# Письма жены Аллочки и мужа Валички

Валентин Иванович Колесов

Дополнение к разделам книги 1 "Начало семейной жизни" и "Семейное"

Письма жены Аллочки и мужа Валички


В феврале 1958 года офицер Валентин командирован на два месяца в Арзамас-16 (ныне город Саров), его жена Алла осталась в Полтаве. Ему 25 лет, ей 20. Они поженились 10 месяцев назад.

Можно по разному оценивать их письма, но одно их достоинство несомненно - они подлинные.


8 февраля, Валя:

Здравствуй, Аллочка!

Целую тебя крепко, нежно сто, тысячу раз. Я очень скучаю по тебе, очень часто почти что вижу тебя около себя, стоит только закрыть глаза и я представляю твое лицо, твои жесты. Конечно, я их вижу такими, когда ты находишься в нормальном состоянии. У человеческой памяти есть хорошее свойство - забывать плохое. Правда, это отнюдь не значит, что плохим можно злоупотреблять.

Аллочка, я очень прошу тебя съэкономь на чем угодно, но обязательно ходи в кино, не замыкайся в домашней обстановке, ходи к подругам, ладно уж, посплетничай, но только не живи бирюком, иначе будешь сохнуть и страдать, отвлекайся от безрадостных мыслей.


13 февраля, Валя:

Здравствуй, моя хорошая!

Пишу тебе второе письмо, не получив ответа на первое. Когда я кончаю грызть и долбить гранит науки - я вижу тебя, дорогая. Как мне хочется протянуть руки, приласкать, утешить. Я вижу наш дом, окно в кухню, когда я иду с работы, заглядываю в окно и вижу трогательно терпеливую спину, голова склонена над столом, и вижу твой взгляд, которым ты меня встречаешь, движение немного сбоку, слова нараспев: "Ну это что-то будет, Валентин!" Я вспоминаю всё из того, думая о чем, можно сказать: "это было счастье". И у меня сейчас нет ни малейшего желания того, глупости... Подчас для того, чтобы увидеть близкое, нужно отойти подальше. Я рад этому светлому чистому чувству, с которым я думаю о тебе, я благодарен тебе за всё. Нет, не тебе, нашему общему чувству, связавшего нас навсегда, я благодарен.

При воспоминании о тебе у меня часто появляется настроение умилительно-насмешливое, любовное и в то же время снисходительное: "моя маленькая, глупенькая, нежненькая".

Я не забываю - не могу забыть - об ограниченности твоих взглядов, подчас просто мещанских, вздорности характера (в этом, правда, и я немало виновен), известной узости интересов - для тебя муж, Валюшка - это всё на свете, и всё остальное (кроме желания красиво одеваться) тобою рассматривается через призму отношения к мужу. Всё это нельзя назвать неестественным, но примириться с этим - для меня значит опошлиться. Писатели очень любят рассматривать такую ситуацию - в юности человек мечтал, горел, искал, стремился, затем же он осолиднел, поскучнел, а то и опошлился. Когда я думаю об этом, мне делается страшно до физической боли в сердце. Недавно после игры в преферанс я проснулся под утро, и меня охватил ужас при мысли о том, что я умру (когда-то). Я стал думать о тебе, о наших будущих детях - нашей плоти и крови, и мне стало легче. Но весь день у меня было подавленное настроение.


13 февраля, Алла:

Здравствуй, мой любимый, мой славненький, хорошенький, родной Валюшка!

Валёк, ты знаешь, я не могу писать спокойно, потому что глаза наполнились слезами, и ничего не вижу, сижу и реву, как дурочка... Эти дни мне еще раз доказали, что я очень-очень люблю тебя, до сумасшествия, понимаешь, я даже не понимаю, что это у меня за чувство. Со мной никогда так не бывало раньше, с другими. Мне не надо ничего, ни денег, ни квартир, ни одежды, мне нужен лишь ты один, один на свете. Валёк! Я знаю, что лучше тебя на свете нет человека. Ты лучше всех, умнее, красивее, нежнее, добрее всех. Ты любишь меня, как ни один мужчина не любит ни одной женщины на свете. Хочется лишь одного, чтобы скорее пришел тот день, когда мы снова будем вместе. Ты знаешь, я, наверное, не выдержу до конца, мне кажется, еще немножко и я сойду с ума. Валичка, но я буду держать себя в руках, только прошу тебя пиши мне почаще.

Видела Аллу Дегтярь, она уже в положении 3 месяца. Я ей так завидую. Валюшка, я уже решила, только ты приедешь и нужно будет подумать об этом. Я тоже хочу, чтобы у нас был маленький. Валичка, это серьезно, а ты как, Валёк, я надеюсь, ты согласишься.

Миленький, родной, любимый, целую тебя тысячу раз, обнимаю крепко-крепко. До свидания, твоя Алла.


16 февраля, Валя:

Здравствуй, Аллочка!

Начинаю с маминого: шлю тебе привет и массу пожеланий в твоей жизни, а главное, здоровья.

Сегодня воскресенье. Долго спать не мог, хотя положено. Снилась ты, во сне мы повздорили. До твоего чемодана дело не дошло, я проснулся.

Ходил в кино, в магазин. Больше никуда не ходил, с девушками не заговаривал, к женщинам не приставал, пьяным не напивался, по морде (извиняюсь, по лицу) никого не бил, одним словом, был паинькой. Напиши, Алла, как ты себя чувствуешь по этим пунктам.

Но зато вчера я был в театре на концерте симфонического оркестра и солистов. И остался весьма доволен...

Если бы ты знала, как мне захотелось в Ленинград, жить нормальной культурной жизнью, ходить в театр, в филармонию...

Я чувствую, что смогу терпеть еще лет пять, не больше. Это будет и по патриотически: отработал 5-7 лет после Академии, затем выбираю по своей воле. Студентам дают три года. Кроме того, я и потом буду работать не без пользы для отечества.

В дополнение к предыдущему письму можно выяснить некоторые нерешенные вопросы наших взаимоотношений. Если прямо говорить, без уверток, что я хочу от тебя, то это вот что: я хочу , чтобы ты была прежде всего человек (можно было бы написать "Человек", но это, пожалуй, слишком высокопарно). Итак, прежде всего "человек", а уж потом жена. Собственно говоря, это даже не должно находиться в противоречии.

Для уточнения можно добавить "советский человек". Все-таки моим девизом остается (я пишу это одной тебе, не на собрании выступаю, и все-таки это именно так): жизнь дается человеку один раз. И без пошлого добавления: "и прожить ее надо так, чтобы потом приятно было вспомнить". Нужно жить полно, любить природу, искусство, много знать и понимать, не быть вялым, и главное, не жить для одного себя. У нас замусолили эти слова "жить для общества", но истина от этого не убавилась в весе. Я не скажу, что я живу праведно, в полном соответствии с этими принципами, но я стараюсь...

Как ты, Аллочка!

Пиши, дорогая, от тебя нет еще ни одного письма. Целую всю и стократно. Валя.

Сегодня ночью было неважно: страстно желал тебя.


16 марта, Алла:

Здравствуй, мой любименький!

Получила твое третье письмо, очень была рада. Письма твои очень хорошие. В третьем ты немного обидел меня, но немного только, слышишь, Валичка. Я сдержала себя не обидеться много. Я не хочу на тебя обижаться ни капельки.

Валюшка! Я обязательно исправлюсь и буду хорошей, такой как ты хочешь, чтобы я была. Я для тебя всё сделаю. Я обязательно буду учиться и буду хорошей девочкой.

Валёк, тебе там, наверное, трудно, но ты потерпи немножко, время пройдет и снова будем вместе. Но ты ни к кому не ходи. Хорошо? Ведь я хочу, чтобы у нас была самая чистая, преданная любовь. Ведь то и любовь по моему, когда очень трудно, и ты все равно веришь в будущее, и больше никто не может заменить друга. Ведь я у тебя самая лучшая, правда? (Я не задаюсь) Вот мне очень, очень скучно одной без тебя. Я каждый день считаю уже.

Я купила пластинки, хоть и денег нет, но не смогла такие не купить. "Плыви, мой челн" исп. Козловский и качели из "Веселой вдовы". Эти и тебе понравятся.

Я уж так хочу с тобой. Одна уже не могу. Всю свою волю напрягаю, Валичка!

Целую тебя крепко-крепко в губки и глазки. Твоя Алла.


18 марта, Валя:

Здравствуй, моя Аллочка!

Наконец-таки получил твое письмо. Дорогая, ты не поверишь, как я был взволнован, когда раскрывал письмо. Когда же я прочитал его, то получилось и еще хуже: по причине своей чрезмерной чувствительности я прослезился. В первый раз в жизни я понял, какое счастье может доставить письмо. Меня не нужно убеждать, дорогая, что ты пишешь искренне, я верю этому, так как уже неплохо знаю тебя. Мне так жаль, моя славная, что я вынужден расстаться с тобой на такой срок, вернее, что я уехал от тебя, оставил тебя одну, но, очевидно, что теперь нам нужно только ждать, ждать и ждать. Сегодня 18 февраля, уже осталось меньше 2-х месяцев. У меня сжимается сердце, когда я представляю тебя одну дома. Ты обещала мне, что будешь нормально питаться, помни об этом, Аллочка. Я очень не уважаю людей, которые не выполняют своих обещаний. Ты не должна изводить себя. В конце концов, ведь ничего страшного не случилось: я поехал на учебу, живу здесь с бытовой стороны хорошо, просто даже прекрасно, у тебя тоже, по-моему, затруднений нет, только не ленись, Аллочка, сделать что-нибудь для себя, сварить хотя бы второе. Но ты не написала мне, как ты кушаешь, пиши обязательно. Я, как ты знаешь, в этом вопросе, конечно, впереди тебя, голодным не остаюсь. Деньги у меня сейчас идут только на еду, до мартовской получки должно хватить. Иногда хожу в кино, это и все источники расходов.

Я имею дело с тремя парнями, вернее, один из них не парень, ему 30 лет, два другие моего возраста. Вот ты, Аллочка, говоришь, что я часто раздражаюсь. Но я все-таки мало помню случаев, когда это объяснялось бы только моим плохим настроением. Я не выражаю своего раздражения, скажем, Ивану Ивановичу, просто я замыкаюсь в себе - но он подчас сильно раздражает. И объясняется это тем, что я не люблю таких прижатых к земле людей, у которых большинство интересов сужено вседневными, хотя бы и насущными заботами. У Ив.Ив. лицо как будто заспанное, с добрым собачьим взглядом - он очень добродушный человек. Первый наш разговор обозлил меня: он на той же должности, что и я, и недоволен этим назначением. "Зачем это дело? Ни к чему совершенно. Да и какой рост дальше на этой должности?" "Как, говорю я, какой рост, да сколько же вам техники знать нужно, здесь совершенствоваться можно до бесконечности!" - "Ну, так и что совершенствоваться, а роста нет: кем тебя назначат дальше?" Я виду не подал, но в этом месте обозлился. Он раздражил меня тем, что отнес себя к той категории людей, для которых где бы ни работать, только бы побольше получать. Что ж, каждому человеку - свое место. В остальном же Ив. Ив., если и недалекий, то все же нужно сказать, добродушный и покладистый человек. Правда, еще он умеет сводить что-либо высокое из человеческих чувств до низкого уровня будничных. Домой он не пишет. "Надо написать один раз домой, да и передать, что больше писать не буду. Да и что писать: жив, здоров, скоро приеду". У него жена и 7 лет девочка. Может и мы так будем? Не дай бог. Я вижу, что подвернись случай, он с удовольствием нашел бы четыре "К", как он и говорит: "Катя, корова, квартира, кровать".

До свидания, милая, славная, нежная, любимая, самая лучшая. Валя. Целую.


23 февраля, Валя:

Буду писать о том, как я тебя люблю, Алочка.

Что бы я сейчас ни делал, я думаю о том, что это всё было бы в десять раз интереснее, если бы ты была со мной или хотя бы ожидали меня дома. Алочка, мне не надоедает вспоминать тебя, каждое твое движение, жесты, слова, моя нежная, моя самая красивая, самая лучшая.

С сожалением должен признать, что иногда, особенно по утрам, мои мысли о тебе не безгрешны. Но что хорошо, так это то, что эта вещь мне мыслится только с тобой и больше ни с кем. Подобная вещь с кем-нибудь другой мне представляется грязной, противоестественной, отвратительной. Оказывается, любовь - прекрасное средство для самозащиты для мужчины.


24 февраля, Валя:

Здравствуй, нежная моя Аллочка!

Ты обижаешься на меня, что я мало пишу, а я от тебя получил за 3 недели только 2 письма. Я уже писал тебе, милая, что мне очень плохо без тебя. Я не ожидал, что так будет, что каждую минуту буду помнить о тебе; что бы ни делал, обязательно всплывет мысль о тебе, о том, что ты есть на свете, о том, что ты делаешь сейчас, о том, как ты страдаешь без меня.

Я жду твоего фото. И жду и боюсь: мне кажется, что я совсем сойду с ума; хорошо, что меня отсюда не выпустят до срока, что я готов все бросить и ехать к тебе.

Аллочка, вчера было 23 февраля, ровно год со дня нашего обручения, точнее, с того дня, когда я сделал тебе предложение.

Сейчас, начиная с 3 февраля (кстати, мы не вспомнили этой даты) проходят те дни, которые для меня навсегда остались в сердце как неповторимо прекрасные, как самые счастливые дни в моей жизни. Всё это было ровно год назад. Во время ссор с тобой я часто думаю, что я жил всего два месяца, все же остальное было барахтанье в мирской суете. Я испытал тогда, в эти 2 месяца всю глубину того чувства, которое, будучи разобранным до косточек всеми поэтами мира, все же для каждого человека является вечно новым, своеобразным, свежим. Я чувствовал и подъем, и радостное возбуждение, и в то же время какую-то сладкую боль, а подчас и угнетенность, даже подавленность. День без тебя превращал меня во что-то окаменевающее, бездеятельное, безразличное, как будто я уже не существовал без тебя. Это было просто болезненное состояние. Мне запомнилась прыгающая за бортом машины дорога, летящий из-под колес мокрый и грязный снег и я, сидящий согнувшись, безучастный ко всему окружающему и вдруг подумавший о том, что единственное светлое, мое близкое, родное - ты, Аллочка. В этот вечер мы должны были встретиться. Сколько тихой радости, умиления получал я, только лишь видя тебя. И нужно было только лишь это: видеть тебя, ласкать тебя, говорить милые глупости, быть просто искренним без обычного своего скептицизма и шутливо-высокомерной насмешливости. Как же это было прекрасно! Может быть, потом бывали и более счастливые минуты, но то время уже не повторится, хотя бы уже потому, что оно было полно радостных ожиданий. Эти ожидания оправдались, но само по себе ожидание наполнено было особой прелестью.

Пусть тебя не смущают эти строки, дорогая. Ты правильно сказала, что когда мы встретимся с тобой после этой разлуки, это будет самый большой праздник в жизни.

До свидания, Аллочка, целую. Твой "Валичка".


1 марта, Валя:

... Я очень люблю тебя, дорогая, но ведь мы с тобой давно уже договорились по этому поводу, и ты согласилась со мной, что ты должна работать. Зачем же это стих. о самоотверженных мамах "без дипломов и без званья"? И о выборе - куда пойти учиться - ты мне ничего не пишешь, хотя я советовался с тобой по этому поводу. Очень хорошо, что ты занимаешься, но нужно же определиться. Нельзя все на свете бросать из-за того, что я уехал. Наоборот, работать или заниматься нужно еще больше, тогда человек не расслабляется, не раскисает. А если он расслабляет себя, то это опускание рук пойдет всё в возрастающей степени, вплоть до настоящей болезни. Что же в этом хорошего? Доказывать этим, как сильно любят? Но я, например, и так достаточно это знаю. От того, что ты заболеешь, мне тоже лучше не станет, а как ты отлично знаешь, это может вообще выбить из колеи. Я хочу продолжить свою мысль: чем больше мы будем духовно понимать друг друга, тем счастливее мы будем жить. Это понимание должно быть не только на словах. О чем я хочу сказать? О том, о чем писал в тех письмах, на которые ты "чуточку" обижалась. Мои мысли не изменились, Аллочка. Помнишь, ты говорила, что будешь во всем меня слушаться? Что твоя мечта - жить той же жизнью, что и твой муж, его мыслями, его интересами, всем, что касается его? Или это были твои "фантазии", над которыми смеялись Люба и Надя?

Ну, мы скоро продолжим разговор.

До свидания, Аллочка. Целую. Валя.

Меньше обижайся, больше вдумывайся.


2 марта, Валя:

Здравствуй, дорогая моя Аллочка!

С нетерпением жду твоих писем, надеюсь, что завтра что-нибудь будет, в сегодняшней почте твоего не оказалось. Пиши мне больше, милая, ты же целую неделю до моего письма прожила без меня, неужели тебе не о чем рассказать.

Вчера посмотрел к/фильм "Случай на шахте восемь", это совершеннейшее создание искусства. Но этого мало сказать - важнее то, что они смогли глубоко тронуть за сердце, взволновать. Какая это любовь! Знать человека, встретившись с ним раз пять-шесть, и поверить ему так сильно, что даже горячо любимый отец был покинут ради него, ради того, над кем собрались тучи. Час или два после фильма не мог опомниться, я был там, с теми, кто на экране, с теми прекрасными красивыми людьми - с ним и с нею. Эта любовь безрассудна, но прекрасна. Это, пожалуй, грех мой - слишком большая чувствительность, доходящая до слезливости. Это не от мужчины. Впрочем, Форель сказал, что душевные половые особенности не имеют исключительной принадлежности к индивидуумам лишь данного пола. Так и у меня это является, очевидно, чисто женской особенностью характера, унаследованной отнюдь не с мужской стороны.

Вот и позавчера: по радио передавали рассказ Шолохова "Судьба человека". Это было уже поздно вечером. Ив.Иваныч уже лег спать. Я сидел за письм. столом, слушал. И тогда, когда у автора, как сказано в тексте, скатилась скупая мужская слеза, у меня они текли ручьем, особенно, когда в рассказе появился малыш - "сын" героя рассказа. Рассказ - это все-таки только рассказ, но в этом случае он действительно заслуживает премии (выдвинут на соискание Ленинской премии).

Искусство - как говорят - всего лишь зеркало (увеличительное) жизни, но почему оно сильнее воздействует на человека, чем сама жизнь, с большей силой способно взволновать его, разбередить ему душу? Раньше я часто думал, особенно, находясь под непосредственным впечатлением искусства - книги, музыки, театра - что искусство выше жизни, хотя черпает всю силу из самой жизни. "Существует только искусство" - говорил я тогда себе. Когда же мне становилось слишком обидно при мысли, что жизнь не дает всего того многообразия красок и полноты ощущения счастья, которые могли бы выпасть на долю человека, вот тогда я думал о многих произведениях искусства, где жизнь предстает может быть и трудной, но все же прекрасной, думал со снисходительным сожалением: "это всё искусство".

Неоспоримо, что искусство не может стать выше сильной, беззаветной, безрассудной любви, или просто любви, т.к. любовь может быть только такой; в противном случае есть только брак, сожительство. Аллочка, наша с тобой запутанная любовь - это все-таки, наверно, настоящая. Это видно сейчас. Если бы это было видно всегда! Если бы не было этих глупых, ненужных, бесполезных ссор! У них, к сожалению, есть основа, и сама это основа заключается не только во вздорности характеров, неуступчивости по мелочам. Ну да об этом не стоит, я уже написал тебе в предыдущем письме.

У меня недавно страшно испортилось настроение: в связи с чем-то я вспомнил о твоем комсомольском билете. Самое плохое в этом то, что я вынужден был напоминать тебе об этом. Пусть в конце концов все уладится, но у меня так и останется впечатление, что тебя это мало трогает, что в этом мы с тобой не единомышленники. Мне сразу вспоминаются часто встречающиеся в "Комс правде" строки: "До замужества Алла Л. была веселой, общительной девушкой, заводилой всех мероприятий; после замужества она стала отдаляться от подруг, оставила техникум, потом механически выбыла из комсомола".

Аллочка, написала ли ты в институт? У меня появляется много сомнений в отношении ин. языков. Все-таки сейчас учителей производится много больше нормы, особенно много их в больших городах. Недаром же сокращают прием в ин. языков. Кроме того, нужно любить эту профессию, профессию учителя, чтобы жертвовать своими нервами ради того удовлетворения, которое она может дать. Подумай, Аллочка, насчет библиотечного. Мне кажется, что при том широком образовании, которое дает он, можно найти работу необязательно в библиотеке. Попробуй спросить хотя бы в библиотеке, напр. в библиотеке горкома партии, пройти к заведующей и поговорить с ней.

Я уже писал тебе, Аллочка, что лет через пять я думаю демобилизоваться и ехать в Ленинград. Я рассчитываю поступить в заочную аспирантуру по той специальности, которой я сейчас занимаюсь: радиоизмерения. По крайней мере, я теперь имею возможность развиваться как инженер. Если я поступлю в аспирантуру, то еще через три-четыре года у меня будет основательный багаж знаний, с которым можно ничего не бояться.

Вот тебе, Аллочка, пример скрытности и замкнутости моего характера. Эта мысль у меня не сразу созрела, но теперь довольно твердо сидит в башке. Один есть каверзный вопрос - квартира, но он тоже решается: такую комнату, как у мамы, можно поменять на две разных, особенно, если иметь деньги; ей уже предлагали.

Мне, Аллочка, так хочется, без всяких обиняков говоря, только к тебе, иногда, кажется, бросил бы все и умчался на чем угодно. Слаб человек, так ему хочется ласки, нежного слова, взгляда твоего.


2 марта, Алла:

Здравствуй, мой любименький.

Вчера получила сразу 2-а твоих письма. Одно, что за 18/II, а второе за 24/II. Первое, видно, долго валялось в общежитии, потому что мне его принес Леванов, не знаю почему. Валичка, очень благодарна тебе за такие хорошие письма. Эти письма меня так поддерживают, если бы не они, я бы сошла с ума. Это точно, Валичка, такое у меня настроение плохое, преплохое. Одни твои письма меня оживляют и так я счастлива читая их. Я их перечитываю по 5р. Несколько раз на день и будто побываю рядом с тобой.

Валичка, мой любимый, мой хороший, мне так тяжело без тебя, ну хоть бы одну минуточку ты побыл со мной, я бы еще долго ждала бы тебя. Но мне еще долго нужно ждать и ждать. Еще полтора месяца. Но я тебя буду ждать и обязательно дождусь. Только иногда мне кажется, что ты насовсем уехал и больше никогда не приедешь, и тогда сердце начинает биться-биться и делается так страшно, будто нигде на земле нет ни одного человека, а я одна. Знаешь, Валёк, ты только пиши мне и все будет хорошо. Ты не слушай Ив. Ив., пусть он так рассуждает, но ты ведь совсем не такого склада человек. Я не представляю, зачем тогда у него семья, если он считает, что не надо писать, и если он может не написать домой письма. А девочка, разве он тоже не напишет. Представляю, какое у нее мнение об отце, и примера то брать не с кого об истинной дружбе. А этому дети, по-моему, должны учиться прежде всего у отца с матерью.

Валичка! Да, в такие дни мы с тобой врозь. Очень обидно. Вот скоро 8-е марта. Все мужчины готовятся, как то будет торжественно. Впервые этот праздник я встречаю как настоящая женщина, а тебя нет. Лида и Галя беспокоятся, что же им мужья подарят, как поздравят, а мне так досадно, прямо выплакалась во всю, и никого со мной не будет. Никуда и шагу не выйду, чтобы не расстраиваться. И день нашей свадьбы тоже врозь. Ведь 6-го ты не приедешь. Мне так страшно, что в эту ночь тебя не будет со мной. Но тогда ты мне был такой хороший, но я боялась тебя в ожидании чего-то страшного. Мне казалось, что это так страшно и стыдно, мне казалось, что я умру. А теперь, через год, ты мне такой родной стал. Мне бы так хотелось быть в этот день вместе. Я теперь уже ничего не боюсь. Просто быть с тобой было бы большим счастьем, просто даже смотреть на тебя и всё. Валичка, прошу тебя хорошо кушай, спи спокойно. Только никуда не ходи, а то тогда для меня все перевернется на свете. Ведь уже совсем мало осталось и мы будем вместе.

Вот и все, мой любименький. Целую крепко-крепко. Твоя жена Алла.


4 марта, Валя:

Алочка, сегодня 8 дней, как я не получал от тебя писем. Я просил тебя выслать маме деньги, ответа не было. Я в прошлом месяце попал в положение подлеца. За всю мою жизнь я не получал подобной пилюли. Видишь ли, что получается: мы с тобой воркуем, как голубки, а где-то мать - больная, без денег, забытая... Ведь и у нас будут дети. Будет очень плохо, если они к нам будут относиться так же, как я к своей маме. А ведь ты готова отдать детям всю свою жизнь: так же, как сделали наши с тобой мамы для нас.

Ну да ладно, это у меня злость взыграла, и не только по этому поводу. Никак не пойму, почему не доходят письма.

Дорогая моя, я понял, как тяжело без писем. Если бы я дал волю своей фантазии, от меня один взвинчивающий кусок нервов. Не скрою, Алла, что у меня появлялась и такая мысль: не случилось ли что с тобой? Нет, я не подумал, не мог подумать, чтобы ты сама... Но если кто-то силой... Я отгонял от себя эти мысли; у меня еще до сих пор, как у ребенка, может развернуться страница за страницей такая повесть, что любой писатель позавидовал бы моему воображению. Вчера, например, вечером гулял по улице и ярко представил себе роман в нескольких частях - как я убил человека, который, ну ты понимаешь; до малого обсудил все подробности, затем следствие, 25 лет тюрьмы и даже жизнь в тюрьме, и красивый выход на волю - "здравствуй, мир!" и т.д. Потом пошел домой и лег спать.

Любимая моя Алочка, мне так хорошо было получить твои письма. Так радостно почувствовать твое милое слово, нежный твой говор, твои ласки, те ласки, которые сделали нас с тобой одним существом, жизнь которого на две части - страдание. Пусть это выглядит сентиментально, но это так - все мои мысли о тебе, дорогая, любимая, славная. Алочка, я еще раз перечитываю твои письма и чувствую, как то, что давило мое сердце последние дни, отступило от меня.

До свидания, еще раз дорогая, еще раз любимая, нежная, самая красивая моя. Целую тебя всю, моя Алочка. Твой Валентин.

Еще раз поздравляю с Международным женским днем!!! Ура! Ура! Ура!


7 марта, Алла:

Здравствуй, мой любименький Валичка!

Сегодня, мой родной, я получила от тебя телеграмму и письмо за 1-е марта. Мои письма, вероятно, где-то задерживаются, ведь я получаю твои письма сразу по 3 и по 2. Сегодня я так была рада письму и особенно телеграмме. Я так была счастлива, что хоть тебя и не будет со мной на этот мой первый настоящий женский праздник, но что ты подумал обо мне и хотел бы быть со мной в этот день. Я не знаю, как ты, но я бы отдала все, чтобы быть с тобой сейчас и завтра. Валичка, ну приезжай уже поскорее. Мне кажется, что мы никогда не будем больше вместе. Сегодня 7-е марта. Я целый день скучала, а потом принесли пригласительный в 17ч. на вечер у клуб. Мне было очень скучно и я пошла. Была торжественная часть. Это смех до потери сознания. Вечер-то был с одним полком, так вот от полка один офицер делал доклад и прочитал приказ. Почти все женщинам полка вручили небольшие подарки и общественницам еще и грамоты. А от нашей части выступал Шеин. Ну, прочел он о празднике немного, потом объявил благодарность участникам самодеятельности и заключил приказ словами: "Да здравствуют женщины! Да здравствует 8-е марта!" Весь зал поднял такой хохот, ребята свистели, стыдно было за часть. Такая богатая часть, и не могли купить по маленькому подарку. Лиля Швецова (она сейчас в женсовете) просила Лесняка и Шеина (он сейчас замполит), так они отказали - нет фонда. Просто они дубы, и было так стыдно.

Валичка, я напишу в библиотечный запрос, но ты мне не посоветовал город. Если я буду сдавать экзамены на Украине, то буду сдавать и украинский, а мне не хотелось бы. С "инъяза" до сих пор нет ответа. А одна женщина посоветовала мне идти заочно, у нас в Полтаве есть техникум торговли. Как ты на это посмотришь?

Валюшка, что ты мне купил? Ой меня интересует, страх, ну почему ты не выслал мне. Вот посмотрю, что ты придумал мне, знал мой вкус. Ой, до чего интересно, ужас. Хоть бы написал. Напиши, Валичка, сгораю от нетерпения. Покупать чесучу? Есть ли там гарнитуры красивые? А босоножек нет?

Вот все, Валюшка, жду тебя с нетерпением, родной. Кушаю хорошо. А ты? Дома благополучно все. Целую всего и глазки. Твоя Алла.


9 марта, Валя:

Аллочка, я умоляю тебя выполнить мою просьбу выслать моей маме деньги. Она сейчас в очень и очень тяжелом положении. Вчера мне было ужасно стыдно, больно, гадко. Во все виноват я один.

Я не знаю, поймешь ли ты меня, но моя любовь к тебе не уменьшается от того, что я люблю мать. Может быть, не так уж и люблю, я не знаю, как назвать это чувство. Моя мама не была мне духовным воспитателем, у нее много отрицательных черт, и к сожалению, некоторые из них я унаследовал, например, раздражительность, способность из-за пустяков пойти на крупную ссору. У нее есть и отличительная положительная черта: доброжелательность к людям, она очень многим людям помогла, хотя для нее никакой выгоды не было.

Нехорошие стороны мамы ты и сама видела - она и на тебя набросилась, когда я с Ленькой уехал, и другое. Оттого-то у меня и такое чувство к маме - уважать ее полностью я не могу. Но когда я думаю о том, что я представляю для нее, так же, как и любой другой единственный сын для его матери, у которой тем более и мужа нет (что теперь за жизнь для нее?), то мне становится больно, у меня сжимается сердце. Хорошо мне, у меня есть ты, я могу увлечься работой, у меня просто не хватит силы духа жить только лишь для одного человека. А мама жила только для меня. И вот теперь я ушел от нее. Когда я пробую поставить себя на ее место и с ее положения посмотреть на жизнь, у меня выступают слезы на глазах. Здоровья нет, работы нет, и еще сын забыл ее.

Я не избежал общей участи: и в моей семье получаются традиционные отношения, а именно: моя мама недоброжелательно относится к тебе (свекровь - невестка), потому что ты "отобрала" у нее сына. Ты недоброжелательно относишься к маме, потому что ревнуешь меня к ней. Твоя мама - теща - недоброжелательно относится ко мне, потому что я отобрал у нее дочь (говорила же она тебе, что муж - все равно всегда чужой). Но в личных взаимоотношениях она ко мне хорошо относится.

Выходит, ха-ха (смех сквозь слезы), что я один ко всем хорошо отношусь! Извини, Алочка, но когда я дошел до этой фразы, я действительно рассмеялся. Это совсем ненужная проблема - делить любовь. Я люблю тебя, но у меня есть и сыновний долг. Это не формальный долг, а воспитанный 25-летним существованием моим на свете. Вот и всё.

Алочка, мне хотелось написать тебе много хороших "любовных" слов, но вчерашнее письмо мамы выбило меня из этого "любовного" состояния. Я их напишу тебе завтра.


9 марта, Валя:

... Приятели мои вчера вечером собрались на вечеринку. Все тот же вездесущий Никита Егорыч договорился с лаборанткой, та пригласила их в компанию на встречу 8-го марта. Они купили 3 бутылки коньяку (а денег у них осталось с гулькин нос, но они же офицеры) и пошли в эту компанию. Иван Иваныч подумал и решил, что документы и партбилет надо дома оставить, "мало ли что может быть, идешь сам не знаешь куда". Пошел и Володя, пижонистый, самоуверенный парень. У него дома молодая жена с маленьким ребенком, он на год моложе меня. Здесь он уже успел что-то наделать, за что, по его словам, могут потащить его в политотдел по приезде домой. Я не знаю, в чем дело, Никита только рассказал, что они тут ходят в одну компанию, и что там он сам, Никита, сейчас кается в том, что он, кажется, напрасно все-таки прижимал жену баяниста, можно было бы и другую, но он был выпивши.

Всё это хорошие ребята - обычные, средние люди, офицеры, вроде Ив.Иваныча, который считает, что погулять можно, но нужно, чтобы все было шито-крыто. Они вернутся домой и будут мирно жить с женами, а эта командировка будет вспоминаться как увеселительная прогулка - так купчики до революции в столицы ездили.

Ты иногда упрекаешь меня, Алла, что я считаю себя каким-то особенным, лучше других. Я тебе еще раз говорю, что я считаю себя просто нормальным человеком. Если нужно быть таким, как они, быть таким, как все, то уж лучше я буду особенным.

Еще ты иногда говорила мне: "Какой муж скажет своей жене такое?" Не хочу я равняться ни на одного из этих мещан, и впредь, как и раньше, буду поступать так, как говорят мне ум и сердце, а не так, как делает Иван Иваныч и др. Всё это простые, милые люди, с ними можно шутить, работать вместе, жить вместе, но подделываться под них - это уже нет, извините.

Ив. Ив. в последнее время стал надоедать: много говорит - встанет с постели, закричит что-нибудь добродушное и бессмысленное, обязательно по-мещански истолкует что-нибудь передаваемое по радио, и самое плохое - вдруг пропоет фразу из песни - из какой, неважно, потому что все песни он поет на один мотив.

Как-то мы с ним поспорили на экономическую тему и не согласились, это его, очевидно, задело, и сейчас он стал даже политэкономией интересоваться и пытается найти какой-нибудь вопрос, на котором он мог бы меня, как говорится, "приделать".

Пиши, что у тебя было в день 8 марта. Я весь день провел дома, в кино нового не было, в клубах - вечера по предприятиям, но дома тоже хорошо: ведь всегда по праздникам хорошие передачи по радио, а мы их никогда не слышим.

До свидания, дорогая, целую. Валя.

PS. Писем от тебя нет с понедельника, сегодня воскресенье, почты нет.


10 марта, Валя:

Здравствуй, Алочка! Почему ты так редко пишешь. Напишешь два письма подряд, и нет от тебя ничего целую неделю...

Значит, ты, Алочка, не веришь мне, в мою любовь. Или же другое, а что другое - я не понимаю. Сколько раз я прошу тебя, напиши, как живешь, что делаешь. У меня все понятно: я занимаюсь. Только не вздумай, дорогая моя, обижаться на что-нибудь, поверь, что все это только от любви к тебе, от желания быть с тобой, ласкать тебя, провести рукой по твоем лицу, обнять твое детское, прижимающееся ко мне тело, целовать твою милую головку - нежно, долго, ласково. Как часто я вижу тебя - моя трогательная девочка, милый ребенок. У меня уже нет слов, Алочка, мне нужно быть с тобой - не из-за глупости - нет, мне нужно просто любить и ласкать тебя...


11 марта, Валя:

Сегодня получил два твоих письма и "в сладостный безгрешный сон душою погрузился он". Так отрадно становится на душе, столько тихой радости приносят твои милые письма, дорогая, что я не знаю, как мне отблагодарить тебя. Я чувствую, что не смог бы любить женщину, которая была бы равнодушна ко мне. В жизни и книгах много примеров обратного, но мне почему-то присуще именно такое. Женщина - это сама любовь; значит, она должна была бы любить кого-то в жизни, положим, не меня, но кого-то другого. Я бы уже не страдал от безнадежной любви к ней, т.к. знал бы, что мы не созданы друг для друга. Если бы она никого не любила, то и я не мог бы полюбить ее - что за женщина без самого главного, что должно быть присуще ей. Я объясняю тебе это для того, чтобы ты не обвиняла меня в эгоизме. У тебя много недостатков, Алла, по крайней мере, с моей точки зрения, но твоя любовь делает тебя самой лучшей, самой красивой, самой чистой благородной для меня. Ты опять скажешь, что я люблю тебя только за твою любовь; но ведь я не мыслю тебя без этой любви.

Если бы я узнал, что ты любишь другого - серьезно, искренне - я все равно расстался бы с тобой без сожаления, т.к. это было бы изменой всему тому, что у нас с тобой было, что скрепило нас навсегда. И этого не может быть, я абсолютно в тебе уверен.

Аллочка, ты часто в каждом письме пишешь, чтобы я потерпел и никуда не ходил. Напрасно ты лишний раз об этом тревожишься - я уж писал тебе, что не мыслю глупости с кем-нибудь другой - это совершенно противоестественно, отвратительно. Прежде всего это значило бы связаться с женщиной, которая позволила бы это, а с такими я обращаться не умею. Ну, а с молодыми скромными девушками это тоже невозможно - я с ними не сближаюсь, а если бы и сближался, то никогда не смог бы обмануть их - это мой принцип еще из холостой жизни, и тебе-то это должно быть хорошо известно.

На этом до свидания. Целую тебя туда же, куда и раньше - губы и грудь. Твой Валя.


12 марта, Алла:

Здравствуй, мой любименький!

Сегодня 12 марта, и я получила твое письмо. Как и всегда очень обрадовалась ему и читала, перечитывала, как и каждый раз, по несколько раз. Валичка, почему ты обижаешься на меня за письма, я может быть и неаккуратна в переписке, но ты знаешь я не виновата. Просто мне очень трудно писать письма, мой любименький, мой хороший. Ведь понимаешь, эти письма, ну совсем не приближают день твоего приезда. Пишу письмо, всё всё вспомню, весь ты перед глазами и делается страшно. Вот сижу за столом, напротив твой портрет, Валичка, и слезы навертываются на глаза. Сейчас 22ч.30 мин и так не хочется даже смотреть, ни то что спать на этой противной кровати, от нее веет одиночеством. Валёк, ну когда ты уже приедешь, я уже не могу больше ждать. Я ведь теперь себя не узнаю, не понимаю, что со мной происходит. Вот теперь я почувствовала, что я женщина. Валёк, миленький, любимый и родной, я больше не могу, понимаешь.

Вот весь февраль было ничего, совсем я даже ничего не чувствовала, как девочка была, а вот с начала марта я не нахожу места. Но я такая стала нервная, всё меня раздражает, нервы взвинчены, а как я лягу спать, так не могу до уснуть до 2 часов ночи, мучаюсь. Понимаешь, чего-то хочется сделать, понимаешь, хоть застонать во всю силу. Но со мной так никогда не было. Мне очень трудно, Валичка, приезжай скорее, я прошу тебя, или пиши чаще.

Валичка, я очень рассердилась на тебя за предыдущее письмо, на за всё, а за некоторые фразы и мысли. Ну как ты можешь даже думать так обо мне. Эх ты, значит ты меня еще не знаешь. Я тебе говорила, что если это будет, так всё будет честно и тебе будет известно, а насильно этого никто не сможет сделать со мной. Насчет этого я не опасаюсь никогда. Для этого у меня очень много силы воли. Как это может быть со мной насильно. Что кто-то насильно войдет, где мы так любили друг друга, и всё замарать. Нет, этого не может быть никогда. Ты знаешь, что я всю жизнь буду принадлежать лишь тебе, мой хорошенький. Мне краденого не надо. Это не в моем вкусе. Я не скрываю от тебя, может это и неприлично говорить тебе, но ты же для меня родной и я тебе говорю, что очень мне трудно, но я дождусь тебя, и если нужно будет ждать больше, всё равно дождусь. А то, что ты меня решился убить, так глупость. Напиши мне, за что ты меня хотел бы убить. Ведь для этого надо сильно любить, а быть может ты ревнуешь? Всё это глупости. Мы еще много будем жить вместе и только вместе. Это будет зависеть лишь от тебя.

Прошу тебя, успокойся. Я никогда никого не любила и не полюблю так как тебя, так, чтобы я могла ему отдаться. Письма твои получаю, мне они помогают ждать. Только неравномерно приходят письма. То долго нет, то по 3 сразу.

Фотографию сделаю с получки, обязательно, я обещаю. Я тоже слушала "Обрыв". Значит, мы были вместе с тобой, очень хорошо играли артисты, да и вещь очень хорошая, запала мне в душу. Это счастье так любить, как Вера Марка, я ей завидую. Почему ты мне ничего не пишешь насчет того, что я хочу быть матерью. Очень хочу, очень хочу. Ты не рад?

Сегодня на нашей улице умерла от родов моя подруга с детства. Валя, ей 21 год. Не выдержало сердце, она такая слабенькая была, худенькая, а ребенок велик, но ребенок остался жить, а она истекла кровью и в 6 часов умерла, а в 1ч. родила. Ты ее не знаешь, она живет сразу около Гаевого. Мы с ней в один месяц замуж вышли. Но последнее время почти не виделись, и я тебе о ней не говорила, а вообще мы с ней дружили. Она с Надей в одной группе в институте. Как теперь страшно. Даже в комнате ужасно. Завтра с Любой мы сходим к ним, мне страшно смотреть на нее, но надо. Муж чуть с ума не сошел, когда узнал и до сих пор без сознания лежит. Да, это большое горе, если теряешь любимого человека.

Вот всё, Валичка, любименький, родной. Так мне хочется сейчас прижаться к тебе, поцеловать в твою нижнюю губку и уснуть на твоей груди. Валичка, правда, это счастье и хорошо, когда любишь сильно и честно. Да, раз честно, то и сильно. Ведь это очень трудно любить честно. Это и есть настоящая любовь. Целую. Алла.


16 марта, Валя:

Здравствуй, дорогая моя Алочка!

Как-то там поживаешь, моя бедная девочка? Потерпи, Алочка, еще немного, остался всего-навсего месяц. Числа 15 апреля, очевидно, я буду выезжать отсюда.

Сегодня, 16 марта, день выборов. Погода чудеснейшая, воистину праздничная. На небе чистая синева, солнце светит отовсюду: сверху, от снега и от луж. С утра я проголосовал и затем часа два бесцельно бродил по улицам: я люблю так погулять, это у меня еще холостяцкая привычка. Я уж тебе говорил о том, что благодаря многим особенностям и обстановки, и собственного характера у меня выработалась привычка иногда побыть одному, наедине со своими мыслями. Впрочем, мыслей может не быть совсем, просто бездумное легкое настроение, сосуществование двоих: я и природа. И иногда возникает беспричинное, но яркое счастье жить, быть вместе с этим солнцем, снегом, деревьями, лужами. Это чувство распирает грудь, хочется прыгать, кричать, петь; и от желания сделать это приходится насильно сдерживать себя: кругом люди.

Находившись до усталости, я пошел в библиотеку. Там я взял технические журналы, которые заинтересовали меня необычайно. Это журналы по моей теперешней специальности. На гражданке она имеет огромное значение и распространение, в области же радио - огромные перспективы, так как еще очень много несделанного. У меня зачесались руки... Самое мое заветное желание сейчас - попасть во ВНИИМ им. Менделеева, т.е. Всесоюзный научно-исслед институт метрологии. Это центральное учреждение в этой области техники, имеющее даже большой международный вес. Находится институт в Ленинграде. Это облегчает задачу, так как в другом крупном городе мне нельзя было бы прописаться. Кроме того, если я не смогу сразу попасть туда, я смогу сделать это позже, предварительно устроившись на работу в другое место. Последнее будет облегчено тем, что я уже буду специалистом - поверителем.

Я подумываю иногда и о другом варианте: о Новосибирском научном центре.

Но сама идея - попасть в НИИ по этой специальности - стала навязчивой...

Отсюда вытекает вывод и для тебя, Алочка. Тебе нужно будет иметь специальность. Это вытекает уже не из одних соображений морального порядка - необходимость работать появляется просто из бытовых соображений. Я убежден в том, что наша будущая жизнь будет гораздо содержательней, интереснее, чем настоящая; для меня, по крайней мере, это несомненно. Значит, ради этого стоит бороться.

О тебе, родная моя. Я поговорил с библиотекаршей, что представляет собой работа окончившего библиотечный институт, и чему там обучают. Преподают гуманитарные науки, очень много истории, литературы. Технических наук не дают. Хорошо нужно знать один иностр язык. Работа - уметь классифицировать литературу, уметь подобрать литературу по нужному вопросу. Работа вообще-то неплохая, но вот о чем я подумал: мы мало будем вместе. Библиотеки вечером долго работают, работают и по выходным. Этот на первый взгляд второстепенный фактор может впоследствии превратиться в муку для нас.

Поэтому мне кажется, что нужно остановиться на том, что ты уже выбрала. Меня тревожит справка с места работы. Если ничего не получится: ни устроиться на работу, ни что-либо другое, то нужно подумать об очном полтавском институте.

Вообще говоря, в конце концов высшее образование, но для тебя самой это будет лучше. Я видел, как здесь рабочие и техники говорят о том, что слишком короток их отпуск, и не увеличивают даже за свой счет. Действительно, это бедность - 12-15 дней отпуска.

Пиши мне, Алочка, обо всем этом, жду.

Теперь о другом: люблю, люблю, люблю. Я уже много писал тебе, дорогая, о том, о том, как мне плохо без тебя. Но, кроме того, мне часто бывает хорошо по той же самой причине, что я люблю тебя. И тоска по тебе, и счастье знать, что ты есть, сливаются в одно задумчиво-мечтательное настроение, и настроение это питается воспоминаниями лучшего из того, что мы вместе пережили. Знаешь, в кино часто делают такие кадры - воспоминания, выплывающие как из тумана. Так и ты беспрестанно проходишь передо мной. Почему-то сегодня и вчера я всё время вспоминаю, как ты однажды попросила у меня прощения: утром мы лежали, уже проснувшись, на чем-то мы поссорились, я отвернулся, ты взялась за книгу. Через несколько минут ты повернулась ко мне и серьезно, как ученица, проговорила: "Валентин, извини меня за то, что я сказала" (не помню, что). Как мне хочется зацеловать тебя так же, как тогда, моя миленькая, хорошенькая девочка, постаравшаяся быть серьезной!

Подчас я уже устаю думать о том дне, когда мы встретимся, приближается он все-таки медленно. Вот и все, дорогая. Целую. Валя.


18 марта

...Алочка, ты пишешь о торговом техникуме, это неплохая мысль. Несколько лет назад я бы сказал, что это низменное занятие - торгашество... На Западе торговля культурнее, ведь торговым работникам дано право не принимать к продаже плохую продукцию, воспитывать вкус. Но здесь нужна высокая принципиальность, вплоть до формализма. Чтобы не было системы "доставания". В своей семье я такого позволить не могу. Если смотря на других, я бы мог только шутить по этому поводу, то в своей семье это означало бы полностью погрузиться в тину обывательщины, а она засасывает незаметно...

Ты лучше напиши, как обстоит дело практически: учишься ли ты, говорила ли еще о справке, взяла ли документы в техникуме, как дела с комсомольским билетом. Об этом последнем лучше не вспоминать, больное место, после него ласковых слов не напишешь.

Босоножек здесь нет, с женской обувью хуже, чем в Полтаве.

Письмо получилось сухое, прочитай предыдущие, думаю о тебе еще больше, чем там сказано.


20 марта, Валя:

Здравствуй, Алочка!

Сегодня получил вызов на телефонный разговор - и смех и грех! По студенчески это называется "отмочить хохму". В телеграмме - приглашение на тел. разговор с Полтавой, прийти на ул.Кирова, д.26. Мне до этой улицы Кирова добираться - костей не соберешь. Ни о каком телеф. разговоре, Алочка, не может быть и речи, удивляюсь, как ты раньше этого не поняла. Надо было хотя бы в письме предварительно спросить. Мне только жаль, что завтра ты будешь сидеть на телеграфе, мучиться и надеяться. Может быть, у тебя что-нибудь случилось, так сообщи телеграммой.

У меня новостей никаких нет, кроме того, что я люблю тебя еще больше, чем вчера, что я очень и очень сильно скучаю без тебя. Я не представляю, как бы я смог жить без тебя, сегодняшнее положение я терплю только потому, что оно должно скоро прекратиться. Я не понимаю, не хочу понимать тех людей, которым безразлично, с женой они сейчас, нет ли, где она , что с ней, тоже все равно, им интересно это только с бытовой стороны. Для меня жизнь без тебя превращается в одно стремление: быть скорее с тобой, ждать этого, жить только надеждой на это. Не подумай, любимая, что это фразы: каждую минуту я помню о тебе, а достаточно капельку отвлечься от занятий, как твой образ овладевает мною полностью, я оказываюсь во власти воспоминаний о прежней и представлений о будущей нашей жизни. Это же счастье длч меня - ласкать, нежить тебя, целовать твое лицо, твою грудь. И пусть ты не поймешь меня, но я скажу - самое большое счастье - владеть тобой. По отношению к тебе я не вижу в этом ничего грязного, унижающего любовь. Природа для этого создала лучшую из духовных особенностей человека - любовь. Потому мне и противна мысль о том, чтобы такое же было с кем-то другой. Ведь это же тогда и прекрасно, тогда и приносит невыразимое наслаждение (то наслаждение, ради которого родился человек), когда два любящих человека сливаются в одном порыве, чувствуя, что целиком принадлежат друг другу.

Я сам не ожидал, что наша сравнительно недолгая совместная жизнь настолько породнила нас. И это родство стало самым крепким и сильным. К сожалению, мы все-таки будем еще ссориться, объясняется это тем, что я до сих пор уверен, что в тебе много недостатков, и пока никто еще меня в этом не смог разубедить. И все-таки то необщее, что имеется в нас, гораздо меньше нашей любви, даже не идет в сравнение с ней. Кроме того, если я уверен в том, что в принципе я веду правильную жизнь, то в жизни, в будничном поведении у меня очень много плохого: неуравновешенность, вспыльчивость, неспособность избавиться от хандры, которая частенько нападает на меня. Это тоже часто вело к ссорам. Дай бог, чтобы мы поскорее от них избавились. Одно мне ясно теперь: никогда я не скажу тебе - ни в спокойном, ни в разгоряченном состоянии - чтобы ты покинула меня. И ты, Алочка, никогда больше не соберешь чемодан (с одной оговоркой, конечно, чтобы в понимании принципов жизни мы не оказались бы противниками, ну, я думаю, что этого никогда не случится, потому что жена за мужем, что нитка за иголкой, не обиду тебе будь сказано).

Мы встретимся весной, дорогая, но даже если бы это и не была весна, для нас это все равно будет ярким весенним праздником, чудеснейшим временем. Оно, это время, так и рисуется в моем воображении, как залитое солнцем, светом и радостью.

Что мне еще часто вспоминается - наши с тобой вечера, обычные вечера, когда мы или читали, или слушали радио, или даже ужинали - это счастливые вечера, это то, о чем говорят - семейное счастье. Чувство счастливой удовлетворенности, полноты жизни охватывало меня в те вечера, спокойные, тихие, светлые.

Еще об одном мне хотелось сказать тебе, Алочка: о том, что я уже вскользь упомянул: о принципах жизни. Я тебе не раз о них говорил, и ты с ними соглашалась - в основном. Но люди органически впитывают в себя те впечатления, которые врезались в их мозг с детства. Потом их могут переубедить в чем-то, они согласятся, но подсознательно первое убеждение живет и в конце концов всплывает. Очень наглядно это было видно на примере Андрея Гришина. Наша действительность воспитала его как комсомольца, советского человека, он и сам убежден, что он такой, не буду обо всем его облике говорить, только об одном: в наше время господствует убеждение, особенно среди молодой интеллигенции, что женщина должна работать, а не замыкаться в домашнем кругу. И Гришин тоже так понимал - до определенного момента. Но его мать почти никогда не работала, она устраивала семейную жизнь отца и двоих детей. Вот это впечатление о семейной жизни и срослось с Гришиным, такой жизни ему и надо. А первая жена его видела другое: ее мать работала даже больше, чем отец (он одно время учился на ее деньги), она видный работник, уважаемый человек в обществе. У первой жены Гришина - другие впечатления, тем более подкрепленные общим мнением. Такие люди сошлись и из-за эгоистического характера Гришина долго не прожили. И много таких примеров, я уже подмечал. Возьми нас с тобой. Я видел, что моя мать всю жизнь работала, даже тогда, когда был жив отец. Когда раньше я предлагал ей не работать, она отмахивалась - "а что я делать буду?". Плюс к этому у меня еще книжные впечатления: мужчина и женщина должны быть равноправными членами общества.

У тебя тоже было твердое убеждение, что ты будешь работать, жить широкими интересами и т.д. Но это были книжные, школьные убеждения. А жизненный пример у тебя был другой: твоя мать заботилась единственно о семейном быте. Поэтому тебя нельзя винить в том, что убеждения твои нестойкие. А это так: ведь сколько раз ты говорила во время ссор, что ты пойдешь работать, чтобы я не попрекал тебя куском хлеба. Я-то хочу, чтобы ты не ради этого работала. Алочка, ты не обижайся на меня, но я понимаю и сочувствую твоему образу мыслей: ты представляешь свою жизнь как сплошную заботу обо мне, о детях, как хлопоты по "семейному гнездышку". Это могло бы быть и очень хорошо, но мне этого очень не хочется, почему, ты знаешь, я и писал, и говорил об этом.

Например, твой уход из техникума очень сильно на меня подействовал; он сыграл печальную роль в нашей жизни, был источником многих ссор, по крайней мере, я так чувствовал. Я виноват в том, что не понял тогда тебя как женщину, не поддержал. Но я и не знал, и не мог знать, что выход замуж подействует на тебя так, что тебя ничего на свете не будет интересовать, кроме мужа, что у тебя ко всему опустятся руки. Мне тогда казалось, что ты жестоко обманула меня, говоря до свадьбы одно, а после свадьбы решив стать "женой летчика" и ничем больше. Не обижайся, Алочка, я потому это тебе говорю, что не думаю теперь так. В доказательство посылаю тебе вырезку из "Комс. правды" - отрывок из романа Кочетова "Братья Ершовы". В основном малоинтересно, но этот отрывок подтвердил те мои мысли о тебе, к которым я теперь пришел, мой маленький, нежный ребеночек, всё на свете забывший во имя одной лишь любви.

К ранее сказанному еще одно портило наши отношения: все-таки не нужно было тебе, по крайней мере, в то время напряженных отношений много говорить о нарядах. Одна твоя фраза, вернее, вопрос "А разве не должен обеспечивать жену?" (т.е. обеспечивать ее точно также, как обязан обеспечивать мать и детей) тоже не пошел на пользу отношений. Ты только не обижайся, Алочка, я уже объяснил, что это все происходит от разницы обстановки, в которой росли разные люди, от привычки. Я потому и решаюсь писать все это, что все это дело прошлого, которому мы отдали немало наших нервов, но которое уже не повторится.

Мы должны быть благодарны той сегодняшней разлуке, которая отмела все мелкое, наносное и обнажила самое важное и самое главное, по крайней мере, для меня.

Раз мы видим, что не можем жить друг без друга, нам нужно отбросить в сторону все наши дрязги. Так или иначе, но нам жить вместе, так зачем нам дрязги. Много зависит от моего характера, но немало и от тебя, от твоего умения понять, чем я живу, и как нужно жить тебе.

Все будет хорошо, моя дорогая, только бы поскорее мне обнять тебя, моя миленькая, сильно ли, ласково ли прижать тебя к своей груди...

До свидания, моя родная, пиши, о чем хотела поговорить по телефону.

Целую. Валентин.

Алочка, еще раз прошу, не обижайся на меня, я очень люблю тебя.


23 марта

...Получил перевод, семисот рублей мне будет мало, на еду хватит, но на дорогу нет. Насчет того, куда у меня идут деньги, ты напрасно беспокоишься, потому что экономил я героически и истратил мало, учитывая, что я питаюсь в столовой.

Насчет моего "ревнивого" письма, так оно действительно глупое, потому что я тогда очень волновался и зря. Нехорошо мужчине жаловаться, но должен сознаться, что у меня тоже появляется последнее время усталое, пустое состояние, когда мне кажется, что так всё и будет, и я тебя больше не увижу. Помнишь, ты мне писала об этом.

Ты мне непосредственно и мило написала, родная: "я хочу быть мамой, я решила". Мы с тобой еще поговорим об этом. Только ты написала мне об этом, а вслед за этим сообщаешь о смерти твоей подруги от родов. Естественно, это никоим образом не повлияло благоприятно на мое согласие. Ты еще слишком молода, Алочка, проще говоря, не созрела физически для этого. Впрочем, мы поговорим еще об этом. В основном, это твое дело, тебе решать. Мне кажется, что когда мы встретимся, и ты будешь со мной, то твое желание еще может измениться. Подождем, подумаем, дорогая.

Еще по твоему письму: если будут гарнитуры бельевые, то какие ты считаешь недорогими. Боюсь сам покупать, я же в этом ничего не понимаю.

До скорой встречи, любимая. Целую. Валя.


23 марта, Алла:

Здравствуй, мой хороший и любимый Валичка!

Мне уже хочется быть там с тобой, чтобы ты не был одиноким, совсем там ты один-одинешенек, никто тебе даже хорошего ничего не скажет, не приласкает никто. Мне так хочется, чтобы ты уже скорее приехал. Сегодня 23, уже осталось немного, я считаю до 15. Очень жаль, что мы врозь в годовщину нашей свадьбы. Но ничего, Валичка, мы будем вместе. Правда, Валичка? Мне было очень сегодня плохо. Стала вставать, а нога совсем не сгибается. Я так, Валичка, перепугалась. Встала на пол, а нога не сгибается и нельзя встать на нее. Потом я ее потерла и ничего, так немножко отошла. Я помыла пол, постирала коврик, да так и забыла. Нужно будет подлечить, а то потом ты больше меня не будешь любить больную. Правда? Я шучу, разумеется. Валичка, ты прости там за одно письмо, я там глупости понаписывала.

Целую крепко-крепко бессчетно раз. Твоя Аллочка. (Аллочка пишется 2 "л").


25 марта, Валя:

Здравствуй, Алочка!

Я тебя очень люблю и хочу еще раз сказать тебе об этом. Я пишу тебе письма через день и в каждом из них говорю об этом, но нужно говорить еще и еще. Я буду говорить тебе это всю жизнь так же, как сказал об этом в первый раз. помнишь ли этот вечер? Это было в конце Наримановской, под монастырем. Наверно, я сказал тебе это смущаясь и нечленораздельно, я плохо помню - я помню только о том чувстве приподнятости, торжественности, которым я был наполнен в то время: ведь я произносил слова, которые хотел сказать лишь одному человеку, лишь один раз впервые в жизни, чтобы затем повторять их этому же человеку. Ты тогда лишь кротко сказала мне "да", а оторвавшись от моей груди, быстро ушла, а затем побежала по звонкому тротуару; обернувшись, помахала мне рукой и дальше. Я шел домой, слезы блестели у меня на глазах. Зима кругом, снег скрипит - торжественно, неповторимо всё. "Вот и свершилось, вот и свершилось", - повторял я. Мало мы тогда знали друг друга, но я решил: чтобы любовь была крылатой, прямой, самой сильной - не нужно сдерживать ее придирчивым присматриванием, мелочным обдумыванием - нужно дать ей простор. Ты не поняла меня тогда, как, может быть, не понимаешь и теперь, иначе ты не стала бы постоянно подозревать меня в отсутствии любви к тебе, пытаться испробовать мою любовь на мелочах, представлять дело так, будто ты одна страдаешь и любишь. Я не спорю, что тебе очень и очень трудно, я люблю тебя еще больше за это, но нужно помнить и обо мне. Может быть, ты потом мне объяснишь, но пока я не понимаю, как ты можешь не писать мне, говоря, что тебе надо забыться. Это как раз и значит, что ты думаешь о своих страданиях и нисколько о моих. Ты пишешь мне, что я, наверно, хожу куда-нибудь, как мои "дружки", но ты пишешь и сама не веришь ни на каплю тому, что говоришь, просто капризничаешь. За письма надо обижаться не на меня, а на почту, ты это превосходно знаешь.

Весьма вероятно, что мои письма читают. Если читают, то они сволочи, и всё тут. Это я для них написал, если раскроют. Но очень может быть, что просто задерживает почта и, вернее всего, наша полтавская.

Я тебе напишу, когда тебе уже не будет иметь смысла писать письма, потому что они придут сюда после моего отъезда. Очевидно, тебе следует писать до 5 апреля, так что тебе немного осталось терпеть эту нагрузку.

У нас впереди прекрасное лето. Мы проведем его замечательно, я буду свободен каждый вечер, каждую субботу и воскресенье. Все-таки прошлое лето мы провели безыдейно, как говорят студенты. Эх, если бы были велосипеды! Летом это лучше, чем машина: вездеходны, легки, спортивны, приедешь домой, ног не подымешь. А тебе обязательно нужно заниматься чем-то спортивным. Если бы дали командировочных по 26 рублей, обязательно купил бы велосипеды. Всего 1200 за 2 штуки, а вся жизнь изменится (ну, еще рублей 100 на спортивный костюмчик для тебя), и лето было бы царское. Я сейчас имею дело все время с техникой, даже придумал мимоходом, что велосипеды можно ставить в сарай, а двери сделать с блокировкой: открыл вор дверь - в комнате звонок. Во!

Так что ты, Алочка, улыбнись, рассмейся и запомни, что все идет к лучшему, т.е. к нашей с тобой встрече.

Целую, но немножко, иначе трудно будет уснуть. До скорого свидания, любимая. Валентин.


27 марта, Валя:

...Я сейчас часто мечтаю о том, насколько лучше мы жили бы с тобой в Ленинграде. Лет через 5 мы все-таки уедем туда. Это не будет бегством от трудностей, т.к. мы отдадим предпочтение жизни более богатой впечатлениями и культурой по сравнению с теперешней - богатой только деньгами. Можно сказать, что денег на театр не будет, но ведь можно найти деньги раз в месяц сходить в оперный театр, и это останется в памяти надолго, как очень большое наслаждение... Я сейчас с завистью вспоминаю свои занятия в художественной самодеятельности в Выборгском доме культуры.

Целую тебя, любимая, мне без тебя сегодня совсем плохо, наступило во сне, уж ты извини меня за глупости, я и без них тебя люблю, мне хотя бы обнять тебя ласково и нежно, поболтать с тобой всякие глупости. До свидания, дорогая, скоро уж мы будем вместе.


28 марта, Алла:

Здравствуй, мой любимый Валичка!

Получила одно твое письмо, на которое очень рассердилась. Тебе, конечно, было очень смешно, получив уведомление на разговор, а мне было страшно. Я целый день и ночь плакала, а тебе было смешно. Я бы, наверное, не думала о своих костях, а дошла бы до того места, где можно поговорить с тобой, за 100км пошла бы. По-моему, все-таки можно было добраться до того места. Ты Валичка, наверное, играл в карты или мечтал. В общем, после этого я пришла к выводу, что я больше люблю тебя, чем ты меня.

Целую крепко, твоя Алла.


28 марта, Валя:

...Аллочка, ты так далеко от меня! Я стал ощущать это всем своим существом. Осталось немного, но я уже устал успокаивать и тебя и себя тем, что скоро мы встретимся. Впереди еще полмесяца, и мне кажется это большим сроком. Я даже начинаю иногда думать, что при нашей встрече я не смогу даже радоваться, мне кажется, что у меня хватит сил лишь для того, чтобы опуститься около тебя и лежать безмолвно и долго, до тех пор, пока не приду в себя.

Наверно, внешне я стал сейчас неприступен, замкнут, неразговорчив. Даже не наверно, это так и есть. Раздражительность повысилась, но учусь себя сдерживать, а это ведет к молчаливости.

Аллочка, я все это пишу не потому, что я хочу поплакаться тебе, а потому, что ты не видишь моей любви, тебе кажется, что одна ты любишь, а это неправда. Любимая, дорогая, миленькая Аллочка, мне только бы уснуть около тебя, чувствовать рядом твое тело, знать, что ты моя и со мной.

До свидания, родная, целую. Валентин.


28 марта, Алла:

Здравствуй, любимый Валичка!

Почему от тебя нет долго писем. Что с тобой случилось? Может быть, ты заболел, то все равно нужно об этом написать. А может быть, ты обиделся на меня за что-нибудь, то все равно нужно писать. Ты же знаешь, что я очень переживаю. Ты совсем не думаешь о том, что я здесь одна, и мне трудно без тебя. Ты этого видно не переживаешь. Может уже куда-нибудь ходишь, где можно забыть свою Аллу. Ну что ж, Валичка, все равно нужно и об этом писать, а лучше в таком случае и совсем не пиши. Может и правда ты полюбил кого-нибудь (мне кажется, что ты меня никогда не любил), или быть может просто куда-нибудь ходишь, как и твои дружки. Ну, тогда я тебя и знать не хочу и никогда этого не прощу. А если это было, то я обязательно почувствую, ты не подумай, что скроешь. Лучше, если хочешь быть счастливым, никогда никуда не ходи. Может, от меня долго нет писем, так я тебе регулярно пишу все время, только вот дней 5 не писала. Валичка, миленький, ты за это меня прости. Мне было очень тяжело, и у меня рука не поднималась писать. Я не могла, понимаешь. Мне нужно было немножко забыться. Прости меня, Валичка. Жду письма.


29 марта, Алла:

...Нужно продать твое пальто и сделать полудлинное. Сегодня 29-е, а у меня 50 рублей, не знаю, что делать. Комбинации мне не надо. А вот может мама вышлет тебе деньги, ты купишь ей две рубашки 57-56 размер и больше ничего, А то она будет обижаться.

Вот всё. Целую крепко тебя, Валичка, так обидно, что тебя нет рядом. До скорой встречи. Будешь выезжать, дай телеграмму. Я буду обязательно встречать.

До свидания. Валичка.

Так сейчас не хочется жить, я так боюсь за себя. Это потому что нет тебя рядом, всё с тобой пройдет. Хотя бы скорее. Целую. Алла.


30 марта, Валя:

Здравствуй, бедненькая моя Аллочка!

То, что ты сообщила, возмутило меня до глубины души: две недели ты не получала моих писем! Не нужно было тебе принимать так близко к сердцу отсутствие писем - это же получилось из-за какого-то головотяпа.

Не меньше меня взволновала и твоя нога. Обязательно сходи к врачу. У тебя же не все время болит, тебе посоветуют, что делать. Твое здоровье нужно прежде всего для тебя, а не для меня, я-то тебя и так люблю - больную, здоровую, цветущую, вялую, мою Аллочку. А вот будущей маме обязательно нужно быть здоровой. Если не сходишь к врачу, я не приеду к тебе, вот и всё.

Дорогая моя жена Аллочка! Поздравляю тебя с годовщиной нашей свадьбы, желаю тебе всего наилучшего в жизни. Твой муж тебя очень любит и будет любить всегда. Ты будешь жить с ним в счастьи и любви долго-долго, всю жизнь до седин. У вас будут хорошие, любящие дети - ваше общее счастье.

Аллочка, дорогая, 6 апреля (я надеюсь, что это письмо успеет дойти) ровно в 21.00 мы поднимем с тобой бокалы в честь нашего здоровья, нашего счастья и любви и пожелаем друг другу, чего мы хочем. Пусть это будет ровно по шестому гудку радиосигнала поверки времени в 9 часов вечера 6 апреля. Придется подтянуться, но купить тебе бутылочку. Всё не выпьешь, будет тебе для аппетита.

До свидания, дорогая, твой годовалый муж Валька Колесов.


1 апреля, Валя:

...Прошедшие 2 месяца вспоминаются как пустое безвременье, потому что половины меня не было со мной. Это и привычка и любовь, их уже не разделить. Как же давно мы с тобой не виделись! Кажется, о себе я могу сказать, что я с честью выдержал это испытание: это относится к глупости. Говорят, что мужчина до такой степени не может жить без этого, что способен изменить жене. Это глупости, и к порядочным людям это не относится. Для этого надо быть одновременно и безвольным, и циничным. Но желать тебя, думать об этом, как об огромном наслаждении - в этом нет ничего плохого. Мне отрадно знать, что и тебе это принесет большое удовлетворение. И все-таки дело не только в этом. Быть хотя бы с тобой, гулять, бродить, говорить, ласкаться - если бы знала, как мне этого хочется.

Как твои дела? Ты очень мало о них писала. Как дела с комсомольским билетом, с паспортом? Взяла ли ты документы из техникума? Сходила ли к врачу насчет ноги?

Аллочка, еще раз поздравляю тебя с нашим праздником - 6 апреля. Значит, договорились: 6 апреля в 21.00 мы пьем в честь нашего праздника и кричим "горько".


3 апреля, Валя:

Здравствуй, моя хорошая!

Вот уже скоро, скоро! Дней не сдвинуть с места, они идут своей чередой, как железные. Мыслей для писем у меня нет никаких, одно лишь на уме - скоро, скоро мы встретимся. Аллочка, дорогая, я сообщу тебе день, когда я приеду, но не нужно встречать меня на вокзале. Лучше будет, если мы встретимся дома. Если поедем от вокзала вдвоем, какая это будет мука, чтобы сдерживаться от желания обнять и целовать, целовать твою покорную головку. Нет, лучше не писать об этом, до этого еще так далеко, сегодня всего лишь 3 апреля, т.е. осталось еще дней 12.

У нас весна начинается, сейчас здесь теплее, чем в Киеве, а в Полтаве, наверно, то же, что и в Киеве. А ты, я чувствую, рано одела осеннее пальто, это твое стремление пофорсить. Даже здесь очень многие, большинство, ходит еще в зимних. Модниц здесь хватает, одеваются богато, я уже писал тебе. Я начинаю думать, что если достать материал очень красивого кофейного или под какао цвета, то лучше тебе пошить зимнее пальто. Если зимнее пальто обойдется не более, чем 2000, то это даже лучше, чем шуба за 2000. Я здесь очень много вижу в шубах, которые мне совсем не нравятся. Очень красиво только черная гладкая шуба (с отливом) и белая зимняя шапочка. Вообще, хорошо бы тебе самой посмотреть на наряды и выбрать. Пошьем тебе зимнее и основные усилия на пианино, иначе мы его никогда не купим. Это самое дорогое, что бы мне хотелось купить. Я стал против машины. Чем копить долгие годы на вещь, которая доставит потом кучу хлопот, и которую можно использовать только летом, лучше купить велосипеды и кучу других хороших вещей. Я произвел для интереса подсчет: для того, чтобы нам за пять лет купить все то, что хотелось бы (я не считаю только ковры, обувь и платья), нам нужно каждый месяц откладывать 300-400р.

Ты извини, Аллочка, что я ударился в прозу, это я говорю к тому, что больше пяти лет я эту зарплату получать не буду. Ты так ничего и не ответила на мою мысль, как будто ее и не было. Но решимость моя твердая, не надейся переубедить меня в личном разговоре. Меня даже передернуло сейчас при мысли о том, что между нами возможны будут споры и даже ссоры. Но это будет до тех пор, пока ты не избавишься полностью от настроений той среды. Нет, я не буду продолжать, иначе раздражусь. Преимущество писания, а не разговора, в том и состоит, что человек может обдумать каждое слово, и его не взвинчивают извне.

Мой долг, Аллочка, это любить тебя, в этом мое счастье. Это серьезно и искренне, уверяю тебя. Но во все остальном я не хочу чувствовать за собой никакого долга, хочу быть свободным; захотел работать там - пойду туда, и чтобы ты только радостно соглашалась с этим.

Пусть я проживу жизнь так, что многим покажусь странным оригиналом, нерасчетливым человеком, но мне так хочется, так будет интереснее. Но я уверен, Аллочка, что мы во всем найдем с тобою общий язык.

Я тебе много плохого говорю, но делаю это для того, чтобы по приезде говорить только о хорошем, дорогая моя Аллочка. Моя миленькая, моя нежная, ласковая, хорошая, ждущая - мало есть на свете хороших слов, гораздо меньше того, сколько мне хотелось бы сказать тебе. Моя глупенькая девочка, тебе еще много нужно расти, чтобы стать настоящей женщиной. Пока ты тем и хороша, что непосредственна; но опасайся, как бы это не превратилось со временем в жеманство. Стать же настоящей женщиной, это не значит не быть женственной, последнего у тебя с избытком хватает, и это очень хорошо. Но когда тебе станет за тридцать, вести себя как девочка будет уже искусственным (это и есть жеманство). Что значит быть настоящей женщиной? Я точно не знаю. Можно указать много литературных примеров, но это в основном типы прошлого века. Настоящих людей - мужчин - я встречал в жизни, женщин - нет, но это может оттого, что я с женщинами (и с девушками) вообще мало встречался. Сейчас на работе встречаюсь - до чего же есть глупые! А сплетницы какие - просто отвратительны. Не все, но больше половины. Лучше тебя нет, это вполне объективно.

До свидания, Аллочка. Целую. Валя.


В мае этого же 1958 года Валентин командирован на месяц в Оршу вместе с тремя подчиненными - работниками его лаборатории.

12 мая, Валя:

Здравствуй, дорогая Аллочка!

Пишу как и обещал, за мной задержек не бывает, посмотрим на тебя.

Портрет твой всегда со мной. Правда, повесить на стенку я не решился, да и не люблю так делать. Портрет все-таки неудачный в том смысле, что не запечатлел наиболее характерные черты из твоей мимики. Чаще я просто вспоминаю тебя, вспоминаю то, что мне самому больше всего нравится. Впрочем, у меня мало остается времени, чтобы побыть наедине с самим собой. С Селезневым и Гайворонским хорошо и весело, все время идет шутливое и добродушное поддевание друг друга, главным образом, между ними. Комики они необычайные. Одинцова не видно, говорит, что ночует у своего товарища, черт его знает, едва ли, конечно. В поезде он выкинул такую штуку, что и смеялся и поражался, потом расскажу. Гайв. и Селезнев его терпеть не могут. Пытались мы за стаканом вина выяснить отношения, но к полюбовному соглашению не пришли, Одинцов разобиделся и ушел.

В субботу пили по случаю дня победы.

В Орше купил тебе комбинацию за 70 руб, без отделки, розовое. Обошел все магазины, искал тебе белые босоножки, не нашел. Здесь есть женские трусы из шелка (кажется, 30руб) и панталоны, покупать ли тебе.

Ты не обижаешься, что я слишком много пишу прозой? Ты не грусти, хорошая, на этот раз не так уж долго ждать, максимум месяц, а вероятнее всего, меньше, а это, оказывается, морально поддерживает. До свидания, хорошая, любимая, самая лучшая. Целую. Валя.


21 мая, Алла:

...Получила твое письмо, очень рада ему. Валичка, ты знаешь, еще никогда мне так не хотелось, чтобы ты был со мной сейчас...

Валичка, любимый, если бы ты знал, как я люблю тебя очень-очень крепко-крепко, только тебя одного, больше никого в жизни своей я не любила и не полюблю. Я не знаю, что бы было, если бы мы расстались, мне кажется, я не жила бы. Сейчас меня поддерживает надежда, Валичка, ты никогда не бросишь меня, я никогда тебе не разонравлюсь! Хорошо. Сейчас 11 часов дня, мне так хочется, чтобы ты был дома.

Ты знаешь, вот сижу и чего-то вспомнила случай там в магазине с пирожным, и чего-то грустно и больно за нас обоих. И слезы подступили так же, как и в магазине. Ты понимаешь, Валичка, ты так тогда грубо со мной поступил. Может это мелочь, но я никак не могу забыть этот случай, с тех пор мне кажется, что ты меня ненавидишь.

У нас была бы прекрасная жизнь, ведь мы созданы друг для друга, и вот из-за твоей вспыльчивости просто я делаюсь жестокой, грубой и совсем не такой, как я есть, я вижу, что всё прекрасное, всё для меня необыкновенное и хорошее стирается этими глупыми ссорами. Давай больше не будем так. Давай все-таки будем нежнее друг с другом.

Валюшка, ты не сердись на меня. Я написала то, что меня беспокоит.

До свидания, любимый мой.


23 мая, Валя:

Здравствуй, Аллочка!

Сегодня наконец получил твое письмо, я уже начинал беспокоиться и даже злиться. Все-таки я тебе отвечаю сразу же, а не на следующий день.

Почему ты послала маме 300руб? Мне вчера было очень тяжело, когда я узнал об этом. Я подумал, что у тебя что-нибудь случилось с деньгами, но ты в своем письме ничего не пишешь об этом. Это непонятно. Неужели начинается старое: попытки говорить мне неправду под видом заботы о моем спокойствии?

Насчет института - почему ты опять дожидаешься моего приезда? Тебе с твоим кругом знакомств в Полтаве легче найти работу, нужно просто походить по предприятиям. Я не обязан тебя толкать, решать должна ты сама. Тебе скоро будет 21 год, ты вполне самостоятельный человек. Гайворонский говорил, что на ПМЗ можно устроиться со средним образованием - копировщицей или нормировщицей. Там есть заочный техникум.

Может быть, я ошибаюсь, может быть, лучше мне согласиться с Селезневым, который считает, что пусть жена не работает, пока есть возможность, согласиться с тем, что труд ничего не дает человеку, просто изнуряет его. Трудно, конечно, переделываться, когда 25 лет думал другое. И все-таки, когда я смотрю на местных разодетых (и со вкусом) бездельниц, меня охватывает тоска. Не об этом я мечтал, всегда относился со скептической иронией к таким семьям. Впрочем, напрасно я сержусь, ведь ты же согласна со мной в том, что ты должна быть занята. Всё будет хорошо.

Извини, дорогая, но у меня сейчас нет ласковых слов для тебя. Мне не следовало бы сегодня писать тебе, но пусть лучше ты будешь знать, что происходит со мною в такие минуты.

Вот всё. Целую. Валентин.


22 мая, Алла:

Здравствуй, мой любимый Валичка!

Получила вчера и сегодня твои письма: первое и второе, конечно, очень им обрадовалась, прошло больше недели, а писем с Орши всё нет и нет...Но зимой мне было легче ждать 2 месяца, чем сейчас вот месяц. Потому что у нас сейчас такая погода, днем 30 градусов жары, на речку уже все ходят, а вечера теплые и звездные такие, настоящие украинские, если бы ты знал, как обидно, что я совсем одна в такие вечера. Знаешь, вчера на меня напала хандра, и мне очень хотелось умереть. Мне было досадно, что везде такая прелесть, не верится, что это правда, а не сон, а ими, этими предметами пользуются люди, мне кажется, что люди очень низкие существа, чтобы вот такая прелесть им служила, только дыши, смотри и люби, а некоторые даже на замечают этого. И стало обидно чего-то, скучно и жалко саму себя. Долго я сидела на скамеечке перед домом, а потом легла спать и не могла уснуть.

Очень хорошо, что ты купил себе ковбойку. Валичка, я купила себе белые босоножки на базаре за 215р. Ничего, хорошенькие: впереди все с носочек, но каблучок средней величины, как у твоей мамы, помнишь. Но мне нравятся, очень удобные для ноги и маленькие, но блеснуть, как ты говоришь всегда, в них нельзя. Но ничего. Мне больше к лету ничего не надо и ничего не покупай, а вот к зиме и к осени нужно смотреть, может ты чего увидишь, но не старайся очень, мы же поедем в отпуск и купим всё, лучше пусть будут деньги, ничего не покупай.

Костюм отнесу обязательно в комиссионный, я с мамой пойду.

Насчет писем из института высылаю ответ. Не знаю, что делать, ведь такой работы нет. И в других институтах также, а найти работу по институту трудно. А на стационар необходимо два года проработать, сейчас такое постановление. Вообще надо поступать на работу, но это очень трудно. Хотя бы ты скорее приехал, я теперь не знаю, что делать, посоветуй мне, Валичка. Только не сердись. С ногой всё хорошо, сказали, что ревматизм, но ты же знаешь, что я не верю.

Я очень рада, что ты живешь с Гайворонским и Селезневым, конечно, вам интересно.


24 мая, Валя:

...Вчера я хотел уже разорвать письмо, которое уже лежало в запечатанном конверте, потом решил лучше написать еще сегодня. Мне больно обижать тебя, мою ласковую, мою хорошую, но ты должна знать всё, что я думаю. Тогда мы будем жить без взаимных подозрений и настороженности. Я здесь огрубел последнее время, так не хватает тебя, твоих милых, нежных слов, мягких губ. Мое одиночество уже не радует меня, всё, что я вижу и слышу, я хочу переживать вместе с тобой. Хочу любоваться тобой, осязать, чувствовать тебя. Я знаю, Аллочка, что мы с тобой одинаково мыслим, и ты сделаешь свою жизнь так, как нравится тебе и как нравится мне...

Вот всё, дорогая, целую тебя сто раз, жду твоих писем, они очень помогают мне.


27 мая, Валя:

...Получил твое второе, такое дорогое для меня письмо. Как много значит сейчас услышать даже такое простое слово "люблю" от тебя. Я слышу это больше года, и это слово не приедается мне. Дай бог, чтобы так было всю жизнь. А ведь это зависит от нас самих, нужно только относиться друг к другу просто, без подкалываний, без мнительности, без задней мысли. Только не подумай, что здесь есть какой-то упрек тебе, это гораздо больше относится ко мне. В прошлых ссорах виноваты были как мы с тобой, так и внешние обстоятельства. Впрочем, первый год супружеской жизни оказывается для многих тяжелым. Мне кажется, что наша с тобой любовь разгорелась сильнее. В ней нет завораживающей таинственности досвадебных дней, но зато она стала мудрее и крепче.

Я счастлив, Аллочка, что теперь я могу говорить абсолютно искренне, ничего не скрывая, даже того, что может быть неприятно тебе, потому что я знаю, что это могут быть только мелкие разногласия, в основном то, что я считаю необходимым перевоспитать в тебе. А год назад у меня были приступы полнейшего отчаяния, почему - подробно лучше я тебе на словах скажу, я не знаю, как ты это воспримешь. Впрочем, это понятно тебе, ты же тоже говорила мне, что у тебя были моменты, что мы просто случайно встретившиеся люди. Все эти вещи ушли в прошлое и уже никогда не вернутся. Скоро мы встретимся и больше не будем расставаться. Эти разлуки уже совершенно лишние, для выяснения отношений вполне хватало первой...


30 мая, Алла:

Здравствуй, Валюшка!

Ну, когда это уже кончится, когда я перестану мучиться. Я не понимаю, Валентин, тебя. Неужели тебе меня не жалко ни капельки. Я сижу дома и реву всё время по тебе, как по умершему.

То всегда в бегах, спешу, чтобы сделать тебе приятно, приласкать тебя, а сейчас ну, я не знаю как это можно жить без тебя. В конце концов я убеждаюсь, что я не могу жить без тебя. Я не знаю, что бы было, если бы ты куда-то делся, мне тогда незачем было жить. Валичка, я тебя очень-очень люблю, мой хороший, маленький мальчик. Мне так сейчас захотелось тебя просто и ласково обнять и погладить твои волосы, мой любименький, мой славненький. Мне ничего не хочется в жизни кроме быть с тобой. Я так люблю тебя, Валичка, всякого и грубого даже (только бывает это редко), всё равно ты какой, но ты это ты.

Сегодня получила 2-а письма. За одно я рассердилась, ну неужели ты думаешь, что мне хочется быть какой-то домохозяйкой, мне в миллион раз больше хочется работать. Вобщем, я решила, что буду работать и постараюсь уже на такую работу устроиться, где были бы кое-какие перспективы на будущее. Ты только не сердись на меня за это. Ты уже, наверное, подумываешь "не переменить ли мне жену". Мне чего-то так кажется, что ты уже не любишь меня совсем, как раньше, мне кажется чего-то, что ты приедешь и не станешь разговаривать даже. Ну, а почему ты мне пишешь плохие письма, мне они не приносят такой радости. Но может ты и разлюбил меня, тогда я самая несчастная на свете. У меня при такой мысли катятся слезы и сжимается сердце. Что-то я чувствую, что ты изменился, что ты не так любишь свою Аллу, как в то время перед свадьбой, помнишь? А я всё такая же как в первый вечер нашей встречи, глупая, влюбленная и только твоя.

Сегодня вечер хороший, прехороший, а я дома, и платья все мои висят, зачем они нужны? Я же шила их для тебя и никуда не хожу. Ну, приедь скорей, мне кажется, я сойду с ума. Сердце рвется, стучит, а некуда ему деться. Я же не могу жить, чтобы не любить. Я такая стала злая, нервная, вобщем псих. Но ничего, с тобой я буду ласкова...


6 июня, Валя:

...Получил твое письмо, которое ты писала в совершенно расстроенном состоянии. Ты сама себе придумываешь страхи и глупости на тему моих отношений к тебе. Ты же отлично знаешь, что я люблю тебя, что мне никто больше в жизни не нужен, кроме тебя. Я вспоминаю у тебя, и у меня такое чувство боли от того, что я не могу быть с тобой, что я готов сделать всё на свете для нашей встречи.

Целую тебя сто раз, моя нежная, самая лучшая. Я по тебе соскучился, чувствую, ощущая на каждом шагу, моя жизнь без тебя неполная, что мне все время нехватает тебя. Как только кончится работа, я иду домой и на сердце не то тяжело, не то давит что-то. Но не буду много расписывать, иначе ты возомнишь, загордишься, будешь ставить меня ни во что и помыкать мною. А мужчине не годится быть тряпкой...


23 октября 1960 года родился сын Андрей.

23 октября, Валя:

Здравствуй, Аллочка!

Все еще не могу опамятоваться. Сегодня пришел от роддома домой, никуда не заходил, немного выпил, меньше половины стопки. От роддома шел и чувствовал, что на лице улыбка глупейшая, еле сдерживался.

Алла: Валичка, неужели ты правда рад сыну. А я никак не представляю тебя отцом. Наверное, теперь только моя забота. Мне бы очень хотелось, чтобы ты любил его.


С 1961 года Валя и Алла живут в Ленинграде, он часто ездит в командировки в Москву и Феодосию.


1962, Алла:

Здравствуй, Валичка!

Мы живем хорошо. У нас всё благополучно. Андрюша ходит в ясли, но очень тяжело с ним одной. Меня он не слушается. Кричит "дам" и рукой замахивается. Каждый день дождь, грязь страшная. А к яслям хожу в грязи, и скользко очень, а Андрей очень тяжелый. Несу и говорю ему: "Маме тяжело тебя нести", а он говорит "мама пай" и обнимает, целует меня. Думает, что мне легче от этого. Стал много слов говорить, но повторяет почти всё. Вчера купила ему кубики, так он от яслей послушно шел домой, чтобы рассмотреть их, а увидел девочек около дома, так издалека закричал им "во-во" и танцует и языком прищелкивает, задается, что у него игрушки. Домой пришли, он открыл коробку, высыпал кубики и как заикает "И". Знаешь, как он может. Он теперь плачет, когда я ухожу из яслей. Только приходим, не хочет раздеваться, обхватит за шею и не оторвать, до истерики доходит. Но отвыкнет наверное, я думаю.

Деньги Саша привез мне на работу - 120 руб. 40 я отдала матери, 20 высылаю тебе, 10 руб за ясли. 5 руб за квартиру, так как я не уплатила тогда, и 5 руб еще должна была, потому что мать отдала обувь в починку и 15, которые ты прислал, мне только хватило. Покупала виноград по кг в день, а он по 1руб. Вот 80 руб. 40 твоих осталось и я получила 50 руб. Но мне еще прожить надо рублей 40 до аванса, так как мне надоело экономить. И так осталось рублей 40. Их оставляю, но на костюм тебе не хватает. А мать сказала, чтобы я себе купила кофту шерстяную, она достанет, а деньги ей пока не нужны. Андрею купила костюм в виде матроски 10руб. вот мой отчет. Я в этом месяце заработала 75 руб. Так что отпускные ты сможешь почти все истратить на себя.


1962 год, Алла:

Здравствуй, мой хороший и любимый Валичка!

У нас все хорошо. Андрюша ходит в ясли, но, правда, сейчас заболел краснухой, но в ясли разрешают ходить, просто красные пятна по телу и не чешутся ничего, и температуры нет. Играет очень хорошо, кушает хорошо. Купила кролика, так он утром встает и кричит "кусать кролика", понравился ему кролик. А вечером с улицы его забирать, как скажу пойдем кролика кушать - сразу идет.

Деньги получила 120 руб, 35 отдала матери, за ком услуги 55руб, 20 руб купила на портьеры и 10 руб брала в долг купить матери подарок. Купила 6 штук ложечек чайных по 1 руб, ей очень понравились. Остальные жить. А те, что я получу 40 руб, я куплю себе кое-что. Хорошо, Валичка! А то в отпуск. Потом нужно будет на отпуск денег. Теперь мы должны всего 30руб. Если бы мы получили денег за прошлую командировку, что тебе должны, мы бы купили обувь, и все было бы хорошо. Валичка, посмотри Андрюше только сорочку ситцевую, чтобы носить поверх штанишек. Живописных каких-нибудь. Валичка, очень плохо, что тебя на месяц задерживают, я так настроилась, я так настроилась, что ты уже скоро приедешь. Но если на месяц, то еще ничего, а если больше, то очень плохо. Валичка, пальто мы передадим, но, по-моему, еще рано, потом приедешь и бок будет болеть опять. Валичка, я очень скучаю без тебя, очень скучно дома. Особенно в воскресенье. Валичка, приезжай поскорее. Целую крепко-крепко, твоя Алла.


Лето 1962 года, Алла:

Здравствуй, Валичка!

Мы с Андрюшей живем хорошо, у нас всё благополучно. Есть новость. Я перевела Андрюшу в ясли на Троицком поле, в эти, близкие. Были места, всего 3. Ну, поликлиника не хотела давать направление, мол, у нас есть очень нуждающиеся. Я говорила, что я больная и т.д. Они говорили, что нужна справка, я пошла к Девниной, она говорит, что такую справку дает комиссия. Ну, вобщем, она мне устроила такую справку и мне вручили направление в ясли. Очень жаль было уходить из тех ясель, как его там любили в все сожалели, что он уходит. Он со всеми расцеловался там на прощание.

А в этих яслях пришлось мне с ним 3 дня сидеть в боксе. Вот где каторга. Из-за этих дней я заболела и плохо чувствую себя сейчас. Он там должен был сидеть в кровати и ни на шаг на пол. Вот извел меня и другие там еще дети были, ревут все, ужас, что было. Но ничего, уже всё позади. И вот всю эту неделю я провела в хлопотах по устройству в эти ясли. Даже поесть приготовить не было времени. Но зато теперь очень близко от дома, 5 минут иду с ним от дома. Андрюша здоров, стараюсь его хорошо кормить, хочется мне, чтобы он поправился. Ест он хорошо. Ест в яслях, приходит кричит ням-ням. Стал говорить слово туда. Если идем с ним и он хочет идти куда-то, так кричит туда, туда. На стул садится, показываете пальцем и говорит туда. Также вчера показывает пальцем на чашку и кричит во всю чай-чай. Сегодня воскресенье мы почти целый день гуляли. Сегодня очень жарко 20о. Все уже ходят без пальто, Андрюша гулял в костюмчике и без шапочки даже. И так удивлялся этому, все трогал волосики и смеется, сморщив нос. Носится по парку и кричит во всю глотку. Ну, ты знаешь, как он может. Ко всем мужчинам пристает, улыбается и кричит папа. А сегодня сидел на горшке и всё папа, папа. А на кровати что творит перед сном, ужас, такой здоровый, я с ним еле справляюсь. Завтра ему уже в ясли, в группу возьмут. И я начну отдыхать. Вот сегодня месяц, как я отдыхаю, а я и не помню, как он прошел, я отдыхать и не начинала. Даже в кино ни разу не сходила.

В Полтаву мне ехать не хочется, я боюсь, что я там не отдохну, а еще больше устану. Ты знаешь, что может быть и мне не хотелось рисковать последним месяцем. И потом я поняла, что с Андрюшей мне всё равно не отдохнуть. Может мать твоя возьмет его хотя бы на 10 дн, вот тогда бы я отдохнула, в полном смысле слова. Я с ним очень устала за этот год. Завидую тебе, хоть отдохнешь от нас, человеку нужен такой отдых. Ну, вот и всё, Валичка! Не беспокойся, у нас всё будет хорошо. Пиши, конечно, твои письма ко мне не такие как 2-а года назад, но все-таки, хоть такие письма пиши.

Валичка, не сердись на меня. Я очень устала за последнее время, и потому может что было и не так, но ты прости. Красивыми женщины могут быть лишь тогда, когда они заняты только собой и не трудятся. Такие сразу выделяются. Этот год дал большой урок мне в жизни. Я очень скучаю за тобой. Бывает, что я сержусь, но это от усталости. И вообще ты хороший. Сейчас 0 часов. Буду ложиться спать. Смотрела кино "Когда деревья были большими". Ничего. Если на работу завтра не идти, то можно и время посмотреть.

Целую тебя крепко-крепко. И Андрюша тоже. Твоя Алла.


1962 год, Алла:

Здравствуй, Валичка!

Валя, ты имеешь уже право сердиться на меня за то, что я тебе так долго не писала, но если бы ты здесь присутствовал, ты бы понял, как мне было некогда. Правда, у меня и вечером нет времени. Ну, мне за этот месяц досталось сполна. Только Андрюша стал нормально ходить в ясли, приехала через день твоя мать из деревни и конечно поселилась у нас. Всё ей не так. Но я конечно больше молчу и во всем соглашаюсь. Так что мне пришлось опять готовить и все прочее. А утром не уйдешь, потому что мать дома и неудобно, когда дело дома есть, а вечером нужно Андрея забирать, а мать к подругам едет и приезжает к 11-12ч. Ну, что ж такова женская судьба. Это только у мужчин бывает, что если у него отпуск, то он отдыхает, и ничего для него больше нет, он, видите ли, устал. А женщины так не могут. Каждый день приносит дела, бесконечные, нудные, противные дела. Я утром встаю, выхожу на кухню и мне противно глядеть на нее, на плиту и на проч, бесконечно одно и то же и так всю жизнь. Ужасно!

Потом мы с матерью ходили насчет того, чтобы Андрюшу отпустили на лето. Я ходила в райздравотдел, но там хамы, я так разнервничалась, что еле приехала домой. Но мать договорилась с заведующей и его отдают на 2 месяц, 1 - мы платим, а 2-й полагается.

Ясли эти очень не нравятся мне, лучше бы я его возила туда. Здесь даже с ними не гуляют, но осенью придется навести порядок, иначе нельзя. Оказывается, что здесь ясли организовали лишь в сентябре, а до этого был дом малютки.

Андрюшу здесь не любят и обижают. Утром с криком бросается, прижимается, целует и дрожит, в тех яслях этого не было. Наверное его там били, я тебе все расскажу. Завтра Андрюшу мать увозит в деревню. Она согласилась. конечно, она не очень довольна, что я остаюсь, но Валя больше не могу, если так еще хоть немножечко протянется, то я не знаю, что со мной будет. Я чувствую себя очень плохо. Но я пообещала, что устроюсь на работу, и она согласилась.

Андрюша очень хороший парень. Я буду скучать без него. Ну, можно будет ездить к нему. Вот два дня готовила ему всё в деревню, стирала, покупала продукты. Сегодня два часа простояла за маслом, взяла полкилограмма. Я бы раньше взяла в холодильник, так ничего о повышении цен не слыхала, а вечером уже были очереди. Сегодня несла Андрюшу на лестнице, а он говорит папа-пай, папа-пай. Наверное, помнит тебя, потому что всё смотрит на мужчин в плащах. Наверное ты ему таким запомнился. Об Андрюше можно много писат, но ты приедешь и мы поедем в деревню к нему. Деньги я тебе сегодня вышлю вечером - 20руб. Валичка, я так соскучилась по тебе. Приезжай поскорее. Я тебя жду. Ты пишешь, что тебе не хочется повторяться о чувствах. Конечно, конечно, когда человек чувствует, что ж повторяться, всё ясно. А бывает, когда человеку в таком случае хочется повторять это1000 раз. Это было и с тобой. Очень жаль. Я никогда раньше не думала, что могут быть такие будущие отношения. Я разочарована. Ну да, моя романтика кончается. Но не сердись, женщине всегда хочется, чтобы ее любили. Целую 100 раз. Алла.


1962 год, лето, Алла из Полтавы в Москву:

Здравствуй, Валя! Мы доехали хорошо. Живем хорошо. Но я не знаю, почему до сих пор нет денег. Мне, знаешь, это совсем не нравится. Я три дня подряд хожу на телеграф с Андреем по дождю, а денег не высылают. Мне совсем это не нужно. Надо было думать, кому оставлять деньги и доверенности. Сейчас я совсем без денег. Сижу на материнских деньгах. Ты прекрасно знаешь, что это такое. Что ж, Гаврон маленький мальчик, что ли. Ты сидишь в Москве и разгуливаешь, а здесь с Андреем как на каторге, никакого отдыха. Мне такого не надо. Ты никогда ничего не можешь толково организовать. Только всегда устраиваешь мне нервотрепку.

Всё. Продам кофту, уеду сразу в Ленинград. Если ты знал, что деньги не выслали, мог заказать переговоры.


8 октября 1962 года, Алла:

Здравствуй, дорогой и любименький Валичка!

Я сегодня получила твое письмо и так обрадовалась. Валичка, ты прости меня, что я тебе не пишу, но мне было так трудно тебе писать, от этого еще трудней ждать тебя. Я очень скучаю без тебя, но сесть написать письмо у меня не было сил собраться. Я так очень с Андрюшей устаю, но ты приедешь, и я всё тебе подробно расскажу. Я не дождусь, когда ты приедешь. Больше я тебя не пущу в командировку и всё. Ты не можешь себе представить, как я тебя жду.

Я очень на тебя обиделась за прошлое письмо. Я так ждала письма, а ты мне про похождения Соловьевой да про рестораны описываешь. Ну зачем мне нужно, это может быть тебе она нравится больше положенного, так, конечно, это естественно, и меня не пугает, но мне слишком много об этом знать не полагается. Я не ревную, но мне больно и обидно, что ты оставил жену с сыном одних и пишешь письма на 3х страницах о каких-то женщинах, мне совершенно незнакомых. И ни одного ласкового слова обо мне. Ты думаешь, что мне больше теперь ничего не нужно и любить я разучилась и мне не нужно любить. Подумаешь, прошло 5 лет, какая может быть любовь. Но ты ошибаешься. Да, ты сам слишком хорошо меня знаешь. Только от усталости и жизни человек черствеет, и я думаю, что я еще не совсем опустилась, и меня трогают человеческие чувства и желания. Когда я вышла замуж, я дала слово, что хоть у меня будут дети, и мы с тобой много лет будем жить, хоть 20-25 лет, но никогда не опускаться и не терять чувства любви к тебе, потому что с ним легче жить. Но в жизни это гораздо труднее. Хотя у меня и бывают вывихи, но ты прости, ты должен понять, что мне очень трудно, а у каждого человека своя натура. И ты недостаточно внимателен ко мне и бываешь редко ласков, а так хочется ласки побольше. Ну, приезжай скорее, так хочется прижаться к тебе крепко-крепко.

Об Андрюше можно писать без конца, очень вырос и говорит много слов. Но очень капризный, очень с ним трудно приходится. Тебя вспоминает каждый вечер и утро. Сейчас вытащил твои пижамные штаны и кричит "папка, папка". Если не слушается, скажу "сейчас напишу папе письмо", сразу слушается. Вообще потешный и не годам понимает всё. А так по тебе скучает, вечером гуляем, говорю ему "идем домой", а он говорит "а папка там", или скажу "идем домой, дома папка", бежит без оговорок и в почтовый ящик пальчиком лезет. Утром просыпается и и говорит сразу "а папка?". Вот всё. До свидания, целуем, ждем с нетерпением.


12 октября 1962 года, Валя:

Наконец-таки получил твое письмо, спешу ответить, потому что на днях в сердцах послал тебе гневную записку. Впрочем, и поделом тебе. Я бы хотел, чтобы ты попробовала пожить вдали от дома, от близких и не иметь никаких вестей из дома, каково бы тебе было? Ей-богу, Алла, от таких вещей наши взаимоотношения никак не становятся лучше, и хотя ты пишешь в своем письме о своих чувствах, мне кажется, что тебе многое приелось, и то же самое слово "опустилась", которого ты боялась, уже в какой-то степени применимо к тебе. Этим и только этим можно объяснить то, что в течение более чем месяца не удосужилась прислать хотя бы коротенькое известие о том, все ли нормально дома. Вот я сел с желанием написать тебе что-то хорошее и уже чувствую, что не смогу, только разбередил обиду.

К тому же я устал, работал с утра до позднего вечера, последнее время началась горячка. Чувствую, что выбраться отсюда мне будет тяжело, но выбираться надо. Погоды днем стоят хорошие, хотя купаться и загорать уже холодно.

Мне нужны деньги, ты обязательно вышли 30руб. Дефицит мой составляет что-то около 25руб, так что лучше эти деньги сразу и задействовать, чем я буду у кого-то занимать.

Ты передай Саше или В.Афанасьеву, что у меня кончается командировка, а дело едва ли будет закончено к праздникам, нужна замена. С Камаевским договориться будет трудно, тот непрочь и на праздники народ оставить.

Очень скучаю по вам, пиши мне больше об Андрюше.


26 ноября 1962 года, Алла:

Здравствуй, дорогой и любимый Валичка!

На письмо всё никак не ответила, Всё некогда, вожусь с Андреем, гуляем много, так как хорошие погоды. У нас всё хорошо, плохо, что тебя нет. Андрюша спрашивает о тебе, помнит, что ты приезжал. И говорит "папа опять поезд". Капризничает меньше, но еще много ноет. Тяжело мне с ним, Валичка, одной. Ну их к черту, эти деньги, не нужно мне командировок никаких. Жили мы, когда ты не ездил и неплохо было. А так тоже плохо живу, будто тебя вообще не было, я уже отвыкла от замужества, будто и замужем никогда не была. Мне не нравится, если ты весь год будешь ездить по командировкам. Ну их к черту!

Валичка, все-таки ты у меня хороший, только не задавайся, я ведь тоже не плохая.

Да, когда я купила себе туфли, принесла, а Андрей схватил их и кричит "папа, папа купила". Ну я и смеялась. Откуда он взял. Он же не слышал, когда мы на эту тему говорили. А если и слышал, представляешь, какая морда. Запомнил, что ты говорил, при нем ухо держи востро.


5 декабря 1962 года, Валя:

Здравствуйте, дорогие Аллочка и Андрюша!

Получил от вас письмо, спешу ответить. У нас сегодня выходной, 5 декабря. До недавнего времени работали очень много, домой возвращались поздно вечером, хотели закончить работу к концу месяца. Не получилось, вышла осечка, сейчас идет разбор событий и новая подготовка. Камаевский меня не отпускает, хотя получил специальную телеграмму на этот счет с указанием направить меня в Ленинград. Он ответил, что Колесов будет откомандирован после выполнения первой работы. Теперь эта работа отложена на 10 дней, но и на это время Камаевский меня не отпустил, понимает, что если я уеду, то обратно нескоро вернусь. Сейчас работаем вполсилы, если 11-12 числа все пройдет, то на следующий день я уезжаю. Но я уже перестаю верить в удачу, каждый раз что-то случается то по нашей, то не по нашей вине. Если я останусь здесь до выполнения первой работы, я получу рублей на 100 (по словам Камаевского) больше. В общем, числа до 15-20 мы должны сделать эту работу, иначе из начальства душу вынут. Погоды пока были хорошие, но если испортятся, это тоже задержит нас. Здесь весь ноябрь был солнечный, теплый, сейчас похолодало.

Очень скучаю по вам, жду не дождусь встречи. Поругался с Камаевским, когда он не отпустил меня, правда, на следующий день разговаривали как ни в чем не бывало.

Поцелуй за меня Андрюшу, пиши мне о нем. До свидания. Целую. Валентин.


1963 год, Алла:

Здравствуй, Валичка!

Получила твое письмо, которого очень ждала. Все-таки мне очень обидно, неужели нельзя сесть и написать мне пару слов почаще. Ты пишешь, чтобы я отдала деньги Г., но из этого ничего не получится. Ты прекрасно знаешь, что у меня не с чего отдавать. Я получила вчера 84 р, из них 35 я выкупаю пальто, потом с аванса у меня не хватило 20р, и мне пришлось одолжить 10р. Но мне надоело голодать. Все лето я экономила, не ела фруктов, но невозможно так дальше питаться, ты это прекрасно понимаешь. Это 55р и приходили за свет, почему не платили, там у нас 24р, хотели отключить, но я сказала, что заплачу. Но заплатила я рублей 10. Это 65р остается, остается 19 р. На эти деньги мне 2 недели не прожить с Андреем, тем более, что покупать каждый день виноград, он его хорошо ест.

Мне, Валя, надоели эти долги, я больше не могу, у меня нервы не выдерживают. Зачем я сижу дома, чтобы так переживать и нервничать. Зачем нужно было меня с работы срывать, если знаешь, что не можешь содержать семью. Вот где мне еще брать деньги? И мать передавала, что ей нужны деньги. Ты уехал, а я должна рассчитываться.

У нас осталось долгу 35 матери, 20 Г.Ф., 25 перезаложенное покрывало до декабря и за свет 14р. Пальто мое не продается, если бы продалось, я бы отдала сразу матери и Г.Ф. и немного и немного бы взяла до аванса. Ботинки не с чего купить. Я об этом и не думаю. Дура, что шапку купила, выбросила 10р. Скоро вообще в шмотках ходить будем. Вот тебе не в армии хорошо служить. Когда из нас кого-нибудь не станет, тогда только ты поймешь, наверное, что такое жизнь. Для меня существуют всю жизнь долги

А в аванс мне еще 15руб доплатили, но я купила себе плащ. Венгерский, очень красивый, модный, как пальто, на шелковой подкладке и мне очень идет, зелено-серый цвет, однобортный. Ну я и соблазнилась, купила, 24 руб. Но пришлось туговато, и ты с деньгами задержался. Плащ меня выручил, всё время в нем хожу, так как дожди не перестают лить.

Валичка, ты не сердись, что я не писала, но ты знаешь, так некогда, пока придем домой, покормить его, а мать мне его всё к проходной приносит, ну и раздражает меня, страх это, и мне с ним по магазинам ходим, приходим домой в 7ч. Голодные и ничего нет. Я ее просила не приносить, она на своем, а мне тоже в тридцать лет умирать не хочется. А мне опять плохо всё время. А ругаться с ней я боюсь.

Валичка, приезжай скорее. Мы с Андрюшей очень соскучились Андрюша просыпается утром и если я скажу "Пойдем папу искать", сразу встает и охотно одевается. А как вечером залезет на нашу кровать и кричит "папка, папка". Всё время тебя вспоминает. Вот и всё, Валичка, целуем тебя крепко-крепко.


21 сентября 1963 года, из Феодосии Валя:

Живу нормально, устроился в гостинице. Погода хорошая, покупался, позагорал. Очень пожалел, что ты не смогла побывать на юге в этом году. Это все-таки лучший отдых, надо копить деньги на следующий год.

Хлопот на работе много, но сейчас кончаем в 4-5 часов, только раз задерживались до 8 час. Ни Камаевский, ни Михеев не приезжают, насчет моего выезда неясно.

Очень трудно без тебя и Андрюши, но надо потерпеть, эта командировка поможет нам и из долгов вылезти. Живу экономно, из командировочной нормы не вылажу.


1963 год, Алла:

Здравствуй, милый и мой хороший Валичка!

Я на тебя очень рассердилась, что ты так долго не писал. Целую неделю я как дура по три раза заглядывало в ящик, а от тебя ни слова. Неужели так трудно было сразу написать. Конечно, на юге некогда заниматься письмами. Валя, деньги я получила 68р. 15 тебе высылаю, 5р за квартиру, 10р я выкупила свою лису, и купила за 12р шапку из хвостов очень красивую. Теперь с получки выкуплю костюм и смогу часть отдать матери или Г.Ф. Напиши, кому лучше отдать. А покрывало я перезаложила до 20 декабря. Так что, если ты получишь хоть что-нибудь за командировку, то мы со всеми рассчитаемся. Пальто мое до 26 не было продано, и я хотела его забрать, но продавщица отговорила, говорит что оно многим нравится, многие меряют и оно продастся. Валичка, напиши, как мне поступить с деньгами за пальто, есло оно продастся.

Вот и все новости. У нас все хорошо. Андрюша всё так же. Ходит в ясли, все время вспоминает тебя. Вот в воскресенье он хотел со мной лечь, а я говорю, что папа приедет и ему негде будет спать и сразу пошел и лег в свою кровать.

Валичка, я очень скучаю без тебя. Так мне не хватает тебя. Я буду к тебе относиться ласково-ласково, когда ты приедешь. Сейчас я очень жалею, что иногда мы грубим друг другу и не ценим того, что мы вместе. И только, когда люди разлучаются, они чувствуют и жалеют, что были друг к другу недостаточно ласковы.

Ты иногда тоже грубишь мне и вообще по-моему меня не любишь больше и в повседневном обращении ты не ласков со мной, только в постели ты остаешься ко мне ласков и хороший. Я это ужасно переживаю. Ну что ж, говорят, что всё это проходит. А так не хочется. Ведь прожито совсем мало. Страшно, что никто тебя не любит страстно и сильно, как тогда, когда ты дарил мне "Красную Москву" Ну, ничего, наверно я сама достаточно виновата. Но женщине ничего не остается делать после слов: "ты мне изгадила жизнь". Это очень несправедливо. А жить-то мне осталось совсем немного, я это чувствую очень ясно. Ну, вот и всё. До свидания. Целую крепко. Твоя Алла.

Очень хочу твоих писем.

Тебе наверное холодно в костюме?


1 октября 1963 года, из Феодосии Валя:

Новостей у меня нет, писем от вас тоже, всё идет по порядку.

Живу в одной комнате с Фадеевым, наши хозяйственником, помнишь маленького, круглого, лысоватого. Изводит меня понемножку разговорами о работе после работы: везде беспорядок, и кругом одни воры. Работаю начальником всей нашей экспедиции, бардачка хватает, "хочется людей бить по головам" (это есть такая фраза у Маяковского). Трудновато, учусь руководству: делать так, чтобы работа двигалась, и в то же время не обижать людей, находить соглашение. Но вообще с ребятами отношения у меня нормальные, наверное, еще слишком мягок.

Аллочка, очень скучаю по тебе и по нашему бродяге. Разделаемся с долгами (а командировка поможет этому), сможем жить интереснее, ходить куда-то, выбираться в свет, хотя бы по субботам.

Аллочка, не устраивайся на работу вроде прежней, самое лучшее было бы в детсаде, доводы я тебе говорил.


1 июня 1964 года, из Полтавы Алла:

... Была у Любы, у них отличная квартира из двух комнат. Сейчас в вашей части все покупают квартиры трехкомнатные в кооперативе. У многих родились дети. Покупают машины. В общем, приедешь, сам узнаешь. Да, как-то обидно, не знаю почему. Да, жизнь в Полтаве не сравнить ни с каким Ленинградом, и никогда мне там не понравится. Ты, Валентин, конечно, можешь обижаться, но ты сделал большую глупость, что ушел из армии.


15 июня 1964 года, из Москвы Валя:

Алла, деньги тебе отправил. С деньгами туго, после всех раздач и оплат у меня осталось 15 руб от денег с получки. Получка была с премией. Еще в Ленинграде я оплатил за квартиру около 20 руб, парт и профвзносы. С ножом к горлу подступились из кассы взаимопомощи, предупредили, что вычтут через бухгалтерию, я уплатил 15 руб, теперь можно будет еще потянуть. И отдал долг 10руб.

Теперь впереди всё чисто, у меня есть 15руб и всё, что положено на командировку. (Да, я еще купил себе рубашку за 6 руб. и 7 руб давал матери, она уехала в деревню, у нее не было денег).

Ещё я должен буду получить (не знаю, когда точно) две премии за два месяца.

Я выезжаю в Полтаву в начале июля. Очень соскучился по вам, засматриваюсь на мальчишек Андрюшкиного возраста. Очень тяжело без тебя, Аллочка, начинаю считать дни, что остались до встречи. Думаю с осени кончать с командировками. Надо к тому же и учиться. Подал документы в аспирантуру.

В августе, если будет тяжело с деньгами, поеду в командировку в Москву. Так что я думаю с деньгами всё буде в порядке.


19 июня 1964 года, из Москвы Валя:

Здравствуйте, дорогие Аллочка и Андрюша!

Получил письмо, очень рад, что у вас все хорошо, отдыхаете, загораете. Алла, ты не перехватывай солнца, лучше отдыхай в тени большую часть времени. Аванс тебе вышлют, конечно, 26 июня, ты просто неправильно поняла. Насчет моего отдыха все остается по-старому, на днях нужно заказывать билет на Полтаву. Сахар и масло я привезу. Дома у нас все благополучно, завесил еще и кухню. Клопов нет.

Ты спрашиваешь, не засматриваюсь ли я на женщин? Ты же знаешь мой взгляд на это: я отмечаю с чисто эстетическим удовольствием женскую красоту, но и только. И даже во сне, когда мне снятся глупости ( а такое бывает при долгой разлуке), мне снишься только ты, Аллочка. Иногда говорят, что таки чувства похожи на привычку, а не на любовь. Я и в привычке не вижу ничего плохого, а скорее назвал бы ее дружбой, а если посмотреть внимательно, то это и есть действительная любовь. Семь лет назад она горела ярче, но зато только теперь, по-моему, стала теплее.

Видишь, как я пишу - готовые тексты для открыток с голубками. Не умеем мы зачастую выражать себя. Но это все правда, Аллочка. До свидания, до скорой встречи. Целую, Валентин.

Привет Софье Мефодиевне.


1964, Алла:

Здравствуй, Валя!

Получила вчера твое письмо. Ну, что я могу тебе ответить. Весь вечер я проплакала. Да, не могу объяснить даже, что нахлынуло на меня. Только после твоего письма у меня в груди какие-то спазмы и нечем дышать совершенно. Да, слезами не поможешь. С письма твоего я вижу, что у тебя не осталось ни капельки хорошего чувства ко мне. Может в этом я и сама виновата, но тогда незачем устраивать жизнь врозь на время. Лучше уж сразу. По-моему это как-то унизительно, пожить врозь, и если ты не сможешь, то тогда сделаешь милость, будешь дальше жить со мной. Нужно у меня спросить, хочу ли я этого или нет. Мне кажется, что нужно сразу решить и не оттягивать до каких-то решений потом. Мне кажется, что у тебя ничего не сломается в жизни, потому что я мало места занимаю в твоей жизни. И потом ты уже решил в будущем не жить монахом. Да, тебе трудновато придется долго жить холостяком. Уж я тебя знаю. Только мне сразу вспоминается дядя Саша. Это глубоко несчастный человек, не будет ли твоя судьба напоминать его судьбу. Ты можешь сейчас рассмеяться: мало ли женщин на свете, неужели она думает, что она одна на свете. Конечно, я не глупа, чтобы так думать. Но почему-то у каждого человека, даже Дон-Жуана, бывает одна только женщина, при воспоминании о которой щемит сердце. И никто не в силах ничего сделать. Я не хочу тебя страшить, пугать. Но мне просто страшно и смешно стало, что ты можешь близким с другой женщиной и быть с ней вместе. Да, как-то не вяжется. А может, я просто тебя не знаю и потом я многому научила тебя. Ты, конечно, не тот, что 7 лет назад. Теперь ты чувствуешь себя полноценным мужчиной. Умом твое решение, по-моему, вполне правильно. Раз ты так уже далеко заглядываешь в будущее, то мне кажется, что ты уже решил больше со мной не жить.

Да, а мне придется хуже. Ведь я замуж не собираюсь. Вообще почему-то против мужчин у меня какая-то злоба. И навряд ли я встречу мужчину, которому поверю так, что смогу жить с ним. Вообще абсурд. Я могу, конечно, понравиться, но мне с моими требованиями, да после тебя, навряд ли что получится хорошее. А я ведь многого боюсь. Прожила моя мать 20 лет одна, так и я наверное смогу. Нет, быть с другим мужчиной это не для меня. Лучше всего одной. Ты желаешь мне удачи. Удачи я не собираюсь искать, какая у меня может уже быть удача. Одна печаль осталась у меня. И всё безразлично. Валя, я прошу тебя только об одном, если ты решил развестись, если ты чувствуешь, что сможешь без меня жить, то давай не оттягивать в долгий ящик. Зачем эти испытательные сроки. Ты пишешь, что потребуется подождать, если не сломается, то тогда можно жить и врозь, но ведь можешь и внушить себе, что ничего не случилось. Я не согласна ждать, проверять, и так знаю, что мне очень тяжело без тебя.

Дура я какая-то, вот найдет на меня досада и хочется молчать, хочется убежать от людей, а потом всё проходит и я пугаю себя. Ты не думай, что я не перживаю, но ты не забывай, какой ты был 3 года тому назад, и сколько я претерпела из-за этого, и сколько я плакала ты изменился, может и я изменюсь.

Я прошу тебя приехать хотя бы на один день или закажи переговор. В письме трудно изложить всё то, что думаешь. Если ты своего решения (ждать) не изменишь, я в Полтаву не поеду и навряд ли останется что-нибудь от меня до этого времени. Для меня это здорово дало по здоровью. Извини меня, пожалуйста, и не поминай лихом, ведь у нас были и хорошие дни, и их было больше, чем плохих. Вот сейчас я вспоминаю предсвадебные дни и становится очень больно и обидно. Да, я сейчас расплачусь. Да, за эти дни я много наревелась. Еще сижу дома не выходя. Андрюша подвернул ногу и не становится на нее и мне нужно сидеть дома не выходя даже в магазин. Да, я совершенно одна. Очень грустно. А мать сама отказалась от денег. Она сказала, что купи на эти деньги обои. А теперь нападает на тебя. Надоели мне эти склоки с ней. Да лучше бы она не знала о нашей ссоре. И в Полтаву, не повидавшись с тобой, я не поеду, какой мне будет отдых. Ну, подумай сам. А деньги я выдам матери с аванса. Андрюха всё время спрашивает о тебе, почему папа с Москвы долго не приезжает и говорит пусть привезет мне кран и машину до потолка. А сейчас сидит и говорит папа к нам не приедет, будет там долго работать. Я говорю, что написать, а он говорит пусть он приедет и еще на работу поедет.

Валя, ты не сердись на меня, я глупая женщина, я постараюсь, чтобы мы больше не ссорились из-за меня, конечно. Очень жду от тебя письма. Навряд ли тебе нужны мои извинения, ты уже решил свое будущее и ясно его представляешь.

До свидания. Прошу приехать или написать, я просто уже наперед знаю, что не смогу без тебя, я этот раз серьезно осознала, давай больше не будем ссориться, я тебе, по-моему, еще такого слова не давала.

Ответные письма Вали утеряны, об этой истории рассказано в романе "Жизнь человека": книга 1, раздел "Семейное".


Апрель 1965 года, из Трускавца Валя:

...Жизнь течет однообразно, пью воду, ем, отдыхаю, хожу в кино. Врач назначил только воду, поясница побаливает, на днях пойду к терапевту.

Начинаю скучать по тебе и по Андрюше, но терпеть нужно до конца, может быть, поможет, по статистике, вода помогает в 60-80% случаев.

Телеграмму твою получил, спасибо за поздравление, 6-ого вдруг нахлынули воспоминания, много было хорошего, были, к сожалению, и ложечки дегтя, главное же все-таки в том, что родной ты мне человек, а в этом немалое заложено. Родной - значит такой, что оторвать от себя возможно только с риском для жизни. Это надо понять, Аллочка...


Лето 1967 года, Алла пишет в Мурманскую область, куда Валя поехал в экспедицию с другом Игорем:

Здравствуй, Валичка!

...Я поняла, что тебе не очень понравилось, природа не очень хорошая. Но знаешь, наверное никогда тебе не выпадет побывать там.

У меня все нормально. Сегодня хорошая погода, это впервые за лето. И я решила ехать в Колпино загорать. Вот лежу на пляже и пишу это письмо. Очень здесь хорошо. Только мужчины пристают. Но это мне наплевать, я ведь к этому чересчур привыкла.

Ты может будешь недоволен, но я всё время хожу в театр, правда, одна, но в этом тоже есть своя прелесть. Даже как-то хорошо одной.

Смотрела "Лебединое озеро" в Мариинке, "Перед заходом солнца" в Пушкинском.

Когда получила от тебя письмо, очень обрадовалась, но письмо почему-то очень сухое и слишком деловое. Комары, мох и т.д. Видно мне уже никогда не получать писем, какие ты писал мне прежде. Видно, нам остались серые будни в наших отношениях. Скучно это очень. Может, я не права, но что-то не то. Ты не пойми меня превратно. Мне кажется, ты здесь не при чем. Просто ужасно делается, когда подумала, что уже 30 лет и 10 лет замужем и всё.

Не сердись на меня, Валя. Просто всё так. Целую крепко. Алла.


Приложение. Эту записку Алла написала через полгода после женитьбы, после ссоры, потом они помирились.

Валичка, прости, пожалуйста, за навязчивость. Конечно, тебе больше не нужно ничего знать обо мне, потому что я больше не существую для тебя. Я для тебя мещанка, глупая женщина, без образования. Видишь ли, Валя, после всего этого случившегося, мне ясен стал твой образ как человека, именно человека совсем без ума, а только

Так, если отбросить ум и оценить лишь твое сердце, то его у тебя нет. Его у тебя выкрала мысль жить с женщиной такой же как ты и устроить жизнь как тебе хочется. Я никогда сама не навязывалась тебе на шею и никогда не делала того и не сделаю. Я еще не так плоха, чтобы так сделать. Да и совесть мне не позволит. Я тебе в жены не навязывалась, а ты сам меня полюбил и сделал меня своей женой. Я всегда старалась быть хорошей женой, но у меня почему-то не получалось. Разве я не старалась принести тебе радость и счастье, но у меня это не получалось. Ведь нужно отдать право истине, что ты всегда был со мной очень груб и жесток всегда, даже ночью, когда я просила тебя приласкать меня. Конечно, твоей душе это не почувствовать. Но я всегда была веселой и ты никогда не видел грустной с тобой. А дома одна я всегда грустила, что у меня не удалась жизнь, что человек по сердцу и характеру, по тому, что нужно моей душе, не нашелся в тебе. Ты умный и хороший для жесткой женщины. Тебе должна принадлежать женщина образованная и очень очень серьезная, культурная. Но я, как женщина, скажу, что такая женщина принесет твоему уму удовлетворение, а тебе самому от нее ничего не будет. Тогда ты вспомнишь меня, мещанку. Ты будешь с ней работать, она будет просто одеваться, будет ходить на концерты, будет порядок в доме, но я уверена, что она не подарит тебе ни минуты того, что я давала тебе в те минуты.

Валичка, можешь меня осудить как ты хочешь, но мне, понимаешь, нужна лишь любовь. Понимаешь, вот я такая. Я могу ходить в чем угодно, лишь бы меня любили. Я могу не есть, не пить, ничего не иметь. Мне нужна любовь, понимаешь. Нр ты говорил, что не понимаешь меня. Ну подумаешь, и мне не надо, чтобы любили меня. Мне надо лишь, чтобы я любила. Мне ничего в жизни больше не надо кроме любить. Любить, понимаешь, страшно, страстно, ужасно, понимаешь, без ума. Ласкать кого-то, говорить хорошее, ласковое. Я могу преклониться перед любимым, унижаться перед ним до последнего. Мне больше ничего не надо, кроме любви, понимаешь. Любовь приносит мне жизнь, я живу лишь любовью. Сжимать в объятиях твою голову, видеть тебя это вся моя жизнь. Я говорю правду, что никакая работа меня не могла бы удовлетворить, как, например, слово, сказанное тебе ласково, с любовью. Мне не надо было ничего от тебя кроме любви. Глупости мне тоже совсем были не нужны, я не видела тебя в эти моменты, понимаешь это не в моем вкусе, все это гадко, противно, ужасно, все это оскверняет то чистое, хорошее, ласковое чувство друг к другу. Ведь лучше во сто раз прижаться друг к другу, чем позволить такую гадость. Мне это противно до бесконечности, но я знаю, что это тебе приятно, и всегда поощряла тебя в этом и говорила, что мне хорошо. Все это для тебя. А саму себя я дурочка сушила до последнего мыслью, что я должна примириться и привыкнуть, что ты еще полюбишь меня. И вот я ждала, ждала, когда я буду тебе нужна такая, как я есть, когда я буду для тебя лучше всех, когда я буду для тебя всё, но этого не случалось. Мне хотелось, чобы мой муж всё забыл со мной (ведь есть же такие мужья), но ты не такой. Я не могу передать, как мне больно и обидно, и я, наверное, всю жизнь буду помнить, как ты меня дергал, как ты рычал на меня, ведь этого не сделал самый глупый мужчина, которого я знала когда-либо. А вчера, когда я пришла, как крикнул на меня. Если бы я, Валя, знала, что помешаю и что ты пишешь письмо, я бы обождала на улице, но ведь я ж не знала, разве я в этом виновата? И ты обидел меня. Да, я очень обидчива и чувствительна, но в этом я тоже не виновата, я не могу быть железной, как ты. Ты полгода не разгадал меня и не знаешь, какая я есть. Ты думаешь, я мещанка и мелкая душа, я ничего не хочу делать. Нет, я могу быть очень культурной, и ни разу я себя не показала такой как я есть. А то, что вышло с техникумом, то я не знаю сама, что со мной было. Просто мне было противно, и я втайне от тебя пришла к выводу, что ты меня не любишь и не сможешь ответить мне на мою любовь, которую я описала выше, да она тебе и не нужна. Тебе нужна работа, а мне любовь. Мы разные люди и мы должны быть врозь. Вот почему я пока что не хотела иметь детей и отнекивалась, хотя очень этого желаю, как каждая женщина. Я знала, что этот разрыв неизбежен, а отрывать тебя от ребенка я не смогла бы. Вот как у Олега этой зимой, так у меня с техникумом. Просто я иду и думаю, зачем я живу, да для чего и что нет на земле любви, что всё противно, мелко, построено на выгоде для себя. А я никогда не поступила в выгоде для себя. Если бы поступила, то мне бы легче жилось на свете. Вот ты живешь так, как тебе выгодно, а почему у тебя никогда не возникает желание пожертвовать чем-то дорогим для тебя или для кого-то или ради чего-то.

Мне очень обидно, что у меня такая судьба. Неужели я хуже всех женщин, ну, наверно никто так не обижает и все они спокойные и веселые, а они подчас еще хуже меня.

Обо мне не беспокойся, я как-нибудь проживу, а не проживу так что ж обо мне некому плакать и жалеть. Мне больнее всего, что я никогда не думала, что смогу принести кому-нибудь горе, но я ни в чем не виновата. Видишь ли, я хотела еще в воскресенье уйти, но не смогла, потому что слишком сильно люблю тебя. Но вот два дня я не могу быть с тобой, я же вижу, что я не нужна, что я лишняя, что я противна тебе, что ты считаешь, что я лишь теперь тебе прислуга, я не могу больше находиться здесь. Мне не позволяет моя гордость. И обида, которую ты мне нанес сегодня ночью, усилила мое решение уйти. Так мог поступить знаешь лишь кто, ты сам знаешь. Ты теперь разгадан мной. И я горжусь, что в некоторых случаях я стою выше тебя, и тебе этого никогда не достичь. Прощай, прости. Алла.

Мне лишь жаль, что я уже не та, что была девушкой. Может быть, я встречу человека, которого ищет мое сердце и я не смогу ему дать того первого, хорошего, чистого невинного, что я отдала тебе. Но если он будет таков, которого я буду искать, то он не посмотрит ни на что. А вообще, постараюсь обойтись без мужского пола. Он никогда не приносит счастья женщине.


1


47


1