила гостья, - на солнцепеке! Ну еле живые добрались у ту Третьяковку.

- Сила! - пьяно возгласил Дашин отец. Покрасневшее худенькое лицо его ослепительно сияло. - Третьяковка - сила!

- Все портреты, портреты, - с сомнением возразила солидная гостья. - Эрмитаж как-то лучше запоминается. - И поучающим тоном добавила: - Если бы продавали описание, чтобы сначала ознакомиться, тогда бы усваивалось лучше. А так... прошли по залам - ничего не запомнили.

- Вы педагог? - спросила Даша.

- И педагог и не педагог, - важно улыбнулась гостья, обнажив металлическую переднюю челюсть. - Я работаю в районе

- Тоже педагог! Начинающий! - указал на Дашу отец.

- В Москве легче, - сказала гостья. -А у нас... Методической литературы не хватает.

- А где вы живете? - поинтересовалась Даша.

- В ... крае. -Толстуха назвала небольшой районный центр.

Между тем у мужчин выявились уже проблемы острые. Гость, критически настроенный в духе времени, осуждал современные порядки, вернее беспорядки:

- Ну выбрали с нашего завода слесаря в Верховный Совет. И что он там скажет? Как будет решать вопросы? Он свой станок знает. И пол-литра. А куда вести государство, чтобы этих безобразий не было, - как он будет обсуждать? Ему речь напишут - и все. И проголосует, и мы за него проголосуем. Какие это выборы!

- Ну, ты даешь! - восхищенно провозгласил Дашин отец, бурный сангвиник.

- Какие это выборы? - не унимался вольнодумствующий гость. - Выбор - это когда я выбираю того или этого, или одного из нескольких. А так - это не выбор.

Чувствовалось, он гордится вольнодумством и самостоятельностью, хотя высказываться позволял себе лишь в кругу друзей. "При Сталине бы не пискнул", - подумала Даша.

Если вместо завода сдали один цех и отрапортовали, - продолжал он обличать порядки, - так завод не выполняет план, а тоже в срок рапортует. И так оно идет. Никому ни до чего нет дела: все равно не верят, что будет толк. Потому и усилия не хотят затрачивать. Потребляем больше, чем производим.

- Котел большой... - грубовато заметила Дашина мать. -А что будет, когда выхлебают? - И сама ответила: - Как всегда... лопухи будут страдать.

- У нас сейчас учителя, - с чувством превосходства над учителями сказала гостья, - ничем не интересуются. Только бы заработать. Мы поехали в отпуск, так все удивлялись: а зачем? Ничего им не надо. Набирают побольше уроков и дуют по учебникам. Так трудно с ними проводить работу, вы не представляете. Ничем не интересуются! - От коллег-учителей она перешла к более масштабным проблемам: - Мы за отпуск проехали многие места - магазины пустые.

- Тесно стало, - возгласил Дашин отец. - Народу много развелось!

- И как-то все дорожает, - сказала мать. - Потихоньку! Вроде ничего себе не позволяем, а деньги утекают. Его пенсия и моя, если по-старому, так это большие деньги.

- Что вы! Ничего не большие! У нас вы бы посмотрели. Берут, например, из колхоза домой выращивать цыплят. В колхозе они передохнут и никому дела нет, а так берут цыплят - сдают курицу.

- Зато хоть не передохнут! - воскликнула Даша. - Может быть, это и есть хоть какой-то выход?

- Так зерно же воруют на корм! И за несколько месяцев по пять тысяч в карман кладут.

Дашины родители, да и сама Даша поражены были таким размахом.

- Во дают! - вскричал отец. - Мамуля! Поедем на заработки!

- Сиди! - с живостью школьной девчонки ответила мать. - У тебя они передохнут, еще доплачивать будешь.

- Я за ними даже не гонюся! Что вы! - говорила гостья, - а учителя наши на них глядят и тоже ищут приработка. Часов нахватают через силу... Какие тут интересы! Кроме материальных - ничего.

- Всюду сейчас все за деньги делается или по блату, - поддакнул ее муж. - Люди поумнели, хотят все иметь. Потребляем больше, чем производим.

- Намаялись, - заметила Дашина мать. - А сейчас расслабились. Не так уже боятся, как при Сталине.

- Помогаем всему миру, - добавил подполковник: непонятно было, одобряет он это или осуждает. - И вооружаться приходится, нельзя отставать.

- Пусть лошадь думает, у нее голова большая! - объявил Владимир Иванович, наливая себе и другу.

- А я тебе скажу, Володя, - с пьяной доверительностью наклонился к нему подполковник - раньше был порядок. После войны за короткий срок города отстроили, хозяйство восстановили. И жизнь становилась лучше! Все время снижались цены, хоть не намного. И все радовались. А теперь одних потерь... Все воруют. Хотят - выходят на работу, не хотят - не выходят. Если запой - так не выходят. Хулиганство, взятки! При Сталине так бы не посмели.

- Ну так что бы ты предложил, если бы тебя спросили?

- Нужен Сталин, новый Сталин! - отвечал подвыпивший гость.

- Ну как же так! - возмутилась Даша. - Ведь какой ценой достигался такой порядок! Аресты, страх...

- А лучше, когда человек хулиганит, а милиция его тронуть боится? - сказал гость, переглянувшись с женой, которая одобрительно его слушала - А воровство? Мы без палки жить не можем. Сталин был вовсе не злой, народ его до сих пор уважает.

- Иначе нельзя было в тех условиях, - авторитетно поддержала его жена.

- Тогда... тогда двое работают, а третий за ними следит и про них докладывает. Разве это жизнь? - возмутилась Даша. - Я даже не понимаю, как вы тогда жили. Так мучить людей!..

- Вот это наше русское всепрощение! - сказал подполковник. Это наша беда.

- Хорошо, а в чьих руках должна быть палка? - не унималась Даша. - Где гарантия, что те, кто возьмет палку, не воспользуются ею в своих интересах? А для себя создадут бесконтрольность!

- Вот так у нас многие рассуждают, - самодовольно усмехнулся подполковник, говоривший теперь с одной Дашей как с достойным оппонентом. - А я вот что скажу: тогда социализму не продержаться. Или - или. Либо Сталина - либо остается отступить назад к проклятому капитализму. Тогда сама рыночная конъюнктура, конкуренция заставят работать. И уж без дураков! Соки выжмут.

- Ну ты даешь! - уважительно сказал осовевший в конец Владимир Иванович. - Пусть лошадь...

- Мы так говорим потому, что Россию любим, - сказал гость проникновенно, - и нам обидно. Случись какая заварушка, полезет кто на Россию, все встанут на защиту. И против социализма никто не возражает! Но ведь образовалась партийная буржуазия! Разве это социализм?

- Она еще при Сталине образовалась, - возразила Даша. - А сейчас просто получила дальнейшее развитие...

- Ну нет, Сталин на них жал!

- Все-таки без Сталина было бы гораздо меньше жертв и страданий. Всюду в мире страдания. Но таких массовых арестов, страха доносов, такой ловкой обработки умов...

- Сталин всех сумел зажать. Иначе бы не победил Гитлера.

- Победил, - согласилась Даша, - благодаря строжайшей дисциплине и внедрению в массовое сознание высоких, воодушевляющих целей.

- Мамуля! Неси пирог! - шумел отец. - Дашку втолкнем в аспирантуру! Я говорил: надо к Сане!

- Сейчас! Так и взяли! - цыкнула на него жена. - Давайте пить чай! - Она включила электрический самовар, принесла пирог из кухни.

Потом были, как всегда, шумные воспоминания о юности и в бессвязных возгласах, как всегда, фигурировали "наша бражка", "Нинка косая"...

- Споем, Володька! - предложил охмелевший подполковник. И они вдвоем затянули "Прощай, любимый город".

Ночью гости уехали, достаточно к этому времени протрезвев.

Утром Даша на кухне пила с родителями чай, слушая по радио воскресную передачу "С добрым утром!!".

- Пойдем к Сане! - сказал отец. - Можно еще попробовать...

Саня, его давний друг юности, Александр Николаевич, стал доктором наук в одном из бесчисленных НИИ.

- Саня скажет, что нам делать. Я сейчас позвоню.

- Давай отложим на несколько дней, - попросила Даша. - Я еще подумаю.

- Пока соберетесь, мест в аспирантуре не останется, - укоризненно сказала мать. - Все по знакомству разберут. Раз любишь сидеть над книгами, для тебя это в самый раз.

- Ладно! Саня все сделает, - беспечно отмахнулся отец. - Я пошел звонить, что мы придем в субботу.


12. УДАР ПО СЕЛЬСКОМУ ХОЗЯЙСТВУ


Возвратившись домой, Даша сразу же открыла 11-й том.

Она быстро перелистывала страницы. Что-то, видно, там ломали, перекраивали. Наломали дров! До сих пор никак не расхлебаем.

Каким был тогда метод партийного руководства в деревне? Это ясно - "максимальный зажим". Сталин сам признал: зажимали так, что скрип стоял, и при этом не понимали хозяйства. Прикрывали незнание политической трескотней.

Сельское хозяйство, еще во многом не подвластное Сталину, а подвластное каким-то своим стихийным законам...

"Разговоры о том, что мы будто бы отменяем НЭП, вводим продразверстку, раскулачивание и т.д., являются контрреволюционной болтовней...".

Зато на апрельском Пленуме ЦК и ЦКК впервые не было оппозиции. Теперь он мог действовать беспрепятственно. Теперь все резолюции принимались единогласно.

Разом коллективизировали 50% крестьянских хозяйств, а потом задним числом стали напоминать о благоразумной сдержанности.

Бывшие кулаки и те, кого к ним причисляли, ограбленные, высланные из родных мест, погибали миллионами в трудовых лагерях - от голода, болезней, антисанитарии. Эти миллионы были прежде главными поставщиками сельскохозяйственных продуктов. А какой ужасающий массовый голод поразил Украину после коллективизации!

Уже 2005 год. В "Литературной газете" опубликована статья о сборнике "Писатель и вождь. Переписка М.А. Шолохова с И.В. Сталиным". (Б. Гусев. "Писатель и вождь". ╧ 20, 2005 г.). И вот несколько очень коротких отрывков из обстоятельного письма М. Шолохова Сталину (от 4-го апреля 1933 г.) о том, как производилось изъятие хлеба у крестьян.

Собственно то, что применялось при допросах и обысках, никак нельзя было назвать перегибами; людей пытали как во времена средневековья, и не только пытали, но и издевались над теми, кого пытали".

В письме приводится перечень "способов", при помощи которых работали во время коллективизации агитколонны и уполномоченные. Например, один из способов - выселение из дома и распродажа имущества,

Было официально запрещено остальным колхозникам пускать в свои дома ночевать или греться выселенных. "1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые сутки жили на улице". И другие "способы" не лучше.

Так может быть, виноват не Сталин, а рядовые исполнители? Но вряд ли они бы себе это все позволили, если бы он такие меры категорически запрещал.


13. КТО ВЫПУСТИЛ ДЖИННА ИЗ БУТЫЛКИ?


Студенты говорили, что существовала книга, выпущенная, кажется, при Хрущеве, автор которой был впоследствии исключен из партии. В этой книге якобы высказана мысль, что приходу Гитлера к власти могли помешать все демократические силы сообща при условии их единства - коммунисты, социал-демократы, либеральная буржуазия, интеллигенция, передовые рабочие и т.д. Но при активном содействии Сталина даже, может быть, по его инициативе в этот критический момент была развязана в Германии жестокая борьба внутри этих сил. Их фронт был расколот. Это весьма облегчило приход Гитлера к власти.

А что, если, действительно, Сталин таким образом - пусть сам того не желая, - способствовал приходу Гитлера?

Даша заходила по комнате. Что она хочет решить? Прав ли тот автор, однажды якобы опубликованный в издательстве "Наука", а затем наказанный? Если такой вообще существовал когда-нибудь... Прав ли он, что не будь столь резкого раскола, фашизм не смог бы пробиться к власти?

Если прав, то это значит... Что же это значит? Значит...Сталин способствовал расколу германских левых сил, а их раскол способствовал приходу Гитлера? А приход Гитлера... Что же это значит? Что вторая мировая война со всеми ее ужасами вообще бы могла не произойти. Нет, это немыслимо! Не тысячи - миллионы погибли. Может быть, десятки миллионов. А среди выживших, сколько искалеченных! Нужда, бедность, каторжный труд. Все во имя победы. Но войны просто могло не быть. Так ли это? Кто знает...

Доценту, читавшему лекцию, задал кто-то вопрос насчет обострения Сталиным раскола левых сил, но доцент завилял, уклонился. Нет, что-то тут было...

- Устала, хватит! - воскликнула Даша.

Но оставался еще последний томик.


14. ГДЕ ВРАНЬЕ? ГДЕ ПРАВДА?


XVI съезд. И последний том - 13-й.

К этому времени уже никто не смел выйти на трибуну с критикой. Сталин знал: хорошенько нажмешь на людей - всего добьешься. Главное - репрессивный аппарат полностью в его руках. Удалось потихоньку захватить полный контроль над партийным и советским аппаратом. Теперь можно было не церемониться.

"Тов. Демьяну Бедному... Вы расцениваете решение ЦК как "петлю, как признак того, что пришел час моей (т.е. Вашей) катастрофы", - читала Даша письмо Сталина. - Почему, на каком основании?.. Десятки поэтов и писателей одергивал ЦК, когда они допускали отдельные ошибки. Вы все это считали нормальным и понятным. А вот, когда ЦК оказался вынужденным подвергнуть критике Ваши ошибки, Вы вдруг зафыркали и стали кричать о "петле". На каком основании? Может быть, решение ЦК не обязательно для Вас? Может быть, Ваши стихотворения выше всякой критики? Не находите ли, что Вы заразились некоторой неприятной болезнью, называемой зазнайством?

В чем существо Ваших ошибок. Оно состоит в том, что критика недостатков жизни и быта СССР, критика обязательная и нужная, развитая Вами метко и умело, увлекла Вас сверх меры, и, увлекши Вас, стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее".

Кто может с точностью определить, до какого предела произведение -критика и с какого момента начиная - клевета? Любой автор станет бояться нечаянно перейти этот предел. Кто как не Сталин явился "отцом" лакировки действительности, бесконфликтности? Тогда-то и начала зарождаться публицистика "дежурного пафоса и умиления успехами".

Сталин рассказывал в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом в 1931 году: когда большевики пришли к власти, они сначала проявляли по отношению к своим врагам мягкость. Но очень скоро выяснилось, что чем мягче они относились к врагам, тем больше сопротивления эти враги оказывали.

И вот впечатление Эмиля Людвига: "Мне кажется, что значительная часть населения Советского Союза испытывает чувство страха, боязни перед Советской властью и что на этом чувстве страха в определенной мере покоится устойчивость советской власти".

А что потом? В колхозах долго работали за "палочки"... В городах коммуналки, мизерная зарплата и такая же, как в деревне, полная зависимость от начальства. Ограбление и запугивание народа при Сталине достигли невиданных размеров. Но это всегда оправдывали великими задачами.

"И все-таки, - думала между тем Даша, - масса трудящихся поддерживала советский режим не только из страха, не только вследствие манипуляций над общественным мнением. Перед ними словно открылись новые горизонты. Они вышли на авансцену жизни, теперь из их среды черпались кадры для подготовки новых руководителей, новой интеллигенции, их чувство своей значимости возросло. Эти массы были неприхотливы и доверчивы. Атмосфера праздничного подъема постепенно ими овладевала. Пусть атмосфера эта создавалась целенаправленно, она рождала самоотверженный энтузиазм и помогала переносить трудности".

Противоречивость возникавшей картины вызывала у Даши беспокойство. Хорошо это было или плохо? Правильно или неправильно? Может быть, все, что делал Сталин, было единственно правильным в связи с низким уровнем окружающей среды? Пусть даже и его человеческие слабости, амбиции имели место. Он ведь не святой. А что, если, действительно, нельзя было иначе?

Незаметно, исподволь шло новое расслоение людей. Родители, занявшие выгодное положение, тащили за собой детей. Путь наверх был еще относительно просторным. Нынешней толкотни еще не было.

Но при нем утвердилось новое отношение к труду (важный элемент подлинного социализма!). Самоотверженный труд на благо страны становился делом чести. Потом без Сталина постепенно это отношение было утрачено. А карьеризм и "показуха" (бывшие еще при нем) стали потом все больше распространяться. t

Даша перелистывала страницы последнего тома в смятении. Какой-то беспросветный мрак. И одновременно вспоминались бодрые счастливые лица документальной кинохроники тех времен. Где вранье? Где правда?

Доклад на Пленуме ЦК и ЦКК. Итоги 1-й пятилетки. Январь 1933 года.

Одни буржуазные газеты писали о провале пятилетки, называя ее спекуляцией. Другие восхищались гигантскими темпами: "Советский Союз работал с интенсивностью военного времени над созидательной задачей построения основ новой жизни. Лицо страны меняется буквально до неузнаваемости...". Где вранье? Где правда? Какой-то запутанный лабиринт...

Лето уходит!..

Из страны аграрной и отсталой СССР превращался в страну с могучим военно-промышленным комплексом.

А общественная собственность на средства производства? Но разве при Сталине члены общества могли направлять распределение общественных благ? Да они слово сказать боялись! Такая собственность - фикция.

А когда крестьянам впервые после Сталина выдали паспорта? Кажется, в 1968 году; в сущности, это была новая отмена крепостного права!


15. ПРИШЕСТВИЕ СОЦИАЛИЗМА?


"Если на XV съезде приходилось еще доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на XVI съезде добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде и доказывать нечего, да, пожалуй, и бить некого", - сообщил Сталин на XVII съезде.

"Товарищи! Прения на съезде выявили полное единство взглядов... Возражений против отчетного доклада не было никаких...". Зато была бурная овация, громовое "ура". Пели "Интернационал", приветствовали стоя. "После исполнения "Интернационала" овация возобновляется". На этом сочинения Сталина обрывались.

Культ личности породил страх. От ребят на курсе Дала слышала, что на XVII съезде партии в 1934 году победу на выборах одержал якобы Киров, что многие члены ЦК при тайном голосовании вычеркнули имя Сталина, что результаты были затем подтасованы, а бюллетени сожжены. И что в ближайшие несколько лет было арестовано подавляющее большинство членов ЦК, избранного на XVII съезде. Но где об этом прочесть? Бесполезно было спрашивать преподавателей.

Теперь бесчисленные памятники Сталину сняты. Его перестали цитировать в официальной печати. Неспроста все это.

В Дашиных мыслях боролись прокурор с адвокатом. "В декабре 1934 года был убит Киров, и это стало поводом и началом массовых репрессий", - напомнил прокурор. "Но время было такое. Обострение борьбы внутри и вовне. Без репрессий было не обойтись", - возразил адвокат. - А где доказательства, что все было так?

И вот Сталин перешел в наступление, по всему фронту устраняет все, что может вызвать малейшее подозрение в недостаточной преданности. За ним его сторонники. Тоже рубят головы. Страх кругом. Почти весь руководящий состав многих ведомств был устранен. В городах к вокзалам гнали ночью отряды арестованных.

Успехи достигались только тогда, когда применяли жестокие массовые репрессии. Что же это доказывает. Не назрело время социализма! Вот что.

У Гоголя один помещик бил смертным боем свою кошку, так она огурцы ела. Это не значит, что новый тип кошки был выведен. Перестань ее бить, и она смотреть не станет на огурцы.

Через окно - аромат близкого леса.

"Каким счастьем была бы жизнь, если бы люди не мучили друг друга", - подумала Даша, мгновенно засыпая.


16. ГДЕ ЖЕ ВЫХОД?


Угроза войны, враждебное окружение, опасность возникновения хаоса, беспредела... Надо было этому воспрепятствовать!

Борьба, кругом борьба!

Захотелось вдруг почитать о кротком смирении, милосердии. Она как-то держала в руках книгу Льва Толстого издания 1913 года со статьями о смысле жизни. Там было и краткое изложение Евангелия.

Хорошо быть свободной! Можно пойти в Ленинскую библиотеку. У Даши имелся билет в общий зал.

День жаркий. Она надела штапельное темное платье в цветочках, повесила на плечо сумку на длинном ремешке и зашагала к метро.

Зимой обычно в раздевалку длинный хвост жаждущих духовной пищи. Если, наконец, кто-нибудь выходит из читального зала, очередь на шаг подвигается вперед, держа на весу пальто, сумки. Но теперь, в дни летних каникул, свободно.

Порывшись в каталоге, Даша заполнила требование и, наконец, открыла М страницу с многообещающим заглавием "Исповедь".

В зале тихо, открыты широкие окна.

"Я был крещен и воспитан в православной христианской вере...". Это была, действительно, исповедь о поисках ответов на главные вопросы бытия.

Я старался совершенствовать себя умственно - я учился всему, чему мог... Началом всего было, разумеется, нравственное совершенствование, но скоро оно подменилось совершенствованием вообще, т.е. желанием быть лучше перед другими людьми. И очень скоро это стремление быть лучше перед людьми, подменилось желанием быть сильнее других людей, т.е. славнее, важнее, богаче других... Я стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости".

Л. Толстой полагал, что строгое знание не может дать ответа на вопрос о смысле жизни. Но кроме разумного знания у человека есть еще вера, дающая возможность жить. Неразумность веры была очевидной, ведь она не основывалась на реальном опыте или законах, но лишь она давала ответы на вопросы жизни. Конечно, Л. Толстой понимал, что понятие о Боге не есть Бог. Но когда понятие это в нем возникало, становилось радостней, легче. Он жил лишь тогда, когда чувствовал Бога, искал Бога. "Так чего же я ищу еще? - вскрикнул во мне голос. - Так вот он. Он есть то, без чего нельзя жить".

Религия - светлая сила. Но как часто используют прекрасные идеи для маскировки. Под их прикрытием сеют вражду, ненависть... Именем Иисуса -войны, распри...

Она склонилась над книгой. Посмотрим дальше!

Л. Толстой, видимо, от себя скрывал противоречия и неясности вероучения - так ему необходимо было верить. Затем все же проанализировал их, пытаясь отделить истину от лжи. Он пришел к выводу, что богословие подменяет свет истины, содержащейся в учении Христа, нелепыми догматами, обрядами... И не всегда бескорыстно. "Все же... обряды, хотя и весьма театральные, помогают . приобщиться к неведомой истине", - возразила она мысленно Толстому.

Уже закрывалась библиотека, но было еще светло. Она добралась домой усталая, умиротворенная.

Балкон оставался открытым всю ночь, воздух - свежий, прохладный, с тревожным каким-то ароматом.

Утром по радио обещали 28 градусов тепла. Даша постояла под горячим душем, съела яичницу, чтобы побыстрей, и отправилась в библиотеку.

Она села на вчерашнее место у окна. Серый облезлый томик Л. Толстого. "Евангелие". Издание 1913 года. Лев Толстой соединил четыре Евангелия в одно, так подобрав отрывки, чтобы они освещали и дополняли друг друга. Он сжал текст, исключив то, что можно, без потери смысла учения; так ему казалось: "Я смотрю на христианство как на учение, дающее смысл жизни".

Она тонула в непонятном, задерживаясь на казавшихся ей убедительными островках. Но что-то светлое, чистое объяло душу.

Она мысленно обращалась к Богу: "Господи, научи меня Тебе молиться. Без Тебя я не могу, мне страшно и трудно. С Тобой легче и светлей".

В просторном зале тихо, сумрачно, малолюдно... Теперь она читала о Царстве Божьем, о стране, где все будут счастливы.

"И если скажут вам: вот оно пришло или придет, или вот оно здесь или там, вы им не верьте... И нет ему ни времени ни места, потому что царство Бога то, какое я проповедую, - внутри вас".

Значит, Царство Божье - это душа (или сознание?), владеющая высшим разумением жизни, мучительно осмысливала Даша. Конечно, именно в среде таких людей возможно общество, где все счастливы, - Царство Божье. Уж, во всяком случае, не в среде склочников, шпионящих друг за другом и всегда готовых казнить друг друга.

Сколько страданий вокруг. Сколько болезней, мучений, неосуществленных желаний. И сколько заблуждений. Как манили ее всегда внешние соблазны, далекие от Бога. В страданиях приходит постепенно понимание.

В институте теперь некоторые носили на груди крестики, ходили в церковь. Но религиозность сводилась к исполнению обрядов. Никто не пытался вникнуть в суть христианства.


17. ОЗАРЕНИЕ


"Если вспомнишь, что хоть один человек считает, что ты обидел его, оставь твою молитву и поди прежде помирись с братом; тогда уже молись".

Так вот первая заповедь: "Не сердитесь, не бранитесь, а побранившись, помиритесь, и делайте так, чтобы ни один человек не имел на вас обиды".

Маяк, светящийся в ночи, был зажжен, а люди блуждали в тумане. А как быть с классовой борьбой? Впрочем, исчезают ведь рано или поздно классовые различия. Эта заповедь подходит для бесклассового общества. Но все же пока хоть какой-то ориентир.

"Живи с той, с которой ты сошелся, и не оставляй ея", - гласила вторая заповедь. Опять идеал. Когда все будут совершенны, тогда расставаться не захочется.

Третья заповедь: "Не клянитесь...". Человеку нельзя обещать ничего потому, что он весь во власти Бога.

Она стала переписывать заповеди...

"Злом не борись со злом..." - четвертая заповедь. Самая трудная! "Прощайте всем, и вам простят...".

Как жить на свете при этой овечьей кротости? А тем более, при наличии в мире шакалов и гиен. Опять идеал. Правило для будущего общества. По возможности прощать? По возможности не бороться Кто определил меру этой возможности?

Сталин как-то упоминал, что вначале Советская власть прощала врагам, но враги этим жестоко воспользовались. А идейные его противники? "Пока на этих людей не нажмешь..." - говорил Сталин.

Что же эта заповедь? Далекий светлый маяк? Напоминание об идеальном обществе полного равенства и справедливости?

"Вам нельзя судить потому, что вы люди слепые и не видите правды"?

Даша устала от непрерывного сидения. Торопливо она записывала пятую заповедь, которая не вызывала сомнений, хотя былоясно, что и она пока что не исполняется. "К чужим народам соблюдай то же, что я сказал вам соблюдать между собою".

Почитать бы само Евангелие. Толстой мог по-своему что-нибудь переиначить. Но где найдешь подлинник?

"Все эти заповеди в одном: Все то, что желаете, чтобы делали для вас люди, то делайте им. Исполняйте эти заповеди не для похвалы людской...".

Все это для идеального человеческого общества, у нас оно зовется коммунистическим. Тогда люди будут другими в подавляющем большинстве. С ними так поступать будет возможно...

Она допоздна читала о жизни и гибели Иисуса.

Три дня с утра до вечера Даша сидела в Ленинке. Ела что-то в буфете, в основном какие-то булки. Время от времени прохаживалась по вестибюлю.

"И сказал Петр... Я жизнь свою за тебя отдам.

И сказал Иисус: говоришь, что отдашь свою жизнь за меня, а как бы до петухов еще ты не отрекся от меня три раза".

Иисус понимал, как давят на человека обстоятельства!

В душе нет пока Царства Божьего. Ей недоступен этот свет. Но смутное представление о нем появилось. Как будто забрезжило что-то в конце длинного темного туннеля. Может быть, есть Высший Разум где-то во Вселенной за пределами материального мира? Да!

Баба Катя хотела Дашу крестить, но отец не позволил. Бабы Катины представления, впрочем, сводились к тому, чтобы изредка сходить в церковь. Да еще, в трудные минуты она крестилась и шептала "Господи помоги!".

Верила баба Катя в загробную жизнь. Вряд ли. Все ее помыслы были на земле. В свое время, удрав из деревни, подалась в Москву на фабрику, а потом и с фабрики удрала - в общепитовскую безбожную кормушку.

Где же истина? Так хотелось кому-то неведомому сказать: "Прости меня! Помоги, научи, Господи!".

Может быть, тихая радость воссияла бы в душе... Ну а страдания, несправедливость? Как это совместить с верой? Пишут, что без страданий нет и раскаяния...

У Л. Толстого главное - самосовершенствование и в результате - Царство Божие. "Бог - это понятие Бога..". А как же загробная жизнь, воскресение? Как это все понимать? Нет, что-то тут не то.

Бога убили в 20-30-е годы. Воскресить Его в своей душе и жить по Его заповедям? Кто по ним теперь живет!

Но в душе появился, кажется, новый ориентир. Жаль, что ни словом нельзя ; будет обмолвиться перед учениками.

Она лежала на своем диванчике, укрывшись пледом. Глубокая ночь. Где-то на балконе их дома лаяла собака. Потом в тишине стали слышны бегущие шаги, кто-то за кем-то гнался. Азартный возглас: "Держи его!" - и милицейский свисток.

Вокруг жизнь - трудная, недобрая. Нельзя расслабляться.

Вдруг без всякой связи со всем окружающим мысль: у нас не социализм! Потому и сознание у нас частнособственническое и свою рабочую силу мы стремимся повыгодней продать. Только не частным хозяевам, а государству. Но все у нас на основе товарно-денежных отношений.

Один человек или одна группа владеют и распоряжаются всем от имени государства... Это назвали социализмом. Каждому по должности, по месту в иерархии власти, а вовсе не по труду!

Если бы как-то соединить подлинный социализм, (первую стадию коммунизма) и христианство... Равенство подлинное, справедливое распределение всех богатств страны между всеми. Бесплатное всеобщее здравоохранение, образование, культура, искусство, бесплатное бытовое обслуживание, жилье.

И заповеди, которые надо извлечь из подлинной Библии. Может быть, слегка их "осовременить", снабдить краткими, ясными комментариями.

Не хватает каких-то важных основополагающих знаний. Если бы поработать, поискать...


18. ТЫ - ВЛАСТЕЛИН, МЫ - ПЛАСТИЛИН


Опять утро. Даша сидела у секретера. Непричесанная, все в том же измятом сарафане, тапочках. Некогда на себя поглядеть.

Текст характеристики Сталина, якобы сделанной Черчиллем. Отец в Доме отдыха взял у какого-то приятеля, Даша тут же тогда забрала себе - переписать. И теперь взялась переписывать

Из речи Черчилля в палате лордов 23 декабря 1959 года по случаю 80-летия со дня рождения И.В. Сталина. Британская энциклопедия. Для статьи о Сталине".

Это была какая-то восторженная ода. Неужели ее автор - Черчилль? Кто знает... Фальшивка, может, какая-нибудь.

"Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелейших испытаний Россию возглавлял гений, непоколебимый полководец И.В. Сталин. Он был выдающейся личностью, импонирующей нашему жестокому времени того периода, в котором протекала его жизнь.

Сталин был человеком необыкновенной энергии, эрудиции и несгибаемой силы воли, резким, жестоким, беспощадным как в деле, так и в беседе, которому даже я, воспитанный в английском парламенте, не мог ничего противопоставить.

Сталин, прежде всего, обладал большим чувством юмора и сарказма, а также способностью точно выражать свои мысли. Сталин речи писал сам, и в его произведениях всегда звучала исполинская сила. Эта сила была настолько велика, что он казался неповторимым среди руководителей всех государств и народов. Сталин произвел на нас величайшее впечатление. Его влияние на людей незримо. Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы словно по команде вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам. Он обладал глубокой, лишенной всякой паники логической и осмысленной мудростью. Он был непревзойденным мастером находить в трудные минуты пути выхода из самого безвыходного положения. В самые критические моменты, а также в минуты торжеств он был одинаково сдержанным и никогда не поддавался иллюзиям. Он был необычайно сильной личностью. Он создал и подчинил себе огромную империю. Он был человеком, который своего врага уничтожал руками своих врагов. Он заставил даже нас, которых открыто называл империалистами, воевать против империалистов. Сталин был величайшим, не знающим себе равных в мире, диктатором. Он принял Россию с сохой, а оставил ее с атомным оружием.

Таких история и народ не забудут".

Даша встала, походила по комнате. Диктатор, империя... Какие-то странные похвалы. Все это уже было в истории. Снова какие-то ассоциации: истерические восторги толпы у подножия золотой клетки, в пурпурной тоге император на колеснице, запряженной десятком отборных коней, рядом с обеих сторон бегут рабы с горящими факелами, рев, хохот...

Чьи-то стихи пришли на память, а чьи - не вспомнить. Она фамилии авторов, случалось, забывала, а понравившиеся строчки запоминала железно:

- Знаете кто я,

И помните, кто вы? -

Царственный голос над зноем долин.

- Знаем, всесильный,

И помнить готовы:

Ты - властелин,

Мы - пластилин.

Неограниченная власть... Вроде бы во имя строгого порядка на пути к высшей цели. Но какой это соблазн!

Коммунизм - чудесная мечта. О полной справедливости, о Царстве Божьем на земле. Там нет классов, никто никого не эксплуатирует, при этом - полное изобилие.

Об этом ведь мечтали романтики! Шли в тюрьмы, казематы, на каторгу, погибали в гражданскую войну. Брали на душу грех многочисленных убийств, уничтожая во имя высокой цели не только подлинных, но и потенциальных, возможных противников. Чтобы не мешали великому рывку к великой цели.


19. ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ?


С утра Даша опять сидела у секретера. Последний том прочитан. Год 1934-й... О том, что было дальше, не хотелось думать. Там скрывалась Голгофа. У всех были о ней какие-то представления, но об этом редко говорили. Поэтому все было темно, зыбко.

"Что же это за представления?" - пыталась теперь Даша осознать.

Странное убийство Кирова. Это правда, что на 17-м съезде его, а не Сталина хотели избрать на пост Генерального секретаря?

Зловещая (и многострадальная, вероятно) тень Ягоды.

Когда появился Ежов? Как он исчез? Когда возник Берия?

Были дома в Москве, где тогда арестовали почти всех жителей. Оставшиеся ждали каждую ночь... В темноте, в тишине щелкнула дверца лифта! Уже?! Нет, это к соседям...

А вокруг день за днем кипела жизнь. Строили метро, отмечали столетие со дня кончины Пушкина. Появились корпуса библиотеки им. Ленина, гостиница Москва, дом Совнаркома... Во МХАТе ставили Анну Каренину. Папанинцы высадились на льдину! Беспосадочный перелет Чкалова и Громова через Северный полюс! Кругом ликование, поток приветствий Сталину. Он сумел создать образ вождя - в неизменной шинели и фуражке на трибуне мавзолея. (Не на даче, не за пиршественным столом). Скромно, строго, благородно!

Многие вовсе не знали о том, что происходило где-то по ночам, о лютых пытках, которыми вырывали признание. (Кого-то арестовали? Так это "врага народа").

Что заставило многих умных людей возводить на себя во время процессов невероятные обвинения?

Из рассказов о докладе Хрущева на XX съезде, ставших устным фольклором, Даше запомнилось больше всего письмо Р. Эйхе Сталину о том, как у него добились нужных показаний и заставили оклеветать невинных людей. В юности у него был тяжелый перелом позвоночника. Во время следствия ломали там же. Боль была такая, что Эйхе все подписал. Может быть, умолял, чтобы его убили, кто знает. Боже мой! Словно специально стремились унизить в человеке дух и заставить громче говорить животное начало. Вернее, и то, и другое старались повернуть ради своей пользы - животное начало с помощью пыток или пряника, дух - с помощью деятелей науки, искусства. Те тоже стояли перед выбором - кнут или пряник. Вовсю воодушевляли народ. Так оно и шло. Либо восхваляй Сталина, либо нет тебе места в этом радостном мире.

Роберт Эйхе, может быть, валялся затем парализованный, сломленный. Среди скудости и хамства тюремной больницы. Беспомощный. Боль дикая. Никому дела нет, он вне закона. И в таком состоянии у него хватило мужества обратиться к Сталину с заявлением о невиновности людей, против которых его заставили лжесвидетельствовать, и о способе, которым этого добились! Но Сталин оставил письмо без внимания. Санкционировал, в сущности, безнаказанность мучителей. Эйхе остался в их руках.

"Возлюби ближнего своего...". Обстановка не слишком этому способствовала. (Она, по правде говоря, никогда еще не способствовала всеобщей любви...). Ну, не возлюбишь, так хоть по возможности относись более бережно к чужой жизни, достоинству, интересам.

Но этот жуткий страх, небывалая подозрительность, доносы... Нужна система, при которой хоть чуточку возрастает реальная возможность исполнения всеми Божьих заповедей основы человеческого поведения и отношений. Да и сами заповеди надо широко распространить. Может быть, возрастание или снижение возможностей исполнения добрых заповедей - главный ориентир на каждом этапе развития общества? Возрастает эта возможность - значит, страна у идет по верному пути. Снижается - при государственном терроре или всеобщем хаосе и беспределе - значит, путь неверный.

В начале 80-х мне и самой интересно было, как представляет себе Сталина и его время, уже ушедшее, 20-летняя студентка. Я и сама очень смутно себе все представляла.

Потом хлынули потоки информации. Перестройка, гласность...

И вот случайно среди прочего попалась на глаза страничка из журнала "Огонек" (╧ 25, 1989 г.). О пытках над арестованными военачальниками: о том, как кричал, хватаясь за сердце, Ванников, как в кровь был избит Мерецков, как катался по полу и стонал Смушкевич, как лишился сознания истерзанный Штерн...

Приводится также письмо генерала Телегина Молотову из лагеря. Его арестовали в январе 1948 года. В тюрьме с него сорвали одежду, вырвали золотые коронки вместе с зубами... "Оскорбляя и издеваясь, следователи и руководство МГБ требовали от меня показаний о "заговоре", якобы возглавлявшемся Жуковым Г.К., Серовым И.А. и мною..." (неужто требовался компромат и на Жукова, на всякий случай"?).

Телегин пишет, как 8 дней подряд его истязали. "У меня вырваны были куски мяса... Единственным моим желанием и просьбой было, чтобы они скорее убили меня, прекратили мои мучения". Его били головой о стену, не давали спать: "как только я засыпал, мучители начинали все сначала".

И, пожалуй, самое потрясающее. Человек, уничтоженный морально, искалеченный физически, так завершает письмо: "Я безгранично верю своему ЦК и Великому Вождю И.В. Сталину".

Это письмо сохранил для потомков сын Телегина - полковник Телегин.

Правда все это? Увы, очень похоже на правду.

Разоблачения, проклятия, дифирамбы... Иной раз те, кто при Сталине пострадал, и те, кто был в почете, весьма по-разному о нем отзываются.


20. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ


Человеческая история - тяжкая драма. Даша выписала кое-какие факты из печально-юмористической книги М. Зощенко. Она поискала в секретере и, вытащив старую тетрадку, стала ее просматривать.

67


Абсолютная власть. Когда царице Анне Иоанновне понравился громадный бриллиант, принадлежавший некоему герцогу Тосканскому, то она запросто предложила полмиллиона денег и еще пятьдесят тысяч русских солдат для войны с Испанией. По не зависящим от нее обстоятельствам сделка не состоялась. Но, как писал Зощенко, пятьдесят тысяч здоровых парней могли бы лечь на полях за один каприз рябой бабы.

А жизнь писателей, поэтов, мыслителей! Этим вечно доставалось.

Эзоп был до того беден, что сам себя продал в рабство, чтобы расплатиться с долгами. Ему тогда было тридцать лет.

Платон был продан в рабство на острове Эгин.

Джордано Бруно сожгли на костре.

Всем известный итальянский философ Кампанелла писал: "В последний раз моя пытка продолжалась 40 часов... Я потерял 20 фунтов крови...". В своем учении он проповедовал общность имущества.

После побед римлян, в свое время выписала Даша у М. Зощенко, многие греческие философы были привезены в Рим, где и продавались в рабство. Римские матроны покупали их в качестве воспитателей к своим сыновьям. Чтобы продаваемые не разбежались, торговцы держали их в ямах. Откуда покупательницы их и извлекали. "Черт возьми! - возмущался Зощенко по этому поводу. - Какие, однако, бешеные неудачи выпадали на долю мыслящей братии. Может, это случилось за то, чтоб поменьше думали, что ли, прямо, это как-то озадачивает".

Вместе с отрывками из Зощенко лежал "Реквием" А. Ахматовой. Переписала как-то у Нинки, а та еще у кого-то. Ахматову сейчас превозносят. Даже великою иногда называют. Даша листала страницы "Реквиема": "Муж в могиле, сын в тюрьме, Помолитесь обо мне...". Боже мой, что же это! Раньше это как-то иначе воспринималось:

И когда, обезумев от муки,

Шли уже осужденных полки

И короткую песню разлуки

Паровозные пели гудки,

Звезды смерти стояли над нами

И безвинная корчилась Русь.

Под кровавыми сапогами их

И под шинами черных "марусь".

Увозили тебя на рассвете!

За тобой, как на выносе, шла...

...Все тогда затаились. Говорили с оглядкой... Доносили на друзей, соседей, родных, Сталин и сам стал заключенным. Ни шагу без конвоя. Двух ночей подряд не смел якобы ночевать в одной и той же комнате. Метался, как затравленный. В его сейфе лежали бесконечно длинные списки погубленных. Говорят, он страдал бессонницей, манией преследования. Были у него когда-нибудь минуты сожалений?

Понимал он, что главное преступление не только в том, что загублены миллионы жизней, а в том еще, что перед многими будущими поколениями страшно дискредитируется великая идея Христа о справедливости, всеобщем братстве и равенстве? Высказанная еще в далекую эпоху рабовладения, идея эта не могла осуществиться раньше, чем достигнут будет высочайший уровень техники и массового сознания.

"Нет, так жить нельзя! - решила, наконец, Даша.

- Пусть что угодно, только не этот постоянный страх и рабские восторги перед ловко сотворенным кумиром! Нет!

Адвокат было высунулся, но отлетел прочь. Замолчал и прокурор.

"Никогда! Никогда! Вообще - неучастие. Ни в чем. Звери! - Такие или подобные мысли сумбурно мелькали. - Рыщут волки, вырывая друг у друга добычу".

"Никогда, никогда!" - про себя повторяла она бессмысленно, Ничего не хотелось знать. "Без толку все! Буду жить сама по себе". Сначала нравилось: проникнуть на неведомую землю - таинственную, запретную, а теперь... К чему это исследование?

Она убрала все записи, потом свалилась на диван и в забытьи, не зная, что предпринять, лежала час неподвижно, как мертвая. Потом вставала, ходила по комнате, опять лежала. Так продолжалось долго. Видимо, устала за последние недели.

Даша в общении деликатна, но любит одиночество, любит подолгу думать, словно отключившись от окружающего. Потом резко, решительно возвращается к реальности, хотя и ненадолго. Снова думает... Но такие переходы крепко мешают: школьному учителю нужна постоянная бдительность, строгая требовательность. У слишком задумчивых и деликатных в классе шум, беспорядок. Придется себя ломать! Учитель не по призванию - страдалец. Так хотелось бы решать интересные научные проблемы, думать, читать. Конечно, в аспирантуре, если там руководит папин приятель Саня, тоже не идеал. Но хоть какая-то возможность спастись от школы и молча сосредоточиться.

Потом она поднялась и быстро начала собираться. Сложила книги Сталина в две сумки, чтобы отнести на место - в отдаленный ящик отцовского шкафа. Хорошо, что так их прочитала.

А теперь ослабели тиски, стал расшатываться порядок. Помочь этому расшатыванию? А что дальше? Хаос?

Она снова присела, задумалась...


21. МУЧИТЕЛЬНЫЙ ПОИСК ИСТИНЫ


"Какой в нем человек погиб! - вдруг подумала Даша. - Не тогда погиб, когда упал в своей комнате в Кремле и лежал неподвижно, а гораздо раньше, - и не знал, что погиб. Ведь он верил, что прав".

Да, вот что главное... Все делалось якобы во имя высшей цели - Царства труда, справедливости, грандиозных свершений. А вдруг все-таки он верил, что ради этого действует, а все остальное - средства! Что когда-нибудь (лет через 10-20) эта цель будет достигнута, а до тех пор безграничная власть, его власть - средство сохранения железного порядка и стабильности.

Да кто знает, о чем он думал. Скрытный он был, осторожный, недоверчивый.

Хотя... Р. Конквест приводит в книге "Большой террор" достаточно страшную характеристику: "Когда следователь попытался вынудить у Мдивани (бывший Председатель Совнаркома Грузии) признания, тот, по имеющимся сведениям, ответил: - "Вы меня уверяете, что Сталин обещал сохранить жизнь старым большевикам! Я знаю Сталина 30 лет. Сталин не успокоится, пока всех нас не перережет, начиная со своего непризнанного ребенка и кончая своей слепой прабабушкой". (Р. Конквест. Большой террор. "Нева" ╧ 4, 1990 г., стр. 140)

Насчет ребенка и слепой прабабушки Мдивани конечно преувеличил. Но, может быть, важной чертой характера Сталина все же было стремление устранить всякого, кто мог или хотел помешать его восхождению? Даша слышала, что во время "оттепели" писательница Галина Серебрякова, (сидевшая в тюрьме при Сталине) на встрече с читателями рассказывала, как однажды в гостях у Максима Горького предложили каждому из присутствующих ответить на вопрос: в чем он видит для себя наибольшую радость. Говорили о борьбе за осуществление идеалов о дружбе, о любви. Сталин сказал: "Самое приятное - уничтожить своего врага, а потом придти домой и выпить вина". А когда-то... мальчишечка был, - печально подумала Даша. - Юношей стихи писал, все рвался... ввысь. Нашел перспективную дорогу пошел по ней.

Чтобы потом лежать беспомощным полумертвецом, не в силах кого-нибудь позвать! Лежал парализованный, беспомощный... Самый могущественный человек в мире. Самый слабый и несчастный! Долго лежал на полу. Неподвижный, лишившийся речи. К нему боялись приблизиться.

V Какие он взвалил на себя тяготы! - думала теперь Даша. - Какой грех взял на душу!

Но поступай он в свое время более гуманно, и оказался бы побежденным. Его бы не приняли в качестве вождя.

Но вот рухнул сотворенный кумир и стал исчезать страх...

После разоблачения Сталина - новый лозунг: "Максимальное удовлетворение постоянно растущих потребностей". И массовые потребности действительно стали расти (гораздо быстрей, чем возможности).

ВИДИМО, сейчас уже между крайностями, диктатурой и демократией, нужна какая-то золотая середина, какое-то равновесие между свободой и принуждением. Необходимо определить соотношение, точную меру. Вот главная задача ученых. И какие-то элементы социализма (подлинного), уже теперь возможные, надо сочетать с неизбежным еще, видимо, капитализмом. Возможные уже элементы социализма - ограничение неравенства, настоящая социальная защищенность каждого человека.

Завершался период "застоя", росла тяга к (относительным хотя бы) материальным благам...


22. РЕШЕНИЕ


"Народ спился, - размышляла Даша. - Все химичат или откровенно воруют у государства и, следовательно, друг у друга. Чувствуешь себя мелким винтиком в железной машине. Мы все в ней зажаты. Попробуй высказать, что думаешь! В меру своего понимания стараться улучшить общество? Схватит челюстями, измолотит. Как жить?" Все, казалось, переплелось - былые зверства, нынешний развал, жизнь привилегированных сокурсниц... (Легкая жизнь с такими заманчивыми благами). Где-то, может быть, зреет рассвет. И новые пути. Пока их не видно, многие пока стараются имитировать деятельность и урвать побольше благ.

"Не нужно перехода к социализму, - говорил В.И. Ленин, - если люди не сделаются от этого мудрее, красивее, умнее".

"Так и жить!" - подумала она с вызовом. - "Теперь, когда всем до всего как до лампочки, активная позиция понадобилась?" - вспомнилась вдруг статья энтузиаста-учителя. Может, еще стать диссидентом? Сесть в тюрьму? Вот еще! Нинка бы высказалась более решительно. Она бы сказала: "На хрена мне эти ландыши!".

Как жить?

Школа. Пусть будет школа. Дело такое нужное, благородное. Хорошо, что вопрос уже решен и ничего не надо больше предпринимать. Это такое облегчение!

- Нет! - вдруг пришла мысль. - Нельзя туда! Я буду несчастлива...

Еще мысль пришла: - Если бы все учителя хотели и умели воспитывать, все люди, возможно, были бы лучше. Ведь в школу, хотя бы начальную, ходят все дети. Плохие воспитатели - страшная опасность. Нет нельзя. Сама буду мучиться и вред людям приносить".

Она встала, походила по комнате, снова села у секретера. - Нет, нельзя туда идти, не имея способностей воспитателя.

Сейчас, поработав самостоятельно над книгами Сталина, убедилась: исследовать какую-нибудь тему - вот что ей нужно. При всех минусах нынешней науки. Поиски, пробы, дополнять, переделывать... Искать, искать ответа. А душа будет радоваться.

Какие бы огорчения ни ждали на этом пути, она будет делать свое дело. Исследуя то, что было когда-то, научиться понимать, что нужно обществу, всем людям. И как этого добиться, что предпринять. И в какой последовательности?

Конечно, масса канители впереди. Она уже принята на работу, а там ... Трудный реферат, сдавать вступительные экзамены.

Эх! Надо попробовать, вдруг получится!

Да, так хочется что-то главное понять... И помочь остальным это понять. Вот для чего нужна жизнь!

В трудные, кризисные моменты она обычно обретала хладнокровие и веселую, беспечную решимость. Так было и сейчас.

"Завтра суббота... Саня!". Этот их Саня - старый попугай, предприимчивый, у осторожный. Перелопачивает общественное и выдает на-гора книгу за книгой. На безрыбье.

Ладно, пусть пока будет Саня, если иначе нельзя.

Реферат, вступительные экзамены... Главное, чтобы кто-то поддержал, от кого зависит. Пусть Саня ненадолго.

Горячий, горячий душ. То же темное платье в цветочках. Какая она в нем тонкая, стройная. Чуть-чуть косметики - и узкие глаза стали глубокими, выразительными. В ней пели молодость, сила.

Разложенные в две сумки томики были не очень тяжелыми. Она легко сбежала по лестнице и пошла к метро по зеленой тенистой улице, ощущая себя молодой, спортивной, неунывающей.


1982 г.


СОДЕРЖАНИЕ


1. Даша

2. В дальне углу

3. Директивный стиль

4. Другая сторона молчит

5. Ловкие ухищрения

6. "Научная гипотеза"

7. Ошибка

8. Какую создавать демократию?

9. Отзовется в отдаленном звене

10. Мастер софистики

11. Застолье

12. Удар по сельскому хозяйству

13. Кто выпустил джина из бутылки?

14. Где вранье? Где правда?

15. Пришествие социализма?

16. Где же выход?

17. Озарение

18. Ты - властелин, мы - пластилин

19. Что было дальше?

20. Предварительные выводы.

21. Мучительный поиск истины

22. Решение