# Мечта негодяя

Олег Николаевич Зубко

Театр спит... Зажегся свет;

Старушка - билетёр на стуле встрепенулась,

тяжелый занавес руке нетрезвой, повинуясь,

сомкнулся, последний зацепив куплет.


Мгновенье - тишина нависла;

над миром лицедеев, дрожащих у портьер

порхал и трепетал, нанизанный на нерв,

сомнений дух - от пота и труда угрюмо кислый.


Но, нет -

премьера позади,

разлился свет

и сон чудесный зал покинул;

ни глаз сухих, ни равнодушных, трезвых

в стране протёртых до дыр кресел

нет -

лишь я, сидящий, скрючив спину.


Тебе несли, несли цветы,

со всех сторон кричали: Vivat!

О, как прекрасна, чудна ты -

забыться кружкою бы пива.


Улыбка счастья с уст не сходит,

сияет, дразнит, словно слепцов свет

средь интеллигентов в стираных рубашках,

средь отучневших денежных мешков

я мял от духоты и шума вянущий

назначенный тебе букет.


Стоял недвижно - позади поклонников известных,

среди сытых и туманных глаз,

среди восхищений и восторгов повсеместных -

как поп на празднике воскресном

среди затравленной кадильным дымом

алчущей, наивной паствы сотни глаз.


Толпа поклонников снует,

один лишь я стою спокойно -

кто я такой? Я - идиот.

Мечту любить до смеха больно.


Мой путь один - через кабак,

по пьяным и заплеванным законом Божьим рожам,

туда, где сердцу боль забыть - стакан поможет,

где вялость языка уютно прячется в кулак.

И там, на засаленном, исколотом столе

уткнувшись носом в горький бархат пива

Подружке верной -

Кружке пенной

Сквозь огранённое стекло

Я снова громко крикну: Vivаt!


А ты войдешь в свой дом одна,

nы, словно в розах ветер летний -

восторгов и любви полна,

забыв про зависть, страх и сплетни

неслышно к зеркалу пройдешь

кружась, как солнышко в снежинке,

ревнивый шёлк твой держит стан

упругой света паутинкой.

Отбросишь волосы рукой,

Безбрежный океан, взволнуя -


Глаза от табака болят...

Трактирщик, кружку мне вторую!!!


И фейерверком грёз

струятся локоны шальные,

слетая лепестками роз

на плечи тонкие, резные -

как водопад, как звёзд падение

искрятся в свете они свеч,

и пены чёрное бурление,

и мягкость - ожидания встреч!

В глазах, то вспыхнет, то поблекнет

зелёно-бурый листопад -

склониться гордый лесной витязь,

у неподъемных счастья врат,

Согнётся до земли,

чтоб стопы целовать твои!


И красота, с тобою порождённая

И доброта, в улыбке воплощённая -

Всё грянет громом, всё - потопом

Разломы сердца пробуравят вновь...


Трактирщик, дай вино?

Что?! Мне далеко до гроба!!!

Застыла в жилах малость кровь!


И брови, чёрные как смоль,

в моём стакане утонули,

виденья горькие, как соль

к никчёмной жизни жизнь вернули.


Блеснув улыбкой, мягко входишь

ты в спальни сладкий томный мир -

вот шёлка ткань с плечей скользнула

и свет, что радуга поплыл,

и в голове столпотворение

от мыслей давних, и испуг,

и трепет томного сомнения

бежит по коже бледных рук.

Глаза поднять - дыхания не хватает

И плеч движенья - точно в дремоте!


К речам привыкший к страстным

как - же часто,

от слов нехватки голос наш рыдает,

не в силах звуки сердца передать

кипящего в огне...


В ночи одна, совсем нагая,

в окна синеющую даль

погружена без дна, без края

ты в льда сверкающий вуаль!


И щёки уж горят румянцем,

и сердце замерло почти,

и губы парусом багряным

ко мне летят! Лови, лови!


О, что за дивное творение -

вновь простону я в сладком сне,

сожжёт до тла меня горение

мечты знобящей о тебе.


Вот пальцы, задрожав, коснулись

твоей не знавшей ласк груди -

Луны склоненной поцелуи

покрыли волосы твои,

и осыпали губы, стопы,

разводы бёдер,

ямку живота,

и мысли хлынули потопом:

Что - честь? Любовь - что?

Доброта!?


Скользил, метался взгляд по телу,

живот терзал, ласкал твой стан -

курносый нос, лебяжья шея...

И в сердце след от сотни ран.


Стакан разбит. Последний посетитель,

брань, отпуская, оплевал кабак -

точёный стан, из сказки - Фея;

не ты - я пред Тобою - наг.


Тянусь я вечность до тебя,

но бездна пропасти меж нами!

О, Боже! Как же страшен я! -

Я вновь шепчу

разбитыми губами...


Спектакль завершен. Разлился свет -

проснулся зал от сладостного пения;

рыдают все - ты не заметила?

Среди счастливых и знакомых тебе сотни глаз

моих лишь нет -

их ослепил пыл сладкого мучения.