Клементьева Людмила Тимофеевна
Из литературных альманахов Москвы и Санкт-Петербурга

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 3, последний от 25/10/2016.
  • © Copyright Клементьева Людмила Тимофеевна (timofeeva-poetry@yandex.ru)
  • Обновлено: 13/11/2015. 6k. Статистика.
  • Стихотворение: Поэзия
  • Цикл
  • Иллюстрации/приложения: 3 штук.
  • Скачать FB2
  •  Ваша оценка:



    ИЗ ОПУБЛИКОВАННОГО



    Urbi:Литературный альманах. Выпуск шестой.
    Баден-Баден.
    Санкт-Петербург, 1996

    Тебе, Петербург.Альманах Всемирного Клуба петербуржцев, выпуск 2-1.
    Санкт-Петербург, 1997




    Альманах

    ***

    "O sole mio", не своди с ума
    меня... Звеня, посверкивают пилы.
    В квадрате неба голубь светлокрылый.
    Где валидол? - погладила карман.
    Всем серебром селедкина спина,
    хлеб пузырьками воздуха пронизан,
    и чай - как наважденье, и так близок
    единственный... И так быстра луна,
    что, sole mio, возвращайся, как
    чудесный сбой небесного круженья.
    О, sole mio, красного варенья
    и красной водки - инфернален знак.
    Кошачья лень, сорвавшаяся в страсть,
    движения легки... O, sole mio...
    Твой смех, мое удержанное "милый!".
    Не удержалась, чтобы не припасть.
    И что мне ум?.. O sole, sole mio...

    1994



    ***

    Как бабочка на миг среди ладоней -
    оставив карнавальную пыльцу
    на пальцах, как приснившиеся кони -
    вдоль берега к рассветному крыльцу,
    как сорванный гранат - взахлеб всем соком
    разлом - еще живой и сам не свой,
    как миртовый веночек - ненароком
    слетевший с неба, чтобы с головой
    простоволосой нечто пребывало
    чудесное, как солнечный поток,
    смывающий все темные завалы
    всех горестей, как тонкий завиток
    от ветки золотого винограда -
    моя любовь, я так тебя люблю...
    Что, кажется, тебе еще не надо...

    1994



    ***

    Тот город, где шпили готично
    российское небо пронзают,
    химеры рекламные кривят
    отверстые рты над толпой,
    снующей средь танков и шопов,
    летящей в метро, в мерседесах,
    меж русских и новых и старых,
    в трех кольцах зажавший себя,
    тот град фейерверков, пожарищ,
    стрельбы и летящих камений,
    бомонда, тусовок, разборок
    и спящих пугливо людей,
    тот - пыточный, мирный, столичный -
    стоглавая тьма накрывает...
    О Боже, его Ты помилуй!
    Меня ж из него - отпусти...

    1994



    Любовь

    А я думала - свобода
    и паренье в небесах.
    Выше, выше, выше... Что там
    над любовью? Голоса
    гулко падают в низине,
    в буреломе: "Оглянись!
    Вот забор колючий. Ныне
    здесь любовь - а значит - жизнь".
    Я не птица - каторжанка
    вечной каторги любви.
    Ох и тяжко! Зябко, жалко...
    - Не будь дурой! Не реви...
    Не зови его напрасно:
    и услышит - не придет.
    А придет - так станет ясно,
    что... - Ох нет, пускай соврет.
    Сколько весен отмотала!
    Двадцать лет - ему не срок.
    "Я люблю тебя!" - Всё мало.
    Всё глядит куда-то вбок,
    мимо, сверху... Милый, милый,
    вот я в стеганом пальто
    вдруг сбегу, дай, Боже, силы...
    И не хватится никто.

    1994





    "Кольцо "А", 13, 2000
    Литературный журнал. Москва.


    ***

    Далматинцев и гончих, пастушьих и прочих собак
    на площадки салфеток сбежавших с французских шпалер,
    что мне делать с глазами, друг на друга глядящими, как
    сиротинки, подранки?.. Немыслимо. Как ты смотрел
    мне в глаза - улыбаясь: "Ах, собаки у нас хороши!",
    над прозрачным столом, выпивая "за нас! за тебя!"...
    Как мне быть с пустотой после: "Я... я решил..."?
    Что там воет и воет, коль не стало Помпеи? Любя -
    забывается?!
    "Всё, всё уляжется" - трогаю горло рукой.
    И не знаю, куда мне глядеть, чтобы больно не видеть твое
    отраженье вокруг. "Может, встретимся как-нибудь..." -
    голос другой
    у тебя - где-то в мире не нашем, уже не моем.
    Одного опасайся посреди дорогого житья -
    далматинцев и гончих, пастушьих и прочих тоски -
    многоглазой, ревущей, прорвавшей основы шитья -
    что закружит тебя - и очнешься, и сбросишь силки.

    1997



    ***

    Какая смутная зима!
    И серый снег, и небо серо,
    и серой кажется сама
    вся жизнь моя. Совсем не дело,
    а слово кажется судьбой.
    И одинокой иностранкой
    бреду я по зиме домой,
    где дочь смеется в желтой рамке.
    Тиберий вспомнился, что так
    был равнодушно занят царством.
    Он не мешал распять Христа,
    но не казнил за христианство.

    1998



    ***

    Летучий клевучий комочек,
    воробышек, братик меньшой,
    что знаться со мною не хочет,
    как он говорит хорошо
    соседкам по тоненьким веткам -
    Ириде, Дриаде, Весне...
    И выгнулась радуга в лето,
    и светятся почки во сне.
    Вот ирисы, крокусы вскинут
    молитвы свои к небесам.
    И все меня беды покинут,
    в горючие канув леса.
    Свирелевый, флейтовый голос
    поет о веселой любви.
    Что было - уж перемололось.
    Мукой стали муки мои.

    1998



    ***

    Когда холода наступают
    на город, подняв на крыло
    тревожные черные стаи,
    я знаю - не произошло
    мечтанного чуда, что в Новый -
    мерещилось - в елочный год.
    Неделя еще до Покрова.
    Безмолвие снегом падет
    на головы в шапках унылых,
    и вновь мандарины зажгут
    фонарики. Видишь? - всё было.
    Всё будет. - Не так и не тут.

    1998



    ***

    Или волк - или собака,
    или темень - или свет.
    Искаженья полумрака
    отрицаю. " Да" иль "нет" -
    остальное от... Послушай,
    лучше - ни души вокруг... -
    Мне уже давно не нужен
    Полувраг и полудруг.

    1998




  • Комментарии: 3, последний от 25/10/2016.
  • © Copyright Клементьева Людмила Тимофеевна (timofeeva-poetry@yandex.ru)
  • Обновлено: 13/11/2015. 6k. Статистика.
  • Стихотворение: Поэзия
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.