# Солженицын. Гений и злодейство - несовместны?

Валентин Иванович Колесов

Гений и злодейство - две вещи несовместные.


Пушкин "Моцарт и Сальери"


В 1918 году Солженицын родился в Кисловодске.

\Отец Исай Семенович - сын крупного землевладельца, учился в университете. С 1914 года доброволец на фронте, офицер. Через три месяца после рождения сына исчез бесследно. По словам мамы Солженицына был казнен красными.

Дед, Семен Ефимович Солженицын, сельский богач, у него были две тысячи гектаров земли, двадцать тысяч овец, автомобиль (один из десятка на округу), пятьдесят батраков. Известен был своей жестокостью, после 1917 года исчез бесследно. \2,4\

В 1924 году мать и сын переехали в Ростов-на-Дону. Она была стенографисткой-машинисткой. Обучилась на курсах переводчицы с английского.

Сын, способный и старательный, в школе учился хорошо, был старостой класса. \3\ 1


\"В один ничем не примечательный день во время школьной перемены стояли рядом два одноклассника -- одиннадцатилетние Шурик Каган и Саня Солженицын.

Каган -- маленький, юркий паренек. Солженицын на голову выше своего приятеля, одутловатый, не слишком расторопный, нервный.

Стоило ему рассердиться, и у него появлялся тик лицевых мышц, за что товарищи прозвали его Моржом. Шурик Каган и Саня Солженицын дружили с первого класса.

Каган явно скучал, вдруг он предложил Солженицыну: -- Морж, давай бороться!

-- А почему бы и нет? -- ответил Морж.

У него не было шансов справиться с таким "вьюном". Минута -- и Каган побеждает. Однако Моржу это вовсе не понравилось. Он просто физически не переносит, когда кто-либо в чем-либо одерживает над ним верх. Он побледнел (страшно было смотреть) и заорал на Кагана:

-- Ну, ты, жид пархатый!

Это вызвало смятение у окружавших их ребят - Симоняна, Виткевича... Каган схватил неуклюжего Моржа за воротник и резко его оттолкнул. Солженицын, ударившись об угол парты, упал и рассек себе лоб. Кожа была сильно разодрана, начиная от корней волос до конца правой брови, немного наискосок. Когда рана зажила, образовался глубокий шрам. Этот шрам остался у Александра Исаевича Солженицына на всю жизнь...

А много лет спустя Солженицын повезет за границу этот шрам как vulnerum honestum -- почетное ранение, как свидетельство своей сложной судьбы. А на вопрос о происхождении шрама на лице будет отвечать

загадочными намеками, вздохами, многозначительно пожимая плечами.

-- Это, -- будет он твердить, -- банально! Ах, не стоит рассказывать, это слишком мучительно и унизительно". [4]

Почитатели Солженицына вздыхали: фронтовик, узник ГУЛАГа, понятно. А сам гений написал большую книгу "Двести лет вместе" - как жили вместе евреи и русские.


\Четыре друга -- Шурик Каган, Кирилл Симонян (по прозвищу Страус, за его высокий рост и длинную шею), Саня Солженицын (Морж) и Николай Виткевич (просто Кока) любили "Три мушкетера".

О том, кто кем будет, категоричным тоном объявил Симонян-Страус. "Я буду благородным Атосом, а ты,

Морж, -- сказал он Солженицыну, -- поскольку ты интриган и лицемер, будешь Арамисом. Ну, а ты, Кока, -- Портосом. \4\

\Симонян: "Это был интриган, достигший совершенства уже в студенческие годы. Он умел так извратить смысл слов, что выходило, будто только он говорит правду, а другой лжет. Он умел поссорить товарищей по учебе и остаться в стороне, извлекая из спора пользу для себя. Это был Лицемер с большой буквы, очень находчивый. И я им не раз восхищался... Он, будучи старостой класса, с каким-то особым удовольствием записывал именно нас: меня и Лиду (Ежерец) -- самых близких приятелей в дисциплинарную тетрадь".

\Александр Моисеевич Каган, одноклассник: "Он был дико (точнее нельзя сказать) самолюбив. С самого раннего детства. Уже в первом классе он просто физически не выносил (быть на вторых ролях. И эта черта характера с годами все усиливалась. Вы должны понять, что Солженицын обладал совершенно универсальными способностями. Он был невероятно и не по-детски прилежен, у него была почти сверхъестественная память...

Если, бывало, на экзамене в школе он не ответил так, чтобы заслуженно получить высшую отметку, он сразу бледнел, начинал дергаться, а иногда даже терял сознание. Такая болезненная реакция была следствием его патологической мании величия (которая действительно вызывала усмешки у товарищей); малейшее "ущемление" его самолюбия вызывало истерию. \4\


В 1936 году закончил школу, мать купила ему велосипед (дорогая вещь по тем временам). На велосипеде проехались вместе с Виткевичем два лета по югу и дорогам Крыма и Украины. В третье лето в Казани купили лодку, прокатились по Волге.

В том же году вступил в комсомол; поступил в Ростовский университет на физико-математический факультет. Учился на "отлично" (сталинский стипендиат), окончил в 1941 году с отличием.

В 1939 году поступил на заочное отделении факультета литературы ИФЛИ (Института философии, литературы и истории) в Москве. Прервал обучение в 1941 году в связи с войной.

Постоянными слушателями его литературных опытов стали Виткевич и Симонян. Часто не ободряли, но щадили его болезненное самолюбие. Но на набросках романа "Люби революцию" откровенно и прямо сказали:

-- Слушай, Саня, брось! Это пустая трата времени. Сумбурно как-то!.. Не хватает у тебя таланта. \1,4\

В 1940 году он женился на Наталье Решетовской.

\Она мечтала иметь ребенка.

- Детей может иметь каждый, - сказал ей Солженицын, - но роман о русской революции могу написать только я.

Когда она забеременела, он настоял на аборте, после чего она больше не могла иметь детей. \3,4\


\Лида Ежерец передала рассказы Солженицына писателю Лавреневу, он дал устный отзыв: "Рассказы симпатичные, они мне понравились. Передал их в редакцию журнала "Знамя". \5\


\В студенческие годы: "Я действительно повернулся, внутренне, и стал, только с этого времени, марксистом, ленинистом, во всё это поверил... В 30-е годы я, учась в институте, читая Маркса, Энгельса, Ленина, как мне казалось, открывал великие истины, и даже была такая у нас благодарность, что вот, благодаря Марксу, какое облегчение - всю предыдущую мировую философию, все 20 - 25 столетий мысли, не надо читать, сразу все истины - вот они уже достигнуты!.. Я стал сочувствовать этому молодому миру. Мир будет такой, какой мы его сотворим... Меня понесло течением..." \1\

\Судить о нем можно по настроениям той студенческой среды, в которой он вращался в 1938-40 годах.

В середине 30-х годов среди интеллигенции возрастает популярность левых - Зиновьева и Каменева.

В вузах Азовско-Черноморского района было широкое сочувствие Николаеву (убийце Кирова) и Зиновьеву. В узком кругу и даже на открытых собраниях студенты говорили: "Зиновьев и Каменев имеют огромные заслуги перед революцией, были друзьями Ленина, а теперь это смазывается"; "Если бы почаще убивали таких, как Киров, то жилось бы лучше, и страна вздохнула бы свободней"; "Я приветствую Николаева за убийство Кирова"... У арестованных зиновьевцев находили архивы листовок, завещание Ленина, платформу Рютина.

Троцкий в книге "Преданная революция" с марксистских позиций критиковал Сталина за то, что он уже разорвал с марксизмом и ленинизмом. Троцкий доказывал, что именно он, а не Сталин является наследником Маркса и Ленина, что именно левая версия марксизма является канонической. И это находило поддержку среди тех, кто изучал марксизм по книгам Маркса, Энгельса, Ленина. Росли антисталинские настроения, особенно среди партийной молодежи в вузах. Так, в Горьковском пединституте студенты организовали нелегальные кружки по изучению трудов Ленина и Троцкого. \6\

\Оппозиция была ликвидирована, но сам ортодоксальный марксизм не пострадал. Идея победы коммунизма в мировом масштабе по-прежнему звучала в официальной пропаганде. \7\


1941 - 1945 (23 - 26 лет)


\Солженицын мечтал: как исторический писатель он должен был стать трубадуром Красного Октября и написать что-то вроде "Хождения по мукам": искренне, безжалостно и - вполне солидарно с общим пониманием темы: "красные начинают, побеждают и завершают историю... Для понимания революции мне давно ничего не нужно, кроме марксизма; всё прочее, что липло, я отрубал и отворачивался...

И в таком виде я пошел на войну 41-года. И с этим я прожил до тюрьмы: университет и войну... После такой войны не может не быть революции, а?.. это прямо из Ленина. И война так называемая отечественная -- да превратится в войну революционную".

В начале войны сразу пошел в военкомат, его не взяли, был призван в октябре 1941года и направлен в грузовой конный обоз рядовым.

В апреле-феврале 1942 года учился в артиллерийском училище, выпущен лейтенантом. На фронте с февраля 1943 года; служил командиром батареи звуковой разведки, прошел путь от Орла до Восточной Пруссии. Был награжден орденами Отечественной войны и Красной Звезды, в 1944 году присвоено звание капитана. \1\

\Звуковая разведка -- особый род войск. Она находилась в резерве Верховного командования. А это означало: только Генеральный штаб и Верховный главнокомандующий правомочны принимать решение о месте и времени ее использования. Она была строго засекречена. Если враг узнает о ней, возникнет опасность для готовящихся операций: по месту ее нахождения немцы могли бы разгадать замысел советского командования. По этой причине технику звуковой разведки держали подальше от передовой. К тому же этой техники было мало, и ее берегли.

В 1944 году с разрешения комдива сержант Соломин съездил в Ростов и привез к Солженицыну жену, которая пробыла с ним три недели.

Решетовская: "Он говорит о том, что видит смысл своей жизни в служении пером интересам мировой революции. Поэтому сегодня ему все не нравится. Союз с Англией и США. Роспуск Коммунистического Интернационала. Изменился гимн. В армии -- погоны. Во всем этом он видит отход от идеалов революции". \4,5\

\Ленинская социальная постройка представлялась ему идеалом. А военные беды он ставил в вину власти: отступление, штрафбаты и лагеря за мелочи, "нет справедливости и милосердия... для русского военного человека плен хуже чумы, а из плена он почти неминуемо попадал в свой застенок".

Пренебрегал фактами: на самом деле попадало пять процентов пленных.

Из 32 двух офицеров их дивизиона только он и еще один (фотограф) не вступили в партию, партию он ассоциировал не с Марксом, Энгельсом и Лениным, а с НКВД и СМЕРШем.

В декабре 1943 года он и Виткевич оказались рядом. 3 января 1944 года вместе составили программу "Резолюция N1": о политическом положении, о мировой революции.

1943-44 годы стали роковыми в жизни Солженицына: он выступил против власти, против государства. Он стал ругать власть в письмах, то есть открыто, потому что тогда в стране все письма читались контролерами-цензорами. Направил письма семи адресатам, два из них ответили, выразив несогласие, остальные промолчали.

Наиболее активной была переписка с Виткевичем. "Наше (с моим однодельцем Николаем Виткевичем) впадение в тюрьму носило характер мальчишеский. Мы переписывались с ним во время войны и не могли, при военной цензуре, удержаться от почти открытого выражения своих политических негодований и ругательств, которыми мы поносили Мудрейшего из Мудрых, сравнивали сталинские порядки с крепостным правом. Мы с Кокой совсем были распоясаны..." [1]

\Сталин шел под кодом "Пахан", Ленин - "Вовка". Им казалось, что, избегая имен "Ленин" и "Сталин", они не выдавали себя.

Виткевич: "С Солженицыным мы критиковали объективные трудности первого периода войны. Но прежде всего мы критиковали Сталина за ошибки, которые он допустил из-за своего личного произвола и ощущения абсолютной власти. Сегодня наши взгляды -- хотя теперь уже, разумеется, о них можно писать -- были бы, вероятно, смешными. Короче, нам не нравилось, что Сталину все можно и что зачастую он действовал по-дилетантски. Я всегда полагал, что то, о чем мы с Саней говорили, останется между нами. Никогда и никому я не говорил и не писал о наших разговорах. Я считал их более или менее академическими словопрениями". \3\


\Симонян, впоследствии главный хирург Советской Армии, профессор: "Однажды, это было, кажется, в конце 1943 или в начале следующего года, в военный госпиталь, где я работал, мне принесли письмо от Моржа. Оно было адресовано мне и Лидии Ежерец, которая в то время была со мной. В этом письме Солженицын резко критиковал действия Верховного командования и его стратегию. Были в нем резкие слова и в адрес Сталина. Письмо было таким, что, если бы оно было написано не нашим приятелем, Моржом, мы приняли бы его за провокацию. Именно это слово и пришло нам обоим в голову. Посылать такие письма в конверте со штемпелем "Проверено военной цензурой" мог или последний дурак, или провокатор.

Эти письма не соответствовали ни извечной трусости нашего приятеля - а Солженицын самый трусливый человек, которого когда-либо знали, - ни его осторожности, ни даже его мировоззрению, которое нам было хорошо известно. Не изменились ли неожиданно его взгляды? Но под чьим давлением?

В конце концов мы решили, что это какой-то психический заскок, стремление блеснуть искусством оценить и проанализировать самую сложную историческую ситуацию. Мы ответили ему письмом, в котором выразили несогласие с его взглядами, и на этом дело кончилось".


\Весной 1944 года в поезде Ростов-Харьков сосед Солженицына по купе старший лейтенант Леонид Власов оказался симпатичным собеседником, единомышленником - из "активных строителей социализма", они взахлеб осудили власть и строй. Дома он сразу же написал Виткевичу огромное, опасно откровенное письмо (получился толстый конверт, выделяющийся среди прочих писем) -- о счастливой встрече, "пополняющей ряды", о том, что их ростовская пятерка расширяется. Среди прочего в письме: "И уже тупой Усач давно-давно ни для кого из нас не был лицом уважаемым".

Через год Солженицын (уже зэк) поймет, что именно это письмо было выхвачено из общего потока и засечено, что именно тогда они с Кокой попали под колпак слежки. Но пока он не связывал участившиеся наезды СМЕРШа в батарею, вызовы солдат для бесед по одному -- с чем-то, имеющим отношение к его переписке. \1\


\В феврале 1945 года он был арестован.

"Резолюции N1" стала главной, бесспорной уликой для следствия.

Солженицын: "Резолюция эта была -- энергичная сжатая критика всей системы обмана и угнетения в нашей стране... Это был документ, зарождающий новую партию... Это первый марксистский документ, написанный нами, а не конспект учебника с критическими замечаниями на полях". В нем утверждалось, что после войны государство введет максимальную эксплуатацию природных богатств страны, оставит населению скудный прожиточный минимум. Введет жесткий контроль идеологии: "литературу обяжут развить культ руководителей, она обречена на фальшь, на псевдопатриотическую риторику задач".

Он ставил задачу: "Определение момента перехода к действию и нанесение решительного удара по послевоенной реакционной идеологической надстройке... Выполнение этих задач невозможно без организации. Следует выяснить, с кем из активных строителей социализма, как и когда найти общий язык".

(За слово "организация" ему добавили 11-й пункт 58-й статьи - особые лагеря и вечную ссылку).

Осужден на 8 лет. Наказан был мягче -- на два года меньше, чем его одноделец Виткевич, хотя тот играл лишь вторую роль. \1\


\Почитатели Солженицына считают причиной ареста неосторожность в переписке, излишнюю уверенность в замаскированности текста. Со временем эта самоуверенность возрастала ввиду безнаказанности со стороны цензуры.

Противники Солженицына выдвинули свою версию: "Увидев на фронте смерть, ощутив ее всей кожей, Солженицын начал испытывать панический страх и, не решившись на реальный самострел, прибегнул к самострелу идейному: с помощью потока крамольных писем сам спровоцировал свой арест, чтобы оказаться в тылу.

Первым эту версию выдвинул Симонян: "Всегда, когда кажется, что его действия находятся в вопиющем противоречии со здравым смыслом, за изображаемым безумием стоит абсолютно трезвый расчет".

Можно предположить правомерность этой версии на тот период, пока Солженицын еще верил в продолжение войны в Европе за мировую революцию, тогда у него могла быть цель отсидеться в тылу во время революционной войны.

В 1944 году он писал жене: "Мы стоим на границах войны Отечественной и войны Революционной... Освободив родную землю, разгромив фашистов, мы рванем дальше, может быть, аж до Гибралтара... Сейчас Красная Армия и англо-американцы врежутся друг в друга, и только тогда начнется настоящая война".

Против версии самосада (идейного самострела) действует такой фактор, как отсутствие реальной опасности для Солженицына погибнуть на фронте: его техника звуковой разведки располагалась вдали от передовой. Командир батареи звуковой разведки обязан отступать при малейшем приближении переднего края. Нельзя зря рисковать чрезвычайно дорогой техникой. Опасность смерти в звуковой разведке снижена до минимума.

Случившееся попадание звуковой разведки в окружение могло испугать и потрясти Солженицына, но оно произошло только в январе 1945 года, когда слежка длилась уже полгода, а до ареста оставалось несколько дней. Потрясение было: по версии противников Солженицына он ушел из окружения один, бойцов и технику вывел сержант Соломин. 2

Впоследствии Солженицын стал утверждать, что его арестовали за то, что попал в плен. Это неверно: в плену он не был.

Кавторанг Бурковский, сосед Солженицына по лагерю: "Согласно лагерной этике, не принято было рассказывать, за что он сидишь. Солженицын же, пренебрегая существовавшими правилами, рассказал мне, что он будто бы на фронте попал в окружение, стал пробиваться к своим и оказался в плену. То есть его посадили якобы за то, что он сдался. В этой истории, как ее преподносил Солженицын, чувствовалось что-то надуманное и недостоверное". \1,3\


\ Во время следствия, как он сам пишет: "Я себя только оплевывал". Упирал на мелкое бытовое раздражение: "Я не оставил следствию ничего существенного, за что б уцепиться. Я, сколько надо было, раскаивался и, сколько надо было, прозревал от своих политических заблуждений, признавался, что у них всех было недовольство: от введения платы за обучение в ВУЗах в 1940 году и невысокого размера студенческих стипендий. И я свел всё к мещанскому брюзжанию, к животу. Изо всех сил старался разжалобить следователя, убедить его в своей простоте, прибедненности, открытости до конца... Не надо следователя сердить, от этого зависит, в каких тонах он напишет обвинительное заключение".

Впоследствии он признал: "Содержание наших писем давало по тому времени полновесный материал для осуждения нас обоих... Я не считаю себя невинной жертвой. К моменту ареста я пришел к весьма уничтожающему выводу о Сталине. И даже со своим другом мы составили письменный документ о необходимости смены советской системы".

Естественно, работники военной цензуры и контрразведки расценили эти письма как военное и государственное преступление.

В часть пришло ответное письмо Солженицыну от Леонида Власова, в котором он писал, что он "на самом деле ценит и любит товарища Сталина. Не согласен, что кто-нибудь мог бы продолжать дело Ленина лучше, чем это делает Иосиф Виссарионович" \1,3,4\

\Солженицын, признавшись в намерении создать организацию, рассказал, кого он собирался туда вовлечь. Когда были названы 5 фамилий, пришлось мотивировать, почему он считал их годными для этой цели. \5\


\"28 мая 1945 года последний допрос - у прокурора.

Вопрос: Всё ли Вы рассказали следствию о преступлениях своих и известных Вам лиц?

Ответ: О преступлениях своих и известных мне лиц я рассказал следствию всё правильно, и свои показания подтверждаю и сейчас.

Вопрос: В предъявленном Вам обвинении виновным себя признаете?

Ответ: Да, в предъявленном мне обвинении виновным я себя признаю.

Вопрос: В чём именно?

Ответ: В том, что, начиная с 1940 года при встречах и в переписке с другом детства, ВИТКЕВИЧЕМ Николаем Дмитриевичем, мы клеветали на вождя партии, отрицая его заслуги в области теории. В отдельных вопросах были убеждены, что Сталин не имеет ленинской глубины. Клеветали на ряд мероприятий внутренней

политики Советского правительства, утверждая, что мы якобы не были полностью готовы к войне 1941 года.

В этих же беседах мы клеветнически утверждали, что в Советском Союзе отсутствует свобода слова и печати

и что её не будет и по окончании войны. В связи с этим мы пришли к выводам о необходимости в будущем

создания антисоветской организации и эти свои выводы мы записали в так называемой Резолюции N 1. Мы

действительно записались в так называемые революционеры. Мы считали, что создание антисоветской организации непосильно нам двоим и предполагали, что у нас могут найтись единомышленники в столичных

литературных и студенческих кругах. Вот на все эти темы я вел разговоры с друзьями детства, еще кроме

Виткевича -- Симоняном К. С., Решетовской Н. А. и Власовым Л. В.

Вопрос: Что практически Вами сделано по вопросу создания антисоветской организации?

Ответ: Конкретных предложений о вступлении в антисоветскую организацию я никому не делал...

Вопрос: Хотите ли Вы дополнить свои показания?

Ответ: Дополнить свои показания мне нечем.

Вопрос: Какие заявления и ходатайства имеете к прокурору?

Ответ: Дополнить свои показания мне нечем Ответ: Заявлений и ходатайств к прокурору я не имею".[1]

При подготовке документа следователь упомянул, что обвиняемый -- фронтовик, дважды награждённый боевыми орденами: Отечественной войны и Красного Знамени.\1\


1945 - 1952 (27 - 34 года)


\В лагере Солженицын катал вагонетки с глиной, а потом копал глину. Затем назначен завпроизводством, то есть начальником всех бригадиров и нарядчиков, полгода занимал должность помощника нормировщика. Затем в плотницкой бригаде, ученик паркетчика. Старался устраиваться на легкие работы, и это ему удавалось.

Он узнал, что создано специальное управление под руководством Берия по созданию атомной бомбы, в которое переводят специалистов из заключенных. Он проштудировал несколько учебников по физике, принесенный с воли официальный отчет военного министерства США о первой атомной бомбе. При заполнении учетной карточки ГУЛАГа он написал в графе "специальность" "ядерный физик".

В июле 1946 года его перевели из лагеря в шаражку - в акустическую лабораторию. Через год он снова в Москве - в шаражке в деревне Марфино, в лаборатории "разработки аппаратуры засекречивания телефонных переговоров". \1,4\


Здесь он столкнулся с людьми шаражки - учеными, писателями, эмигрантами. Солженицын в спорах отстаивал марксизм, однако вскоре почувствовал, что оппоненты его разбивают: "Я заметил, что мои убеждения прочно не стоят, ни на чем не основаны, не могут выдержать спора. И я от них стал отказываться".

Записал разговор зэков (потом вставил в книгу): один ээк говорит: "Наводчиком зенитки был. Своими руками двух мессершмитов сбил. Жалею... Я четыре года как дурак за них воевал. Где голова была?"

Другой зэк ему ответил: "Жалею и я. За какой бардак воевали?"


Долгие дискуссии велись с новыми друзьями: Паниным и Копелевым. Панин неистово громил сталинский режим. Копелев - убежденный марксист, ненавидевший Сталина, и в то же время спрашивавший: "Могу ли я доказать, что если бы Ленин остался жив, то не было бы ни раскулачивания, ни насильственной коллективизации, ни голода".

Панин: "Мы расходились по всем главным вопросам современности и прошлого... Иногда мы прибегали к Солженицыну как к арбитру... Солженицын -- человек уникальной энергии, и сама природа создала его так, что он не знал усталости... Мы получали истинное наслаждение от его шуток, острот и выдумок".

Копелев о Солженицыне: "Он лучше всех вокруг понимал меня, серьезно и доброжелательно относился к моим занятиям, помогал работать и думать... И очень по душе мне пришелся. Сильный, пытливый разум, проницательный и всегда предельно целеустремленный. Именно предельно... Меня и восхищала неколебимая сосредоточенность воли, напряженной струнно туго. А, расслабляясь, он бывал так неподдельно сердечен, обаятелен".


Солженицын увлекся взятым в библиотеке словарем Даля: "Даль сводит меня с ума... Надо читать медленно и прожевывать... Был как бы плоским двухмерным существом и вдруг мне открыли стереометрию. Надо читать каждый день по страничке и метить цветными карандашами. Русскому языку надо учиться".

В библиотеке марфинской шарашки исключительное разнообразие книг. Кроме того, можно получить всё желаемое по заказу из Ленинской библиотеки. Он имел возможность много читать и писать. \1,5\


\Решетовская: "Когда в тот же Марфинский институт прибыл Виткевич, былая дружба между бывшими "сэрами" не восстановилась. Внешне они были дружны: кровати они выбрали рядом, были в курсе дел друг друга, делили повседневность, но той захватывающей дружбы, которая достигла апогея на фронте, уже не было". \5\


\Весной 1946 года лагерный опер завербовал Солженицына в качестве тайного осведомителя. Об этом он сам рассказал в "Архипелаге ГУЛАГ". Опер склонял к сотрудничеству, предлагая сообщать о готовящихся побегах уголовников, продиктовал текст соглашения.

Солженицын: ""Ветров". Эти шесть букв выкаляются в моей памяти позорными трещинами. Ведь я же хотел умереть с людьми! Я же готов был умереть с людьми! Как получилось, что я остался жить во псах?"

Он пишет о страхе второго срока или далекого этапа, назовет этот страх "продажей души для спасения тела". Пишет, что не был осведомителем, не писал доносов. \1\

\Виткевич: "Практика была такова. Если кто-нибудь брал обязательство быть тайным информатором, он должен был представлять сообщения. Иначе его направили бы в лагерь со строгим режимом. Куда-нибудь за Полярный круг. На Кольский полуостров..." \4\

\В мае 1950 года переведен в экибастузский лагерь. Этот перевод выглядит очень странным, непонятным. Сторонники и противники Солженицына выдвигают разные версии.

\Сторонники ссылаются на доводы Солженицына: к осени 1949 года шарашка исчерпала для Солженицына свой ресурс, и он перестал держаться за ее блага. "Я уже нащупывал новый смысл в тюремной жизни. Тюрьма разрешила во мне способность писать, и этой страсти я отдавал теперь все время. Очищенная от мути голова мне нужна была для того, что я уже два года как писал поэму". Прятал на рабочем столе нематематические записи -- размышления о русской революции. Объяснял - не участвовать в создании аппаратуры для поимки шпиона (это тема по распознаванию голоса), не работать ради укрепления режима.

В одном из писем объяснял свой отъезд тем, что просто перестал работать. То есть, "тянул резину", хотя и подозревал, что это кончится переездом в иные места. \1\

Версии противников:

- шарашка реорганизовывалась, и низшие научные кадры переводились в нормальные лагеря,

- перед окончанием срока заключенных отключали от секретной научной работы,

- тайный осведомитель переведен на новый объект, например, в связи с претензиями его опера ("Кума"). \4\


\В 1950 году Решетовская защитила кандидатскую диссертацию по химии, получила высокооплачиваемую работу по специальности в Рязани.

Продолжала ежедневные занятия музыкой. Выдающийся советский пианист Нейгауз высоко оценивал ее талант, давал ей конкретные советы по исполнительству.

Участвовала в концерте для делегатов съезда профсоюзов, который транслировался по радио. Муж слышал ее: "Я почему-то так и думал, что будет Шопен, а не Рахманинов, слушал - и сердце билось. Как хотелось взглянуть на тебя в этот момент!" \5\

\Солженицын Решетовской: "Если не будет амнистии, считаю своим долгом предоставить тебе на весь срок своего наказания полную личную свободу. Я слишком люблю свою красавицу, молодость которой с двадцати трех лет проходит в одних ожиданиях и что же? до тридцати четырех лет?"

Но иногда он не в силах допустить мысль об измене: "Свидания с тобой жду, да только что с него толку, раз ты опять будешь бесчувственной недотрогой, обесцветишь мне всё свидание, а потом в письмах будешь извиняться".

Решетовская: "В редких письмах из Экибастуза стал проступать уже какой-то совсем другой человек. Этот человек мог вызвать еще больше сочувствия, но не мог уже в той степени, как раньше, поддерживать во мне то внутреннее горение, без которого жизнь теряла краски. Как это было несвойственно ему раньше! Вместо буйной воли - пассивное ожидание: будь что будет... Смирение... Покорность судьбе... Фатализм..."

Он: "Может быть, такая вера в судьбу - начало религиозности? Не знаю. До того чтобы поверить в бога, я, кажется, еще далек".

Она, наконец, решилась соединить свою жизнь с коллегой, доцентом Сомовым, десятью годами старше, недавнего вдовца и отца двух мальчиков 7 и 12 лет.

В марте 1952 года он написал Решетовской: "Усвоенная мной за последнее время уверенность в Божьей воле и Божьей милости облегчили мне эти дни..." \1,5\


\Экибастуз - ценное каменноугольное месторождение.

Солженицын работает каменщиком, катает тачки с цементом. Затем несколько месяцев - бригадиром, в последнем году - рабочим в литейном цеху.

Пишет сочинения на мелких бумажных комочках с двадцатью строками, если их находили при обыске, выдавал за чужие стихи.

Панин: "Солженицын начал читать наизусть поэму "Дорога". Мы собирались под вечер и с восторгом слушали. Память у Солженицына была гигантской, так как по объему его произведение было в два с лишним раза больше "Евгения Онегина", в котором около 5400 стихотворных строчек".

Заучивание наизусть, использование чёток с метрической системой расширили память до невероятных размеров. "Под конец лагерного срока, поверивши в силу памяти, я стал писать и заучивать диалоги в прозе, маненько -- и сплошную прозу. Память вбирала! Шло. Но больше и больше уходило времени на ежемесячное повторение всего объема заученного -- уже неделя в месяц". \1\

\Здесь были доступны книги из большой библиотеки, газеты, кино.


Бурковский: "Солженицын с нами, советскими офицерами, в лагере не общался. Он жил очень замкнуто. Либо весь вечер лежал на нарах, читал или писал, либо ходил к украинским националистам. К бывшим террористам из Организации украинских националистов. К бандеровцам. О чем они там говорили, я не знаю. Солженицын никогда не говорил, что у них делал".

20 января 1952 года оперчасть лагеря получила донесение агента "Ветрова", где сообщалось, что 22 января заключенные собираются поднять восстание. "Для этого они уже сколотили надежную группу, в основном, из своих -- бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски.

В январе 1952 года в лагере вспыхнул бунт. Он был организован украинскими фашистами из ОУН - Организации украинских националистов. Бунт был подавлен. Были убитые и раненые. Многих заключенных сразу перевели в лагеря с более строгим режимом, вероятно на Соловки или на Кольский полуостров. Некоторым были увеличены сроки заключения.

Панин: "Стукачи были самыми страшными и опасными врагами... Чувство мести и ненависти против них накопилось и ждало лишь выхода. Руководство экибастузского лагеря поспешило "упрятать" своих стукачей в карцер. То есть под строжайший надзор; это значит -- в ту часть лагеря, куда никто, кроме надсмотрщиков и провинившихся, доступа не имеет".

За день до бунта Солженицына перевели в тюремный госпиталь, вышел в марте.

Н.Зубов, врач экибастузского лагеря: "Мне теперь абсолютно ясно, что Солженицын был стукачом, причем очень активным. Я убежден в этом по той простой причине, что, когда "Кум" пытался завербовать моих друзей в качестве стукачей, они сразу же сообщали мне об этом. Солженицын же, с которым у меня были дружеские отношения, находясь в больнице, ни с кем не говорил -- в том числе и со мной -- о том, что был завербован и стал тайным информатором. Впервые я узнал об этом из его книги "Архипелаг ГУЛаг". Это по?зднее и для меня неожиданное признание подкрепляет мою уверенность в том, что Солженицын был стукачом. Он не говорил о своей истинной роли в лагере лишь потому, что боялся расплаты за предательство со стороны своих товарищей".

Немецкий журналист нашел интереснейший документ: донесение зэка Ветрова. 3

В феврале 1952 года хирург-зэк делает Солженицыну операцию по удалению злокачественной опухоли в паху. \1,3\


\В 1952 году Симонян был вызван к следователю госбезопасности, который ознакомил его с доносом Солженицына на 52 страницах.

Симонян: "Я начал читать и почувствовал, как у меня на голове зашевелились волосы. Силы небесные! На этих пятидесяти двух страницах описывалась история моей семьи, нашей дружбы в школе и позднее. При этом на каждой странице доказывалась, что с детства я якобы был настроен антисоветски, духовно и политически разлагал своих друзей и особенно его, Саню Солженицына, подстрекал к антисоветской деятельности. В доносе все было перевернуто. Мои слова, которые я произнес в то время, когда Солженицын получал Сталинскую стипендию, почему-то он вплел в один из моих рассказов школьного периода об отце (богатом купце, после нэпа легально выехавшем в Персию) и так ловко обыграл, что я остолбенел от негодования. По словам Солженицына, я будто всегда проводил антисталинскую линию и занимался антисталинской деятельностью. В частности, он подчеркивал "осуждение" мною Сталинских стипендий. Причем слово "Сталинская" было подчеркнуто".

Симонян вдруг обнаружил, что изложенные факты соответствовали действительности, но преподносились в грубо искаженной интерпретации. Они были приведены совершенно в иной связи; им придан был абсолютно иной смысл -- все было преувеличено или неправильно прокомментировано.

Симонян написал по просьбе следователя объяснение - на полстранички. Спросил:

"Зачем Солженицын сделал это перед самым окончанием срока заключения?"

"Интересно, а как вы сами это объясняете?"

"Я врач, могу истолковать как следствие транса".

"Транса? Скажите мне, доктор, как может транс сочетаться с холодным расчетом? Да он просто дрянь-человек".

Симонян узнал, что первый донос на него Солженицын написал в 1945 году. Тогда Солженицын давал показания на многих: Лидию Ежерец, жену Наталию Решетовскую, Власова, Виткевича...

Симонян: "Я смотрю на Солженицына с точки зрения своей профессии, глазами врача. Его судьбу предопределил его генетический код. Если бы не произошло столкновения с действительностью, с суровой действительностью, которая безжалостно дешифровала этот генетический код, вполне возможно, что Солженицын прожил бы свою жизнь спокойно и плодотворно. Впрочем, такая дешифровка генетического кода посредством столкновения с реальностью и является, в сущности, основой всех его литературных опытов... У Солженицына спор с действительностью вскрыл все слабые места, все негативные стороны его генетического кода. Как индивидуум, Солженицын наделен комплексом неполноценности, который, нуждаясь в разрядке, выливается в агрессивность, а та в свою очередь порождает манию величия и честолюбие...

Когда Солженицын впервые понял, что может умереть, он начал испытывать панический страх. Даже на войне чувство значимости собственной личности, которое он культивировал в себе с детства, не позволило ему предоставить свою судьбу воле случая. Он ясно видел, как, впрочем, и каждый из нас, что в условиях, когда победа уже предрешена, предстоит еще через многое пройти и не исключена возможность гибели у самой цели. Единственной возможностью спасения было попасть в тыл. Но как? Стать самострелом? Расстреляют как дезертира. Стать моральным самострелом было в этом случае для Солженицына наилучшим выходом из положения. А отсюда и этот поток писем, глупая политическая болтовня... На фронте расследовать нельзя. Следствие можно вести только в тылу... И коль скоро существует подозрение, что раскрыта группа, то в такой обстановке ни один следователь не возьмет на себя смелость передать дело трибуналу. Верит он или не верит солженицынским наветам, его обязанность - направить дело вместе с арестованным в тыл...

Как-то я беседовал с участником одного научного симпозиума, который только что вернулся из зарубежной поездки. Он много интересного рассказывал о таинственных явлениях человеческой психики. И неожиданно, коснувшись вскользь поведения Солженицына, он метко сказал: "Личность Солженицына сейчас видна со всех сторон, как вошь на ладони. Он порядком уже и там надоел".

Виткевич при реабилитации был ознакомлен с показаниями Солженицына: "Трудно, очень трудно, описать те чувства душевной боли, разочарования, досады и гнева, которые охватили меня после ознакомления с доносом Солженицына. Он писал о том, что якобы с 1940 года я систематически вел антисоветскую агитацию, замышлял создать подпольную подрывную группу, готовил насильственные изменения в политике партии и правительства, злобно чернил Сталина... Я не верил своим глазам. Это было жестоко. Но факты остаются фактами. Мне хорошо были знакомы его подпись, которая стояла на каждом листе, его характерный почерк -- он своей рукой вносил в протоколы исправления и дополнения. И -- представьте себе? -- в них содержались доносы и на жену Наталию Решетовскую, и на нашу подругу Лидию Ежерец..."

Леонид Власов узнал от Виткевича: "Солженицын сообщил следователю, что вербовал в свою организацию случайного попутчика в поезде, моряка по фамилии Власов и тот, мол, не отказался, но даже назвал фамилию своего приятеля, имеющего такие же антисоветские настроения".

"Ну и гусь!" - сказал Власов. \3,4\


1953 - 1961 (35 - 43 года)


\9 февраля 1953 года закончился срок заключения. 2 марта он препровожден в Кок-Терек, к месту ссылки.

В январе 1954 года в Ташкенте принят в стационар, начато лечение лучевой терапией на рентгеновском аппарате; проводятся химиотерапия и переливание крови \1\


\В апреле 1956 года, через два месяца после ХХ съезда, ссылка для осужденных по 58-й статье была упразднена: амнистия применена и к политическим ссыльным. Он пробыл в ссылке три года. В мае он получил паспорт. Теперь он мог настаивать на реабилитации.

В ссылке работал учителем математики, увлеченно, с большой энергией. Ученики потом вспоминали: "Учитель никогда не садился за учительский стол. В класс не входил, а врывался. И с этой минуты мы жили в ускоренном ритме. Он всех зажигал своей энергией, умел построить урок так, что скучать или дремать было некогда. Он уважал своих учеников. Никогда не кричал, даже голоса не повышал. Его уроки отличаются целенаправленностью, продуманностью; учитель увлекает учащихся, которые полюбили математику как предмет". \1\


\В июне 1956 года Солженицын покидает казахстанскую ссылку Кок-Терек. Сообщает Решетовской свой адрес: "Если ты имеешь к тому желание и считаешь это возможным, можешь мне писать".

Решетовская взяла на себя обязанности матери детей Сомовых, они уже звали ее мамой.

Она писала Солженицыну: "Вспомни, ведь я росла без отца, а Всеволод Сергеевич на десять лет меня старше. В нем я почувствовала какую-то опору... Я была создана, чтобы любить одного тебя, но судьба рассудила иначе... Утром я была уже совсем другой. Для моего сердца не существовало моей новой семьи, не существовало этих двух чудесных мальчиков, которым я хотела заменить мать...

Главный и почти смертельный удар получил Сомов. Он уже начал подумывать о самоубийстве. Даже предложил мне умереть вместе".

Солженицын отвечал ей: "Человек, который тянется к докторской диссертации, не станет убивать ни себя, ни ее; не станет он, вопреки угрозам, и вызывать соперника на дуэль, а очень даже скоро найдет себе новую подругу. А главное, подумай, когда же свершилось ее истинное падение -- тогда ли, когда она оставила мужа-каторжанина, или тогда, когда нашла в себе силы соединиться с ним? Сомова я считаю его негодяем за то, что он соблазнял к женитьбе жену живого мужа (если бы в нем была хоть капля благородства -- он написал бы мне сам тогда!)""


Решетовская: "Протерзавшись месяц и убедившись, что чувство мое к первому мужу не просто воскресло, но всё больше и больше утверждалось, написала ему письмо..."

Они встретились.

Он: "Считаю своим долгом еще и еще предостеречь тебя, на что ты идешь. Ведь я серьезно и безнадежно болен, обречен на недолгую жизнь. Ну год, ну два..."

Она: "Ты мне нужен всякий - и живой, и умирающий..."

Он: "Я умоляю тебя, девочка моя, будь тверда до конца и без единого компромисса! Заставь меня тем самым поверить в твой новый характер!" \1,5\


\В Рязани Солженицын устроился учителем с зарплатой 60 рублей. Жена была заведующей кафедрой химии в сельхозинституте в Рязани с профессорской зарплатой 320 рублей. Жили замкнуто, гостей не принимали, сами редко выбирались к знакомым, 2 - 3 раза в месяц в театр или кино. \3\

\Реабилитация Солженицына затянулась на год. Были допрошены Виткевич и Симонян, которые показали, что в беседах и переписке осуждался культ личности, но антисоветских разговоров не велось.

В феврале 1957 года вышло постановление о реабилитации: дело о Солженицыне за отсутствием состава преступления прекратить. Восемь лет заключения засчитывались в непрерывный трудовой стаж, три года ссылки -- в стаж педагогический, а шарашка -- в работу по специальности в качестве младшего научного сотрудника. \1,5\


\В октябре 1959 года он заканчивает повесть "Один день Ивана Денисовича".

Решетовская: "Я читала повесть по мере того, как она переписывалась вторично, и должна сознаться, что медленно развивающееся действие "Одного дня", описываемое как бы бесстрастно, поначалу казалось мне скучноватым..."


В ноябре 1959 года Копелев приехал в Рязань. Перелистав рукопись "Ивана Денисовича", отмахнулся от нее, небрежно бросив: "Это - типичная производственная повесть, перегружена деталями". \4\


1962 - 1974 (44 - 56 лет)


\В 1962 году опубликована повесть "Один день Ивана Денисовича".

В октябре 1961 года Хрущев целый день докладывал съезду о злодеяниях Сталина. Уже были изъяты из архивов все документы о злодеяниях - репрессиях со стороны самого Хрущева. Уже была изгнана из руководства антипартийная группа: Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов. Потрясенные делегаты съезда две недели клеймили Сталина, Берию и прочих врагов народа.

Так Хрущев продолжил и углубил кампанию по десталинизации. Вынес тело Сталина из мавзолея и закопал рядом. \7\

\На съезде выступал Твардовский, главный редактор "Нового мира": "Литература, при всех своих немалых достижениях, еще не смогла в полную меру воспользоваться теми благоприятными условиями, которые определил для нее ХХ съезд партии. Она далеко не всегда и не во всем следовала примеру той смелости, прямоты и правдивости, который показывает ей партия".


Момент истины для Солженицына!

Он передает "Один день Ивана Денисовича" Твардовскому - через Копелева.

Твардовский утром позвонил Копелеву: "Это вы принесли повесть лагерника, что же вы со мной о всяком говне говорили и ни слова о ней не сказали? Я читал всю ночь. Такой вещи ничем нельзя напортить. Ведь это же как "Записки из Мертвого дома". Хороший, чистый, большой талант. Ни капли фальши!

Печатать! Печатать! Всё преодолеть, до самых верхов добраться, до Никиты... Говорят, убили русскую литературу. Чёрта с два! Вот она, в этой папке с завязочками. А он? Кто он?... Обласкаем, поможем, пробьем!"

Несколько месяцев повесть ходила по инстанциям.

Твардовский обратился к Хрущеву: "Я не счел бы возможным посягать на Ваше время по частному литературному делу, если бы не этот поистине исключительный случай. Речь идет о поразительно талантливой повести А. Солженицына "Один день Ивана Денисовича"... Но в силу необычности материала, освещаемого в повести, я испытываю настоятельную потребность в Вашем совете и одобрении".

Хрущев сам не читал, ему читал вслух помощник. Было у Хрущева лишь одно сомнение -- не хлынет ли вслед за "Одним днем" поток других авторов?

16 сентября 1962 года Твардовский зафиксировал победу: "Солженицын ("Один день") одобрен Никитой Сергеевичем".

Хрущев велел раздать 23 экземпляра кому положено, объяснив, что у нас теперь нет культа личности.

12 октября политбюро решило публиковать "Ивана Денисовича".

20 октября Хрущев принял Твардовского: "Ну, вот насчет "Ивана Денисовича". Я начал читать, признаюсь, с некоторым предубеждением и прочел не сразу, поначалу как-то особенно не забирало... А потом пошло и пошло. Вторую половину мы уж вместе с Микояном читали. Да, материал необычный, но, я скажу, и стиль, и язык необычный -- не вдруг пошло. Что ж, я считаю, вещь сильная, очень. И она не вызывает, несмотря на такой материал, чувства тяжелого, хотя там много горечи. Я считаю, эта вещь жизнеутверждающая. И написана, я считаю, с партийных позиций".

В этом же 1962 году были расстрелы рабочих в Новочеркасске и карибский кризис.

18 ноября одиннадцатый номер журнала "Новый мир" с повестью "Один день Ивана Денисовича" появился в продаже. Раскупали мгновенно, Хрущев распорядился, что это важная и нужная книга.

На встрече Хрущева с творческой интеллигенцией Твардовский представил ему Солженицына, который позднее вспоминал: "Хрущев был точно как сошедший с фотографий, а еще крепкий и шарокатный мужик. И руку протянул совсем не вельможно, и с простой улыбкой сказал что-то одобрительное. И я испытал к нему толчок благодарного чувства, так и сказал, как чувствовал, руку пожимая: "Спасибо вам, Никита Сергеевич, не за меня, а от миллионов пострадавших". Мне даже показалось, что в глазах у него появилась влага. Он -- понимал, чтС сделал вообще, и приятно было ему от меня услышать".


После публикации повести в ресторане "Арагви" новомирцы во главе с Твардовским отпраздновали победу и чествовали отсутствующих героев -- Солженицына и Хрущева.

Через месяц Солженицына приняли в Союз писателей РСФСР: срочно, вопреки правилам. \1\

\Твардовский опубликовал "Два рассказа", не вызвавшие читательского интереса, посоветовал Солженицыну: "Успокойтесь, Александр Исаевич. Так уж бывает в литературе -- одна вещь удается, другая нет... Не замыкайтес ь в себе, анализируйте прошлое, но живите будущим". \4\

\Чуковский: "Великое произведение искусства - "Иван Денисович" - поразило меня раньше всего своей могучей поэтической (а не публицистической) силой. Такой абсолютный вкус! А когда я прочитал "Два рассказа", я понял, что у Льва Толстого и Чехова есть достойный продолжатель". \1\

\Повесть "Один день Ивана Денисовича" получила много положительных отзывов в печати. Однако в газеты поступало также много отрицательных отзывов читателей: "оправдание чуждых нам антисоветских

Взглядов... Нельзя же без конца сваливать все наши непорядки на "культ Сталина". Однако они не публиковались". \3\


\Наступает охлаждение в отношениях с лагерными друзьями. Один из них сказал, что человек, взгляд которого обращен только в прошлое, не может ни жить, ни творить полноценно... А многие бывшие зэки после освобождения азартно включились в работу, в творчество. Солженицын, погруженный в прошлое, не мог понять друзей, его общение с ними сужалось. \5\

\Солженицын, в отличие от Копелева и его круга, не верил в выздоровление системы: "Все годы после освобождения из лагеря я находился на советской воле как в чужеземном плену, родные мои были -- только зэки, рассыпанные по стране невидимо и неслышимо, а всё остальное было -- либо давящая власть, либо подавленная масса, либо советская интеллигенция, весь культурный круг, который-то своей активной ложью и служил коммунистическому угнетению".

Но и со своими стало непросто: Панин интересовался философией и историей, а поэмы, пьесы, романы считал баловством и шалостью; трения с Копелевым на воле только усилились, обнажая "коренную, многостороннюю разницу во взглядах. \1\


\7 марта 1963 года Хрущев в Кремле обрушился на творческую интеллигенцию: "Всем холуям западных хозяев -- выйти вон! По врагам -- огонь!.. Сталин звал на борьбу с врагами!.. У меня были слезы на глазах, когда мы его хоронили!.. Бразды правления не ослаблены!.. Не пустим на самотек!.. Во всех издательствах -- наплыв рукописей о тюрьмах и лагерях. Опасная тема!.. На такой материал, как на падаль, полетят огромные жирные мухи..."

Солженицын размышлял: "Я -- не ихний, чужой им".

Твардовский говорил ему: "Огромный запас ненависти против вас".

В 1964 году "Один день Ивана Денисовича" выдвинут на Ленинскую премию. В газете "Правда" подводятся итоги читательской почты. Самая большая группа читателей пришла к выводу: повесть А. Солженицына заслуживает положительной оценки, но ее нельзя отнести к таким выдающимся произведениям, которые достойны Ленинской премии.

В Комитете по премиям "против": Грибачев, Прокофьев, Тихонов, Анисимов, Марков, министр Романов, композитор Хренников.

Космонавт Титов: "Я не знаю, может быть, для старшего поколения память этих беззаконий так жива, и больна, но я скажу, что для меня лично и моих сверстников она такого значения не имеет".

"За" -- двадцать, "против" -- пятьдесят.

В Москве поговаривали, что эта история с голосованием была репетицией "путча" против Хрущева: удастся или не удастся аппарату отвести книгу, одобренную самим? До снятия Хрущева осталось полгода.


Ахматова после публикации повести "Матренин двор": "Это пострашнее "Ивана Денисовича"... Там можно всё на культ спихнуть, а тут... Ведь у него не Матрена, а вся русская деревня под паровоз попала и вдребезги..." \1\


\Новый 1965 год встречали вместе с Виткевичами. (Виткевич с 1962 года жил в Рязани, по рекомендации Решетовской занял должность доцента химии в Медицинском институте).

Заговорили о романе "Круг".

Виткевич: "В каждой написанной странице нескромность, претензия автора на собственное неоспоримое мнение... Меня сильно раздражают те писатели, кто, как, например, Саня, мнит себя последователем Толстого и Достоевского. Роман возмущает меня и как партийца -- автор подрывает основы идеологии, а значит, и государства". Добавил: "Между нами нет откровенности".

Солженицын: "Если у меня с кем-то не возникает откровенности, то я больше с этим человеком не встречаюсь..."

Произошел полный разрыв между ними. \1,5\


\Решетовская: "У него складывались наивные, а то и просто фантастические представления о самых простых житейских вещах. И сочинение "планов" - вроде тех, что были связаны с кризисами в нашей с ним жизни, просто потрясавших людей своей отчужденностью от реального.

Отсюда и промахи творческого характера, не раз подстерегавшие Солженицына, когда он начинал писать о том, чего не видел сам, а лишь пытался представить. А если учесть, что круг собеседников, знакомых, через которых можно воспринимать окружающий мир, у нашего добровольного "затворника" всегда был узок и не отличался большим разнообразием, удивительно ли, что им делались попытки навязать жизни выводы, сконструированные в собственном мозгу?

Шло это от отсутствия достаточного интереса к шумящей вокруг него жизни, от недостатка опыта, глубокого знания жизни и людей. Не хватало обилия наблюдений, которое единственно дает писателю возможность щедро и вольно пользоваться ими. А если и было - то лишь из одной, узкой сферы жизни - лагерной".

На смену старым друзьям приходили новые, почитатели и фанатики. В том числе те, кто помогал ему в работе: подобрать материал, раздобыть необходимую книгу или статью, что-то перепечатать. Если со старыми друзьями были серьезные разговоры о литературе, то здесь всего этого не было. Десятки друзей и ни одного друга.

Все их услуги он воспринимал как должное, считая, что он чуть ли не облагодетельствовал всех их, милостиво разрешая служить ему. А те, в свою очередь, верили, что Александр Исаевич - гений и что ему всё позволено.

Одна из них позднее написала: "Мы виноваты, что развратили Вас... и славой и почти поклонением..."


Конфликт с Копелевым возник на новой редакции "Круга". Дело в том, что в старой редакции зэк, прототипом которого был Копелев, помогал государству поймать шпиона путем расшифровки записи его телефонного разговора. Копелев не возражал. В новой редакции зэк помогает поставить под удар хорошего человека, не изменника Родины, не шпиона, а порядочного человека. Этого Копелев, конечно, никогда бы не сделал. Он очень нервно поговорил с Солженицыном, а позднее прислал письмо с критическим разбором всего романа.

Нашлись люди, которые, узнав роман только в новой редакции, усомнились, можно ли Копелеву после этого подавать руку. Ведь для некоторых он выглядел подлецом.

Поэтому Солженицын написал Копелеву "реабилитационное" письмо, которое он может показывать, кому пожелает и, в частности, тем, кто подумает, что он отныне не заслуживает даже пожатия руки... \5\


\В феврале 1964 года Солженицын познакомился с женщиной, ученым профессором, стройной и нежной, вспыхнула страсть, произошло прелюбодеяние.

46-летний муж и 45-летняя жена поговорили.

Он: "Ты помогла мне создать один роман. Разреши, чтобы она помогла мне создать другой! Ты слабенькая, тебе не под силу пешие путешествия. А мне надо побродить по деревням. Она же неприхотливее тебя и выносливее физически. А мы с тобой будем путешествовать на машине... Ведь я - писатель. Ко мне нельзя применять обычные мерки... Мое чувство к тебе станет еще глубже, к нему прибавятся еще благодарность и восхищение, если ты пойдешь на эту жертву".

Она: "Я всё понимаю, мой этап в твоей жизни кончился. Но только позволь мне уйти совсем, уйти из жизни".

Он: "Ты должна жить! Если ты покончишь с собой - ты погубишь не только себя, ты погубишь и меня и мое творчество... Ничего страшного не произошло, я люблю тебя. Мое отношение к тебе и к ней - это две непересекающиеся плоскости. К тебе - одно чувство. К ней - совсем другое".

Решетовская писала позднее: "Александру казалось, что он так хорошо всё придумал! Если только я соглашусь - всем будет хорошо! И его в то же время не будет мучить совесть. Ведь жена позволила... Скажи кто-нибудь Солженицыну в те минуты, что его замысел противоречит и морали, и религии, и простой человечности - он не поверил бы и искренне удивился... Он мучился от сознания, что так хорошо придуманный им план не удается. И он приводил всё новые доводы...

Я написала мужу письмо, что всё хорошо обдумала и поняла, что не могу его делить с другой женщиной. Он должен выбрать...

Александр не мог понять, как это его "за правду гонят из дому".

Как и все другое, ставшая перед Александром дилемма рассматривалась, вероятно, главным образом с точки зрения пользы или вреда его творчеству. Всё - для литературы, всё - для пользы дела!.. Перемена образа жизни могла бы нанести ущерб творчеству. И Александр решил подавить свое влечение к другой женщине...

Так канули в Лету: ученая женщина из Ленинграда, так никогда мною не узнанная, горькие дни наших неурядиц, фантастический план мужа возродить на русской земле полигамию по творческим соображениям.

Уезжая осенью на юг, муж оставит мне запечатанный конверт и попросит, чтобы я прочла это письмо, "если мне станет особенно тоскливо". Он просил хранить в душе эту нетленность и вечность нашей близости".

"Не из пафоса, а потому, что это так и есть,- писал он,- ничто уже, кроме смерти, не может нас разлучить. Но пусть она будет нескоро"". \5\ 4


\Май 1964, Солженицын предъявил Твардовскому роман "В круге первом" ("Круг").

Твардовский: "Это "колоссаль", настоящий роман, какого не ждал прочесть, замечательная книга. Беспокоят сталинские главы, "съёмные", как бы я назвал их. Без них всё становится не беднее содержанием, но свободнее, необязательнее, т. е. художественнее. И вся суть в одном-единственном секрете: авторская ненависть к Сталину, вполне понятная сама по себе".

Сотрудники журналаТвардовский возражали: роман повергает в растерянность и сомнение; критика выходит за пределы культа личности; его герой Рубин -- карикатура на марксиста.

Твардовский доказывал, что "Круг" не колеблет социализма, не подрывает устои, не обессмысливает революцию.

Помощник Хрущева: "Прочтя "В круге первом", я жалею, что в свое время способствовал появлению "Ивана Денисовича"...В вольномыслии Нержина явная антисоветчина".


За рубежом антисоветские "Грани" опубликовали "Крохотки", ранее отвергнутые журналом. Твардовский был потрясен.


14 октября 1964 - снятие Хрущева. Солженицын начал передачу на Запад микрофильмов своих сочинений, в том числе через секретаршу Эренбурга. \1\

\КГБ изъял у приятеля Солженицына часть хранимого им архива: "Пир победителей" и другие рукописи.

ЦК КПСС издал закрытым тиражом и распространил среди идеологических работников "Пир победителей" и "В круге первом".

В США вышел сборник "А.Солженицын. Избранное": "Один день Ивана Денисовича", "Кочетовка" и "Матренин двор"; в ФРГ в издательстве "Посев" -- сборник рассказов на немецком языке. \3\


\Министр культуры Демичев провел беседу с Солженицыном: "Партия не хочет видеть в художественном произведении пессимизма, очернительства, тайных стрел".

Солженицын: "Я работаю медленно, "Денисовича" вот писал несколько лет, часто уничтожаю готовое, ничего другого, кроме отданного в редакцию, не имею, и если литература перестанет кормить, вернусь к математике".

Демичев: "Вы сильная личность, скромный открытый русский человек, не озлобленный и положительно не похожий на Ремарка. Запад не получил второго Пастернака".

Солженицын был доволен: "Без труда и подготовки я утвердился при новых руководителях, и теперь какое-то число лет могу спокойно писать".


В 1965 году Синявский и Даниэль обвинены в антисоветской деятельности и арестованы.

Солженицын изымает "В круге первом" из "Нового мира", маскирует материалы под математику, тексты по "Архипелагу" переправил в Эстонию. Однако госбезопасность получила при обысках у его приятелей "Пир Победителей" и другие тексты, свидетельствующие о наличии у Солженицына "политически вредных высказываний и клеветнических измышлений": в том числе о том, что Ленин -- это "змея", личность, лишенная моральных принципов: "скажет, что он за вас, а потом выстрелит вам в спину", высказывания о неизбежном развале СССР и отпадении союзных республик: Закавказья, Прибалтики, Украины.

Руководитель КГБ Семичастный: "Писателя Александра Солженицына следует отнести к самой серьезной категории врагов режима... Возмутителен его "Пир Победителей", полный нескрываемой ненависти к советскому строю".

Солженицын ждал ареста, приютивший его Чуковский убеждал его: "Не понимаю, о чем вам беспокоиться, когда вы уже поставили себя на второе место, после Толстого".

Поэт Сурков: "Солженицын оказался противником всего нашего строя жизни, писателем, для которого в советской истории нет ни единого светлого пятнышка. Его талант, если таковой и есть, полон злобы и презрения, полыхает зоологической ненавистью, и по сравнению с ним даже "Доктора Живаго" можно считать лояльным к советскому строю".

Симонов после прочтения "В круге первом": "Я не приемлю этот роман в самой главной его отправной точке, в его неверии во внутреннюю здоровую основу нашего общества, которая присутствовала в нем всегда, в том числе и в такие тягчайшие периоды его развития, как последние годы Сталина".


В 1966 году объявлен приговор Синявскому и Даниэлю: 7 и 5 лет в колониях строгого режима с последующей ссылкой.

Зав. отделом культуры ЦК Шауро доложил секретарям ЦК: "У Солженицына нет никаких точек соприкосновения с критериями коммунистической морали; если заменить их нравственными критериями самого Солженицына, это приведет к резким изменениям всей жизни СССР".

Солженицын усилил запуск своих сочинений в самиздат. Выступил в десятках научно-исследовательских институтов. Ему писали: "Ваш вечер есть некое произведение, литературное, эмоциональное, политическое целое... В самом деле: тов. Семичастный запретил, но Солженицын -- разрешил! Да разве когда-нибудь бывало у нас в жизни такое?.. Это событие истории... Редко в жизни удавалось пережить такое опьянение... Мы шли небольшой гурьбой по улице и были охвачены совершенно детским, беспредельным энтузиазмом. Вышли на Лубянку, и впервые эти камни на минуту показались не такими уж устойчивыми, не такими непререкаемыми!"

Закончена последняя редакция "Архипелага". \1\


\ЦК предложил писателям обязательно прочитать "Пир Победителей", автор которой высмеивает подвиг победителей в Великой Отечественной войне, Зою Космодемьянскую назвал "дурой", восхищается власовцами. \1,4\

\ Семичастный доложил о Солженицыне на секретариате ЦК: "С этим писателем никто серьезно не говорил. Сейчас он разъезжает по различным учреждениям, по писательским организациям, читает отрывки из своих произведений, дал интервью японской газете".

Андропов: "Надо решительно воздействовать на Солженицына, который ведет антисоветскую работу".

Шауро: "В последнее время Солженицын развил большую активность. Ему помогают, кстати, крупные ученые, такие, как Капица"

Гришин: "Он клевещет на все русское, на все наши кадры"

Демичев: "Солженицын -- это свихнувшийся писатель, антисоветски настроенный, с ним надо повести решительную борьбу. Отделу культуры надо разработать меры и доложить ЦК"

Семичастный: "Прежде всего нужно исключить Солженицына из Союза писателей. Это 1 мера".

Твардовский: "Вторая часть "Ракового корпуса" намного выше первой, но если бы даже печатание зависело от меня одного, я повесть бы не напечатал -- по неприятию автором советской власти. Он ничего не хочет простить советской власти, ничего не хочет забыть. У автора "Одного дня" нет ничего святого".

Они расстались, на этот раз не ссорясь и не бранясь; с тяжким сожалением, что повлиять на взгляды друг друга невозможно. \1\


\В 1967 году Симонян написал Солженицыну: "Ты оцениваешь жизнь односторонне и становишься знаменем реакции на Западе".

Солженицын воскликнул: "Ах, жаль, что тебя тогда не посадили!" \3\


\В мае 1967 года Солженицын разослал письмо "Обращение к съезду писателей".

Войнович, Корнилов, Светов послали телеграммы поддержки. Открытого обсуждения письма потребовали около ста писателей, среди них Паустовский, Можаев, Каверин, Тендряков, Бакланов, Солоухин, Искандер, Аксенов, Трифонов, Ваншенкин, Коржавин, Окуджава, Рыбаков, Быков. Солидарность с Солженицыным в личных письмах выразили Катаев, Конецкий, Владимов, Антокольский.

22 мая 1967 года открылся съезд писателей СССР.

29 мая состоялось обсуждение письма на секретариате Союза писателей.

Грибачев: "Надо опубликовать "Пир Победителей. Пусть тогда Солженицын отвечает перед народом".

Шолохов: "Солженицын -- это или опасный для общества психически больной, злобный графоман, или, если он здоров, злобный антисоветчик, прямой враг".

Сергей Михалков присоединился к нему.

Фурцева: "Он нам жить не дает! работать не дает".

После закрытия съезда письмо "Обращение к съезду" было опубликовано в "Монд".

Твардовский: "Для него мы, т. е. "Новый мир" и я, -- одно из звеньев враждебной ему системы, которое ему удалось прорвать, и которому он не чувствует себя сколько-нибудь обязанным".


25 января 1968 года состоялась трехчасовая беседа Брежнева и Федина в Кремле - о Солженицыне.

В апреле "Голос Америки" сообщил о публикации в США "Ракового корпуса". "Радиоголоса" сообщили о печатании сочинений Солженицына на Западе.

В июне 1968 года пленка с "Архипелагом ГУЛАГ" отправлена на Запад. \1\

В ноябре 1968 года помощницы Солженицына привлекли еще одну - Наталью Светлову.

Солженицын: "Первые слова при знакомстве -- те, по которым тогда опознавали своих: о Чехословакии, о демонстрации на Красной площади. У себя в Рождестве я слышал всё по радио, но живых подробностей московской демонстрации не знал. И теперь молодая собранная женщина с темнокрылым надвигом волос над ореховыми глазами, крайне естественная в одежде и манере держаться, рассказывала мне, как демонстрация прошла и даже как готовилась. Оказалось, двое из семерых участников -- ее друзья; и сама она близка к Самиздату, свой в нем человек".

Светлова моложе Солженицына на 29 лет. Ее дед был арестован в 1937 году, через четыре года умер. Отчим Давид Константинович Жак - фронтовик, видный работник.

Она закончила школу с золотой медалью в 1956 году. Поступила на мехмат - с целью избежать гуманитарной профессии ("чтобы в партию не загнали").

Академик Колмогоров, крупнейший математик ХХ века, руководил ее дипломной работой, принял на работу в свою лабораторию.

Активно участвовала в самиздате. У нее малолеток от первого мужа, который развелся с ней из-за ее измен.

Солженицын: "Открывал в ней человека бьющей жизненности и был покорен ее яркой женственностью... Встречу на четвертую-пятую я, в благодарности и доверии, положил ей руки на плечи, обе на оба, как другу кладут. И вдруг от этого движения перекружилась вся наша жизнь, стала она Алей, моей второй женой". \1\

\Светлова еврейка по матери. Солженицын уговорил ее принять христианскую веру, крестил ее и был ее крестным отцом. \4\

\В 1969 году Солженицыну присуждена премия французских журналистов за лучшую иностранную книгу - за роман "В круге первом" и повесть "Раковый корпус".

В апреле избран почетным членом Американской академии искусств и литературы, а также Национального института искусства и литературы.

В октябре умер Чуковский. Завещал Солженицыну три тысячи рублей, их на три года хватило.


5 ноября Солженицын исключен из Союза писателей, исключение поддержали Федин, Чаковский, Сурков, Полевой, Кожевников, Леонов, Тихонов, Наровчатов.

Против: Можаев, Бакланов, Трифонов, Окуджава, Антонов, Войнович, Тендряков, Максимов, Л. Копелев, Л. Чуковская, Ж. Медведев, И. Грекова.

Заявление правления СП: "Никто не намеривается задерживать Солженицына, если он захочет отправиться туда, где будут с энтузиазмом приветствовать его и его антисоветские произведения".


В ноябре Солженицын рассылает "Открытое письмо Секретариату СП РСФСР".

\Твардовский об "Открытом письме": "Это -- бунт. Неблагородство. Ни слова не сказал вчера, всё берет на себя, ни в чем не советуется и всё губит. Это антисоветская листовка! Остается один итог: подло, хоть ты и будь гений".

Кондратович, соратник Твардовского: "Я начал читать, бог знает что такое... Видимые с лёта глупости, мелкое язвление, остроумие (со льдами Антарктиды) и злость, злоба, ненависть..."

Твардовский: "Перечитал "Ивана Денисовича" и -- ахнул. Это таки законченно антисоветская вещь, с точки зрения времен, породивших ее".


В августе 1970 года Солженицын признался 50-летней жене, что у него роман с другой, уговаривал на развод, она против.

Он: "Неужели ты не можешь пожертвовать... для троих?"

Она: "Да, могу. Да, должна. Но вижу лишь один способ разрубить гордиев узел: уйти из жизни, из жизни вообще".

14 октября она отравилась, три дня провела в коме, в больнице ее спасли.

После больницы они ездили в Рязань оформить развод, который затянулся на три года. \1,3\


\В июле 1970 года выдвинут на соискание Нобелевской премии французскими писателями во главе с Франсуа Мориаком. В комментариях говорилось, что Солженицын -- величайший писатель современности, равный Достоевскому, к тому же обладает огромным мужеством, и это второй несомненный повод для его выдвижения.


Сергей Михалков: "Лично я считаю эту инициативу ничем иным, как очередной политической провокацией, направленной против советской литературы и ничего не имеющей общего с подлинной заботой о развитии литературы. В ближайшем будущем поднимется шумиха в западной печати, которая неминуемо приобретет антисоветскую окраску. И именно это обстоятельство обнажит политический характер решения Нобелевского комитета. Что касается Солженицына, то это враг. Я лично не могу себя убедить, что в свое время он случайно попал в лагерь, откуда его не надо было и выпускать".


8 октября 1970 года присуждена Нобелевская премия. Премиальная формула: "За нравственную силу, с которой он продолжил извечную традицию русской литературы".

Вера Панова и ее муж Давид Дар: "Вопреки всем провокациям Фединых, Соболевых, Михалковых, русская литература еще раз получила всемирное признание... Весть о всемирном признании писательского и нравственного подвига Солженицына была воспринята с ликованием и счастьем".

Теперь Солженицыну казалось, что фактор премии дает ему право говорить на равных с руководством страны. \1\

\Премию должны вручать в Осло. Советское правительство молчало по поводу поездки автора за границу. Солженицын не подал никакого заявления относительно оформления паспорта и визы, заявил, что его не пускают за границу! \4\


\20 ноября 1970 года подготовлен проект указа о лишении Солженицына советского гражданства и выдворении его из пределов СССР. При этом рассматривалось три варианта: аннулировать въездную визу при выезде в Швецию, не препятствовать самостоятельному выезду за границу, выдворить в принудительном порядке. "Наряду с этим не проходить мимо факта укрытия врачами попытки жены Солженицына -- Решетовской покончить жизнь самоубийством и возбудить по этому вопросу уголовное дело".

Солженицын: "Я уже писал в Нобелевский фонд, что отказываюсь от поездки в Стокгольм, так как боюсь, что меня не впустят назад на родину. Я предложил господам из Нобелевского фонда вручить мне диплом и медаль в Москве".

Однако шведский посол отказался вручать премиальные знаки в посольстве, предложив вариант по почте.

В декабре министр иностранных дел Швеции заверил советского посла в Стокгольме, что вмешательство шведского правительства исключено.

Министр внутренних дел Щелоков: "За Солженицына надо бороться, а не выбрасывать его. Бороться за Солженицына, а не против него".


30 декабря 1970 года Стеклова родила сына. 5

Андропов докладывал в ЦК: "Для приема гостей, приглашаемых на вручение, сожительница Солженицына Светлова и ее родственники закупают в большом количестве посуду и продукты питания... Предполагается, что на указанном сборище Солженицын даст интервью приглашенным туда иностранным корреспондентам".


Продолжалась передача за границу сочинений. Русское издание "Августа" вышло в 1971 году в Париже, затем два издания в Германии и в Голландии, в 1972 -- во Франции, Англии, Соединенных Штатах, Испании, Дании, Норвегии, Швеции, Италии.


Михаил Жаров, артист: "Этому сукину сыну не место среди нас".

Леонид Леонов: "Не настала ли пора порассказать нашим людям всё честно и прямо -- чтС это за писатель и чтС это за человек?"

Д.Кабалевский: "Мы говорим и говорим, а он всё больше и больше разгуливается".

Фурцева: "Доколе он будет пользоваться ореолом мученика и правдолюбца, играть на струнах страдания? Отдельные представители художественной интеллигенции, полагая, что Солженицыну всё сходит с рук, сами начинают утрачивать чувство ответственности за свое творчество и общественное поведение".


Андропов: "Он призывает Патриарха принести себя в жертву против действий атеистического государства".

Солженицын отмечает, что большие дозы православия образованцами не воспринимаются: "Единосердечную поддержку, какою я незаслуженно пользовался до сих пор, именно "Август" и "Письмо" раскололи -- так что за меня оставалось редкое меньшинство..."

Солженицын продолжает бурную деятельность, выходят в самиздате и подхватываются западным радио его речи, интервью, открытые письма.


В феврале 1971 года в Москву приехал Генрих Бёлль, встретился с Солженицыным, который передал ему свое завещание: охрана произведений поручалась Светловой (Солженицыной). В ее распоряжение вверялся Фонд общественного использования, на нужды которого шло 85% всех средств от зарубежных изданий.


18 декабря 1971 года умер Твардовский.


14 апреля 1972 года - заседание политбюро.

Брежнев о Солженицыне: "Всё более нагло ведёт себя, пишет всюду клеветнические письма, выступает на пресс-конференциях"

Косыгин: "Его поступки остаются безнаказанными, поэтому он и ведет так себя. Его, по-моему, надо выселять".

В марте 1973 года оформлен развод с Решетовской.

В апреле зарегистрирован брак Солженицына со Светловой.

В августе активная помощница Солженицына Воронянская покончила жизнь самоубийством после того, как при обыске у нее изъяли рукопись книги "Архипелаг ГУЛАГ".

В августе написано "Письмо вождям Советского Союза":

"Только мирная эволюция режима, освобождение от мертвой идеологии марксизма-ленинизма и от мифологии "бесконечного прогресса", перенесение центра внимания с внешних пространств и внешних задач на внутренние, предоставление народу права свободно дышать, думать и развиваться помогут солидарными усилиями всего общества избежать национальной катастрофы". \1\

\В письме также предлагается, чтобы население Советского Союза покинуло европейскую часть и переселилось на Дальний Восток и в Сибирь, освоило эти территории за счет средств, ныне выделяемых и расходуемых на исследование космического пространства. \4\


\В сентябре родился еще один сын Солженицыных. Утром Солженицын молился в церкви на коленях о разрешении в родах.

Солженицын: "Для меня весь этот размах мировой поддержки, такой неожиданно-непомерный, победоносный, сделал с середины сентября излишним дальнейшее мое участие в бою и окончание задуманного каскада: бой тек уже сам собою. А мне надо было экономить время работы, силы, резервы -- для боя следующего, уже скорого, более жестокого".


17 сентября 1973 года Андропов информировал политбюро о целесообразности применения к Солженицыну промежуточного решения: "Поручить Министерству иностранных дел СССР через своих послов в Париже, Риме, Лондоне, Стокгольме обратиться к правительствам указанных стран с предложением предоставить Солженицыну право убежища, поскольку в ином случае по советским законам он должен предстать перед судом".

19 октября Андропов докладывал: "Солженицын, несмотря на все меры, продолжает дискредитировать внешнеполитический курс Советского государства, активизирует контакты с иностранцами и передачу им клеветнических сведений... Спеццентры западных государств заинтересованы, чтобы Солженицын оставался в СССР. Там он как червь в яблоке, а вне яблока он не стоит ничего и превращается в ничто".

В декабре в Париже вышел первый том "Архипелага" на русском языке.


7 января 1974 года Андропов на политбюро настаивал на принудительной административной высылке и указывал на прецедент с Троцким в 1929 году.

Громыко, Шелепин и Косыгин склонялись к "внутреннему варианту".

Косыгин: "Отправить в Верхоянск: в такой холод никто из зарубежных корреспондентов не сунется".

В газете "Правда" статья "Путь предательства": "Автор "Архипелага": литературный власовец".

В СМИ развернута кампания против Солженицына, письма, отклики писателей: Федин, Бондарев, Сурков, Щипачев, Островой и др.

22 января в Вашингтоне прошла демонстрация американских интеллектуалов: "Руки прочь от Солженицына!"

26 января в Ленинграде на станциях метро и в скверах были распространены листовки с призывом выступить в защиту Солженицына и Сахарова. \1\


\2 февраля Солженицын сделал заявление для печати: "Вот вызван из провинции мой бывший одноделец Виткевич, и, сохраняя свою научную карьеру, он через АПН, этот испытанный филиал КГБ (они ему "дружески показали" протоколы следствия 1945 года, пошел бы кто добился другой!), похваливает следствие тех времен: "следователь не нуждался искажать истину". 29 лет он не ставил упреков моему поведению на следствии -- и до чего же вовремя попадает теперь в общий хор".


1 февраля канцлер ФРГ Вилли Брандт заявляет о готовности дать Солженицыну политическое убежище:

"Солженицын может беспрепятственно жить и работать в ФРГ".

7 февраля Андропов: "Заявление Брандта дает все основания для выдворения Солженицына".

Андропов послал своего представителя в Берлин на переговоры со статс-секретарем канцлера, доложил Брежневу: "Если в последнюю минуту Брандт не дрогнет и переговоры закончатся благополучно, то уже 9-10 февраля мы будем иметь согласованное решение... Всё это важно сделать быстро, потому что, как видно из оперативных материалов, Солженицын начинает догадываться о наших замыслах и может выступить с публичным документом, который поставит и нас, и Брандта в затруднительное положение".

8 февраля Андропов доложил Брежневу: "Наш представитель имел встречу с доверенным лицом Брандта с целью обсудить практические вопросы". Сказал своему представителю: "Сейчас будет играть роль каждый час. Подгорный и Косыгин давят на Руденко, чтоб он выписывал ордер на арест Солженицына, а дальше суд и ссылка, как предлагает Косыгин, в Верхоянск. Живым он из нее уже не вернется. Необходимо в максимально короткие сроки прояснить позицию Брандта".

Брандт согласился.

8 февраля Солженицыну вручена повестка - явиться в Прокуратуру СССР. Он приклеил к повестке ответ: "Я отказываюсь признать законность вашего вызова и не явлюсь на допрос ни в какое государственное учреждение".

11 февраля прокуратура возбуждает уголовное дело.

12 февраля принимается Указ о депортации. \1\


\12 февраля Солженицын подписывает обращение к русскому народу "Жить не по лжи". Он рекомендует "советским людям обратиться к примеру Ганди, бойкотировать все "официальное" (лживое): книги, театры, собрания, замкнуться в себе... На Западе люди знают забастовки, демонстрации протеста -- мы же слишком трусливы, мы боимся: как же так, вдруг бросить работу и выйти на улицы? Тот, кто несогласен с этим, пусть не хвалится, что он академик или народный артист, заслуженный партийный работник или генерал, а пусть про себя скажет: я скотина и трус, продавшийся за кусок хлеба и теплый угол" \4\

\12 февраля Солженицын арестован и доставлен в тюрьму Лефортово. Пробыл в тюремной камере день и ночь.

13 февраля Солженицына везут из Лефортово в Шереметьево и самолетом Москва--Франкфурт депортируют в ФРГ. Летел он не зная куда, выпустили наружу одного.

Андропов полагал, что если бы до 15 февраля высылка не состоялась, линия Косыгина взяла бы верх. Судьба Солженицына висела на волоске от суда и неминуемого приговора: Якутия, абсолютный полюс холода, Верхоянская ссылка -- ни одного побега за всю ее столетнюю историю.

29 марта семья Солженицына приехала в Цюрих.

31 мая Союз итальянских журналистов вручил премию "Золотое клише". \1\


\ Солженицын в Праге на встрече с почитателями:

"Когда раньше на Западе писали о моем романе "В круге первом", то изображали меня реформатором социализма. Я тогда жил еще в России и не перечил тем, кто так говорил. Зачем мне было кому-то рассказывать, что я хочу не реформировать, а уничтожить социализм... Технический прогресс губителен, точно так же как губительна любая демократическая форма правления. Нужно возвратиться к Богу, к естественным, патриархальным формам общественной жизни...

Сахаров? Нет, прошу вас, о Сахарове со мной не говорите. Я даже слушать о нем совершенно не желаю. Сахаров -- логист западного толка. Много мозгов, много ума, а душа? Души нет. Сахарову нечего сказать русскому человеку. Я лично с ним согласиться не могу. В сентябре прошлого года мы собирались подготовить совместный манифест. Не договорились. Я в конце концов написал "Письмо вождям Советского Союза...

Мы сближались, как две колонны во встречном бою, -- правительство и мы, сами того не зная. Они готовили акцию против нас, мы -- против них. Под конец на поле боя остался я один".

Помолчал: "Я один..."

Продолжил: "Вещи выглядят так, как выглядят, и другой формы им не придашь. Кто у нас есть? Братья Медведевы. Жорес и Рой. Но ведь это слабаки, неверующие и предатели. А кто еще? Якир и Красин? Мне стыдно говорить с вами об этих подонках, друзья... Такие, как Якир и Красин, которые столь низко пали, что каются перед большевистским судом, не стоят того, чтобы говорить о них в таком обществе, как ваше, друзья мои! А еще кто?"

Почитательница: " Амальрик. Все-таки он отличный социолог".

Солженицын: "Друзья, мои дорогие друзья! Ну кто такой Амальрик? Подонок! Любитель и распространитель порнографии! За что его и отправили в Сибирь. И поделом ему! Историк-недоучка, которого - слава богу! - исключили из университета за леность и ничтожные способности. Вы можете себе представить, друзья? Амальрик имел связь с несколькими женщинами одновременно. Это глубочайшее падение, безнравственность! Нет, он ничего путного не может сказать русскому человеку. Я остался один... Один. И со мной Бог, вошедший в меня, и русский дух. Разве этого мало? Достаточно для того, чтобы справиться с коммунистами!..

Был я раньше человек слабый и плохой. А теперь в меня вошел Бог, сделал меня своим пророком и укрепил меня. Он действует через меня". \4\


\Якоб Г. Бэхтольд, швейцарский коммерсант, после приезда Солженицына: "Ах, эти проклятые русские - хитрые бестии! Так элегантно покончили с Солженицыным! Теперь он для нас не имеет никакого смысла... Запад приобрел дефектный товар, который не найдет сбыта... Для антисоветизма и антикоммунизма Солженицын имел значение, пока он выступал с заявлениями в Советском Союзе; на Западе его слова быстро утратят свой вес и свою привлекательность".

Солженицын: "Поеду в США, буду говорить в сенате, буду беседовать с Президентом, хочу уничтожить Фулбрайта и всех сенаторов, которые намереваются идти на соглашения с коммунистами. Я должен добиться, чтобы американцы усилили давление во Вьетнаме".

Поехал в Канаду -- с намерением поселиться в этой стране. Канадцы разрешили ему пребывание на шесть месяцев, но затем заявили о нежелательности его дальнейшего нахождения в стране.

Едет в Соединенные Штаты Америки, указывает на "слабость Запада" и призывает к войне против Советского Союза:

"Дух Мюнхена не исчез в прошлом и не был кратковременным эпизодом. Я осмелюсь даже сказать, что дух Мюнхена овладел XX столетием. Застывший цивилизованный мир не нашел при возвращении варварства никакой от него защиты, кроме уступок и улыбок... расплата за трусость будет ужасна. Смелость и стойкость мы обретем лишь тогда, когда решимся на жертвы"

Он укорял Запад в "слабости", а Советское правительство обвинил в том, что оно обмануло трудящихся, издав декреты о заводах, земле, мире, свободе печати:

"Это была система, которая осуществила геноцид крестьянства; 15 миллионов крестьян было отослано на уничтожение... Это была система, которая обманула трудящихся во всех своих декретах: декрете о земле, декрете о мире, декрете о заводах, в декрете о свободе печати". \4\


1975 - 1994 (57 - 76 лет)


\Солженицын выступил на съезде профсоюзов и в Конгрессе США с критикой коммунистического режима и идеологии, призывал США отказаться от сотрудничества с СССР и политики разрядки:

"С этим Советским Союзом в 1941 году вся объединенная демократия мира: Англия, Франция, США, Канада, Австралия и другие мелкие страны вступили в военный союз против маленькой Германии Гитлера и укрепили "советский тоталитаризм". \4\


\В марте 1976 года в выступлении по испанскому телевидению он одобрительно высказался о недавнем режиме Франко.

Некоторые ведущие западные политики заявляли о несогласии с его взглядами.

В апреле 1976 года поселился в штате Вермонт (США).

В 1983 году ему выдали Темплтоновскую премию "За вклад в развитие религиозного сознания" (Англия), в два раза превышающую Нобелевскую, за заслуги на религиозном поприще.

Солженицын выступает перед американцами: "Я сегодня, может быть, вмешался в ваши внутренние дела или как-то коснулся их, простите... Я говорю вам: пожалуйста, побольше вмешивайтесь в наши (т.е. в советские) внутренние дела... Мы просим вас -- вмешивайтесь!.."

\В 1988 году Рейган прибыл с визитом в Москву, на встрече с писателями: "В Советском Союзе до сих пор не опубликованы основные произведения Солженицына".

Залыгин, главный редактор "Нового мира": "Мы согласны с президентом. Просто срам, что до сих пор не напечатан "Архипелаг Гулаг". Но скоро напечатаем. Я этим займусь".

Отклики читателей на "опыт художественного исследования": "Десятки миллионов расстрелянных! Нами правила шайка бандитов!" \7\

\С.Кара-Мурза, политолог: "Архипелаг Гулаг" - это шедевр фальсификации, созданный буквально в лаборатории. Миллионы расстрелянных - это ложь. По документам, признанных нашим правительством и авторитетными историками США, в 1937 г. к расстрелу приговорены 353 074, а в 1938 г. - 328 618 человек. Для части приговоренных расстрел был заменен заключением в лагерь. \8\

\В 1989 году Горбачев с трибуны Всесоюзного съезда народных депутатов объявил Солженицына великим писателем.


В 1990 году опубликована статья "Как нам обустроить Россию?", в т.ч. в "Литературной газете": "Коренная Россия не располагает запасом культурных и нравственных сил для ассимиляции всех окраин. Это истощает русское национальное ядро... А уж сегодня звучит с тысячекратным смыслом: нет у нас сил на окраины, ни хозяйственных, ни духовных.

Нет у нас на Империю! - и не надо, и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и ускоряет нашу гибель... Держать великую Империю - значит вымертвлять свой собственный народ... Отделением двенадцати республик, этой кажущейся жертвой - Россия, напротив, освободит сама себя для драгоценного внутреннего развития, наконец, обратит внимание и прилежание на саму себя".

Призыв Солженицына стал индульгенцией для Ельцина, выполнившего его в Беловежьи с превышением. \7\


\В 1990 году Солженицын был восстановлен в советском гражданстве, прекращено уголовное дело, присуждена государственная премия за "Архипелаг ГУЛАГ".

В 1992 году он в телефонном разговоре сказал Ельцину: "Я изучил всю историю островов с XII века. Не наши это, Борис Николаевич, острова. Нужно отдать. Но дорого...".

Солженицын оправдал как неизбежное ельцинский переворот - расстрел парламента, убийство сотен человек и дал этому событию имя -- Преображенская революция.

В мае 1994 года вернулся в Россию, проехал на поезде через всю страну.

По дороге встречали с восторгом: "Человек, который представляет истинно русскую национальную культуру...", "Человек, который идет по России и оставляет за собой огненный след...", "Человек, который учил и учит жить не по лжи...", "Бога нет, царя нет, а есть только народный заступник Александр Исаевич Солженицын!"

Мэр Лужков предоставил пятикомнатную квартиру с двумя ваннами и двумя сортирами.

Ельцин подарил ему госдачу. Солженицыны построили там двухэтажный дом.

Выступил в Госдуме. На этом настояла фракция КПРФ. В ее газете "Правда" приветствие: "Скажите в Думе свое слово, Александр Исаевич!". Далее говорится, что компартия осудила преступления Сталина и превозносит мужество и "истинную русскость" титана: "Верится, что вы скажете России слово правды, объединяющее всех честных людей труда".


1995 - 2008 (77 - 89 лет)


В 1997 году был избран действительным членом Российской академии наук.

Был награжден орденом, от награды отказался: "От верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу".


В 2006 году Солженицын заявил:

"НАТО методически и настойчиво развивает свой военный аппарат -- на Восток Европы и в континентальный охват России с Юга. Тут и открытая материальная и идеологическая поддержка "цветных революций", и парадоксальное внедрение Северо-атлантических интересов в Центральную Азию. Всё это не оставляет сомнений, что готовится полное окружение России, а затем потеря ею суверенитета".

12 июня 2007 года президент Путин посетил Солженицына и поздравил его с присуждением государственной премии.

3 августа 2008 года на 90-м году жизни скончался, от острой сердечной недостаточности. \2,3\


Произведения


\Отзыв Лавренева на ранние рассказы Солженицына: "Есть зачатки уменья литературно оформлять свои мысли и наблюдения... Автор прошел (с 41-го года) большой путь, созрел, и сейчас можно уже говорить о литературных произведениях. Способность автора к литературному труду не вызывает у меня сомнения, и мне думается, что в спокойной обстановке после войны, отдавшись целиком делу, которое он, очевидно, любит, автор сможет достигнуть успехов". \5\

\Солженицын возмущался тем, в зарубежных изданиях его книг очень много грамматических ошибок: "восспоминания", "латанный воротник", "подписси", "аггломерат", "военная компания". Оказалось, что это его собственные ошибки. В советских изданиях ошибок не было, их устраняли корректоры. В западных издательствах корректоров нет, все ошибки идут в печать. \3\

\О повести "Один день Ивана Денисовича".

Английская "Йоркшир ивнинг пресс": "Ценность политическая, но не литературная".

"Ивнинг стандарт": "Кое-кто пытается из книги наворошить "политическое сено"".

О нем пишут: "Мученик", "Лидер русской демократии", "Борец за права человека" и т.п. Сравнивают с Л. Толстым и Ф. Достоевским.\5\


Роман "В круге первом"

\Потрясающая глава - о Сталине, "опыт художественного исследования" - технология, провозглашенная Солженицыным в "Архипелаге ГУЛАГ".

Получился шедевр, шедевр манипуляции сознанием.

Анализ приведен в Приложении. \7\


"Архипелаг ГУЛАГ"

\Решетовская: "Я читала "Архипелаг", когда его печатала. У меня есть определенное мнение по поводу этой книги, и вызывает некоторое удивление то, как к ней отнеслись на Западе.

Там "Архипелаг" принят как истина в последней инстанции. Это не так даже с формальной точки зрения. В книге есть подзаголовок "Опыт художественного исследования". Иными словами, сам Солженицын не претендует на то, что это исследование историческое, исследование научное. Очевидно, что метод художественного исследования и метод научного исследования основаны на разных принципах. Материал для "Архипелага" во многом дали Александру Исаевичу те разговоры, которые он вел в "шарашке", в пересыльных тюрьмах и лагерях. Эта информация, которую он получал, носила фольклорный, а подчас и мифический характер.

Приведу хотя бы такой пример. Александр был твердо уверен, а впоследствии и написал об этом в "Архипелаге", что все, мол, находившиеся в гитлеровских лагерях смерти советские военнопленные прямым маршрутом направлялись в лагеря за колючей проволокой. Когда я рассказывала ему о людях, прошедших немецкий плен и оставшихся на свободе, Солженицын находил это очень странным. Для него они были исключения.

Цель "Архипелага", как я представляла ее в процессе создания,- это, по существу, не показ жизни страны и даже не показ быта лагерей, а сбор лагерного фольклора. К тому же в период, когда я знакомилась с этими записками, они не предназначались для печати при жизни автора.

На Западе же, на основании этого ненаучного анализа, склонны делать выводы, касающиеся глобальных проблем. У меня складывается впечатление, что там переоценивают значение "Архипелага Гулаг" или дают ему неправильную оценку.

В "Архипелаге" снова сказалась одна, я бы сказала, доминирующая черта в характере Александра Исаевича - его способность верить в то, во что ему хочется верить, что вписывается в его концепции. Александр верил безоговорочно в любой рассказ, им не противоречащий... Как только он находит идею, его интересует только то, что свидетельствует в ее пользу. Остальное он просто отметает". [5]


\Солженицын: "Если бы чеховским интеллигентам, все гадавшим, что будет через двадцать -- тридцать -- сорок лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будут введены самые гнусные допросы из всех здесь известных -- сжимать череп металлическим обручем, погружать человека в ванну с кислотой, связанного и голого оставить на съедение муравьям или клопам, вставлять ему в анальное отверстие раскаленный на примусе шомпол ("секретное тавро"), медленно раздавливать сапогом половые органы и -- как самое легкое -- многие сутки не давать ни спать, ни пить, избивать до кровавого тумана, -- и тогда никакой чеховский спектакль не закончился бы, потому что всех героев увезли бы в сумасшедший дом".

Виткевич, сидевший вместе с Солженицыном: "Все, что рассказывает Солженицын,  это лагерный фольклор, в лагерях он всегда общался только с теми, кто жаловался и был способен преувеличивать. С людьми, которые смотрели на вещи трезво и говорили правду, он разговаривать не желал. Большинство заключенных имеет склонность преувеличивать свои страдания или тяжелую судьбу, рассказывать всякие небылицы, чтобы выглядеть привлекательнее, -- таких-то типов и выискивал Саня Солженицын".

Солженицын нигде не указывал, что сведения получены в личных беседах. О себе он сказал: "Мой следователь ничего не применял ко мне, кроме бессонницы, лжи и запугивания -- методов, совершенно законных".

Виткевич, Бурковский, Самутин (офицер власовской армии) заявляли, что следователи был грубы, но физических пыток не было.

Самутин: "Солженицын расспрашивал меня об армии Власова, о судьбе корпуса, которым командовал генерал Краснов. Но не правда интересовала его. Его интересовало лишь то, что ему годилось. При этом он подчеркивал, что хочет описать власовцев как людей, которые "пусть издали, но сумели погрозить Сталину кулаком". Он принципиально игнорировал факты, например ту простую истину, что армия Власова была составной частью нацистского вермахта и не являлась самостоятельной силой. Когда он писал "Архипелаг ГУЛаг", он говорил: "Вот это будет удар, этого Москва не выдержит"... В лагере Солженицын встречался с людьми, морально слабыми, озлобленными; они жаловались, сочиняли небылицы. Таких Солженицын поддерживал, способствовал утверждению в них мысли об их несчастной судьбе. Он занимался сбором "лагерного фольклора", а не фактов, то есть собирал бездоказательные россказни заключенных, которые, как это хорошо известно, склонны к преувеличениям, гиперболам и другим эффектным описаниям пережитых ими событий. А собирать материал и действовать на основании собственного опыта Солженицын просто не мог, потому что он почти не знал, что собой представляет лагерь. Он был лишь в Экибастузе, да и то недолго". \4\


\По утверждению Солженицына, в советских исправительно-трудовых лагерях было истреблено 66 миллионов человек. Добавляет, что в 30-е годы в лагерях было убито еще 13 миллионов украинских крестьян. Если 66 миллионов человек истреблено в лагерях, 13 миллионов украинских крестьян погибли от голода, 2 миллиона человек, по словам Солженицына, оказались жертвами в лагерях после войны, 24 миллиона -- действительно погибли во время войны, то в итоге получается 105 миллионов мертвых на 1954 год. Откуда же в 1975 году взялся почти 250-миллионный советский народ?

Историки (Кожинов, Земсков и другие) указывали на завышение Солженицыным количества жертв репрессий в семь-девять раз. Они использовали архивные материалы, достоверность которых подтверждалась очень просто: организаторы репрессий сами постоянно подвергались репрессиям, поэтому все свои действия они тщательно документировали. \8\

\Самутин: "Лечение зубов в лагерях было обычным делом. У меня самого четыре пломбы из лагеря, которые держатся до сих пор".

Солженицын рассказывает ужасающие истории о лагерных карцерах, штрафных лагерях и т. п. Он приводит в своей книге разные тюремные истории, безымянные или подписанные "Б" или "Г".

Самутин: "Я побывал и в карцерах, и в "лагере штрафников". В общей сложности 13 месяцев. Я выжил, и мои товарищи тоже выжили... Я встречался с людьми, которые отсидели два и даже три срока и тоже выжили".

Виткевич: "По мере того как после войны положение советских людей изменялось к лучшему, изменялось и положение узников. Я получал "карманных денег" сто рублей в месяц, при хорошей работе -- прибавку к пайку. А если норма мною и другими выполнялась на 150 процентов, то один день засчитывался за три. Я так отработал четыре месяца и один день". \3,4\

\Зэки получали по 900 граммов хлеба, иногда норма снижалась до 600 граммов и затем снова возрастала до 900 граммов. Смертность была на уровне общей для страны. 6

Солженицын инициировал идею о том, что мы забросали немцев трупами.

О боевых наградах: на фронте их "давали тихим мальчикам, отличникам боевой и политической подготовки".

Солженицын о тех, кто во время войны сотрудничал с оккупантами, говорит, что это сотрудничество - "свободное владение своим телом и личностью". Оправдал особ женского пола, у которых сотрудничество доходило до постельного сожительства: "Да не вся ли мировая литература воспевала свободу любви от национальных разграничений? от воли генералов и дипломатов?" \3\


\Отзывы на "Раковый корпус": "Очень много слабого. Как убого, наивно и примитивно показаны некоторые персонажи...", "Вызывает отвращение обилие натурализма, нагнетание всевозможных ужасов...", "Раковый корпус" -- антигуманистическая вещь...", "Источник энергии этого писателя -- в озлоблении, в обидах...", "Автор отравлен ненавистью...", "Просто тошнит, когда читаешь..." \5\


\ "Красное колесо" - Михаил Петрович Якубович, бывший член ЦК партии меньшевиков, по просьбе Солженицына рассказывал о революции: "Солженицын рассказал мне, что намерен писать роман о событиях 1917 года. Он сказал, что много слышал обо мне и это заставило его встретиться со мной и расспросить о том времени. Я не предполагал, что беседую с человеком, придерживающимся антисоветских и антисоциалистических взглядов. Но я почувствовал расхождения в его и моем подходе к фактам, когда заговорил о событиях, в которых принимали участие тогдашние руководители партии большевиков. Я начал рассказывать о них, давал им характеристики, касался их прошлого, объективно говорил о том, что они собой представляли, о той роли, которую они сыграли. Но Солженицын резко прервал меня словами: "Это меня не интересует! Это мне не нужно! Эти лица меня не интересуют!" Сначала я не понял, что за всем этим скрыто, я рассказываю обо всем, как было. Я действительно не понимал, как можно хотеть писать роман о событиях 1917 года и не интересоваться ролью руководителей большевистской партии того периода? Как можно написать роман о памятном 1917-м, если не знать о тех, кто делал революцию? Этого я не смог понять.

У меня создалось впечатление, что Солженицын плохо знаком с историей, теорией социализма, что его знания в этом вопросе поверхностны". \4\

\ Лакшин: "Симпатизируя больше всего патриотически настроенному офицерству, инженерам и просвещенной буржуазии, Солженицын не противопоставляет им умных собеседников из среды солдат и рабочего класса". В "Красном колесе" не упоминается партия большевиков, автор показывает свое отрицательное отношение к любым революционным изменениям, он разделяет взгяды националистически настроенных военных и землевладельцев. Критика царского строя в романе ведется с реформистских (меньшевистских) позиций.

В этом романе обнажились разногласия автора с образованной частью общества. Близкие друзья с недоумением восприняли декларируемый автором национальный дух, антиреволюционизм, традиционализм. \1\


\ "Пир победителей" - в 1967 году в письме IV съезду писателей СССР Солженицын сообщил, что написал эту пьесу в лагере, в тяжелейших условиях, будучи всеми забыт и "обречен на смерть измором", -- словом, это был плод упадка духа, заблуждения, ошибки, в которой он раскаивается, и что пьеса "давно покинута", а теперь "приписывается" ему недобросовестными людьми "как самоновейшая работа".

Однако в 1995 году он передал пьесу в Малый театр, который ее поставил. \3\


\Симонян: "Солженицын -- не художник и никогда настоящим художником не будет. У него нет дара воображения и самодисциплины. Он пренебрегает деталями. Его работы -- это нагромождение сырого материала. Если бы Солженицын не занимался самолюбованием и не упивался бы каждой сочиненной им строкой, возможно, из него и вышел бы писатель. Но он на это не способен, и я полагаю, он начинает осознавать это... Он пользуется человеческой доверчивостью; искажает истину, сгущает краски!.. У него отсутствует чувство детализации, поэтому он не может быть великим писателем".

Солженицын никогда не овладеет литературной композицией, никогда не освоит форму. Его книги были и останутся неорганичным и неупорядоченным нагромождением материала.

В "поэме" "Прусские ночи" красноармейцы изображаются как кучка выродков.\4\


Люди о Солженицыне


\Юрий Бондарев: "Не могу пройти мимо некоторых обобщений, что делает Солженицын в "Архипелаге" по поводу русского народа. Откуда этот антиславянизм? Право, ответ наводит на очень мрачные воспоминания, и в памяти встают зловещие параграфы плана "Ost"... Чувство злой неприязни, как будто он сводит счеты с целой нацией, обидевшей его, клокочет в Солженицыне, словно в вулкане. Он подозревает каждого русского в косности, беспринципности, в стремлении к легкой жизни, к власти..."

О. Гончар: "Обелять власовцев, возводить поклеп на революцию, на героев Отечественной войны, оскорбляя память павших, -- это ли не верх кощунства и цинизма!"


Зюганов: "Солженицын никакой не антисоветчик и не коммунофоб, это, грешок молодости, а теперь он великий патриот, и ничего больше".


В.Кожинов: "Солженицын представляет собой очень крупную личность XX века, в нашей стране -- одну из самых крупных... Речь идет о личности, воплощающей в себе очень большое содержание... Это очень крупное явление. Трудно назвать другого человека... Каждый сдвиг, который с ним происходит, настолько мощный, в том числе эмоционально, что что-то из прежнего уже не помнит. Повороты у него настолько страстные, что он как бы не помнит уже о прошлом".


Академик Колмогоров: "Солженицын чернит наш общественный строй, оскверняет память павших в боях Великой Отечественной войны, намеренно представляет жизнь советских людей в искаженном виде.... Таким нет места на нашей земле... По теперешней вашей деятельности вы уже заслужили ту ужасную славу, при которой всегда, покуда будет история, имя ваше будет повторяться как образец грубости, жестокости и лжи..."


В.Колесов: Солженицын встал в ряд с такими выдающимися людьми России как Отрепьев, Распутин, Колчак, Троцкий, Хрущев, Горбачев, Ельцин и др.


С.Кондрашов, журналист: "Властитель дум, неподкупная совесть наша... Великий человек-объединитель... Единственный в своем роде великий соотечественник... Один только и остался... Один остался... Один, господи..."


Л.Копелев: "Ведь весь пафос христианства, как известно, устремлен к таким нравственным качествам, как любовь к ближнему, прощение, терпимость. Судить и карать дано только Богу, а не какому-то человеку, который объявил себя святым. Вершина добродетели -- прощение. Это основы христианства, а они, как известно, не прельстили Солженицына. Поэтому, хотим мы того или нет, его обращение к Богу наигранно и носит чисто прагматический характер".


Лакшин, заместитель Твардовского: "Вот так, с НОЖОМ ЗА ГОЛЕНИЩЕМ, оказывается, и разговаривал автор "Ивана Денисовича" со своим крестным отцом, литературным наставником... Годами лгал, притворялся и лицемерил с доверяющими ему людьми, фальшивил, "двойничествовал", без видимой причины и нужды -- лгал. И все это теперь называется -- "жить не по лжи"?.. Как в политика и мыслителя в Солженицына я верю мало. Все позитивные идеи Солженицына отрывочны, случайны, сдуманы и насказаны чисто вмиг, по настроению, без ответственности за слово... В христианство его я не верю, потому что нельзя быть христианином с такой мизантропической наклонностью ума и таким самообожанием".


Эдуард Лимонов: "Уже тогда он был тем, кто он есть сегодня, -- расчетливым, хитрым литератором-интриганом с тяжелой формой мании величия... Отталкивающим типом выглядит старец даже в автобиографии. Умело играя на слабостях власти СССР и подыгрывая желаниям Запада, построил он свою карьеру опального писателя. Построил на разрушении. Его нисколько не заботило то обстоятельство, что публикация "Архипелага" вызвала волну ненависти не только к КПСС, не только к брежневскому режиму, но к России и русским, вызвала вторую холодную войну в мире. Он не думал о последствиях публикации своих произведений, его цель была личной, воздвигнуть себя. Ему нужна была Нобелевская премия. И ему помогли получить "Нобеля" американские дяди, далекие от литературы. В их интересах было создание самой большой рекламы вокруг "Архипелага", этого лживого обвинительного заключения против России. Разрушитель Солженицын был поддержан: тиражи его посредственных романов (по их художественной ценности едва ли превосходящих романы Рыбакова) были искусственно завышены. В конце семидесятых годов американский издатель Роджерс Страусс рассказывал мне в Нью-Йорке, что в свое время ему предлагали выпустить "Архипелаг" гигантским тиражом и давали на это большие деньги "люди, связанные с ЦРУ". "Но я отказался!" -- гордо заявил Страусс. Другие издатели, как знаем, не отказались. "ГУЛАГ" наводнил мир, пугая и ожесточая против России". Да, именно против России, против русских, а вовсе не только против коммунизма, и как могло быть иначе, если в Коммунистической партии состояли почти 20 миллионов человек, цвет нации, и вместе с членами семей это по меньшей мере уже 60 миллионов во всех сферах жизни, во всех слоях общества. Каким образом и кто мог отделить их от остального народа? Это мог сделать разве что только такой замшелый догматик и схоласт, как Кощей Бессмертный".


В.Максимов: "Подлинно гениальные "Матренин двор" и "Архипелаг ГУЛаг" мирно соседствуют у Солженицына с весьма скромным по литературным достоинствам "Августом Четырнадцатого" и основательным, но без подлинного блеска и размаха "Раковым корпусом" и "Лениным в Цюрихе". Что же касается "Красного колеса", то это не просто очередная неудача. Это неудача сокрушительная. Тут за что ни возьмись -- все плохо. Историческая концепция выстроена задним умом. Герои -- ходячие концепции. Любовные сцены -- хоть святых выноси. Язык архаичен до анекдотичности. Такую словесную мешанину вряд ли в состоянии переварить даже самая всеядная читательская аудитория".


Сергей Михалков: "Солженицын с нашей земли снабжает Запад гнусными пасквилями, публикациями, клевещущими на нашу страну, наш народ. Он твердил заведомую ложь... Человек, переполненный яростной злобой, высокомерием и пренебрежением к соотечественникам".


Паустовский: "Меня пугает в Солженицыне одно, он -- враг интеллигенции. Это чувствуется во всем".


Радзинский: "Гений!.. Пророк!.. Меч Божий!.. Читайте Солженицына!.. Читайте "Архипелаг"!"


В.Распутин: "Солженицын -- избранник российского неба и российской земли. Его голос раздался для жаждущих правды как гром среди ясного неба... Великий изгнанник... Пророк... Солженицын победитель и одновременно побежденный. Победитель в борьбе с коммунизмом и побежденный вместе с втоптанной в грязь Россией. В том и другом он принял деятельное участие... Его война против коммунизма перешла в войну против национальной России".


В. Розов: "Очень мне нравились его ранние вещи... Но когда он стал политизироваться, я начал холоднее к нему относиться. А когда прочитал "Как нам обустроить Россию", я ахнул... Он первым призвал разрушить великую единую и неделимую Россию!"


Митрополит Крутицкий и Коломенский Серафим: "Солженицын печально известен своими действиями в поддержку кругов, враждебных нашей Родине, нашему народу".


Андрей Синявский: "Солженицын преодолел марксистскую идеологию, но у него сохранился советский образ мышления".


К.Симонов: "Деятельность А.И. Солженицына приобрела неприкрыто антикоммунистический и антисоветский характер".


Г. Товстоногов: "Шумиха, поднятая на Западе вокруг антисоветской книги Солженицына "Архипелаг ГУЛаг", призвана помешать благотворным переменам в мире... Книга играет на руку сторонникам "холодной войны".


М.Шолохов: "Поражает -- если можно так сказать -- какое-то болезненное бесстыдство автора... злость и остервенение... У меня одно время сложилось впечатление, что он -- душевнобольной человек, страдающий манией величия... Если же Солженицын психически нормальный, то тогда он, по существу, открытый и злобный антисоветский человек. - О пьесе "Пир победителей" -: Все командиры, русские и украинцы, либо законченные подлецы, либо колеблющиеся и ни во что не верящие люди... Почему осмеяны русские ("солдаты-попарята") и солдаты-татары? Почему власовцы, изменники родины, на чьей совести тысячи убитых и замученных наших, прославляются как выразители чаяний русского народа?"

\1,3,4,5\


Приложение: Размышления о Сталине в романе "В круге первом" как "опыт художественного исследования".

\ Солженицын сказал о всемирной славе Сталина и продолжил: "А он был просто маленький желтоглазый старик с рыжеватыми (их изображали смоляными) уже редеющими (изображали густыми) волосами; с рытвинками оспы кое-где по серому лицу, с усохшею кожной сумочкой на шее (их не рисовали вовсе); с тёмными неровными зубами, частью уклонёнными назад, в рот, пропахший листовым табаком; с жирными влажными пальцами, оставляющими следы на бумагах и книгах.

К тому ж он чувствовал себя сегодня неважно: и устал, и переел в эти юбилейные дни, в животе была тяжесть каменная и отрыгалось тухло. Не тошнило, но как-то тяжело поднималось из желудка. Расслабляемый лежаньем, ознобом и несвареньем, невольно предался угнетённому строю мысли...

И Сталин тоже ещё вполне здоров, ему надо обязательно жить до девяноста, он так загадал, так требуют дела. Настоящей серьёзной болезни никакой нет".

На самом деле к этому времени он перенес три инсульта, началась болезнь Альцгеймера, последние два года не работал, политбюро раздало его функции трем лицам, которые выпускали постановления от его имени.


"Уже и женщины, с которыми он так попировал после надиной смерти, нужны ему были мало, редко, и с ними было не до дрожи, а мутновато как-то".

Была только одна женщина - домработница Валентина. "Мутновато", очевидно, изобретено в результате "художественного исследования".


"И экран и сцена показывали теперь, как часто он серьезно предупреждал и поправлял слишком опрометчивого поверхностного Ленина".

Кто эти проницательные творцы экрана и сцены? Неизвестно.


"А эти все, с Вячеслава-Каменной задницы и до Никиты-плясуна -- разве это вообще люди? За столом с ними от скуки подохнешь, никто ничего умного первый не предложит, а как им укажешь -- так сразу все соглашаются".

Часто спорили. В 1937 году большинство членов политбюро проголосовало против предложения Сталина об альтернативных выборах. Отклонили его просьбу сохранить жизнь Бухарину.


"Народ-то его любил, это верно, но сам народ кишел очень уж многими недостатками, сам народ никуда не годился. Достаточно вспомнить: из-за кого отступали в сорок первом году? Кто ж тогда отступал, если не народ?"

Это, конечно,из арсенала "художественного исследования", в терминах манипуляции сознанием - метафора.


"Образование!.. Что за путаница вышла с этим всеобщим семилетним, всеобщим десятилетним, с кухаркиными детьми, идущими в ВУЗ! Тут безответственно напутал Ленин, вот уж кто без оглядки сорил обещаниями. Каждая кухарка должна управлять государством! Кухарка -- она и есть кухарка, она должна обед готовить. А управлять людьми -- это высокое умение, это можно доверить только специальным кадрам. Управление же самими кадрами может быть только в единых руках, а именно в привычных руках Вождя".

Автор слегка подправил Ленина, который говорил, что кухарка может научиться управлять государством. Требовал ввести в политбюро и ЦК рабочих и крестьян.


"В этом году сказал ему один врач, что его здоровью вредны кипарисы, а нужно, чтобы воздух пропитывался эвкалиптами. Поэтому Сталин велел крымские кипарисы вырубить, а в Австралию послать за молодыми эвкалиптами".

В Крыму и теперь много кипарисов. Сталин не отдыхал в Крыму, ездил в Сочи. В практике манипуляции сознанием - гипербола.


Детство: "О, с каким усердием стал мальчик служить Богу! как доверился ему! За шесть лет ученья он по силам долбил Ветхий и Новый Заветы, Жития святых и церковную историю, старательно прислуживал на литургиях".

Молодость: "И Джугашвили решился! И третью ставку своей молодости он поставил на секретную полицию!.. Изо всей революции Коба особенно полюбил именно эксы. Умел найти тех единственных верных людей, как Камо, кто будет слушаться его, кто будет револьвером трясти, кто будет мешок с золотом отнимать и принесёт его Кобе".

А после революции сегодняшний член ЦК -- верный министр. Нет, надо с жандармерией расставаться".

Присловье о сплетниках: "Не имею оснований не верить этим слухам, потому что сам их распространяю".


"Революция совершилась, теперь укреплять достигнутое... Так всё ясно было им, пока не приехал этот авантюрист, не знающий России, и, захлебываясь, дергаясь и картавя, не полез со своими апрельскими тезисами, запутал всё окончательно! Потащил партию на июльский переворот! Авантюра эта провалилась. И куда же делась теперь петушиная храбрость этого героя? Убежал в Разлив, спасая шкуру. Авантюрой был и октябрьский переворот, но удался, ладно.

Этот клоун, Троцкий, еще и в мировую революцию верил, Брестского мира не хотел, да и Ленин верил, ах, книжные фантазёры! Это ослом надо быть -- верить в европейскую революцию, сколько там сами жили -- ничего не поняли, Сталин один раз проехал -- всё понял.

Что в Ленине было выше всего, сверхзамечательно: он крепчайше держал реальную власть только в собственных руках... Но не было в этом человеке -- настоящей надежности. Сталин верно чувствовал в Ленине хлипкость, перебросчивость, наконец плохое понимание людей, никакое не понимание...

Конечно, сабли Сталин в руки не брал и под пули не лез, он дороже был для Революции, он не мужик Будённый. А приедешь в новое место -- в Царицын, в Пермь, в Петроград, -- помолчишь, вопросы задашь, усы поправишь. На одном списке напишешь "расстрелять", на другом списке напишешь "расстрелять" -- очень тогда люди тебя уважать начинают.

Прав был Ленин, и в виде исключения также и Троцкий прав: если без суда не расстреливать -- вообще ничего невозможно сделать в истории.


Это был март 1919 года. Именно Сталину поручил Ленин следить за справедливостью в Республике, за чистотой партийных работников, до самых крупных. Должен был теперь Сталин тайно (но вполне законно) собирать уличающие материалы на всех ответственных работников, а потом руководить чистками. А для этого надо было создать аппарат, подобрать по всей стране таких же самоотверженных, таких же неуклонных, подобных себе, готовых скрытно трудиться, без явной награды... Так постепенно выправилось и положение с Троцким. Уяснил себе Сталин, что с Троцким он зря волновался: такого человека, как Троцкий, никогда не надо в яму толкать, он сам попрыгает и свалится. Подошло время -- и, точно! свалился Троцкий сам на профсоюзной дискуссии -- набелибердил, наегозил...

И когда стал Ильич болеть -- избрали Сталина генеральным секретарём, как когда-то Мишу Романова на царство, потому что никто его не боялся.

Это был май 1922 года. И другой бы на том успокоился, сидел бы -- радовался. Но только не Сталин. А Сталин только ноздрями потянул и понял: Ленин власти не удержит и сам её в надёжные руки не передаст. Здоровье Ленина пошатнулось, и может быть это к лучшему. Твёрдость в лечении, твёрдость в режиме, твёрдость в отстранении от дел -- в интересах его же драгоценной жизни. И в отстранении от Троцкого...

Но от Ленина осталось завещание. От него у товарищей мог создаться разнобой, непонимание, даже хотели Сталина снимать с генсека".

Сплошное "художественное исследование": Сталин сам подавал заявления с просьбами освободить его от должности генерального секретаря, политбюро и ЦК ему отказывали.

"И доверился он одному только человеку -- единственному за всю свою безошибочно-недоверчивую жизнь. Перед всем миром этот человек был так решителен в дружелюбии и во враждебности, так круто развернулся из врагов и протянул дружескую руку. Это не был болтун, это был человек дела.

И Сталин поверил ему!

Человек этот был -- Адольф Гитлер.

С одобрением и злорадством следил Сталин, как Гитлер чехвостил Польшу, Францию, Бельгию, как самолёты его застилали небо над Англией. Молотов приехал из Берлина перепуганный. Разведчики доносили, что Гитлер стягивает войска к востоку. Убежал в Англию Гесс. Черчилль предупредил Сталина о нападении. Все базарные бабы в его собственной стране пророчили войну со дня на день. Один Сталин оставался невозмутим. Он слал в Германию эшелоны сырья, не укреплял границ, боялся обидеть коллегу.

Он верил Гитлеру!..

Обманул Гитлер, напал, такой хороший союз развалили по недоумию! И губы перед микрофоном дрогнули, сорвались "братья и сестры", теперь из истории не вытравишь. А эти братья и сестры бежали как бараны, и никто не хотел постоять насмерть, хотя им ясно было приказано стоять насмерть. Почему ж -- не стояли? почему -- не сразу стояли?!.. Обидно"

Сочинитель "художественного исследования" знал, конечно, и о других событиях того времени:

Мюнхен, отказ Черчилля и Рузвельта заключать договор со Сталиным против Гитлера,

отсрочка войны на два года благодаря договору Сталина с Гитлером, (одного года не хватило для достижения военного равенства с трехсотмиллионной Европой),

антифашистская пропаганда в СССР до 1939 года,

создание трех оборонительный линий и другое.

Но - опять средство манипуляции сознанием - умолчание.

"Изменили украинцы (была такая мечта в 44-м: выселить всю Украину в Сибирь, да некем заменить, много слишком); изменили литовцы, эстонцы, татары, казаки, калмыки, чечены, ингуши, латыши -- даже опора революции латыши! И даже родные грузины, обережённые от мобилизаций -- и те как бы не ждали Гитлера! И верны своему Отцу остались только: русские да евреи".

Слава богу, миллионы советских солдат, нерусских и неевреев, не в обиде на автора "художественного исследования" - они его не читали.


"И посажены были в лагеря все советские, вернувшиеся из европейской жизни".

Проверены были все, посажены 5%. Манипуляция цифрами.


"Всё руководство Госбезопасностью изо дня в день шло через Берию, оттуда Абакумов получал большую часть указаний".

Ну, это от элементарного незнания: в 1944-1953 годах Берия не курировал Госбезопасность, был занят на атомном проекте, курировал Хрущев.


"Для того и нужно ему жить до девяноста лет, что не кончена борьба, не достроено здание, неверное время -- и некому его заменить. Положив себе дожить до девяноста, Сталин с тоскою думал, что лично ему эти годы не принесут радости, он просто должен домучиться ещё двадцать лет ради общего порядка в человечестве.

Провести и выиграть последнюю мировую войну. Потом, конечно, поднять производительность труда. Решить там эти разные экономические проблемы. Одним словом, как говорится, построить коммунизм

Тут, кстати, укрепились совершенно неправильные представления. Близорукие наивные люди представляют себе коммунизм как царство сытости и свободы от необходимости. Но это было бы невозможное общество, все на голову сядут, такой коммунизм хуже буржуазной анархии! Первой и главной чертой истинного коммунизма должна быть дисциплина, строгое подчинение руководителям и выполнение всех указаний. Вторая черта: сытость должна быть очень умеренная, даже недостаточная, потому что совершенно сытые люди впадают в идеологический разброд, как мы видим на Западе. Если человек не будет заботиться о еде, он освободится от материальной силы истории, бытие перестанет определять сознание, и всё пойдёт кувырком.

Так что, если разобраться, то истинный коммунизм у Сталина уже построен.

Однако, объявлять об этом нельзя, ибо тогда: куда же идти? Время идёт, и всё идёт, и надо куда-то же идти.

Очевидно, объявлять о том, что коммунизм уже построен, вообще не придётся никогда, это было бы методически неверно.

Вообще путь к мировому коммунизму проще всего через Третью Мировую войну: сперва объединить весь мир, а уже там учреждать коммунизм. Иначе -- слишком много сложностей.

Не нужно больше никаких революций! Сзади, сзади все революции! Впереди -- ни одной!"

И Солженицын ликует: "Господь спас человечество от ужаса коммунизма, оборвав на 73 году жизнь величайшего Пахана всех времен и народов".

"Чем больше ложь, тем легче в нее поверить". (Геббельс) \7,8\


Примечания


1_ Все фрагменты текста выделены указателями на исходные первоисточники: внутри косых скобок в начале и конце каждого фрагмента. Косые скобки применены для указания отличия текста от прямого цитирования - текст редактировался, сокращался, объединялся с другими текстами.

2_ Соломин впоследствии эмигрировал в Израиль.

3_"Сов. секретно

Донесение с/о[52]"Ветров" от 20/1-52 г.

В свое время мне удалось, по вашему заданию, сблизиться с Иваном Мегелем. Сегодня утром Мегель встретил меня у пошивочной мастерской и полузагадочно сказал: "Ну, все, скоро сбудутся пророчества гимна, кто был ничем, тот станет всем!" Из дальнейшего разговора с Мегелем выяснилось, что 22 января з/к[53]Малкуш, Коверченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надежную группу, в основном, из своих -- бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски. Мегель рассказал, что сподвижники Романовича и Малкуша из 2, 8, и 10 бараков должны разбиться на 4 группы и начать одновременно. Первая группа будет освобождать "своих". Далее разговор дословно: "Она же займется и стукачами. Всех знаем! Их кум для отвода глаз тоже в штрафник затолкал. Одна группа берет штрафник и карцер, а вторая в это время давит службы и краснопогонников. Вот так-то!" Затем Мегель рассказал, что 3 и 4 группы должны блокировать проходную и ворота и отключить запасной электродвижок в зоне.

Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлет Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолетов и собирают деньги. Теперь я окончательно убежден в том, что они раньше знали о готовящемся восстании и, по-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля "а полячишка-то, вроде умнее всех хочет быть, ну, посмотрим!"

Еще раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последние время донимают подозрительными расспросами.

Ветров

20.1.52".

На донесении отчетливо видны служебные пометки. В левом верхнем углу: "Доложено в ГУЛаг МВД СССР. Усилить наряды охраны автоматчиками". Подпись". Внизу: "Верно: нач. отдела режима и оперработы. Подпись" (та же, что вверху). На левом поле жирно "Ar." -- Арнау. \3\

4_Жители Рязани рассказали журналисту о тех, с кем Солженицын прелюбодействовал: среди них были Лена Ф. (несовершеннолетняя), девушка Ч., Наталия Р., Зоя Б., Мира и другие. \4\

5_Во время беременности Светловой Солженицын прелюбодействовал с дочерью священника Елизаветой.\3\

6_ В "Архипелаге" Солженицын утверждал, что в лагерях и тюрьмах не только когда-то, но и "сейчас, сегодня", т.е. в конце шестидесятых годов, "наших оступившихся соотечественников исправляют голодом! Им снится -- хлеб!" Его принял министр: "Этого нет, так не угодно ли поехать туда и во всем лично убедиться на месте?"

Солженицын: "Я отказываюсь. Я жалкий каторжник... Человек, не занимающий никакого поста... Кем я поеду? Министерским контролером? Да я тогда и глаз на зэков не подниму... Я отказываюсь". \3\


Литература

1_Сараскина Л.И. "Александр Солженицын. http://lib.rus.ec/b/123974/read

2_Википедия

3_Бушин В.С. "Александр Солженицын. Гений первого плевка"

http://lib.rus.ec/b/402161/read

4_Ржезач Т. "Спираль измены Солженицына" изд "Прогресс" Москва 1978

http://lib.rus.ec/b/385715/read

5- Решетовская Н.А. "В споре со временем", изд-во Агенства печати Новости; 1975

http://lib.rus.ec/a/10298

6_Елисеев А.В. "Разгадка 1937 года. "Преступление века" или спасение страны?" http://lib.rus.ec/b/211870/read

7_Колесов В.И. "Не было Сталинских репрессий", "Жизнь человека"

http://lit.lib.ru/k/kolesow_w_i/

8_Кара-Мурза С.Г. "Советская цивилизация" М., Алгоритм, 2002 http://lib.rus.ec/a/17521

"Манипуляция сознанием" http://lib.ru/POLITOLOG/karamurza.txt


1