Тимофеева Людмила
Из книги "Знаки и Препинанья"

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Тимофеева Людмила (timofeeva-poetry@yandex.ru)
  • Размещен: 23/03/2015, изменен: 04/12/2018. 36k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Иллюстрации/приложения: 2 шт.
  • Скачать FB2
  • Оценка: 8.44*20  Ваша оценка:

    Из книги стихов "ЗНАКИ И ПРЕПИНАНЬЯ"


    Обложка книги




    Книга стихов "Знаки и Препинанья", Москва, издательство "У Никитских ворот", 2010 год.
    Три части: "Движение" - стихи ( 1988-1994)из книги "Движение"
    "Петербургские сроки"- цикл стихов написанных в Санкт-Петербурге (1994-98)
    "Знаки и Препинанья" - 1998-2008, Москва.


    I.
    ДВИЖЕНИЕ


    Последние стансы к Евгению


    Ветер западный - стонут мосты,
    что в пролет уже не пролететь,
    что по горло нагнало воды:
    захлебнуться, застыть, умереть.

    Ветер западный нам поперек.
    Перейти его - может снести,
    унести далеко, на восток,
    словно щепки сжимая в горсти.

    Ветер западный. Небо летит,
    позолоту сорвав с куполов.
    То ли плачет кто, то ли свистит -
    не расслышать за десять шагов.

    Ветер западный морем налит.
    И не только от слез по лицу
    всё струится, плывет, и не вид-
    но, как Ангел продрог на шпицу.

    Ветер западный, Боже ты мой!
    Прижимаясь к твердыне домов,
    человек всё идет не домой,
    словно где-то зовет крысолов.

    Словно вышел недобрый ловить,
    гнать вперед, лабиринтом водя.
    - Умереть, захлебнуться, застыть.
    - Успокойся, большое дитя.

    Ветер западный скоро падет,
    спать уляжется на мостовой.
    Кто-то сильный мосты разведет
    в час, когда ты вернешься домой.

    1988



    Из цикла "Портреты"

    'Ах, быстрей бы весна', - говорит.
    В белом коконе снега
    он устал. Из окошек сквозит.
    День начался - как не был.

    'Ах, быстрее бы лето пришло!' -
    Ветер гонит потоки,
    зонт выламывает - так весло
    вырывают пороги.

    'Ах, быстрее бы осень!' - писать
    на заброшенной даче.
    Задыхается город, как тать
    в непосильной удаче.

    'Ах, быстрей бы зима, - говорит, -
    Новый год, свечки, Святки.
    Ах, быстрей!'
    Ах, куда он спешит
    да бежит без оглядки?!

    1988



    

    Всего-то раз в деревне дачницей,
    оставив долгие дела,
    столичной, молодой, удачницей
    легко и попросту жила.

    Поглаживала срубы серые,
    похаживала босиком,
    приваживала одурелого
    цепного пса и ни о ком

    злых дум не думала. Не делала
    в деревне больше ничего.
    А запахи крестили стрелами.
    А лбом в траву - нежней всего.

    А в электричке, стоя каменно,
    зубами сжала долгий хрип -
    боль деда, крепкого крестьянина,
    попавшего под "перегиб".

    1988



    

    Все живы, говорю, все живы,
    еще снуют.
    Еще не стары, говорливы,
    еще поют.

    На кухнях и на дальних дачах -
    кто что соврет?
    Всё чаще в храм хожу и плачу.
    А рок - орет.

    Детей раздора и развала,
    нас гонит страх:
    всё больше в голосах металла,
    и сталь в глазах.

    1989



    

    Если начались такие дни,
    что сгибают ветер пополам,
    если дни такие - не словам
    гнуться, пригибаться. Мы - одни
    из немногих, но число нам - тьма
    (непонятно - почему не 'свет').
    Непонятно, почему с ума
    не сошли, вдыхая этот бред.
    На особой тройке нас несет,
    заостряя ветром лик-лицо.
    Кроме Бога - кто еще спасет?
    Уж скорее - наградит свинцом
    кто-то, уж скорее - монумент,
    чьи-то память и мемориал -
    вместе и раздельно. Кто сказал,
    что - опять - решающий момент?
    Этот блеф - который раз! Блюет
    полдержавы, половина - спит
    в летаргии. Снова - недолет
    или перелет, или... Хрипи
    музыку, вышептывай слова
    горлом, сдавленным любовью и тоской.
    Склонимся друг к другу - горевать,
    хохотать и руку греть рукой.

    1989



    Пятерик

    1.

    И прилетает рыба - висит
    в небе восточном.
    Сон-дирижабль, чудище-кит
    медленной ночью
    по-над щекой - так что губам
    просто коснуться.
    Не оторвусь: двойня-судьба -
    вся ли? - но в руце.

    Всё ли ты понял? Я проросла
    в небо навстречу.
    Мой осторожный, не было зла.
    Родина-вечер,
    Родина-ночь, вече ворон
    перед зарею.
    Преображенье света, сторон
    скроешь ли? - Скрою.

    Были одни, стали - одно,
    пульсы совпали.
    Сфинксу - в песок, рыбе - на дно,
    долги и дали.
    Видимость тел долго у дел
    в видимом мире,
    словно не пел и не глядел
    Сириус, Сирин.

    Падает осень серым дождем
    в бедные травы.
    Как пережить? Не переждем
    время облавы.
    Мой осторожный, кто нам судья -
    тот и учитель.
    Клеточкой, вдохом каждым обняв,
    с легкостью птичьей
    я ли лечу, ты ли летишь -
    так совпадаем.

    Сирин пропел. Далее - тишь.
    Время окраин.

    2.

    Не многих, а много - тебя одного.
    Блудница?
    Любила? - Люблю и сейчас, и всего.
    Что снится
    тебе, невозможный мой, не-меня-люб?
    Не можешь
    отпрянуть: не балуй! - Я не... Ловлю
    не кожей,
    не взглядом, не вдохом - душа дугой:
    сгиб лука.
    'Дай, Господи, счастья ему с другой!'
    По-друга:
    по-одаль, по-слушай, пос-смей... по-до-жду.
    Светает.
    Опять - как вчера, как в таком-то году.
    Не знаю -
    за что позволяется руку во сне
    на спину
    и руку под голову и... Не-не-не-
    не сгину,
    пока тебе нужно меня укорять,
    покуда
    ты любишь меня - опять и опять
    я - буду.

    3.

    Выбивай дробь, выпивай свист,
    выдыхай весть - а в ответ:
    никого нет, никому - нет.
    Потолка низ - белый-бел лист.

    Не шали, лев, кошка, не вой,
    дева, не смей - не живи.
    Не с тобой твой. Он не твой - твой.
    Смейся с пешими - с лешими.

    Чтоб глаза - свет, Китеж из-под
    Озера-Яр - глубоки:
    словно дна нет, и на дне нет
    водоворот-синь-тоски.

    Рыба-царь мой, государь мой,
    не ловлю я в невода.
    Что мне надо - то дано той.
    А мне - небыль, сине небо, синь-вода.

    4.

    Единым стали черный с белым,
    и жажду утолил огонь,
    и с горем - счастье, слово - с делом
    сошлись, когда - ладонь в ладонь -
    смеялась я, чтоб не заплакать,
    и ты стоял, чтоб не сбежать.
    Прошли полмига и полшага
    от вечности до рубежа:
    дележ-грабеж, рубите руку,
    поскольку так - не разомкнуть.
    Прощай! - Я не люблю науку
    смотреть во след - на узкий путь.

    5.

    Змея убита, дождь - в горсти,
    и ветер высвистан.
    И закричал кулик: 'Простись!'
    И филин пристальный

    взвопил и - вкруг луны круги,
    всё слева катится,
    накатывается и - ни зги:
    разора матрица.

    Метну перо в вихреворот,
    в средину черную -
    все прекратится, все пройдет,
    закличет колокол,

    и пропасть пропадет, и рожь
    нальется слухами.
    Мысль изреченная есть нож -
    любой, хоть кухонный.

    Вот радость катится домой
    под красной радугой:
    тамбовский волк - любимый мой,
    мой рай ли, каторга.

    Вот у окошка в уголке,
    уж и не верится.
    Но - свет в окне, перо в руке,
    и - мелет мельница.

    1989



    

    Что-то нынче случилось.
    Смутно мятое небо
    Намекает на милость
    Тучных туч ради хлеба.
    Эта сытая серость,
    Эта жадная сырость
    Облепила, разделась -
    Как пред Рубенсом. Скрылось
    Что-то очень - такое,
    Что без слез - невозможно.
    Душа девочкой воет,
    Кривя губы. За ложный
    След иль слет, за подмену
    В венах - кто виноваты?
    Свиты тучи-пелены
    Усмирительным адом.
    Диктовал Аристиду
    Бог разумный рецепты
    Очень личные. Свиток -
    Зашифрованный лепет.
    Хочешь знать что? - Холодный
    День, протяжный и скверный.
    А любовь и свобода -
    Голова Олоферна.

    1990



    

    Некому жалобу. - Небу?
    В такт головою-плечами,
    деревом-ветром, печальным
    чибисом, хроносом. Лепо
    ли? Или зренье закрыто,
    скрыто внутри и снаружи?
    Кто за? Полоний убитый.
    жало и лоб. Или кружек
    для подавания дара
    нет, а на земь - недостойно?
    Я бы нагнулась. Я жара
    крови к лицу не запомню.
    Кровник, жалей меня! Эта
    тяга железа по шее,
    пыльная цепь - кастаньетой -
    вещие вещи. А в щели
    для проникания к ткани
    тесной, телесной, небесной -
    молнией, трещиной, бездной -
    руки ли? Божие длани?
    Но пожалей меня - просто
    за пожеланье жаленья -
    запропастился наперсток,
    больный синяк на колене,
    дыбом щенячий подшерсток:
    жуть умиранья-рожденья.

    1990



    

    Живу дорически, то бишь без базы, без
    основы, без основания на жизнь.
    Пинг-понгом допинг долетает из
    вне времени - напутствием на казнь:
    казнись - коснись классической возни.
    Возницей возникает пассеизм.
    Я - пас. Паситесь, мирные во сне,
    когда меня провозят мимо. - Из? -
    Не важно. - Но куда? - Не в этом суть.
    Скажу - забудете. А в этот самый миг
    меня, быть может, выше унесут,
    покрепче ухватив за воротник.

    1990



    Из цикла "Портреты"

    В конспиративные года,
    накухонные, хламовые,
    с "Гамзой" горячечной, и - в дар -
    пучком - цветами клумбовыми.
    С издатом "там" и "сам". - " Когда
    вернуть?" - "Уже через четыре" -
    "Дня?" - "Нет же, часа" - "Ты куда?" -
    "Зря телефон вы не накрыли
    подушкой" - "Что?!" - "Люблю, люблю" -
    "Ты только ничего не бойся,
    не бейся" - "Я совсем не сплю" -
    "Бессонница. Гомер..."
    - Укройся,
    вот так, плотнее: кот-баюн
    всех убаюкает - не спросит.
    Очнемся: сын - цинично-юн -
    из Штатов письма шлет. И осень.

    1990



    Из 'Разговоров с Мастером'


    1.

    Из глыбы неотесанной,
    Из глаз непонимающих,
    Из темноты прононсной,
    Из жадно ожидающих
    Тебя плечей (о, Господи!)
    Создай, что получается.
    А если надо - розгами,
    Резцами, молчью, пальцами
    Да речью над - надменною -
    Что надо мною трудится -
    Я понимаю (бедный мой!),
    Я верую - получится!
    Я под рукой - удобно ли
    Тебе, создатель? Надобно ль
    Взлететь, упасть? Я - пробная,
    Попытка сбыться. Я - одна
    Из (знаю!)- Измени меня
    И сотвори: со-творчество.
    Я под каким-то именем
    (неважно) буду корчиться -
    Устало и потерянно,
    Покорно и таинственно,
    Родив тебя (мистерия),
    Мой Мастер (не единственный).

    2.

    Сверху вниз глаза -
    На земле бродить,
    Узловата нить -
    Вместо пояса.

    Выше высшего -
    Пустоту святить,
    Захлебнувшись - пить,
    Ника нищего.

    Сбоку, искоса -
    Берегись, беглец,
    Сбереги овец,
    Разбежав глаза.

    Отвернись! - полны
    Зрачки мной и мной!
    Неразумный Ной,
    Взявший две луны.

    3.

    А теперь, отодвинув реторты и тигли,
    Ресторации, ростры, летящие иглы
    Человечьих строений - молений о небе,
    Темноту настроений, слежавшийся пепел
    Всех мостов и таинственной Родины, и
    Философских камений, от жизни вдали,
    Улыбнись, ибо векторы сходятся в миг,
    Где и жив ты, и мертв, и юнец, и старик,
    Где еще ты не жил, то есть не умирал.
    Ты ладонями вверх - в кругосветный провал -
    Дотянись до меня, ибо зреют глаза,
    ибо зрят сквозь завесы и жаждут назад,
    колесуют, вздымают и дыбятся светом
    резким, как нашатырь. Шаг по берегу Леты,
    и опять - после точки - начальное Слово,
    лишь одно, и не будет второго.
    А теперь, дотянувшись, черти на стене
    И немей на свету, и засмейся во сне:
    В макрокосме косматом единая мера -
    Душа стоит души, Агасфер - Агасфера.

    1990



    Москва. 1984-94


    II
    ПЕТЕРБУРГСКИЕ СРОКИ



    

    Вот и снова воскресенье,
    платки белые чисты.
    И мне чудится спасенье
    от валящейся беды -
    неохватной, непонятной -
    за напрягшейся спиной.
    Гляну в небо долгим взглядом -
    кто же? что же? Боже мой,
    мой единственный, помилуй!
    Всё мне чудится - вот-вот
    верный ангел яснокрылый
    нас к Фонтанке подведет.
    Дом вблизи четверки конной,
    и шаги мои легки.
    Всё мне чудится наклонный
    блеск изогнутой реки.

    1994



    Из цикла "Портреты"

    Часы завожу, а они не идут.
    Я их завожу - никуда не идут.
    И я завожусь - я трясу свое время
    и на пол швыряю застрявшее время -
    в пружинках, колесиках и шестеренках
    заело, запуталось - как провалилось,
    как ты провалился в свой мир без меня
    и ходишь там радостный и говорливый,
    и грустной рукой прикрываешь лицо -
    так хочется плакать, усталый-усталый,
    идешь в своем доме, идешь к своей двери,
    идешь и идешь, и садишься на стул,
    и молча ложишься в глухую постель,
    и нет меня рядом, и нет меня глупой,
    что любит тебя, где затеряно время,
    разбиты часы и валяются рядом
    с диваном простертым, где скорчилась я.

    1994



    

    Прости, что я тебя люблю,
    что я - не та, а та - другая,
    что редко праздник выпадает,
    что лето гибнет к октябрю.
    Наш перекресток, два пути.
    Поди узнай - какой опасен.
    В кинжальном ветре Стенька Разин
    швыряет, воет и свистит.

    1995



    

    1.

    Никогда не поеду на море
    Черное - в страны черных платков.
    Ни о чем и ни с кем я не спорю,
    Помня запах полынных песков.

    Отвратителен мне черный юмор.
    Перед картой беспомощен взгляд.
    В парусиново-белых костюмах
    отцы ели златой виноград.

    1997



    2.

    Что ж? - или Понт, или Черное -
    цвет переменчивых вод -
    волны и небо, и горные
    складки, морщины - живет
    всё, терпеливо взирающе
    на обладанья возню
    злую. - Как жалко всех! Знаешь ли,
    я тебя тоже люблю.

    2004



    

    Ненужная тревога вечерами
    снует по дому в угол из угла.
    Автопортретик в самодельной раме
    свидетелем недужного 'вчера'
    мне обещает утреннюю радость.
    Нубийской кошки легкое тепло
    спит на коленях. Окнам Ленинграда
    жить в петербургских стенах тяжело.
    Ты желтый, нелюдимый, ты музейный -
    как бы столица и как будто Рим,
    Венеция, Париж ли... - Густо сеял
    работник-царь. Корабликом летим
    невесть куда средь пышных декораций.
    О Господи, помилуй, дай сменить
    тревогу эту и закрытых граций
    в саду - всё Летнем - на простую нить,
    что доведет до дома, где тревоге
    нет времени и места, где гостям
    любезна кухня. И в таком прологе
    намек на счастье. Верно к новостям
    паук в углу.

    1998



    

    Болот исчадье - Петрополитана.
    Не город - гордость. Красота оков.
    Куда ты гнешь и гонишь неустанно,
    сомкнув дома шеренгами веков?
    За чопорной любезностью глухая
    и безнадежно желтая стена.
    И ангел неподвижно наблюдает,
    как молча плачет женщина одна.
    И что тут делать, кроме - до вокзала
    в такси поспешном: 'Поезд, увези!'
    Когда-нибудь скажу: 'Я там живала.
    Красивый город. Господи, спаси.'

    1998



    

    На Мясницкую хочу - в тесноту,
    где троллейбусы и люди снуют.
    У окошка европейского жду,
    мой Столешников, улыбку твою.
    Ах ты Питер, ах ты бург, ах ты поль!
    Ты надменный самолюб - копиист.
    Увяжу я все узлы - и - домой!
    Три вокзала, на метро, разошлись. Боже мой!..

    1998



    

    Слои свой юродский период,
    свой иродский, глядя кино
    о том, что - как будто бы - было
    вчера или очень давно -
    не с нами - "О, мы поумнее,
    получше!"
    Лежащие в ряд
    в роддоме, где хлоркою веет,
    младенцы печально глядят.

    1998



    Из цикла "Разговоры"

    Не зови меня на Мойку,
    на Фонтанку - никогда.
    Толмачи разложат бойко
    все приметы по годам

    жизни горькой, сладкой, всякой -
    повторяя 'жил', 'жила'.
    А в моих руках - бумага,
    а стихи - живей стола.

    Дом музейный - утвержденье
    смерти. Я ей не служу.
    И в дома - без приглашенья,
    без хозяев - не хожу.

    1998



    

    Слева дом итальянский, справа -
    стиль модерна русского светит.
    По осенним натруженным травам
    я иду сиротливо. Ветер
    умывает водой небесной
    пожилую мою собаку
    и меня, и весь мир окрестный
    желтых питерских стен. Под знаком
    корабля на приколе шпиля
    не приморско мне, а промозгло.
    Жили-были. Потом забыли.
    Уезжаю. Вернусь не поздно -
    погостить, побродить, полночи
    говорить - вперебой со смехом.
    Тьма усталая - сна короче.
    И соскучусь - едва уехав.

    1998



    III
    ЗНАКИ И ПРЕПИНАНЬЯ

    

    Звезда пленительного счастья

    А.С.Пушкин

    У звезды пятиконечной
    в красно-лагерном плену
    кому - счастье, кому - вечность.
    Я ли в прошлое пальну
    белой шариковой ручкой
    раскольцованной рукой?
    Лучше гляну в небо. Лучше -
    не пойму - кто ты такой.

    1998. Санкт-Петербург



    

    Я не накличу судьбе своей скорбные звуки,
    горькие годы. Отныне иное открыто.
    В круге домашнем труждаются легкие руки.
    Я - молодая, любимая мужем Бавкида.

    В круге домашнем, в земном, в окружении неба
    нежим дыханьем друг другу усталые пальцы
    и улыбаемся - 'лепо, любовь моя, лепо'.
    Двери открыты - и - Бог - дорогим постояльцем.

    1999. Москва



    Любимый город

    Здесь будет город заложен
    Назло
    А.С. Пушкин

    Евразия, самый большой материк Земли, состоящий
    из двух частей света - Европы и Азии.
    Из Словаря


    1.

    Я не люблю тебя, Санкт-Петербург! -
    глухой, безгласный. О тебя страна
    моя споткнулась и упала в блато,
    лицом на запад. Посмотрите на
    росс-секонд-лэнд. Хватайте бройлер-кур

    гигантски ноги. Славно ль, Питер герр? -
    Малоголов и страшно вниз велик,
    сидит болваном в крепости проклятой.
    Пошло аукаться: на зло - зло - зло... Ярлык
    франко-немецко... Невиновно падал
    в снег Милорадович. Цвет сумерек, химер.

    Петруши ль? бесы ль? - Достоевский знал.
    Февраль-иуда. Пресневеет соль
    неудержимо. С запада - Аврора! -
    в мою державу: разгуляйся, голь
    неправая, не ведая позора.
    Яволь, мон шер товарищ финских скал.

    Ты в западно, ты в западлопоклон
    согнулся, зная - не закат, а кровь
    горит в Неве и в прочерках каналов,
    в знаменах, звездах. О моя любовь,
    как ты, свободу чуя, ликовала,
    еще не слыша поминальный звон.

    Моя страна с улыбкой распадалась.
    Отпали азиаты, пятясь вон.
    Юг закружил шальные ривердансы.
    Весь полузапад вытек из окон,
    собою горд. Что говорить о Гансе
    иль о Шамиле? В Беловежской, малость.-

    Россия, ты свободна - ото всех! -
    Пуще неволи Пуща, коль охота.
    Сквозь слезы не видать пути. Попутчик,
    И ты ослеп? Не видно поворотов.
    Кто поводырь нам? - умысел иль случай?
    Бог ведает. Ну а слеза - не грех.

    Я знаю - эти плачи не нужны
    Здесь. На земле у всех свои права.
    Москва, Евразии средина золотая,
    любимая, бульваров дерева
    так бесконечно-нежно обнимают,
    и - благовест в четыре стороны!

    Тебя ж я не люблю, Санкт-Петербург.
    Я не боюсь тебя, тебе не верю.
    И ангел твой - несчастлив на столпе.
    Кораблик твой - всё не найдет свой берег.
    ...Я так тоскую по любви к тебе -
    послевоенной, детской.

    2.

    А в Эрмитаже - царь на троне замер,
    И - будто настоящие - усы.
    Восторг и - боязливо - 'вдруг он встанет?!' -
    такой красивый... Красной полосы
    не замечаю, бархатной преграды -
    царь Петр - велик. А подходить - не надо.

    А Новая Деревня - как с пожара -
    черна. Но за соседскою стеной -
    ждет кукла - в розовом, трофейная. Но жалко
    котят и кошку - вот молокопой -
    в жестяночке, пропахшей леденцами -
    средь лопухов. И подрастаем сами.
    ................................
    Я знаю, как родное отторгает -
    меняет имя, с именем - судьбу.
    - Прости меня!.. - слепящими кругами -
    Заневский... Серафимовское... Дул,
    дул ветер западный... и крысолову рады.
    Любимый город. Больно и надсадно.
    Иначе бы! Иначе - не могу.


    3.

    Просыпается город за Невским фасадом.
    Бедный, важный - родной, всё равно тебе рада.
    Твои лица - любимы, и запахи моря
    ветром западным гонят и волны, и горе.
    Ангел твой терпеливый научает прощенью
    и любви, и -
    Родной, помоги мне в ученьи.

    1999- 2004. Москва



    

    Бритты, галлы, пруссы, россы.
    Варвары мои,
    что вам антиков колоссы?
    что вам пуп земли?
    Когда слышен бой Биг-Бена
    вам издалека,
    когда плещут Рейн и Сена,
    и Москва -река.
    Бритты, галлы, пруссы, россы,
    вам через века
    эти буквы, словно розы,
    шлет моя рука,
    пока в звонах колокольных
    уплывают две
    тысячи святых, раскольных
    лет в календаре.

    1999, Москва



    

    Здесь Пушкина венчали. Не могу
    войти - мне страшно - Пушкина венчали
    здесь на любовь, венчали на судьбу -
    свеча погасла. Вороны вскричали
    в Михайловском. В пургу - почти бегу -
    скорей - в метро - тепло. И замечаю
    дрожанье губ своих и нищую каргу.
    И горсточка монет - как горсть отчаянья.

    2000, Москва



    

    Европа мирная по водам Средиземным
    плывет шутя.
    - Ты не устал, мой бык неподъяремный?
    - Мое дитя,
    гляди на солнце - на небе и в море -
    пылает страсть.
    Не обожгись. Соленым станет горе.
    - Как не пропасть?
    Как не попасть - мелькая в лабиринте-
    в прицел зрачков?
    - Всевидящих? Мир - никудышный спринтер.
    И в пыль веков
    ты упадешь, прекрасная Европа,
    шифровкой в ночь.
    - Петух и Арлекин - с Единорогом,
    все мачо - прочь!

    Одна звезда над Вифлеемом дальним
    еще видна.
    Плывет Европа по блестящим тайнам,
    похищена.

    2001, Москва



    

    Да, реалистка, передвижница -
    передвигаюсь по Москве
    легко и зорко. Птица-ижица
    с небес лавирует во сквер.
    Вокруг снуют авто зловонные,
    народ бесполый - вещь в себе.
    Сутуло плача пред иконами,
    я медлю. Словно колыбель
    качая, мчусь в метро размеренном -
    печаль баюкая - 'ай-ааа'.
    Растеряна. В одном уверена:
    всё - жизнь, и Родина - моя.

    2002, Москва



    

    Каторжаночка, дворяночка, Мария.
    Через версты и века простой возок.
    Меховая полость матушки-России,
    и Покров - как небо синее высок.
    Что же плакать мне в Москве? - когда светает,
    и апрельская свирель. - Великий пост
    ужасает, открывает и спасает.
    Путь Марии. Непостижен, прям и прост.

    2002, Москва



    

    Я проживу таинственно,
    где волны пьют валун,
    зорничник темнолиственный,
    светлеющий ревун.
    Где зори только светлые
    под пересвисты птиц,
    где - нищая, безбедная -
    к траве прильнула ниц.
    Где вы ничем не ранили,
    где даден хлеб и дом.
    Я проживу заранее.
    И улыбнусь потом.

    2002, Москва



    

    Дым Отечества горек.
    Дым Отечества нам ядовит.
    Что ж украли такое,
    что земля под ногами горит?
    Всё фуражки да кепки,
    да платками закрытые рты.
    Стены старые крепки,
    только дымом объяло кресты.
    Кто там - нашим и вашим-
    никого, ничего не любя?
    Стоит памятник падший,
    из-за дыма глядит на тебя.
    И заплакало небо.
    И от слез я не спрячусь нигде.
    Все вопросы нелепы.
    И ответы плывут по воде.

    2002, Москва



    

    Этот звон под рукой, этот гул под ногами,
    этот свист или плач в голове,
    бормотания, всхлипы. И походка другая,
    и дороги свиваются две.
    Ах, о чем и о ком? - Прорывается слово
    одуванчиками пустырей.
    Троеперстием ручку зажав - я готова -
    а диктанты - быстрей да быстрей.
    Рассыпаются смыслы на многие всходы
    в чистом поле тетради цветной,
    что так долго ждала. И Ему так угодно,
    Кто так быстрою водит рукой.

    2003, Москва



    

    Вороны и голуби, и воробьи,
    незнамые птахи от самой зари
    поют и горланят в чащобе двора.
    А мне по делам собираться пора.
    А в солнечном небе сигают стрижи,
    их острые крылья - живые ножи,
    и вжикает воздух - крылами сечен.
    За хлебом иду. Дверь закрыла ключом.
    И день мой протяжен, и долги пути.
    Спасенье бродяжье - вставать да идти.
    Сквозь ропот шагов и рычание шин -
    быть маленькой очень - пред миром большим.

    2003, Москва



    

    И кадриль не пляшу,
    и дробушки не бью.
    Обо мне не шу-шу -
    никого не люблю.
    А когда полюблю -
    не узнает никто,
    не спою 'ай лю-лю',
    не накину платок
    расцветастый. Смотри -
    твое ты, твое я.
    Эти слезы - мои.
    А улыбка - твоя.

    2003, Москва



    

    Перебирая бисер и перлы,
    янтари и кораллы,
    помню - я ничего не украла,
    и ты - не последний, и ты - не первый.

    Перебирая слова и точки,
    любимые эти чётки,
    знаю сокрытое под оболочки,
    как вопль - под сводки.

    2006, Москва



    

    Лисенята виноградник разорили,
    Под корягой норные зверята
    Спрятались меж запахов земельных,
    В темной паутине корневой.
    Листьями распахнутые крылья
    Вздрагивали. Птицы уж не пели.
    Виноградаря вели домой
    Три дороги - рая или ада,
    Или песенки жены брюхатой:
    'Баю-бай, не плачь, не плачь, не плачь'.

    Лисенята виноградины не ели -
    Сладкие наморщатся изюмом,
    Листья переполнятся долмой.
    Всхлипывал малейший 'Мамой пахнет
    Шапка виноградарихи, мамой'.
    Сжались и свернулись поплотнее
    Норные зверята в тьме угрюмой.

    Зря смеешься ты, центурион,
    Хлопая себя по крепким ляжкам,
    Задирая к небу рот щербатый,
    Опрокинув чашу на траву.

    2007. Москва



    

    Пушкин над пёстрой кучкой клеветников России,
    Мимо снуют из Москвы в Петербург и обратно.
    Прорехи в цепях черной металлургии
    Скучают, как 'Новый мир' на задворках. Фасады
    Стеклобетонных иллюзий и утешения Тиффани, там, где
    За столом ВТО-ресторана бывало, когда-то и с кем-то.
    Не скажите всю правду о правде.
    Стрелки, часы, монументы.
    Верный месяц слева и справа обхаживает Поэта,
    над перекрестьем улицы и бульвара.
    Он давно написал об этом в комариное пыльное лето.
    Даром.

    2007. Москва



    

    Что высматриваешь, тёмная,
    Чужая душа?
    Нет ни медного, ни ломанного
    Для тебя ни гроша.
    На полях - легко раскинутых -
    Не выгадывай судьбу.
    Не растёт быльё, где сироты
    Тихо память берегут.

    2007. Москва



    

    Улетели певчие
    птицы. Мир оглох.
    Только шелест - меченный
    ветрами эпох.

    Улетели радости,
    соловьи с утра.
    Незаметны малости -
    были - вот вчера.

    Глухо. Только шорохи,
    тихий стук шагов.
    Красных листьев ворохи.
    Свобода или кров?

    Неизвестный стрелочник
    крикнул в решето.
    А душа - как девочка
    в ежовом пальто.

    2007. Москва.



    

    До свиданья, время ласточек!
    Соловьи с пяти утра,
    через тьму огромных месяцев,
    до свидания! Пора,
    в шерсть овечью тело кутая,
    добрести до Рождества,
    выпить первую минуту
    Новогоднего "ура!"
    Вокруг света звон покатится
    Спасской башни часовой.
    Я куплю три лучших платьица
    для свидания с тобой.

    2007. Москва.



    

    Когда рабы злословили господ -
    за дверью, шепотом, пьянея,надрывая
    визгливые, клянясь и проклиная,
    божась, пьянея, кривя рот.

    Божась, пьянея, кривя рот,
    из рода в род, из года в год,
    зло-словили, зло-деяли рабы,
    рот утирая рукавом судьбы
    свободного. Без долга - нет свобод.
    Кто долго шел - привык, в пути забылся.
    И рад бы в дом родной, да заблудился.
    Душа страшится запертых ворот.
    С тоской о воле и страшась господ,
    с тоскою камня на дороге к раю,
    рабы - кто знает?

    О рае на земле хрипят рабы,
    свой заговор "мы - не рабы, рабы - не мы"
    твердя, и приговоры утверждая.
    Да, Высший Суд. -
    Но тут, за дверью, тут
    опять рабы, в отсутствие
    (от-суд-ствие, от-суть-ствие)
    господъ.
    Всегда рабы злословили. И вот -
    себя уж кличут господами.

    2007. Москва



    

    О тебе вспоминают,
    обо мне говорят.
    Словно Истину знают,
    только это - навряд.

    Мы столкнемся на Невском,
    и стихи - тут как тут -
    эхом, отблеском, блеском.
    И пускай подождут

    твои барышни-нимфы
    да мои мужики.
    А примеривать нимбы -
    это нам не с руки.

    И наш кофе двойной
    у большого окна.
    Нас, конечно, не двое:
    ты - один, я - одна.

    Ерник и хулиганка,
    и веселый кураж.
    Только, глянув подранком,
    молча руку подашь:

    Обопрись-ка, подруга.
    И накормишь едой
    в забегаловке. Друг мой,
    да не важно в какой.

    Мы на пальцы подышим,
    побредем наугад.
    А о чем не напишем,
    то расскажем навряд.

    2007. Москва



    


    Шуты в пальто гороховых
    гуляют по Гороховым.
    Принцессы на горошинах
    заплакали во сне.
    Калики перехожие
    в бомжатники заброшены.
    Какие дни хорошие
    бывают по весне!

    Где стычки с перетычками -
    талдычат воры с кичками.
    Забывчивые деточки
    на все четыре прут.
    Назначенные светочи.-
    О чем, витии? - Не о чем.
    По грошику, по мелочи
    рассыпятся, пройдут
    лихие дни.

    2008. Москва





    Эклога Белой вороны


    - Что за глупая ворона?
    - Непрактично- белой масти.
    - Как сейчас из яица.
    - А не птенчик уж. Гордячка.
    - Неприлично! Эти страсти -
    будь хоть трижды ты крылатой... -
    Так с досадой чернокрылой
    крутят носом и галдят
    Настоящие Вороны.

    Удивляется ворона:
    "Да, я - Белая Ворона.
    Я люблю снега и небо
    с перистыми облаками.
    Я люблю из облаков
    в снег нырять, в луга ромашек,
    в белые пески и в пену
    волн летящих на ветру.
    И взлетать до солнца. Радость
    не могу я удержать -
    невпопад крича, взлетая.
    Знаю-знаю, я - не чайка."
    Белой пуганой Вороне
    стало грустно и смешно.

    В это мирное мгновенье
    в темной липовой аллее
    заорал дремавший Ворон:
    "Дуры! Все вороны дуры!
    И они еще летают!"
    В обомлевшей тишине
    только Белая Ворона
    смела: "Как?! И обо мне?
    Почему? Скажи, мудрейший,
    нам всю правду!" - "Никогда!" -
    И опять заснул оракул
    в старом липовом дупле.

    Тихий вечер, теплый ветер.
    Бродит Белая Ворона
    средь ромашек и кипрея,
    крылья тянутся к полету
    под чудные облака.
    На холмах помоек ищут
    чем поужинать Вороны
    черной масти, деловито
    помышляя о гнезде.
    Спит в дупле замшелом Ворон
    и блестит седым пером
    одиноким.

    - А что дальше?
    - Дальше - ночь, а после - утро,
    день и вечер, ночь и утро.
    - Ну а после?
    - Поутру:
    "Что за глупая ворона?"

    2008. Москва



    


    Всегда виновата прослойка,
    начинка, чье небо в овчинку,
    за то, что не пышен пирог,
    не вкусен и пресен, и горько
    от корки горелой, и сколько
    напрасных потерь, и порок
    гуляет по верху и низу,
    и тризной шумит укоризна -
    прослойке тончайшей урок.

    За умность, за то, что учили,
    лечили, открыли, решили,
    придумали и сочинили -
    верхи и низы не простят -
    пирог неудачный и жесткий,
    что в горле и комом и костью,
    и словом лихим угостят -
    тех интеллигентов, наивных
    старателей правды, и горстью
    развеять огрех захотят.

    По ветру, куда он там дует,
    летите, свободный учитель,
    болтайте, руками машите,
    в потертых смешных рукавах.
    Ах, как же смеются потехе
    и зло насмехаются. Вехи
    меняются, снова призвав
    к болящим врача. Где науки
    и умные книги?.И внуки
    духовною жаждой полны.

    "Прослойка" родимой страны,
    о кличке не думает пошлой.
    И лавр, и большой подорожник -
    нужны. Хорошо, что нужны.

    2008, Москва



    

    Здесь Перун живет рядом с Приамом,
    перископ не мешает перу Летописца,
    Плещут крылья Пегаса и Ангела
    и хвостатой Жар-Птицы,
    дворовой галки, ручной синицы -
    под луною полной, под месяцем справа.
    Одиссей уплывает опять упрямо,
    Данайцы шлют письма с трояном.

    И забыли Бога создавшего их.
    И забыли Фирса в саду комедий,
    и забыли про ять, и юс малый притих
    рядом с юсом большим, рядом с мiром,
    где Точка Над И миром бредит.

    В этом мире моем
    до сих пор удивленное племя
    дарит злато заморским пришельцам,
    именующим долгое Лето Индейским.
    И нечего плакать, когда по приметам,
    по зарубкам на дереве, памяти - некуда деться.
    По пустыне, по пустыньке - надо идти.
    Разворачивать время -
    как старинное знамя родное.
    С тишиною воскресной внутри
    распевать раздольные песни.

    2008





  • Оставить комментарий
  • © Copyright Тимофеева Людмила (timofeeva-poetry@yandex.ru)
  • Обновлено: 04/12/2018. 36k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Оценка: 8.44*20  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.