Кригер Борис Юрьевич
Неизвестная Канада

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 11, последний от 02/01/2015.
  • © Copyright Кригер Борис Юрьевич (kriger@list.ru)
  • Обновлено: 01/12/2008. 317k. Статистика.
  • Сборник рассказов: Проза
  • Сборники рассказов
  • Иллюстрации/приложения: 26 штук.
  • Оценка: 4.05*18  Ваша оценка:

      
      
       Почему из кленового сиропа не гонят самогон?
      
       В самом деле... Из всего гонят. Из топора - гонят, из старых спортивных штанов - гонят, из веника - гонят, из лыж и даже из старых журнальных обложек... (Нуждающиеся в подобных рецептах пишите до востребования сыну турецкого верноподданного Остапу Ибрагимовичу.) А вот из кленового сиропа - не гонят. Вроде бы всего в нем много, более того, на вкус такое пойло было бы вполне самобытным и маскировало бы откровенную дегустацию сивушных паров. Почему такая несправедливость?
       Я долго стеснялся спросить соседей, проживающих со мной бок о бок в канадской глубинке. И вы знаете, так и не спросил! А то вот так спросишь, а потом глядишь, все начнут гнать самогон из кленового сиропа, и страна придет в упадок. И нам снова придется искать подходящее место для иммиграции.
       Одно из объяснений напрашивается само собой. Кленовый сироп весьма дорог и, продав его в виде сиропа ничего не подозревающим бабулькам, кушающим его с оладьями, можно так подзаработать, что на вырученный капиталец напиться до серых волчков, до синильного рассвета с чертиком под подушкой...
       Ну, почудите сами, если пожелаете. Возьмите обычное дерево по фамилии Клен (а по национальности - дерево), независимо и самопроизвольно произрастающее у вас под носом. Индейцы, кстати, первыми научились добывать кленовый сок и получать из него сахар. Ну, а до чего додумались индейцы, мы с вами тоже, пожалуй, дотумкаем, не боги горшки обжигают, и уж точно не они их моют, и так далее...
       После несложной операции добычи кленового сока, во многом схожей с процессом получения сока березового, а также дубового, осиного и баобабового, можно вдоволь насладиться этим редкостным продуктом, символизирующим канадскую глубинку.
        []
      
       На клене делается диагональный надрез, в который вставляется специальный желобок из нержавеющей стали. Затем собранный сок переносится на "перегонные" станции, находящиеся прямо в лесу, где его кипятят на открытом огне, выпаривая "все лишнее" до получения чистейшего кленового сиропа. Для того чтобы приготовить один литр кленового сиропа по такому рецепту, необходимо собрать и выварить сорок литров сока! Конечно, такой способ добычи сока удорожает конечный продукт... и, наверное, гнать из него самогон нецелесообразно.
       А может, все-таки попробовать? Чем черт не шутит? Может, удастся открыть новый национальный напиток, новый облик Канады? Кленовое виски, кленовая водка... От этих названий тянет чем-то забыто-мечтательным, когда горячительные напитки были труднодоступны и ценны... Но теперь произошла переоценка ценностей. Теперь нам, утомленным кленовым сиропом, хочется чего-нибудь нового... А к чему стремиться, когда всего уже достиг? Бежать дальше некуда... Позади, так сказать, Москва, впереди - подозрительно тихий океан. Круглость Земли иногда доводит до отчаянья!
       Стремление опьянять себя, видимо, заложено в наших генах. Именно алкоголь превратил нас в то, что мы из себя представляем, ибо на трезвую голову этот мир и наше с вами положение в нем весьма мало перевариваемо.
       Ну посудите сами, кто мы такие? Так, пришлые люди с покалеченной восточноевропейским акцентом репутацией... Самоуничижение, конечно, не выход, но когда взираешь на местное совершенство, лоск превосходной способности извлекать пользу из всего, даже из простого древесного столба, становится грустно и нестерпимо тошно за понапрасну растраченные годы, за вечный суетливый поиск материнской груди, за натруженное счастье никчемной добычи, за апатичные пробуждения по утрам и не менее апатичные погружения в ночной сон.
      
      
      
       Немного о канадских слонах
      
       В канадской глубинке проживает довольно большое поголовье слонов. Их принадлежность к слоновьему роду была бы очевидна даже недоверчивому меланхолику Дарвину. А уж тот, бывало, набросит сачок на слона и давай его изучать с пристрастием... Но это полбеды. Весь ужас в выводах, которые позволял себе делать Дарвин. Между тем тут и без выводов все ясно: канадские слоны произошли от обезьяны, ибо обезьяна, если она достаточно изучена, может оказаться прародителем кого угодно, даже вас, насупленный мой читатель...
       Наиболее близки к слоновьему роду всякого рода секретарши и администраторы, особенно в таких заведениях, как школы, больницы и правительственные учреждения. На этих трех китах зиждется современная система унижения человека, которая претерпела удивительный прогресс, ибо унижает она гораздо ниже, чем прежняя, и при этом ни к чему не придерешься. Такие служащие и в больших городах не переносят своего социального положения и постоянно самовозвеличиваются за счет унижения посетителей, а уж о маленьких местечках канадской глубинки и говорить нечего. Здесь у подобных представителей канадской фауны вырастает поистине слоновая кожа, изредка подергивающаяся легкой дымкой волосатости, отдаленно напоминающей внешнюю поверхность шкуры мамонта.
       Давеча я на минутку заскочил к своему семейному врачу, о котором сейчас ничего не скажу, потому что это совершенно отдельная история, и рано или поздно ее непременно расскажу. Доктора, понятно, не было на месте, как сообщила секретарша, хотя его волнообразный баритон глухо доносился из-за плохо прикрытой двери. Секретарша, как водится, заставила меня почувствовать себя жалким подобием слизняка, но я стерпел и лишь слегка огрызнулся. Уходя ни с чем, я приостановился послушать, как грозная домоправительница врачебного кабинета поступит со следующей посетительницей. Той нужна была медсестра, чтобы сделать какую-то процедуру.
       - Медсестры нет на месте, - ответила секретарша таким тоном, как будто бедная женщина предложила ей заняться лесбийской любовью прямо на глазах у публики.
       - Но мне необходимо...
       - Я спрошу у доктора, возможно, он сможет помочь, - внезапно смилостивилась секретарша, совершенно не стесняясь того, что только что возвестила мне о его отсутствии. Похоже, местные врачи настолько поднаторели в современной науке, что научились достигать квантового состояния, в котором неизбежно начинает действовать принцип неопределенности, и никто не может с достоверностью сказать, присутствует он в кабинете или нет.
       - Пожалуйста, сделайте одолжение... - взмолилась посетительница.
       - Но я должна знать, какая это процедура.
       - Я не могу вам сказать, - тихо произнесла женщина, оглядев хворую публику, рассевшуюся по углам.
       - А тогда я не смогу спросить о вас у доктора.
       - Но мне необходимо сделать процедуру...
       - Я должна знать, что это за процедура.
       - Я не могу вам этого сказать... - снова повторила женщина...
       А я не могу спросить о вас у доктора!
        []
      
       Обмен репликами "я не могу" продолжался несколько минут. Мне очень хотелось вступиться за женщину, но я промолчал и ушел домой.
       - Ну что я буду с ними связываться? - сказал я сам себе и забыл об этом случае.
       Утром меня разбудил телефонный звонок. Это был мой врач. Я не поверил своим ушам и изготовился задать вопрос о том, с чем, собственно, и приходил накануне. Каково же было мое изумление, когда оказалось, что этот гордый последователь Гиппократа звонит для того, чтобы выяснить со мной отношения. Оказывается, его секретарша пожаловалась, что я вел себя вызывающе, и требует, чтобы доктор отказался лечить мою семью.
       Я, ей-богу, не помнил, что сказал секретарше что-либо особенно дерзкое. Видимо, у нее было пасмурное настроение и потому любая безобидная фраза воспринималась как объявление войны.
       - Ваша секретарша ошибается. Я не атаковал ее.
       Мысль о смене доктора вызвала у меня чувство классического счастья с пенно-облачными фантазиями о наконец-то вылеченных болезнях.
       - А она говорит, что вы вели себя чрезвычайно вызывающе.
       - Нет, у меня просто славянский акцент, и поэтому, что бы я ни говорил, это звучит грубо для канадского уха... - почти сразу нашелся я. За долгие годы, проведенные среди канадских слонов, я понял, что лучшая защита - это намекнуть на свое нездешнее происхождение, как бы косвенно уличив собеседника в дискриминации национальных меньшинств...
       - Само слово "славянский" дало основу английскому слову "slave" - раб. Ну а чего можно ожидать от подобной этимологии? - без особого огонька добавил я и с наслаждением стал слушать напряженную тишину в трубке.
       - Я не понимаю, какое отношение это имеет к инциденту... - недовольно возразил доктор.
       - Если мне не изменяет память, вы поставили мне диагноз "невроз", когда я пожаловался на головокружение и повышенное давление... Так чему же вы удивляетесь? Мое поведение есть прямое подтверждение вашего диагноза...
       Короче, теперь я ищу нового врача. Не то чтобы он меня выгнал, но какой-то холодок после этого инцидента остался, и я не доверил бы этому эскулапу даже удалить бородавку у себя на спине, хотя надо отдать ему должное: бородавки доктор удаляет мастерски и при этом явно наслаждается этой процедурой.
       И когда же мы освободимся от этого излишнего человеческого общения? Как было бы хорошо... Зашел на сайт в Интернете, заказал себе очередь к врачу - и никаких тебе секретарш с самомнением клеопатр и замашками калигул.
       И когда же уйдет в историю слоновость тех, кто выполняет нудную и никчемную работу, ведет пропащую, скучную, как дно пустого сотейника, личную жизнь, а зло вымещает на всех встречных и поперечных?
       И главное, не сказал я этой леди Макбет Мценского уезда ничего особо обидного. Представляю себе, что б со мной сделали, если бы я заступился за женщину, которой не хотели делать процедуру только потому, что она не желала признаться во всеуслышанье, в чем сия процедура заключается. Если бы я за нее заступился, меня, наверное, арестовали бы и линчевали всем городом.
       А главное, был бы врач стоящий, а то ведь и шарлатаном не назовешь... Шарлатан хотя бы претендует, что что-то знает и умеет. Этот же тип уже ни на что не претендует, разве что на способность защитить свою секретаршу от грубого славянского варвара, посмевшего ей перечить.
       Люди научились обижать друг друга так тонко, что я с радостью потратил бы все свои средства, даже жизнью рискнул бы, чтобы доказать свою правоту и наказать несчастную бестию, но по опыту знаю, что эта секретарша - очередной жалкий сморчок, и стоит мне полушутя за нее взяться, ни от нее, ни от ее доктора и шкурки не останется, не то что слоновой кожи. Но это все суета и мрачное безделье маленького местечка. Нужно скорее на волю, туда, в большие города, где скандалы величественны и самозабвенны, где водятся настоящие, а не липовые канадские слоны!
      
      
       Исповедь провинциального террориста
      
       В кои веки пригласили меня в приличное общество, столь редкое в канадской глубинке. Разумеется, я, почитав книжки о хорошем поведении, приготовился быть на высоте. Званый обед устраивал наш сотрудник, канадец до мозга костей. Он нашел себе невесту в провинции Альберта, и, как водится, она была крупна и впечатляюща (не провинция, а невеста), как и все, приходящее к нам с по-прежнему слегка диковатого Запада. Я твердо решил вести себя прилично и не возникать. Хотел, так сказать, показать дочери Альберты пример нашего утонченного воспитания. К сожалению, я переоценил свои возможности...
       На полянке перед домом меня встретил брат помолвленного. Он по протекции брата когда-то проработал у нас пару дней, пока не уволился добровольно от щемящего чувства собственной бесполезности, но на этой полянке мы пришли в чарующее состояние шапочного знакомства. Ведь это так важно: в чужом доме, на званом обеде, среди человек сорока совершенно чужих индивидов - повстречать родную рожу. Братец был человеком творческим, артистом - со всеми вытекающими из этого недостатками. Он был алкоголик, наркоман, профессиональный стриптизер. В свое время престарелые девчонки из нашей конторы, сходив на его представление, почему-то были страшно разочарованы, хотя неприлично вздыхали даже тогда, когда я, распарившись, снимал в офисе свитер. А я ведь по комплекции весьма туго набитый мешок, уж не знаю с чем, тогда как братец помолвленного - весьма завидный мужчина... Короче, так и не понятно, чем этот братец так их разочаровал. Может быть, хронической нетрезвостью? Вот и в день помолвки он уже прилично набрался и с трудом стоял на ногах.
        []
      
       По традиции во всяком приличном канадском семействе непременно должен быть кто-нибудь, составляющий позор семьи, червоточину, неудачный выстрел папаши семейства называйте, как хотите, и брат помолвленного вполне подходил на эту роль. Только не обвиняйте меня в остром приступе человеконедолюбия, - я просто сухо сообщаю, что видел, так сказать, созерцал, наблюдал, и пытаюсь сохранять холодную объективность. Тем более что именно в тот день я твердо решил вести себя спокойно, а значит, пассивно и созерцательно.
       Но не тут-то было.
       Видите ли, размеренно поговорить о погоде мне еще ни разу не удавалось. Вечно из простого обмена ничего не значащими фразами у меня выходит какой-нибудь пренеприятный диспут.
       - Сегодня теплый день, не правда ли? - приветливо прощупала меня щуплая старушка привычными, а потому ловкими щупальцами стандартного светского разговора. Этот тип разговора именуют "small talk", а я называю его "разговор по-маленькому".
       - Да, погода замечательная - не то, что вчера... Вчера ведь была страшная жара! - охотно ответил я, вполне гордый тем, что вот же, могу вести приличный разговор, не вникая во всякие неудобства общения с незнакомцами, но тут же добавил: - Не иначе вчера было жарко из-за глобального потепления!
       - Ну, нам это, пожалуй, не грозит, у нас очень суровые зимы...
       - А я думаю, что зимы в этом году вообще не будет. Я ведь горячий сторонник глобального потепления!
       Подобное заявление было воспринято как неслыханная бестактность, хотя, наверное, я просто пошутил.
       - Но ведь тогда Нью-Йорк пойдет ко дну! - некстати вмешался абсолютно серый гражданин.
       - Ну и фиг с ним... Пусть! - уже серьезно ответил я.
       - Так вы террорист? - в свою очередь на полном серьезе пошутил тот же тип в сером.
       Все оглянулись на его резкую обличающую фразу. Пьяненький брат помолвленного мгновенно протрезвел и выразительно икнул. Все смотрели на меня выжидающе, будто ждали, что я вот-вот примусь испускать истошные экстремистские возгласы и попытаюсь взорвать себя при всем честном народе.
       - Мммм... - веско заметил я в свое оправдание, но эта реплика не удовлетворила собравшихся. Нужно было как-то пояснить мое заявление насчет допустимости утопления внеэпохального мегаполиса, коим является Большое Яблоко, - город, который никогда не спит, и проч., и проч., и проч.; город, на котором печати уже негде ставить; короче, наш грозный отец Нью-Йорк-на-Дону, наш Ростов-на-Гудзоне... Все смешалось в душе иммигранта...
       - Дело в том, - промолвил я, закашлявшись и запинаясь, - дело в том, - повторил я, смелея, - что я не люблю больших городов... Я вообще страдаю неврозом, меня охватывает паника при большом собрании народа...
       - Неубедительно, - вздохнул серый человек, обводя взглядом собравшуюся толпу гостей - Мы не наблюдаем у вас никаких признаков паники! Скорее, паниковать следует нам!
       Почему-то этой фразой мой серый судья слегка разрядил обстановку. Мама помолвленного, проходя мимо, бросила на меня испепеляющий взгляд и процедила:
       - Вы никуда не торопитесь? Неужели даже на обед не останетесь?
       Несмотря на то, что супруга основательно подготовила меня к званому обеду, накормив пельменями, чтобы я в очередной раз не опозорился и не объел несчастных гостей, мне все же очень хотелось закусить, и я твердо успокоил мамашу, что обедать останусь пренепременно!
      
       Обед меня разочаровал. Несколько тарелок с нарезанной тонкими ломтиками колбасой не могли именоваться гордым именем "званый обед". Уж не знаю, какие глубины врожденной цивилизованности помогли мне промолчать хотя бы по этому поводу. Видимо, конфуз с утоплением Нью-Йорка подействовал на меня облагораживающе, и я молча уединился со своей тарелкой, наполненной более чем скромной снедью. Усевшись по другую сторону бассейна, подальше от основного костяка гостей, я надеялся поклевать, что Бог послал, а там уж незаметно и простодушно ретироваться. Но тут ко мне снова подсел мой серый человек. Дело в том, что помолвленный сообщил ему, что я писатель и один из умнейших людей. Он часто мне говорил об этом, но я не расценивал это как комплимент, - во-первых, потому, что я не считаю себя умным, во-вторых, потому, что по сравнению с местным населением и утюг может прослыть мудрецом. Между тем серый человек никак не мог успокоиться. Ему очень хотелось меня разоблачить в неумности и нахрапистом авантюризме. Он опять стал расспрашивать о моем роде занятий и о воззрениях на мир и прочую окружающую среду.
       Я неохотно выдал все свои парадоксальные мысли, шокируя серого каждым новым постулатом.
       - Федеральное правительство нужно упразднить, - заявил я, выплевывая косточку от маслины. - Вы знаете, я очень люблю маслины... И совершенно не люблю всякого рода правительства. Это странно, не правда ли?
       - Так вы не только террорист, но и сепаратист?
       От такого вывода я поперхнулся прохладительным напитком. Над нами вновь нависла вязкая туча непонимания.
       - Ну, дело в том, что граф Петр Кропоткин, отец анархизма, заявлял...
       - Так вы еще и анархист? - в ужасе залопотала откуда ни возьмись подсевшая к нам жена серого гражданина.
       Почувствовав, что на меня завтра же донесут властям, я отставил тарелку и занудил свой обычный бредовый монолог, начав от печки, то есть от глобального потепления. Логика моих бредней заключалась в том, что бороться с глобальным изменением климата - это утопия, что, например, и на Марсе идет потепление, и это свидетельствует о том, что причины этих явлений лежат вне нашей досягаемости. Я говорил, что со временем нужно разукрупнять крупные города, что жить, учиться и работать должен позволить людям Интернет дистанционно, что не всем в обществе нужно работать, потому что автоматизация и компьютеризация приводят к тому, что дешевле основной массе людей платить пособия, чем пытаться создавать для них дорогостоящие и бесполезные для общества рабочие места...
       - А что же будут делать бездельники? - не унимался серый.
       - Их нужно воспитывать и занимать всякими искусствами...
       - Утопия! От того, что мы имеем в настоящее время, к такому никогда нельзя прийти...
       - Не спорю... Ну, нужно хотя бы выбрать направление...
       Я еще много о чем говорил. Серый человек с супругой теперь слушали не перебивая. Их дыхание было по-прежнему неровным, но мне показалось, что теперь они не считают, что я опасный элемент, и, возможно, не пойдут доносить на меня властям, разве что потолкуют на мой счет с местным психиатром...
       Поняв, какой эффект имеют мои проповеди, я снова заговорил о неврозе и своей неуравновешенности и попытался мягко смотать удочки затянувшегося разговора.
       Обстановку помог разрядить к тому времени уже в доску пьяный братец помолвленного. Он дважды бросался в полном обмундировании в бассейн, делая внушительные пируэты, от чего несколько деток, ставших невольными свидетелями этой сцены, получили долгоиграющую душевную травму, и их матушки лет через десять будут удивляться - и отчего повзрослевшие детки страдают водобоязнью?
       Свое выступление пловец завершил третьим погружением в бассейн, на этот раз совершенном с целью извлечь со дна пластиковую черепаху. Но поскольку пьяный дядя нырнул с зажженной сигаретой, младенец, для которого, по всей видимости, и предназначался улов, очень разволновался, и когда чародей вынырнул (опять же с сигаретой в зубах) и предложил малышу трофейную черепаху, карапуз строго стукнул его по руке и убежал к маме, а черепаха осталась никчемно обсыхать у кромки вдрызг прохлорированной воды.
       Потом братец, издавая запах хлорки, пошел извиняться перед помолвленным за пьяное представление, но тот, хоть и злился, как водится, процедил сквозь зубы, что все, мол, в порядке, братишка...
       Будущая жинка нашего помолвленного оказалась бабой упорной и внушительной. Никому не удавалось закабалить вольное канадское сердце холостяка, но простой девушке с ранчо это, как ни странно, удалось...
       - Слушай, - интимным шепотом заговорил я с этим кандидатом на скоропостижное брачевание. - Где ты нашел это сокровище?
       Далее последовала стандартная история любви, которую я сразу позабыл и посему не могу привести здесь, на бумаге. Это было что-то вроде: она меня задела веслом, а я ее случайно огрел лыжной палкой... Это довольно распространенный способ знакомства у местного населения. История заканчивалась тем, что помолвленные скоро купят собственное ранчо и будут выращивать коров.
       - Но ведь ты ненавидишь животных? - возразил я.
       - Нет, я теперь нормально к ним отношусь... Ведь ранчо будет обширным, и они будут пастись где-то далеко...
       - Мечты, мечты... Где ваша кислость... - вздохнул я. Пропадал парень, вольная душа... Теперь остаток жизни он будет подбирать навоз за коровами и ходить на цыпочках перед своей женой-ковбойкой.
       Настало время прощаться, и я, следуя вычитанным принципам хорошего поведения, чинно подошел к группе стариков, чтобы отблагодарить за прекрасный вечер. Честно говоря, мне хотелось попрощаться только с бабушкой брачующегося, но я забыл, кто из них его бабушка, и стал прощаться со всеми. Меня обдали угрюмыми взглядами. Тогда я обратился к обвивающемуся вокруг заборчика братцу помолвленного:
       - Ну, ты уже просох?
       Вопрос прозвучал двояко... Имелось в виду простое физическое обсыхание после многократного погружения в бассейн. Но мой вопрос можно было истолковать и как язвительность в отношении его пьянства. От этого все смутились, а я, довольный, что соблюл приличия, отправился попрощаться с молодежью. Взгляд, которым меня проводила молодежь, заставил подумать о том, что, с одной стороны, яблоко от яблони недалеко падает, а с другой - что, пожалуй, неприветливость усиливается у местного населения от поколения к поколению...
       Я заявил на прощанье, что самое лучшее, чем можно заняться в жизни, - это делать детей. Таково было мое последнее наставление, после чего я степенно удалился. Думаю, эта компания больше не будет утруждать меня своими приглашениями...
       Вообще шокировать окружающих стало для меня буквально второй натурой. Не далее как вчера я приобрел огромную деревянную ложку, вырубленную из коряги. Мне очень хотелось попробовать похлебать из нее борщ. Ну бывают у людей разные извращения - не обязательно же их повсеместно афишировать? Так нет же - за столом, когда не только все домашние собрались, но даже и гости присоединились, я гордо извлек свою ложку и принялся шумно прихлебывать борщ из тарелки, чей диаметр лишь немногим уступал диаметру моей ложки... За столом повисло молчание. Все отодвинули свои тарелки и почему-то больше не захотели есть. Ну, и я ли не террорист после этого, пусть и провинциального масштаба?
      
      
      
      
      
       В поисках приключений
      
       Большинство из приютившихся в Канаде искали здесь покоя, долгожданного отдохновения от бесконечных блужданий по кривизне земной поверхности, свободы от опасностей и невзгод своих собственных стран. Местные жители, наоборот, упорно ищут себе приключений на... голову. Особенно это ощущается в канадской глубинке, где жизнь скучна, размеренна и однообразна, как моток билетиков на проезд в советском городском транспорте. Захватывающие истории о переломанных ногах, прошибленных головах и прочих членовредительствах просто переполняют разговоры жителей канадской глубинки. Они горды своими синяками, но особенно обожают незабываемые ощущения, связанные с переломанными ребрами. Все эти травмы ни в коем случае не связаны с трудом или каким-либо другим созидательным процессом. По негласному коду провинциала сии увечья обязаны быть результатом поездок на сноумобилях (таких моторизированных санках), лазанья по скалам, плаванья на каноэ по водопадам и, конечно же, пеших прогулок на снегоступах вдоль и поперек национальных парков в сорокаградусный мороз.
       Корней Чуковский был не только автором всяческих Тараканищ, Мух-Чикатил, Бармалитов и прочих ужастиков для детей того нежного возраста, в котором и коренятся все наши с вами неврозы... Ведь именно благодаря детским стихотворениям дедушки Чуковского я впервые ознакомился с концепцией людоедства. Кроме этой мрачной стороны своего творчества Чуковский числился еще и литературным критиком и, промежду прочим, писал, что Антон Павлович Чехов как одержимый созывал к себе в дом всякого рода гостей и пристально интересовался их историями. Неудивительно, что в его рассказах представлено во всей красе население России того времени. С тех пор и повелось, что писатель просто обязан совать свой нос в чужие дела, вынюхивать различные жареные и пареные факты и потом отображать их в своих творениях.
        []
      
       Я, откровенно говоря, не люблю гостей; наверное, поэтому я никудышный писатель. Главным героем моих произведений являюсь я сам собственной персоной, и потому они скучны и невыразительны. Вот если бы они включали скрупулезные описания каких-нибудь плотников и дровосеков, то Нобелевской премии по литературе мне было бы просто не миновать. Вообще еще не известно, чем этот Нобель причинил больше гибельного вреда человечеству - изобретением динамита или учреждением нобелевской премии. Что может быть пошлее и безобразнее писателя, по-собачьи высунувшего язык и ждущего высокого признания кучки душеприказчиков динамитчика?
       Однако в перерывах между ожиданием признания и естественной в моем положении апатии и я не гнушаюсь там и сям подслушать историю-другую, а потом выдать ее в качестве новинки читателю...
       Некто с экзотическим именем Камерун (уж не знаю, откуда коренные канадцы шотландского происхождения выискивают себе такие имена), сожитель одной из наших сотрудниц, представляет собой яркую личность с блеклой биографией. Как и многие из местных жителей, он - плотник. Но в своей частной жизни Камерун - настоящий путешественник и землепроходец. Как-то он втемяшил себе в голову идею ни больше ни меньше, как пройти пешком, точнее на снегоступах, Алгоквинский национальный парк (да, именно тот, что размером с небольшое ближневосточное государство). Первая же попытка закончилась полномасштабной операцией по его спасению, в которой были задействованы местные вооруженные силы и даже вертолет. Однако это не помешало Камеруну совершить и вторую попытку, которая вновь завершилась неудачей.
       Сам я никогда подобных геройств не совершал и потому не могу художественно поделиться весьма ценным опытом шагания по снегу вдали от последних форпостов цивилизации. Поэтому трудно сдержаться и не предъявить читателю пространную цитату из Джека Лондона, тем более, что наверняка это благородное занятие мало чем изменилось за последние сто, да куда там, тысячу лет...
       "...Нет труда изнурительнее, чем прокладывать дорогу. На каждом шагу широкие плетеные лыжи проваливаются, и ноги уходят в снег по самое колено. Потом надо осторожно вытаскивать ногу - отклонение от вертикали на ничтожную долю дюйма грозит бедой, - пока поверхность лыжи не очистится от снега. Тогда шаг вперед - и начинаешь поднимать другую ногу, тоже по меньшей мере на пол-ярда. Кто проделывает это впервые, валится от изнеможения через сто ярдов, даже если до того он не зацепит одной лыжей за другую и не растянется во весь рост, доверившись предательскому снегу.
       Кто сумеет за весь день ни разу не попасть под ноги собакам, тот может с чистой совестью и с величайшей гордостью забираться в спальный мешок; а тому, кто пройдет двадцать снов по великой Северной Тропе, могут позавидовать и боги. День клонился к вечеру, и подавленные величием Белого Безмолвия путники молча прокладывали себе путь. У природы много способов убедить человека в его смертности: непрерывное чередование приливов и отливов, ярость бури, ужасы землетрясения, громовые раскаты небесной артиллерии. Но всего сильнее, всего сокрушительнее - Белое Безмолвие в его бесстрастности. Ничто не шелохнется, небо ярко, как отполированная медь, малейший шепот кажется святотатством, и человек пугается собственного голоса. Единственная частица живого, передвигающаяся по призрачной пустыне мертвого мира, он страшится своей дерзости, остро сознавая, что он всего лишь червь. Сами собой возникают странные мысли, тайна вселенной ищет своего выражения. И на человека находит страх перед смертью, перед Богом, перед всем миром, а вместе со страхом - надежда на воскресение и жизнь и тоска по бессмертию - тщетное стремление плененной материи; вот тогда-то человек остается наедине с богом".
       Через несколько дней отправившегося во второе путешествие Камеруна отвлекли от его уединенного общения с Богом. Обмороженное, хотя еще дышащее тело случайно подобрали какие-то честные браконьеры, и поскольку он показался им несъедобным ввиду полной иссушенности в сочетании с упорной свежезамороженностью, эти благородные рыцари капкана сдали Камеруна на руки взволнованной семье.
       Нужно сказать, что в оба путешествия Камерун брал с собой собак, но возвращался исключительно один. В первом путешествии его любимую собаку почти сразу же съели волки. Судьба собаки, сопровождавшей Камеруна во второе путешествие, осталась невыясненной. Некоторые недоброжелатели подозревают, что Камерун сам ее съел. Наверное, поэтому, когда упорный Камерун собрался в третье путешествие, сожительница не дала ему свою собаку. Она нежно сообщила ему, мол, пусть подыхает сам, а бедное животное здесь ни при чем!
       Но на этот раз Камеруну улыбнулось счастье, и он, несмотря на сорокаградусный мороз, прошел национальный парк с севера на юг, совершив таким образом поступок, достойный настоящего идиота.
       И что, вы думаете, произошло после достижения заветной цели? Ничего особенного. Камерун отправился в четвертое путешествие, причем по тому же маршруту. В этот раз его снова спасали с вертолетом...
       Откуда такое стремление подвергать себя смертельной опасности? "Скука!" - скажете вы. Не иначе - скука. А может, и правда, поиск общения с Богом? Может быть, Бога больше нет в храмах, и теперь, чтобы перемолвиться с ним словечком, нужно полностью отдаться на милость Белому Безмолвию?
       Сотрудница, поведавшая мне эту эпическую историю Камеруна-первопроходимца, тоже увлекается опасными занятиями в свободное от работы время. Она часто смакует воспоминания о полученных травмах в результате падения с лошади, игры в женский хоккей на траве с применением мячика, изготовленного из цемента. Прыгала она и с парашютом, бросалась с высоты вниз головой, будучи привязанной за ноги, каталась на роликах по тонкому весеннему льду на озере и даже лазала по обледенелому столбу вверх за призами, причем практически голая по пояс... Но особенно ей нравится рассуждать об эволюции цвета синяков.
       - Вот тут у меня был синяк размером со сковородку, - гордо заявляет эта весьма увесистая барышня, демонстрируя упитанную коленку. - Сначала синяк был багровым, потом посинел, а затем с краев стал фиолетовым, а в середине черным! - говорит она с сожалением, что этот чудо-синяк остался в прошлом.
       А сынишка сотрудницы поделился собственными воспоминаниями о спуске на старом диване через пороги горной реки, прыжках с обрыва, попытке полетов с крыши, игре в бейсбол, в результате которой ему делали операцию в отделении восстановительной хирургии лица, а также прочих мелких шалостях.
       Из вышесказанного можно сделать вывод, что как бы ни была спокойна и размеренна жизнь человека, все равно при желании он найдет себе приключений вдоволь. Куда нам до местных жителей Канады, этих титанов-пионеров, строителей могучей северной страны! Так и хочется встать и спеть гордый гимн, чтобы почтить память всех безвременно покинувших этот мир, чья жизнь внезапно оборвалась в момент триумфальной погони за восхитительным синяком размером со сковородку.
      
      
      
       Револьверные выстрелы
       Иной раз хочется понять, откуда берутся разные типажи людей. Особенно это занимательно в провинции, где многие поколения остаются на одном месте и взаимоперемешивание народонаселения случается нечасто. Видимо, необходимо обратиться к истории, чтобы понять, отчего мои добрые соседи столь необщительны (за долгих семь лет мы не только не перебросились маломальским словечком, но и вообще не видели друг друга), или почему местный человек предпочитает сидеть дома впроголодь и курить траву, а не пойти и не заработать себе на что-нибудь более питательное.
       Все началось более ста сорока лет назад, когда некто по имени Хант обосновался на берегу тогда еще пустынного водоема и решил, что здесь возникнет населенный пункт, который впоследствии, разумеется, назвали Хантсвилль И где я был тогда? Если б я вовремя подсуетился, то этот населенный пункт назвали бы Кригерсвилль, хотя, впрочем, это совершенно не звучит... Так что, может, оно и хорошо, что я не подсуетился и прибыл сюда с некоторым опозданием.
       Так или иначе, мистер Хант запретил употребление алкогольных напитков на своем берегу, и все питейные заведения сконцентрировались на противоположном. Рассматривая старинные фотографии, поражаешься тому, как похожи их герои на сегодняшних окрестных жителей. Вот те же Джоны и Фрэнки стоят с увесистыми пивными кружками, только одежка более стильная. И неизменно на грязных шеях повязаны галстуки. А как же... Кругом ведь плескался девятнадцатый век. Эпоха обязывала.
       В 1877 году корреспондент одной захудалой газетенки, проезжая через деревню, ставшую впоследствии славным городом Хантсвиллем, рапортовал: "Несчастная, потребительская деревушка, в которой проживает, пожалуй, не больше ста жителей". Другой журналист в 1879 году призывал остановить пьянство и перестрелки, которые в основном губили молодое население. Его коллега добавлял масла в огонь: "Улицы этого селения полны дохлых лошадей, куч навоза и прочих отбросов, а также непроходимой грязи, которой могла бы гордиться любая индейская деревушка времен первопроходца, досточтимого Жака Картье".
        []
      
       Нравы того времени отлично отражены в правилах местной гостиницы с гордым названием "Альбион". Правила гласили: "Джентльмены, ложащиеся в постель не снимая сапог, должны платить сверх прейскуранта; три удара в дверь означают, что произошло убийство, и вам нужно явиться для расследования; пожалуйста, напишите ваше имя на обоях, чтобы мы знали, что вы здесь были; недостающая ножка стула, если она вам понадобится, находится в шкафу; револьверные выстрелы - не причина для беспокойства; за керосиновые лампы требуется доплата, свечи - бесплатно, но они не должны гореть всю ночь; не отрывайте куски обоев для раскуривания ваших трубок (обои нужны для ведения записи имен постояльцев); если идет дождь и на вас капает через дырку в потолке, - зонтик под кроватью; крысы не опасны, даже если они гоняются друг за другом по вашему лицу; двое джентльменов, проживающих в одной комнате, должны договориться пользоваться одним креслом; если в наличии нет полотенца, пользуйтесь одеялом".
       Если вы полагаете, что я выдумал эти правила, то вы не угадали. Я переписал их из исторической брошюры, описывающей наш край (Larry D. Cotton. Wiskey and Wickedness. Vol. 3. Muskoka and Parry Sound Districts, Ontario 1850 to 1900).
       Приятный нрав местных жителей проявлялся и во время великих потрясений, постигших наш город. Самый страшный пожар в истории Хантсвилля случился в 1894 году. Выгорел весь центр города как раз по ту сторону реки, где, по завещанию Ханта, было запрещено употребление горячительных напитков. Немедленно, как только начался пожар, жители послали призыв о помощи в близлежащие населенные пункты Брейсбридж и Гравенхерст. Однако добровольные пожарные команды прибыли, когда огонь уже был потушен. Поскольку пивные оказались на другой стороне реки и не пострадали от огня, пожарники прямиком отправились туда. После нескольких стаканчиков виски они затеяли драку, и самые шустрые были арестованы местным констеблем. Оставшиеся пожарники обступили констебля и предъявили ультиматум: если их товарищей немедленно не освободят, то они завершат разрушение того, что не уничтожил пожар. Арестанты были немедленно отпущены, и пожарники покинули город со следующим поездом.
       Вот так знание истории позволяет вполне насладиться современностью. Теперь, бродя по улицам родного города и не находя на них ни дохлый лошадей, ни куч навоза, я ощущаю щемящее чувство гордости за тот нелегкий путь, который прошел этот край.
       Конечно, вся цивилизация пришла к нам из Торонто. Если бы не переселенцы из этого славного мегаполиса, мы до сих пор проживали бы в стесненных обстоятельствах захолустья. Но теперь местные жители недолюбливают приезжих. Два месяца в году, точнее, в июле и августе, в магазинах ощущается нехватка продуктов, по узким улочкам невозможно проехать из-за столпотворения автомобилей, всюду очереди, шум, гам... Но стоит закончиться лету, как наш славный городок погружается в сладкое беспамятство, постепенно покрывается осенними листьями, которыми в туристических автобусах приезжают полюбоваться небольшие группки японцев, и наконец все покрывается снегом, и больше никто не беспокоит нас до следующего лета. Это ли не счастье - пользоваться всеми благами цивилизации, которые проникли сюда в угоду толп отдыхающих, при том, что они конкурируют с тобой за место под солнцем только два месяца в году?
       Теперь, когда я узнаю в местном жителе какие-либо черты его предков, я больше не сержусь и не удивляюсь. Дикость и грязь, которые вскормили здешний народ на зарнице его существования, просто поражают воображение. С другой стороны, вся эта история вселяет надежду. Может, и другие дикие места проживания человека со временем обретут благородные или, по крайней мере, приемлемые черты. Вот, может быть, не пройдет и полутора веков, и российская деревня станет респектабельным местом отдыха горожан. Мы так привыкли осуждать всех и вся... Мы так кичимся своей цивилизованностью, не задумываясь о том, что еще каких-нибудь сто лет назад людям нужно было защищаться от крыс зонтиком и не обращать внимания на револьверные выстрелы в соседнем номере.
       Дайте время, и все у человечества придет в норму, как говорится, будет все путем. Если, конечно, оно не собьется с пути или какие-нибудь страшные инопланетяне не возьмутся за наше перевоспитание.
      
      
       Щенков по осени считают
      
       Не хотелось никого видеть. Сел играть на пианино. Слышу кто-то приперся. Я - ноль внимание. Играю громче, вроде как ни в чем ни бывало. Заходит зять. Я ему не переставая играть: "Чего пришел?" А он мне: "Ах, как вы замечательно играете. Это не Шопен?", спрашивает. "Нет, не Шопен. Это дребедень моего сочинения" - я ж понимаю, что он не музыку пришел послушать.
       "Есть очень хочется. Покормите меня!" - откровенно признается зять.
       Я ему рад, но делаю вид, что сержусь. Говорю: "Жрать нечего. Съезди чего-нибудь купи". А он мне: "Все-таки замечательная у вас музыка", а видно по глазам, что кушать ему очень хочется.
       Тут я опомнился. Почувствовал, что был груб. Стал извиняться, но он не поверил. Видно было по мне, что я смачно промолвил это свое: "Чего пришел?"
       Я вообще весьма нелюдимый. Мне бы вполне хватило общаться с родственниками раз в неделю, или даже раз в месяц, но к нам ходят из-за моей жены. Она милая и вкусно готовит, если в настроении. А с гостями - она всегда в настроении. Тут и мне перепадает, когда жареной картошки, а когда и посущественнее.
       Я вообще считаю, что слишком часто людям не нужно видеться. Ведь от этого возникает постоянное неудобство, словно бы кто-то навязывает тебе свою жизнь, или словно бы ты навязываешь свою жизнь другим.
       В юности я повторял, что у влюбленных нет и не может быть одной крыши. Теперь я точно знаю, что это глупости. Как же тогда может статься, что от любви крыша едет?
       Так или иначе, пришлось мне общаться с людьми сверх нормы, ибо сука у меня ощенилась. То есть натурально принесла шесть щенков. Ясное дело, товар нужно куда-то сбывать. А то у нас и так три собаки, а так получалось девять, точно как у английской королевы.
        []
      
       Дал объявление в газету, и тут началось.
       А какой породы щенки?
       Бассет-хаунд.
       А как они выглядят?
       Как бассет-хаунд.
       Ну, а все-таки?
       Вам всех шестерых описать?
       А они любят бегать?
       Эти собаки обладают прекрасными охотничьими качествами: превосходное чутье, надежность, а также невероятная прожорливость. Так что вы с ними набегаетесь... С давних времен с бассетами ходят охотиться на лисицу и кролика. У них такие длинные уши, что иногда они наступают на них передними лапами при ходьбе.
       Ну, в наше время не многие охотятся. А то, что они подвижные, это жаль. В том-то и дело, что я инвалид...
       А... Так вы не беспокойтесь. Эти собаки чрезвычайно ленивы...
       Другой звонок.
       Буду ли я выглядеть на фоне этой собаки энергичным?
       О, да... Эти собаки чрезвычайно ленивы...
       Неужели? А я хотел брать щенка на утренние пробежки...
       Наконец в дом потянулись покупатели. Щупали щенков, заглядывали им под хвост... Короче, зла на них не хватает.
       А жена беспокоится... Что ж мы с девятью собаками будем делать? Смех смехом, а свора порядочная получается. Так что в начале у нас их десять было. Более того, у кобеля, отца шестерни, была любовь с другой сучкой, но та так и не забеременела. Она вообще была агрессивной и мы ее сбыли с рук, через мою сотрудницу, которая возилась собаками, и даже имела в хозяйстве ослика. А мать щенков всячески уворачивалась от ухаживаний кобеля, попу к стенке прижимала, но... забеременела.
       Я ученый, - говорит очередной посетитель.
       Это замечательно. У Альберта Эйнштейна был бассет. Он вам поможет открыть, или даже закрыть теорию относительности.
       Я - политолог...
       Тогда собака вам не поможет...
       Больше не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Отключил телефон и снова сел играть на пианино. Слышу кто-то приперся. Я - ноль внимания. Играю громче, вроде как ни в чем ни бывало. Заходит зять. Я ему "Чего пришел?" А он мне: "Ах, как вы замечательно играете. Это вашего сочинения?", спрашивает. "Нет, это как раз - Шопен", хмуро вру я, понимая, что он не музыку пришел послушать.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       Порт надежды
      
       Как это не банально звучит, но сидеть в глуши скучно. Иной раз хочется подняться и отправиться в путешествие. К примеру, посетить... другую глушь! Особенно интересно поехать куда глаза глядят, куда, как говорится, заведет дорога, и остановиться там, где получится, без нудного планирования и упований на заведомый комфорт и обилие достопримечательностей.
       Хочется хлебнуть такой пространственной свободы. Особенно когда обычное пристанище начинает тяготить, родные стены давят своей надоевшей предсказуемостью. Если вы можете наугад в полной темноте пробраться к собственной кровати ни разу не ушибившись - это верный признак, что пора путешествовать.
       Я, как отъявленный специалист по глубинкам, расправил свои пожухлые паруса и отправился в чарующее, хоть и несколько болезненное блуждание. Канада - опасная страна в этом отношении. По ней можно блуждать долго, ибо просторы эти, как известно, нескончаемы и мало освоены. Одолеваемый подобными мыслями, я отправился на юг и бросил якорь в непримечательном городке, покоящемся где-то на берегу озера Онтарио. Видимо, меня привлекло название - Port Hope, порт надежды. Как часто в географических названиях встречается слово "надежда"! От малоизвестных и позабытых они вырастают до эпохальных глыб, вроде Мыса Доброй Надежды. Чарующее своей наивностью название... словно бы надежда может быть злой... Вы бы назвали какой-нибудь монолит, торчащий из океана, - Мысом Злой Надежды? Я бы - нет.
       А вообще, по совести говоря, мы уже забыли, что означали путешествия в былые времена. Покидая Европу, люди расставались навсегда. Некоторых месяцами болтало в вонючей плавучей тюрьме бурное море, пока они добирались до пункта назначения - пустого клочка земли, которую нужно было взлелеять и освоить для нас, сегодняшних пришельцев. А мы пожаловали на все готовенькое. Примчались в новеньких самолетах, из окон которых Канада кажется бархатным ковром лесов. Так что не надо смотреть свысока на тех, кто в муках обустроил для нас этот суровый край. Давайте же аккуратно платить налоги и переходить улицы в положенном месте, хотя бы из уважения к тем, кто, мучаемый цингой и томагавками, закладывал для нас будущие города.
        []
      
       Неудобство любого путешествия - это чувство неприкаянности и бездомности. Именно этой монетой приходится платить за предполагаемое разнообразие ландшафтов.
       Так или иначе, охваченный страхом оказаться без ночлега, я взмолился Господу, чтобы он меня не оставил прозябать без крыши над головой и обеспечил маломальским пристанищем. Не случайно малюсенькая гостиница, на которую я буквально чудом наткнулся в темноте, оказалась напротив храма, ибо, по всей видимости, Богу удобнее обеспечивать жильем по месту службы. Мой милый Создатель позаботился для меня заранее, еще в 1789 году, основав славный городок, этот порт надежды... Порой я верю, что это было сделано только для того, чтобы мне было где переночевать в тот занимательный вечер, когда я, бросив родные пенаты, вдруг принялся путешествовать. Декарт вполне поддержал бы такой мой субъективизм, но вот уже несколько столетий нам приходится обходиться без Декарта, и это, к сожалению, как раз таки объективный факт.
       Гостиница располагалась в старинном доме. Лесенка с крошечными ступеньками круто вела наверх. Мы, сами того не замечая, превратились в грузных акселератов, в то время как наши предки были миниатюрными гномиками, они сидели на малюсеньких, низеньких стульчиках, бегали ножками по хрупким ступенькам и своими ручками творили историю, не в пример нам, долговязым остолопам двадцать первого века. Представьте себе, что еще через двести лет люди начнут вырастать до размеров среднеупитанных динозавров, вот будет потеха!
       Так или иначе, в домике, в котором я намеревался провести ночь, наверное, когда-то жил священник, а посему привидений опасаться не было надобности. Ведь людей положительных сразу принимают на небеса без конкурса и без экзамена, а посему их душам не приходится пугать растрепанных в ночной панике постояльцев.
       Я поднялся по крутой лестнице и вошел в тихую, даже до какой-то напряженной молчаливости, комнату. Как бы мы ни перемещались в пространстве, кажется, что ничего не меняется. Еще Сенека отмечал, что от себя не уйдешь. Да и не только он... Многие обращали на это внимание. Порой так удивительно выходит: уедешь куда-нибудь на край света, а там все то же самое. Пылинки вальсируют в солнечном луче, жесткий матрас и неизменное тиканье часов. Конечно, в окне меняются пейзажи. То леса, то озера, а то и моря, но вот вокруг себя все остается как прежде, словно бы мы носим с собой непроницаемую оболочку, пластиковую ауру собственного "я", и как бы далеко не заносила нас страсть к перемещению в пространстве - от себя не уйдешь, по крайней мере, придерживаясь надежных рамок материального существования.
       Стоило мне устроиться поудобнее, как медленно приползла иллюзия того, что вот так бы я и прожил здесь всю оставшуюся жизнь, вот в этой самой комнате с катастрофически размеренным тиканьем часов. Вот так бы и смотрел на эту старинную улицу и ничего бы не делал, или, может быть, писал бы странные и никому не понятные вирши, исключительно для себя, а может быть, и на одному мне известном языке...
       Это желание немедленно поселиться навсегда в самом странном и что ни на есть случайном месте преследует меня часто. Несколько раз я следовал этому порыву, но теперь я устал и отгоняю привычное чувство почти сразу, как оно появляется. А тут повлияла магия имени места... Порт Надежды...
       И что человеку в этой самой надежде? Надежда всегда связана с будущим, а будущее, как известно, вещь недолговечная, а посему и ненадежная. И что же нам всем не живется в чарующем своей простотой и в то же время многосложностью настоящем моменте? Разве не этот самый момент является единственным связующим звеном человека с вечностью? И зачем человеку вечность? Разве нам плохо в нашей скоротечности? По-моему, многие из нас в ней вполне освоились и прижились.
       Ночь прошла спокойно. Били часы сначала на одной башне, потом на другой. Где-то вдали протарахтел тривиальный поезд.
       Наутро планы остаться в Порту Надежды на всю жизнь улетучились. В гостинице на следующую ночь все места были заняты, и это означало, что я продолжу свое внезапное путешествие.
       Спустившись к завтраку, я чинно был представлен пожилой паре. Они с первого же слова выдали свой слегка потускневший британский акцент. Я, отсутствующим взглядом глядя в окно, послушно первым заговорил о погоде. Мои собеседники оживились и подхватили чарующий своей пустотой разговор. Пара сообщила мне, что живут они в Канаде с 1967 года и что только что вернулись из поездки по Южной Англии. Я закивал, что, дескать, бывал, бывал...
       - Вам понравилось? - сразу спросила дама.
       Я отчего-то молчал. Ее лицо нахмурилось, поскольку выражало безусловную готовность услышать положительный ответ.
       - Вам не понравилось? - с удивленным раздражением спросила она. Теперь британская леди напомнила мне учительницу из моего наскучившего детства. Я очнулся от щиплющих ноток в ее внезапно раздраженном голосе.
       - О, да, да... Конечно... - поспешил ответить я, чтобы разрядить обстановку. - Я просто пытался вспомнить название места, которое произвело на меня наибольшее впечатление. Кажется, Гластонберри. Этот храм с разрушенным сводом, у которого вместо крыши бездонное голубое небо. (Это бабник Генрих Восьмой позаботился, он как раз тогда увлекался разрушением католических соборов.) Да, и еще... - я наморщился потому, что перед глазами у меня появился зеленый холмик. - Да, и еще вот могила короля Артура. Ведь говорят, что он похоронен именно там!
       Я отчетливо помнил, какое впечатление произвело на меня это место. Я даже в свое время разродился стихотворением:
      
       Останки собора
       В Гластонберри
       Глядели сурово,
       Мол, все бери!
       Ни стен, только ребра,
       И те без крыш,
       Торчали недобро,
       Мол, что молчишь?
       Артура могила
       Зелена вся,
       А небо - нет силы
       Опомниться!
       И верно, в селении
       Должен храм
       Быть лишь обрамлением
       Небесам.
       А то, возвышая
       Свой грузный вес,
       Собой заменяет
       Он суть небес!
      
       У нас есть по крайней мере пять мест, где, говорят, похоронен король Артур, - отрезвил меня голос собеседника. На его пожухлом, но гладком лице играла легкая улыбочка, приправленная учтивой издевкой.
       Вот тебе на... - расстроился я. Столько лет меня вдохновляло это воспоминание, а теперь оказалось, что, может быть, это вовсе и не могила Артура. Припомнилось, что мой бухгалтер мне на днях сказал, что кладбище полнится могилами незаменимых людей. Эти мысли окончательно испортили вкус тоста с вареньем, который я пытался поглотить.
       Англичане еще некоторое время лепетали о своих планах, что они приехали на какой-то турнир по игре в кегли на траве. Я слушал молча, учтиво кивая в такт их размеренной речи. Сам же я думал, что хотел бы так же лет в семьдесят таскаться по земле и играть в кегли.
       Потом за общий стол подсела пара из Квебека. Супруга, видимо, чувствовала себя неудобно, потому что плохо понимала по-английски. Я приветливо сказал ей пару слов на языке Мольера, на что она неожиданно отреагировала бурным потоком фраз на Квебекском диалекте, ловко выпрыгивающим из ее подвижного рта. Из этого монолога я понял только то, что ей неуютно, потому что она плохо понимает по-английски. Иногда мне кажется, что я плохо понимаю французскую речь даже не из-за того, что пропускаю знакомые слова, а потому, что мне не понятна сама суть слов говорящего. Вот и супруг из Квебека, обрадовавшись, что разговор зашел по-французски, задал мне вопрос.
       Вы едете в Квебек на неделю?
       Я оцепенел и не знал что ответить. Ну с чего он взял, что я еду именно в Квебек? И главное, почему вдруг на одну неделю? Господин из Квебека принял мое замешательство за непонимание и повторил свой вопрос по-английски, от чего он не прозвучал менее странно. Вот в чем собака зарыта. Я их плохо понимаю потому, что имею дело с другим типом мышления. Они делают предположения и таким образом задают вопрос. Мы бы спросили: "Куда путь держишь?", а эти сами себе что-то решают - и все дела.
       - Же не се па... - (мол, не знаю) - растеряно пробормотал я и поспешно ретировался в свою комнату собираться к отъезду. Я действительно не знал, куда еду. А разве кто-нибудь из нас знает ответ на этот вопрос?
      
      
      
      
       Критическая масса идиотов
      
       Интересно наблюдать "не нашего" человека в состоянии порядочного опьянения. С одной стороны, он вполне походит на "нашего", то есть те же физиологические проявления, например, в виде икоты, но внутренне он кажется совсем иным, таинственным, непознанным. "Наш" человек, когда он пьян, становится нам понятен и даже чем-то близок, а вот "не наш" человек отдаляется еще больше, становясь и вовсе чужим, загадочным и оттого притягательным и отталкивающим одновременно.
       В своем путешествии по канадским глубинкам я остановился в городе Кингстоне. Хоть этот славный град и покрупнее классической глуши, все же его нельзя причислить к щербатому лику издерганных мегаполисов. Вы, кстати, наверное, и не подозревали, что слово "кингстон" означает в переводе не только "королевский город", но и отверстие с клапаном в наружной обшивке подводной части судна для приема или удаления воды. Находясь в углу озера Онтарио, Кингстон и правда являет собой некий клапан, особый поворотный пункт, после которого дорога более не следует вдоль необъятной озерной глади, а поворачивает на северо-восток в направлении Квебека, так и не ставшего свободным ни от английского засилья, ни от самого себя.
       Мы ведь и не подозреваем, что Квебек представляет собой удивительное историко-философское явление. Дело в том, что французы, его населившие, так и не познали порчу французской революции. Они остались достойными своих прародителей мушкетеров, эдаких д'Артаньянов, уже не прибывающих в Париж на желтоватых клячах, а приезжающих покорять Монреаль на подержанных "субару" того же сомнительного цвета...
       Квебек был завоеван англичанами до того, как в него занесли вирус свободолюбия, замешанного на кровавой демагогии. Отсюда взялись и белые лилии на голубом поле флага Квебека - не что иное, как символ обезглавленной французской монархии. Такого нынче уже нигде не встретишь. Пропавший на родине дух королевской Франции, лояльного благородства и прочувственного католичества все еще витает над полями Квебека, и в этом заключается некое чудо.
       Народ, произошедший всего лишь от десяти тысяч переселенцев XVII -- начала XVIII века, говорит на старинном северофранцузском диалекте с множеством местных слов и выражений, с привычкой обращаться к незнакомым и полузнакомым людям на "ты", - эдакая дань крестьянской фамильярности.
       Итак, для того, чтобы вкусить уникальную атмосферу старинной Франции, еще не растерзанной ее собственной Великой Революцией, следует неторопливо путешествовать вдоль вод реки Святого Лаврентия, у истоков которой и приютился город Кингстон.
       О, это не просто река! Вначале несмелое речное течение постепенно превращается в мощный поток, залихватски переплевывающий по ширине и раздолью великую Волгу, затем Святой Лаврентий превосходит по могуществу незыблемый в своей склонности к разливам Нил, потом, пожалуй, дает по носу даже назойливой Амазонке, полной человеколюбивых пираний, и наконец выплескивается в Атлантический океан огромным заливом, полным китов и прочей морской невидали.
       Совсем недавно, буквально вчера, каких-нибудь триста с гаком лет назад, а точнее, в XVII веке, на месте современного Кингстона находилось индейское поселение. Потом, в 1673 году там был основан Форт-Фронтенак, который не смог удержать свое французское предназначение, будучи захваченным англичанами во время семилетней войны... Эту войну можно назвать "самой первой мировой войной". Она велась десятком стран и в Европе, и на других континентах, в ней принимала участие и Россия -- сначала на стороне Франции, а потом -- на стороне англо-прусской коалиции. Франция потерпела поражение и лишилась своих североамериканских владений. Французские поселенцы в Квебеке (в ту пору семьдесят тысяч человек), частично смешавшиеся с индейцами, оказались покоренными и остались здесь жить. Всякие связи с Францией, в которой вскоре разразилась революция, были прерваны. Долгое время покоренный Квебек был одной из самых бедных провинций Канады. Для квебекского юноши было только три дороги наверх: стать священником, адвокатом или врачом. Местная элита считала, что так и должно быть: бизнес и техника -- дело еретиков, протестантов-англосаксов, а франкоканадцы, традиционные католики, бедные, но гордые, сильны своей духовностью. В квебекском обществе развилось своеобразное чувство -- смесь комплекса неполноценности (из-за бедности и отсталости) и комплекса превосходства (из-за своей католической "духовности"). Ну, и чем же не смесь неполноценного превосходства, столь характерная для России, так и продолжающей совать свой нос в дела Европы со времен семилетней войны...
       Какой славный путь прошло человечество от семилетней войны до войны шестидневной! Скоро войны станут настолько стремительными, что их вообще кто-либо перестанет замечать. Не успеешь моргнуть, а война уже началась и закончилась, а может быть, даже снова уже началась. Пятиминутная война. Секундная война. Быстро, удобно, благородно!
       Вот есть такие люди, которые полагают, что войны случаются из-за того, что среди населения Земли слишком много идиотов. Но тут-то и закрадывается несуразица. Дело в том, что, стоит рассмотреть оставшихся, как на поверку оказывается, что они не менее идиотичны, чем их напрасно оболганные собратья. Я вообще предлагаю упразднить звание идиота как устаревшее. Войны развязывают вовсе не идиоты, не злые и умелые серые кардиналы, а простые люди. Да-да, именно мы с вами, хотя никто из нас, пожалуй, простым себя не считает.
       Войны развязываем мы - своим нежеланием думать, своим неумением ни во что вникать, своим упрямым намерением всю свою жизнь тянуть наскучившую лямку, оставляя думанье на откуп злым и умелым, которые, как оказывается, тоже думать не умеют и не хотят. Так появляются и угасают цивилизации, бессознательно разворачиваются чьи-то революции, рушатся какие-то устои. Вся Вселенная, напрочь контуженная якобы зародившим ее Большим Взрывом, стремится не обращать внимания на саму себя и прожить как-нибудь неприметненько, бочком, не вмешиваясь и не присутствуя при собственном существовании.
       Итак, в Кингстоне, городе, славящемся самыми знаменитыми в Канаде тюрьмами, я провел незабываемый вечер в гостинице, где проистекала шумная свадьба, а посему я смог наблюдать множество "не наших" людей в состоянии волнительной нетрезвости, то есть той самой отстраненности, которой, как уже отмечалось, страдает вся наша с вами Вселенная. А много ли нашей старушке Вселенной надо? Налил ей рюмочку-другую, глядишь - а она уже и поплыла, расширилась до неузнаваемости и оставила нас в полном непринужденном одиночестве, тупо глядящими на собственную небритую рожу в гостиничном зеркале.
       Я отложил очередную бредовую книгу (я читаю исключительно такие бредовые фолианты, чтобы не испытывать острой зависти к успехам других авторов), в которой утверждалось, что произведение Гоголя "Нос" скрывает глубокий эротический смысл и представляет собой несомненное проявление синдрома страха кастрации, вздохнул и спустился к людям. Сколько можно доверять натужным книгам? Пора окунуться в человеческое море чувств и событий. Сколько можно прятаться от жизни? Сколько можно бежать на край света, не понимая, что у света, при всей его корпускулярно-волновой сути нет и не может быть края, он бескрайний, хоть и надрывный в своем нежелании светить в нужном направлении...
       Короче, я был достаточно опьянен своей скукой и бездельем, что вполне смог бы сравниться по затуманенности сознания с наполнявшими гостиницу гостями, прибывшими в нее в несказанной толпе автомашин, запрудивших теперь всю гостиничную стоянку.
       Многие из нас - ну, конечно, за исключением кисейных барышень - подспудно испытывают отвращение к свадьбам. Что может быть уродливее подобного ритуала? Словно бы брачующиеся нуждаются во всеобщем внимании, чтобы заставить себя прилюдно чмокнуть друг друга в губы? Мертвенная бледность свадебных платьев, которая должна внушать радость предвкушения любви, в наши времена превращается в вынужденный ритуал, плохо скрываемый фарс на фоне всеобщего обнищания морали. Особенно интересна современная интерпретация концепции первой брачной ночи, этого трепетного таинства, нынче происходящего между двумя людьми, прожившими до свадьбы вместе уже как минимум пять лет... Не зря говорят, что, чем пышнее свадьба, тем короче брак. По статистике, длительность брака никак не коррелирует с длительностью добрачного знакомства, так что долгие раздумья перед свадьбой никоим образом не укрепляют будущий союз...
        []
      
       Выйдя на улицу с такими крамольными мыслями, я насладился бескрайним запахом близлежащих болот и стал наблюдать за вываливающимися из зала парами, которые плохо и неуверенно держались на ногах, но почему-то липли друг к другу исключительно по половому признаку. Немолодые девочки в вечерних платьях висли на не менее повидавших виды мальчиках, запаянных в не идущие им черные костюмы. И те, и другие несли какую-то обычную в таких обстоятельствах чушь. Если бы сторонний натуралист пожелал описать подобные отношения, никто бы не признал в них человеческого шарма. Так, птичьи базары, кошачьи свадьбы, или что там бывает еще?
       Мне захотелось подойти и спросить, что думают эти гости об институте брака. И особенно - а что в действительности случилось бы, если интерес к противоположному полу у людей просыпался бы только два раза в год, ну как у многих других млекопитающих, или только раз в год, как у некоторых птиц. Каким был бы этот базисно асексуальный мир? Какими были бы наши витрины, наши телепередачи, наша поэзия... Да и была бы на свете поэзия вообще? Ведь в брачный период не до стихов, нужно с соперниками рогами бодаться, а если во все другое время оставаться равнодушным, то, пожалуй, кроме победных маршей, никакой музыки и не понадобится. А ведь поэзия - не что иное, как потайная музыка души.
       Флирт, ненавязчивый, порой не заметный даже самому флиртующему, маленькие ухищрения, заигрывания, улыбочки, смелые фантазии, намеки... Вот бы было все это у людей, как у собак, только два раза в год, весной и осенью, а во все остальные времена мрачная тишина и грызня за кость повкуснее.
       Ведь это только буквально на днях оказалось, что грызня - это плохо, что война - это аморально и бесчеловечно. Битвы были почитаемы как занятие благородное на всем протяжении истории. Мир был гармоничен, и в нем не было противоречий. Короли носили короны, трубачи трубили в трубы, и только в наш скоротечный век все стало с ног на голову, вдруг ни с того ни с сего люди решили поверить, что они равны, что воевать плохо и что человек, якобы, рождается свободным. Руссо был, конечно, не первым, кому пришла подобная мысль, но он безусловно оказался крайним, на кого свесили всех собак.
       Истина, к сожалению, заключается в том, что "человек рождается идиотом", и наиболее продвинутые из этих урожденных идиотов вдруг начинают полагать, что они не идиоты, а все остальные за ними не поспевают, и от этого и возникают всяческие конфликты и несоответствия на Земле.
       Мир нуждается в критической массе идиотов для того, чтобы оставаться довольным собой, а самодовольство в мировом масштабе является основным условием безбедного существования человечества. Ведь дело не в том, сколько кто потребил риса и муки, а в том, был ли он при этом доволен собой и условиями своего откорма.
       Вся проблема борьбы с идиотами заключается в том, что никто из нас не имеет природного права считать другого идиотом, а посему мы все остаемся неоцененными и непонятыми. Правота не имеет никакой силы, сколько лиц - столько и затей, сколько рыл - столько и правд. И как ни мерь их на логичность - нет никакого обоснования, что сам ты не идиот, а посему не вправе измерять степень идиотизма других.
       Канада, особенно в ее славной глубинке, - тихое благополучное место. Нужно промолчать. Не надо обличать и буйствовать. Не дай бог что-нибудь нарушится. Какая-нибудь гайка отвалится, какой-нибудь кингстон неправильно пропустит воду - и корабль пойдет ко дну. (Я ничего не смыслю в потоплении плавсредств, так что прошу меня заранее простить за неточность.) Нельзя впихивать рассуждения о смысле жизни в каждую кружку пива. К смыслу жизни нужно подходить спокойно и прозаично, как, кажется, один из героев Платонова, тот, что говорил, что, вот, придумает себе смысл жизни - и повысит производительность труда.
       Возможно, критическая масса идиотов сохраняет сей мир в некотором равновесии. Так что не нужно переживать. Идиотов - не существует. Есть только скромные повседневные атланты, которые прозаично держат своими трясущимися ручками низенькое, местами слегка пьяненькое небо.
      
      
       Как остановить время
      
       В городе Квебеке, или, как местные жители именуют его на французский лад, Ville de Qubec, кажется, что прошлое никуда не уходит, что оно бродит по узеньким улочкам с вами под ручку и, как водится, исключительно в силу средневековой традиции, норовит стырить у вас кошелек.
       Ощущение остановившегося времени в этом городе настолько сильно, что хочется закрыть глаза и уши, а также прочие отверстия, не менее тонко воспринимающие окружающий мир, и открыть их снова только для того, чтобы увидеть и услышать достопочтенного Самюэля де Шамплена собственной персоной, этого знаменитого французского путешественника, основателя и губернатора первых французских поселений в Канаде.
       Вот он - с мушкетерской бородкой и усами, с длинными волнистыми волосами, со шпагой наперевес - покоряет Новый Свет, и хочется, прямо или косвенно, к нему присоединиться в этом увлекательном и давно позабытом занятии... Брожение по неизведанным землям, несение света цивилизации одичалым народам. А что, взять, скажем, и спуститься вместе с месье Шампленом по реке Святого Лаврентия, а там и основать этот самый Виль де Квебек, очаровательную столицу Новой Франции, город на головокружительной горе, единственный форпост к северу от Мексики, чьи внушительные фортификационные сооружения, созданные для защиты от нападений англичан, сохранились до наших дней.
       Пусть эти стены так и не защитили город, но зато выглядит он замечательно... Чего стоит невероятных размеров замок Фронтенак (Шато-Фронтенак) -- отель, построенный в конце девятнадцатого века, эдакий каменный гигант в стиле позднего Средневековья?
       Все кругом, включая тусклые окошечки подвалов, запаяно по горло в кафтаны каменистых мостовых. Не осталось и следа от древней ирокезской деревушки Стадаконе, возглавляемой вождем Даннакона. Все изменилось настолько, что сам Шамплен ни за что не поверил бы, что это и есть то самое место...
       Многие романтизируют индейцев, заявляя, что так называемые первые нации Канады были духовнее, чем ее нынешнее население. Я, конечно же, ничего не имею против дикости и варварства. В наши дни только сумасшедший может выступать против подобных проявлений народной самобытности. Но все-таки мне кажется, что быть диким как-то скучновато. Ни тебе книжку почитать, ни порассуждать на какую-нибудь отвлеченную тему. Представьте себя родившимся среди доколумбовых индейцев... Охота, бабы, духи предков... Духи предков, бабы, охота... И это все? И это то, зачем мы явились в волнительный мир высокобровых небес и длинноносых утесов, сероглазых озер и вольноструйных рек?
       Говорят, индейцы во многом смотрели по-другому не только на окружающий мир, но и на человека вообще, на взаимоотношения между людьми. Их понятия о времени, пространстве, возникающих проблемах были другими. Для них понятие времени было не так важно, как для нас, ведь человеку, который всю жизнь провел в лесах, такие незначительные промежутки времени, как несколько часов, не имеют значения, понятия "день - ночь", "светло - темно" - это другое дело. Техногенная цивилизация поставила современного человека в жесткую зависимость от счетчика времени - часов, в этом мы тоже отличаемся от индейцев. Вот вам пример индейской психологии: в городе вы спрашиваете у таксиста, когда ожидается прибытие в конечную точку поездки, а он отвечает, что когда он перестанет рулить, тогда и приедете. Вы решите, что он псих или у него такие шутки. Для индейца это был бы вполне нормальный ответ на совершенно никчемный, по его мнению, вопрос. Отношение индейцев к жизни нельзя назвать примитивным, оно просто было другим, чем у нас. Однако как я ни искал вдохновения в индейских легендах, найти его в них мне так и не удалось.
       Глядя на карту Канады и повсюду натыкаясь жадными глазами на бескрайние просторы нетронутых лесов, трудно поверить, что все уже изведано, что более не найдется какого-нибудь странного индейского племени, так и не столкнувшегося с прелестями нашей с вами цивилизации. Но подсядешь к их костру - и, пожалуй, разочаруешься. Послышится монотонный голос шамана-рассказчика, и забубнит он нараспев свои нескончаемые легенды:
       "Мы сидим у костра и едим мясо. Мясо - вкусное, особенно когда нанизываешь его на палочки и втыкаешь их у костра. Ведь так оно обжаривается лучше всего..." и так далее. Повествование изредка прерывается внезапным появлением каких-то персонажей вроде Матери-Медведицы или разных духов с весьма скользким характером, а так все больше про жареное мясо и вечное сидение у костра. Я не хочу сказать, что внутренний мир первого французского поселенца был намного богаче индейского. Но не зря его великий соотечественник Блез Паскаль говорил, что человек - словно дитя, проснувшееся на необитаемом острове. Его окружает мрак, и он не знает, кто он и откуда, и куда ему идти, и что ему делать... Увы, как это ни странно, но подобное ощущение свойственно всяком человеку, стоит ему попытаться занять себя мыслью более пространной, чем меню сегодняшнего обеда.
       Недаром великий математик Курт Гедель утверждал, что только в сказках мир имеет смысл и какую-никакую осмысленную направленность. Реальность же лишена этого разумного свойства сказочного повествования. Курт знал, о чем говорил. Ведь именно он навек лишил нас веры в любой язык, сформулировав и доказав свои знаменитые теоремы о неполноте (неполнота в данном случае не имела никакого отношения к диете или всеобщей мании похудания). Одна из этих теорем гласила, что любой язык, достаточно сильный для определения натуральных чисел (например, логика второго порядка или, скажем, русский мат), является неполным. То есть содержит высказывания, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть, исходя из аксиом этого языка. Неровен час, открыв такое, захочется убежать прочь из весьма загаженной сомнениями и неразрешенными вопросами реальности в глухую провинциальную глубинку человеческой мысли - в хрустально-наивную сказку, где сказочные персонажи наконец-то поставят все на свои места!
       Гедель, в свою бытность в Принстоне, любил помногу раз смотреть знаменитый диснеевский мультик "Белоснежка и семь гномов". Интересно, с каким из гномов ассоциировал себя ученый? Наверняка с Чихуном, потому что все время кутался в пальто и даже летом включал отопление. В таком случае Эйнштейн был гномом по имени Весельчак, перфекционист Вольфганг Паули - гномом по имени Дока, Нильс Бор - гномом по имени Ворчун, Эрвин Шредингер со своим ни живым ни мертвым котом был как минимум гномом Молчуном, а вот кто оказался Глупышом и Соней - рассудит будущая история науки. Белоснежкой же в этой сказке выступала мадмуазель Физика, с виду белая и пушистая, а как приглядишься - черт знает что и с боку бантик, хотя, следуя принципу неопределенности Гейзенберга, достоверно определить расположение бантика на платье Физики никогда и не удастся, если мы одновременно попытаемся удостовериться в наличии самого платья, или, точнее, попытаемся измерить величину импульса этого пресловутого банта... Вот видите, что происходит, когда мы пытаемся применить в тривиальной костюмерной принципы квантовой физики?
       Итак, наш Чихун Курт Гедель был близким другом Альберта Эйнштейна и даже написал работу по общей теории относительности, предложив вариант решения уравнений Эйнштейна, из которого следует, что все события в мире повторяются. Эйнштейн был, как говорится, "голова"... Он объяснил самому ушибленному яблоком батюшке Ньютону, что такое на самом деле гравитация, а Канту - что такое на самом деле время. Жаль, эти славные ребята так и не дожили до столь чудных в своей заковыристости объяснений.
       Вот Эйнштейн был бы удивлен, если бы и его правда оказалась не совсем правильной... Доживем ли мы с вами до такого конфуза? Не знаю, как вам, а мне нравится, когда с треском проваливаются незыблемые научные теории. Это делает ученых менее заносчивыми хотя бы на время.
       Курт Гедель тоже был "голова", несмотря на то что страдал мучительной ипохондрией, которая и свела его в могилу. Он решил и вовсе изничтожить время, опять же умолчав, что как бы ни решались там, в сферах упрямо вращающихся галактик, неземные уравнения, нам то все одно по барабану... Только и знай - дни коротай да беспокойся, чтоб раньше времени на кладбище не попасть... Большинство современных физиков считают решение Геделя верным лишь математически и не имеющим физического смысла, хотя как знать, может быть, мы все-таки живем во вселенной Геделя и нам еще предстоит снова откушать наш вчерашний обед...
       Кстати, время далеко не всегда было равномерным. Плиний Старший, безвременно погибший в Помпее, засыпаемой пеплом разбушевавшегося Везувия, в свое время писал, что час в древности был не 1/24 частью полных (астрономических) суток, как в настоящее время, а 1/12 частью фактического времени от восхода до захода или же от захода до восхода Солнца. Продолжительность часа, следовательно, колебалась в зависимости от широты и времени года. В зависимости от времени года час составлял 3/4 или же 5/4 нашего часа. Днем часы отсчитывались от восхода Солнца, ночью - от наступления темноты.
       Смешно говорить, но вся эта потусторонняя физика и древняя история к нашей обыденной жизни имеет мало отношения. Пожалуй, детские сказки о трудолюбивых гномах более реальны, чем научные фантазии гениальных ученых. Нам не суждено пронизывать пространство и время, нырять в черные дыры и телепатировать себя в другие измерения. Мы - неотъемлемые части макромира, и его законы не любят заигрывать с нормальной человеческой плотью. А все эти путешествия сквозь черные дыры не более серьезны, чем попытки спустить человека в жерло вулкана или послать в одних подтяжках в открытый космос. Этими экстравагантностями подобные сказки с научной подоплекой морочат нам голову со школьной скамьи и отвлекают от реальных проблем современного мира. Нужно заявить об этом без обиняков. Нужно вернуться к простой и непритязательной реальности. Да и так ли это плохо? Так ли унизительно жить простой и незамысловатой жизнью? Во всяком случае, так ли уж важно преодолевать пространство и время, когда наши виртуальные миры, услужливо открываемые для нас тривиальными компьютерами, вот-вот станут более реальными, чем сама пресловутая реальность?
       Такие мысли посещали меня, когда я соизволил объявиться в самом непровинциальном городе канадской глубинки... Городу, которому суждено было стать колыбелью франкоязычной Америки, этой провинции, более французской по духу, чем сама Франция, но по странному стечению обстоятельств оставшейся навек во власти англичан. Сыны педантичного Альбиона предприняли все возможное, чтобы изгнать столь чуждый им французский дух из этих мест. Британцами делались неоднократные и небезуспешные попытки колонизации и ассимиляции франкоязычных жителей города. Так, на протяжении девятнадцатого века город являлся главным центром приема британских иммигрантов, а английским языком пользовались до сорока процентов жителей тогдашнего Квебека. Постепенно, однако, по мере отплыва из города англоязычного населения и частичной ассимиляции ирландцев, английский язык пришел в упадок, а франкоязычное население сильно увеличилось и в настоящее время абсолютно доминирует.
       Французский шарм вскружил мне голову, и я, зайдя в стилизованную лавку под названием "Три мушкетера", купил почти настоящую шпагу - правда, с затупленным острием. Я решил порадовать сынишку, который, как и большинство мальчишек, неравнодушен к колющим и режущим предметам. Так, со шпагой в руках, я бродил по старинным улицам, вызывая неуверенные улыбки прохожих. Нет, ну только представьте себе: бродить со шпагой по современному городу - какая романтика! Появляется чувство значимости и защищенности, а когда заходишь в магазины, продавцы поглядывают на тебя с опаской, но с нескрываемым уважением, поспешно запирая кассу на ключ.
       В меховом магазине я, помахав шпагой, безошибочно отличил мех лисы от меха кролика, что позволило мне безнаказанно соврать, что я заядлый охотник, тем более, что французское словечко "le chasseur" почему-то вертелось у меня на языке. Наивная продавщица, боязливо поглядывая на мою шпагу, поверила. Видимо, они решили, что с этой шпагой я и совершаю свои регулярные вылазки на охоту...
       - Глобальное потепление не повредит вашему бизнесу? - внезапно даже для самого себя спросил я. Девушка улыбнулась.
       - В этом медвежьем углу так холодно зимой, что наши шубки еще долго будут пользоваться спросом.
       В Квебеке девушки обаятельны и не лишены чувства юмора, чего не скажешь о жителях других районов нашего сурового северного края.
       В следующей лавке, уже в квартале ремесленников Пти Шамплен, я купил шапку, какие были у французских пилотов. К ней я прикупил и летные очки... Шапка, в соответствии с местной модой, была сделана из меха барашка.
       - Не иначе, сам мэтр Экзюпери сделал эту шапку из барашка Маленького Принца, - пошутил я с хозяйкой лавки.
       - Что-то я не слышала такой версии этой сказки... - к моему удивлению, пробурчала она, сразу уловив суть моей иронии.
       - А разве вы не знаете, что недавно был опубликован его новый роман "Маленький Принц-2"! - соврал я.
       - Это вряд ли, - вздохнула лавочница, - бедный Антуан пропал вместе со своим самолетом еще в сороковые годы...
       Я был польщен и приятно обрадован сообразительностью и чувством юмора местного торгового люда.
       На улице, присев на скамейку, я сразу был обласкан вниманием прохожего лет пятидесяти пяти. Он подсел ко мне и быстро заговорил на местном, немного жестковатом диалекте. Лицо незнакомца напоминало черты Бельмондо. У него была обворожительная улыбка, неизменно обнажающая желтые зубы. У него был уютный прокуренный голос. Мне было весело и легко общаться с ним, хоть я и не понимал большую часть того, что он мне говорил. Мы лишены этой теплоты, исходящей от чужих людей. Жители Онтарио - холодные и сдержанные люди, а иммигранты - затырканы до предела и глядят волчатами исподлобья. Жители Квебека, едва заметив, что вы хоть как-то справляетесь с французским, относятся к вам так, словно вы были их соседями, по крайней мере последние десять лет, в то время как у нас в Онтарио соседи и после десяти лет совместного проживания бок о бок вряд ли помнят ваше имя.
        []
      
       - У меня четыре дочери... На мне прекратится линия моего рода, - наконец пожаловался он.
       - Да, дочери - это проблема, - пробормотал я, но тут же добавил полюбившийся собственный рефрен: - Делать детей - это единственное, что действительно стоит делать в жизни!
       - Само собой, - подтвердил прохожий, словно он и сам так считал, а потом вдруг добавил: - Ведь дети - это наши посланники в будущее. Только так можно остановить время...
       Мы расстались почти друзьями, а я еще долго бродил по улицам и думал: и что он имел в виду?
      
      
      
       Считайте меня гурманом!
      
       Вы не замечали, что чем больше мы думаем об умеренности в еде, тем больше хочется есть? Видимо, древний страх помереть с голоду заставляет нас тянуться к очередному блюду...
       Порядочный человек все время испытывает легкое чувство вины: сначала отыскивая, чего бы положить себе в рот; потом, по мере прожевывания пищи, чувство вины усиливается и, наконец, в момент глотания достигает наивысшего напряжения. Вот когда наступает кульминация порядочности, ибо порядочным людям стыдно и за то, что на водянистом шаре, опрометчиво именуемом Землей, еще так много голодающих, и за то, что каждую минуту от голода умирает пять человек, и за то, что, чаще всего, поднося ко рту пищу, мы приносим вред и своему организму, и окружающей среде. А если, не дай бог, яство животного происхождения, чувство стыда и вовсе захлестывает все существо порядочного человека. Почему кто-то должен умирать, чтобы насытить наш желудок? Они животные, они хуже нас... Так ли это? "Они для этого созданы!" - бубнит нам на ухо Аристотель. Но он утверждал, что и рабы созданы для своих господ. Может быть, животные менее разумны, но им тоже ведь нравится жить, тихонечко пастись себе солнечным днем... Ну а о той силе чувства, которое захлестывает порядочного человека, когда он уже отдыхает после обеда, и говорить нечего. Это и чистосердечное раскаянье в содеянном, и простодушное желание более никогда ничего не класть в рот и вообще отказаться от земного существования во имя лучших, неземных, порядочных интересов.
       Но мир упрям и груб. Ему не по душе философские изыскания. Нам остается лишь уповать, что всему свое время, и когда-нибудь все эти несносные переживания и противоречия развеются, разрешатся как-нибудь сами собой... Наше счастье, что порядочных людей становится все меньше и меньше, а если у нас самих в результате какой-либо неслыханной неполадки в эволюции все же появляются подобные переживания, мы уже научились их подавлять на корню ловко и несомненно. Мы хмуро жуем чью-то плоть и не бредим при этом высшими сферами, не тяготимся моральными рассуждениями. Запихнув в рот очередной кусок ветчины, столь ненавистной и в то же время, казалось бы, столь необходимой нашим земным телам, напрасно занимающим пространство, мы не перечим собственным чревоблудиям. А стоит нам серьезно проголодаться, как вся наша жизнь превращается в хаотичную охоту за пищей.
       Таков заведенный порядок вещей, и не нам его менять. Мы не виноваты, что были рождены в этом несуразном обществе, где мораль на словах значительно опережает желудок. Так что же нам, горемычным, остается? Расслабиться и получить удовольствие...
       Как это банально ни звучит, но французы, заложив основу самых свободолюбивых вольнодумств и самых вольнодумных философий, еще более проявили себя на стезе пособничества утонченному, или, как они соизволили наименовать его, "просвещенному" обжорству. Потомки наглых галлов, некогда варивших мясо с рыбой в одном котле (одна мысль о таком сочетании вызывает у меня тошноту опасной интенсивности), внезапно создали грациозный культ поглощения различных яств в несочетаемых соотношениях и в почти что неперевариваемых сочетаниях.
       Квебек тоже не отставал от своей легкомысленной матушки Франции до тех пор, пока та не сдала его в приют, а точнее, не подбросила колыбельку с едва начавшим лепетать ребеночком к строгим британцам. Сей славный отпрыск рос пасынком и надолго потерял почти все связи с Францией после такого досадного захвата неизобретательными в кулинарном отношении англичанами.
       Поэтому не побоюсь заявить, что квебекская кухня хотя и несколько грубее французской, но так или иначе заставляет признать, что путешествие вдоль вод горделивого залива Святого Лаврентия неизменно превращается в паломничество к истокам нашей самой что ни на есть души, сердца и прочих жизненно важных, а потому и особо изнеженных внутренностей, путь к которым, как известно, лежит через строптивого дядюшку, имя которому месье Желудок.
        []
      
       Прибыв в ничем не примечательный городок Drummondville и осмотрев его убогие строения, начинаешь жалеть, что свернул с основной дороги на Квебек-Сити. Кажется, этот провинциальный городишка ничем не может ни порадовать, ни удивить. Но на счастье, я осмелился поинтересоваться у местного жителя, где у них тут можно прилично закусить, и получил ответ, что в ресторане Шарлеманя. Не переспрашивайте, пожалуйста: "Какой такой Мани?" Отсутствие порядочности вовсе не принуждает нас к невежеству. Услышав имя Карла Великого, упомянутое ненароком, всуе, вы, как и я, должны почувствовать себя капитально заинтригованными, по крайней мере мои пищеварительные соки в ответ на это имя забурлили, фантазия угодливо предъявила картины жаренных на костре оленей и прочей живности, пришел на ум сыр "бри", ведь первое упоминание о бри было запечатлено именно в возгласе восторга Карла Великого, который в 774 г. воскликнул: "Я только что испробовал одно из самых изысканных блюд!". Кроме того, существует легенда, будто бы франкский император Шарлемань отведал бри в одном из монастырей одноименной области Бри и навсегда влюбился во вкус этого сыра. И скорее всего, это действительно так, потому что истории не известны имена тех, кто не был бы покорен его вкусом и ароматом. Хотя, например, я весьма амбивалентен к этому продукту. Ведь все зависит от настроения, не говоря уж от кулинара, который из любой вещи может сделать либо вызывающее восторг яство, либо ерунду на постном масле. Кстати, бри иногда оказывался опасным для жизни! Например, страсть к бри сыграла роковую роль в судьбе французского короля Людовика XVI - спасаясь бегством от революционеров, король задержался в местечке Варен, рядом с городком Мо, где делали лучший бри, за дегустацией коего несчастный монарх и был схвачен солдатами революции, а впоследствии и обезглавлен.
       Но слава богу, мне не нужно спасаться ни от кровожадных революционеров, ни издавать возгласы, предназначенные для запечатления в истории, по крайней мере на ближайшую тысячу лет. Как знать, возможно, питание скоро перестанет быть основным хобби подавляющей части населения, может быть, людям при рождении начнут делать какие-нибудь особые прививки от голода, чтобы они потребляли исключительно энергетически ценную, но в сущности весьма скучную субстанцию вроде авиационного бензина. Пока же мы все еще здесь, в нашей не полностью пропащей современности, мы по-прежнему можем выбирать, что положить себе в рот, а от чего отказаться... Разве в этом не заключается главное проявление нашей свободы выбора, о которой столь пекутся пекари и политики, боги и черти? Той самой свободы выбора, которой оправдывается право человека на страдание, его право на низменное существование и бессмысленную в своей безликости смерть!
       Итак, пораженный истинным приступом философского оголодания, эдаким прощальным всплеском истощенной мысли, я направил свои стопы по указанному адресу и наконец вступил под своды храма чревоугодия, каковым мне был отрекомендован этот ресторан "Шарлемань". Зал оказался до отказа переполнен местным людом, что подавало особые надежды на благочестивость этого места. Ведь если кормят дурно, местные не станут тратить свои трудовые деньги на всякую ерунду, и заведение либо скоро закроется, либо переориентируется на всеядных туристов.
       Заказанная мной закуска не произвела на меня никакого впечатления, а вот филе "миньон" вызвало забытый водоворот чувств, воспоминаний, а также и возмущения, что вот, дескать, как нас все время обманывают! То, чем нас потчует насупленный окружающий мир - это вовсе не то, что может из себя представлять воистину приятное кушанье. Где соусы из красного вина? Где божественные суфле? Где крем-брюле с трескающейся под легкими ударами чайной ложечки корочкой? Жизнь проходит мимо нас без этой простой радости бытия, приятной надобности ублажать собственный, пока еще не отказывающийся от напряженной работы, желудок.
       Как же шла французская кухня к этой вершине чревострастия, верноподданного чувства превосходства желудка над нашей скучной силой воли и приверженностью к пресловутому здоровому образу жизни?
       Вначале ничего не предвещало чуда. Первые французские кулинарные книги подражали кухне мавров. Сахар, который в те времена являлся роскошью, делал блюда слаще. Шафран окрашивал их, розовая вода добавляла аромат, а молоко и миндаль делали их более насыщенными. Вкус таджинов и кускуса напоминает нам о кулинарных традициях Средних веков.
       Современные большие города и понятия не имеют, что представляет собой настоящая, исконная кулинария. Рестораны на центральных улицах Монреаля и Квебек-Сити выхолощены, надежно приспособлены под средний простоватенький вкус туристов. Ничего особенного, ничего действительно трогающего душу и вкусовые холмики вездесущего языка...
       И пусть после настоящего деревенского обеда тяжело в животе, пусть покалывает где-то в боку, - любое искусство требует жертв. Любая религия рассчитана на жертвоприношения, а приверженность к славным блюдам есть не что иное, как высшая религия искусства обжорства, или самая что ни на есть искусственная религия переедания, это уж как пожелаете...
       Провинция, глубинка - вот основной гегемон и двигатель кулинарии. Где и как изобрели знаменитый французский луковый суп? Это теперь он считается изысканным блюдом. Сваренный с добавлением белого вина лук нескольких сортов, а сверху кусочек багета, залитый расплавленным сыром, - это ли не бедный ужин полуголодного француза? Луковица, вода да черствый хлеб, да капелька вина, оставшаяся на донышке бутылки. И из такого ничтожества народная придумчивость ваяет колоссы кулинарного искусства.
       А все эти покрытые плесенью сыры "рокфоры"? Это теперь они дороже денег, а раньше, небось, голодный люд доставал заплесневелые остатки из подвала и ел за милую душу. Трюфели, эти земляные грибы, цена которых, пожалуй, больше, чем цена золота... А просто когда жителям глубинки нечего было есть, они подглядывали за хозяйскими свиньями и примечали, что те выкапывают из земли и поедают неприметные грибы... Недаром до сих пор на поиски трюфелей отправляются со специально обученной свиньей.
       Я, будучи поклонником детской версии книжки о Гаргантюа, всегда мечтал откушать в провинции, убежав во французскую глубинку, и позволить себе закусить на чьей-нибудь кухне, как это однажды и вышло в самом начале этого века, где-то в горах массива Юра, простирающегося от Женевского озера до Рейна. Эти горы стали известны благодаря раскопкам, в результате которых были найдены многочисленные останки динозавров. Именно по месту раскопок в известняковых горах Юра было дано название геологическому периоду. Так что Юрский период был назван вовсе не в честь одного советского палеонтолога по имени Юра и не в честь Юрия Гагарина, как утверждали учебники эпохи застоя... Но, как говорится, не в динозаврах дело, никто не станет спорить, что у этих монстров был весьма внушительный аппетит, и они тоже стремились в этот приграничный район Франции, чтобы нажраться от пуза, а после уж окаменеть... Так и я поддался на приманку огромной вывески на чьем-то частном доме и очутился на кухне с двумя столиками, где простой француз пожарил мне домашней колбасы. Вот она, истинная проба народной кухни. Не какие-нибудь навороченные блюда без надежды на истинный отдых души, а настоящая суть народного таланта, проявляющегося в незатейливой стряпне, создающей славное обрамление жизни на свободных горных ветрах... Сегодня - домашняя кухня, завтра - ресторан, а послезавтра - снова затрапезная домашняя кухня. Вот изобретательность, достойная восхищения. Что-то подобное переняли и жители Квебека. Вырезал из сучка ложку, - открыл художественную галерею на заднем дворе, авось турист тупой пошел, чего-нибудь да купит. В этом внезапном и повсеместном частном предпринимательстве, пожалуй, и заключается новая эпоха Возрождения Квебека.
       Квебек, к счастью, успел застать и впитать в себя и старую эпоху французского Ренессанса, когда наконец была отброшена сомнительная палитра вкусов мавров. Французская кухня навсегда распрощалась с перспективой стать всего лишь еще одним членом средиземноморского анклава известных своей специфичностью итальянских, греческих и турецких блюд. Новых поваров Возрождения вдохновляли острые, соленые и вязкие предпочтения Древнего Рима. Хорошее вино, еще одно увлечение римлян, играло вспомогательную роль, стимулировало аппетит и помогало пищеварению. Именно тогда, говорят, автор бессмертных "Опытов" Мишель Монтень, оказавшийся конченым гурманом, пришел в такой ажиотаж от новых веяний применения вина в приготовлении всевозможных блюд, что за обедом в исступленье укусил собственные пальцы. Вот вам пример отчаянного и искреннего самоедства. Эдакий верх садомазохизма на кухонном уровне. Не всякий современный мыслитель осмелится в наши дни вот так запросто, без чинов, во время обеда укусить самого себя за палец. Беднягам нынче, для того чтобы угодить в историю, надобно выдумывать трюки позаковыристее. А собственно, и отчего это все норовят в нее, родимую, угодить? Чем плохо просто пройти, как тень, меж ресторанных столиков мира, проскользнуть в туманах ароматов яств жизни, исчезнуть без следа в подсобках человеческого забвения?.. Что люди нашли в посмертной славе? Это такая же безделица, как запах недавно съеденного блюда, как опустевший стакан расплесканного в небрежности вина. Увы, вопреки привычным ожиданиям, практически никогда на его дне не отыскивается истина...
       Квебек застал и времена знаменитого Генриха IV, когда королевский двор активно пропагандировал французскую кухню. Король Генрих IV был отъявленным социалистом, ибо поставил целью "положить по курице в каждую кастрюлю бедняка". Но дальше роскошных банкетов в поддержку своей политики он не пошел. Подкачала политическая зрелость... Квебекские жители твердо решили сохранить традиции своего короля и до сих пор пребывают в социалистическом угаре, распихивая по курице в кастрюлю каждого безработного, за что честь им и хвала. Вот только удастся ли им это, если Квебек станет свободным, отделившись от остальной Канады? Что лучше: курица или свобода? Извечный вопрос!
       Квебекцы были свидетелями и времен Людовика XIII, у которого в свое время стояло на столе двадцать два сорта рыбы и двадцать восемь разновидностей фруктов. А вот у его великого потомка, Людовика XIV, короля Солнца, легендарного обжоры и баламута, как оказалось, в кишечнике проживал невиданных размеров королевский червь, с которым бедному властителю Европы приходилось делить свои обильные обеды.
       Далее связи Квебека с Францией стали угасать, но и в последние времена немало новых кулинарных идей добралось до здешних берегов. В этом я убедился, посетив городок Montmagny, в самом центре которого приютилось кафе "Au Coin du Monde" ("На углу мира")... И действительно, здание представляет собой эдакий треугольник, внутри весь декор посвящен путешествиям... А чего стоит туалетная комната? Она сделана внутри бывшего сейфа банка, который находился в этом здании. Перед выходом из кафе висит надпись, гласящая: "Храни вас Бог, а мне некогда..."
       По истории этого здания, выстроенного напротив горделивого городского собора, можно судить об изменении интересов горожан. Сто лет назад в этом доме была редакция местной газеты, потом банк, потом табачная лавка, а вот теперь кафе. Газеты читать стало немодно, интерес к банкам и накопительству у населения давно пропал, вместе с окончательным опустением карманов, а курить оказалось и вовсе вредно... Так и появилось на свет это вольнодумное кафе. Там подают восхитительные вафли с впеченными в них фруктами, овощами и даже куриным мясом, если вы таковое закажете. Идея впекать подобные ингредиенты в вафли мне никогда не приходила в голову, и я бы безусловно снял шляпу перед местным гением, если бы она оказалась у меня в наличии в надлежащий момент.
       В том же городке я согрешил и приобрел букинистическую редкость - французское издание "Злоключений добродетели" маркиза де Сада. Ницше как-то сказал, что если страдание и даже боль имеют какой-то смысл, то он должен заключаться в том, что кому-то они доставляют удовольствие. Ну что сказать, Ницше и де Сад были два сапожка пара... Маркиз - автор скандально известных грубых эротических романов, узник, более четверти века проведший в застенках всех сменившихся на его веку режимах, председатель революционного трибунала, не подписавший ни одного смертного приговора, приговоренный к смерти за попытку отравления и к гильотине за модернизм, блистательный аристократ и нищий, едва не умерший в больнице для бедных, - все это разные ипостаси человека, нареченного в богемных кругах Божественным Маркизом. Чтение романа, однако, повергло меня в сон! В нем было слишком много слов, написанных по-французски...
       Далее гастрономическое путешествие привело меня, вечно голодного странника, в "Rivire du Loup". Название сие, по всей видимости, произошло от Волчьей реки, а та в свою очередь была названа так то ли оттого, что там водилось много волков, то ли оттого, что местное индейское племя считало себя побратимами с этим зубастым и неспокойным народом серохвостых хищников.
       Восхитительный заход солнца, растаявшего пригоршней мороженой клюквы где-то за тенями гор северного побережья все того же, но внезапно расширившегося залива Святого Лаврентия, тронул мое сердце, но не удовлетворил ненасытного желудка.
       На пристани, откуда уходит паром на другой берег, примостился скромный, но исключительно душевный ресторанчик с различными рыбными блюдами. Значительно проредив местное население креветок и прочих кривотелых мореплавателей, а затем основательно прогулявшись вдоль тихих вод залива, я снова отправился подкрепиться в тамошний, считающийся лучшим в городе, ресторан, который все же понравился мне значительно меньше. Как водится, в этих прибрежных местах в центре зала располагался аквариум с приговоренными живыми омарами, и я вдруг почувствовал всю аморальность этого жертвоприношения нашим дурным желудкам. Над моей головой пронеслось видение, что за столами с повязанными на груди салфетками сидят эти гигантские десятиногие раки и в нетерпении шевелят клешнями, а в аквариуме барахтаются люди... Маркиз де Сад радостно потер бы руки от такой фантазии... Мне же стало дурно... Да и ресторан оказался второсортным... Почему для каждой нашей трапезы кто-то должен расстаться с жизнью? Пусть так, но как можно этот факт еще и смаковать?
       Я продвинулся еще немного вдоль побережья великого залива и явился в городок Trois-Pistoles. Скольких наивных представителей путешествующей братии завлекло это бесшабашное интригующее название? Ведь мне, как и многим людям с пошатнувшимся образованием, показалось, что местечко в переводе именуется "Три пистолета", однако это оказалось вовсе не так. Напрасно я вообразил себе детективное приключение с таинственным оружием. "Пистолем" французы когда-то называли определенный вид монеты... Именно такая монета достоинством в три пистоля и была потеряна в семнадцатом веке в реке неподалеку от места, где в честь этого знаменательного события воздвигли город. Вообще история местных названий вовсе не столь романтична, как можно подумать, натыкаясь на все эти названия в стиле "Острова сокровищ", наподобие Skeleton Lakes... Обычные тривиальные факты забытых повседневностей легли в основу многих нынешних названий канадских озер, рек и городов.
       Последней точкой моего странствия по Квебеку оказался городок Mont-Joli, означающий "красивая гора". Горы я там не нашел, но обнаружил развеселый ресторанчик при гостинице, названной в честь первооткрывателя Квебека, Жака Картье.
       Так завершилось мое гастрономическое путешествие. У нас в русском языке давно бытует французское слово "гурман". По нашим словарям - это любитель и ценитель изысканных блюд. У французов имеются два слова, которые по-разному характеризуют людей, любящих вкусно поесть. Гурман (gourmand) - человек, любящий перенасыщаться вкусной пищей. Другое слово, гурмэ (gourmet) - человек, разбирающийся в тонкостях изысканной пищи, знаток в кулинарии. Французу приятно, когда его считают гурмэ, а мне достаточно, если меня будут считать гурманом...
      
      
      
      
      
      
      
      
       В провинции и дождь - развлечение...
      
       Чарующая простота атлантических провинций во все глаза глядит на нас иллюминаторами небес. Они влекут в надоблачные пространства. Пристань Сен-Джона продувается шквальными ветрами. Я расставил руки в стороны. Почему-то я всегда так поступаю на берегу морей-океанов, но и в этот раз взлететь мне не удалось...
       Празднество полета пришлось отложить до моста через пролив. Мост Конфедерации - это не просто чудо света. Ощущение воспарения над пучиной окрыляется тривиальной мыслью о том, что человек действительно может все! Построить мосты через океаны! Побороть смерть! И даже, возможно, в один прекрасный день победить в себе самом отъявленную сволочливость, что было бы, пожалуй, даже важнее победы над смертью... Действительно, если бы нам дали выбирать между повсеместным искоренением сволочизма в людях и банальным бессмертием, мы бы, пожалуй, склонились в сторону искоренения, ибо не велика цена вечной жизни, проведенной в стане сволочей.
       Итак, мост изгибается над проливом, и вы начинаете снижаться к едва проглянувшим под перьевыми взмахами ваших фантазий берегам.
       Найти себя можно только в провинции, вдали от уханья механических аксессуаров. Остров Принца Эдварда - плоский, как лист дешевого картона, и является идеальным полигоном для поисков утраченного "я", а также для приобретения молодой картошки по бросовым ценам, ибо сей мудрый сельскохозяйственный продукт выращивается островитянами повсеместно. Мы редко отдаем себе отчет в том, что картошке человечество, или по крайней мере Европа, обязано появлением чуть ли не доброй половины своих сынов. Этот давно привычный нам корнеплод, некогда завезенный из Америки, давал такой урожай биомассы на единицу посевных площадей, что во многих селениях голод отступил на второй план, и люди с увлечением принялись за деторождение. Весьма занимательное хобби, должен вам признаться. Обязательно попробуйте на досуге.
       На острове я остановился в деревушке Victoria by the sea (в моем вольном переводе: Виктория - на море и обратно). Хозяин постоялого двора говорил об океане в женском роде, словно о своей жене, подруге, королеве, корове, можете продолжить этот список сами. "She can get pretty ugly!" - "Она может сделаться весьма скверной!" - торопливо возражал он на мои сетования, что гладь пролива скорее напоминает жидкое стекло, чем поверхность океанических вод.
       О мосте местный житель тоже отзывался в женском роде. Он, как и все его односельчане, говорил с каким-то придыхающим, чуть ли не норвежским акцентом, которому северные морские народы, видимо, учатся у чаек. А может быть, он был каким-нибудь забытым потомком викингов, явившихся на эти берега задолго до открытия Америки суетливым Колумбом. И вот откуда взялся этот женский род в отношении весьма мужественных объектов: океан, мост... А я-то думал, что по правилам английского языка женский род неодушевленному предмету присваивается исключительно тогда, когда этот предмет корабль - "ship". Ну, такое уж сделали англичане исключение. Все же остальные неодушевленные предметы относятся к среднему роду... Видимо, я оказался не прав. Жизнь диктует свои правила орфографии. Поскольку мост тоже оказался женщиной, островитянин не доверял этому новоявленному строению и переживал, долго ли оно простоит посреди океанского пролива.
       Хотя, по совести говоря, именно наличие моста и привело меня к нему в качестве постояльца, потому что без моста я ни за что не поперся бы на этот остров, представляющий собой в экзистенциальной основе своей огромное картофельное поле. Хозяин все равно сетовал в душе, что к ним в деревушку больше не приходит паром с континента, и дела оставляют желать лучшего. Как говорится, "финансы поют романсы", "карманы пишут романы", а "кошельки собой торгуют у реки" и так далее и тому подобное... Такие разговоры можно услышать в любой канадской глубинке, которая чахнет потихоньку, отдавая самое лучшее ненасытным городам, этим мегаподлисам (по выражению одной прозорливой дамы). Вот и дочка хозяина проживает в Торонто, видит старика редко. Он гордо заявил, что дочь расследует жалобы на врачей, и я, к его удовлетворению, веско подтвердил, что это занятие интересное и многогранное. Далее мне стало скучно, и я вышел на воздух.
       Маслянистые воды обалдевшего от абсолютного штиля залива неподвижно отражали остовы рыбацких шхун. На причале шумел бар. Из открытых дверей доносились пьяные крики и пение. Луна присутствовала в картине и, цепко вонзаясь в мою память нелепым отсветом фольги, выбрасывала впереди себя идеальную по своей геометрии лунную дорожку.
       Неслышное присутствие луны на небе нам кажется явлением малозначительным, бросовым. Но ведь не зря кто-то изрек, что в провинции и дождь - развлечение. А луна... Что луна? Ну, еще один фонарь, блеклое пятно, серебряная монета, нелепое небесное тело, волнующее разве что психически неустойчивых типов да несостоявшихся астронавтов.
       Многие природные явления проистекают незаметно для нас, а большинство сюжетов мироздания свершаются и вовсе без свидетелей. В который раз мы прохлопали неповторимый закат? И снова без нас расцвели какие-то невыразимые голубенькие цветы за околицей. Да только ли в цветах дело? Словно независимо от нас родились наши дети, как-то параллельно с нами они выросли... Где-то за границами поля зрения остались друзья, книги, города, пророки из пыльной Библии, возня вокруг незначительных неприятностей, отжитые вечера и прошмыгнувшие перед полусомкнутыми веками побудки...
       Мы не можем охватить всего своего бытия без остатка и, концентрируясь на чем-то одном, постоянно ощущаем невнятное чувство обкраденности и недоданности, нам слишком мало той жизни, которая, казалось бы, протекает во всех направлениях, но на поверку оказывается плоской и одномерной.
       Вот и эта плоская, одномерная луна, незначительная и с виду мирно дышащая наружными туманами, не имеет к нам отношения. Но мы сами порой не имеем никакого отношения к самим себе, и поэтому не удивительно, что луна в городах вообще не имеет никакого значения. А вот в глухих лесах это неприметное светило может стать символом жизни и смерти. Случилась лунная ночь - и нашел ты дорогу домой, а выдалась безлунная - и сгинул без следа... Так что не нужно надсмехаться над канадской глубинкой. В городах - дикие автомобили, а у нас - недобрые голодные звери. В городах - бандиты, а у нас - глубокие овраги да бескрайние просторы безлюдных болот. В городах - темные переулки, а у нас - безлунные ночи, помноженные на не менее темные предрассудки.
       Вслушайтесь в подрагивающие звуки "Лунной сонаты". Разве она не рассуждает степенно и размеренно о том же самом? Разве не заключен в ней тот же скорбный вздох латентного отчаяния, вечного сожаления о проходящих мимо нас полотнах подлунного бытия, растворяющихся в блеклых лучах латунного света?
      
       Избавьте Соломона-многоженца
       От скорбного признанья тупика...
       Мир - очень неустойчивое донце
       Сосуда, не разбитого пока.
       Мир - очень незастенчивое действо
       Всего, что управляется извне.
       Оставьте чародеям чародейство
       Отдушиной в проветренном окне.
       Ну, а для тех, кто этим миром болен
       И в глухоте забылся, сгоряча,
       Я "Лунную сонату", как Бетховен,
       Безмолвно отстучу по кирпичам...
      
       А как незабвенно убаюкивает нас Тургенев упоминанием об этой музыке: "...сладкая, страстная мелодия с первого звука охватила сердце; она вся сияла, вся томилась вдохновением, счастьем, красотою, она росла и таяла; она касалась всего, что есть на земле дорогого, святого; она дышала бессмертной грустью и уходила умирать в небеса".
       А на самом деле Бетховен писал ее без особых мыслей о луне. Он назвал ее "Соната в духе фантазии", а название "Лунная" уже после смерти композитора дал ей один из его друзей - поэт Людвиг Рельштаб. Нет ничего в мире ясного и окончательного. "Лунная соната" на поверку оказывается нелунной. А серебристая луна оказывается пыльной пустыней, покрытой оспой кратеров. Вот где нужно было учредить настоящую глубинку, эдакую весьма удаленную провинцию. Я вообще предложил бы правительству Канады присоединить поверхность Луны к своей территории. Думаю, этого никто не заметит. Необжитость (особенно северных окраин) этой великой страны вполне напоминает бездарный пыльный простор гибельного небесного тела.
       Хотя, впрочем, американские президенты неравнодушны к нашей младшей небесной сестрице. Они обычно не успокаиваются, пока не высадят какого-нибудь янки в грубых космических ботинках на ее твердь. Как можно топтать ногами нежное астральное тело? Как не понимают они, что Луна - нематериальна и не нуждается в наших мещанских домогательствах?
       Но есть места на земле, где луна действительно имеет ощутимое значение. В глубоко вдающемся в сушу заливе Фанди эта незначительная небесная безделушка проявляет всю свою грозную упитанную сущность. Ведь теперь нам говорят, что приливы в морях и океанах вызываются именно силой ее притяжения, ну и в гораздо меньшей степени, силой притяжения Солнца.
       Вас никогда не тянуло к луне? Попробуйте в лунную ночь встать на цыпочки. Что, не тянет? Значит, вы недостаточно поверили в себя, не впитали вполне соки гравитации грандиозного современного учения. Значит, вы невежественны и тем самым подписываетесь в собственной неспособности принять существующее положение вещей. Я шучу... Вы и не должны ничего чувствовать... Еще чего не хватало. Притяжение Луны слишком мало, чтобы сдвинуть Землю, но достаточно велико, чтобы заставить двигаться воду на ее поверхности... Ну и тяжеленная эта штука - океан. Раньше я очень боялся бескрайних вод. Мне часто снились гигантские цунами, но потом я уговорил свой разум, что морская вода тяжела, словно пласт горной породы... Нужно действительно исключительное воздействие, чтобы всколыхнуть этот упрямый мировой океан. А наша крошка Луна с этим справляется нежно и в одиночку!
       Индейцы племени микмак иначе объясняли гигантские приливы на побережье прежней Акадии[x]. Они были убеждены, что тут не обошлось без вмешательства одного из их богов (запамятовал цветистое имя, а паспорт он мне, увы, не предъявлял...), который решил искупаться в заливе и велел Великому Бобру перекрыть залив плотиной, но Великий Кит осерчал на это и стал лупить со всей китовой мочи хвостом по морской бурлящей воде. Плотину, естественно, снесло вмиг, а вот волны так до сих пор и колеблются, то набрасываясь на изъеденные скалы, то отступая восвояси. А вообще было бы здорово, если бы у богов были паспорта. А тем паче прописка. Насколько было бы легче молиться им, воздавать хвалы и порицания, так сказать, по месту жительства. Бог микмаков был беспаспортным и поэтому легко ушел от ответственности за создание неустойчивой обстановки по береговой линии залива Фанди. Кроме того, если бы сейчас его прижали к стенке, он бы тоже свалил все на Луну. А положение на этом побережье не шуточное. Приливная волна наступает быстрее скорости, с которой может бежать человек, а посему представляет собой смертельную опасность, ибо зазевавшийся странник вполне может отправиться в гости к морскому царю, если заблаговременно не покинет предательское дно океана, оголяемое причудливой сменой приливов и отливов. Вода в этих местах поднимается когда на десять, а когда и на двенадцать метров! Жутковатое явление... Извечное напоминание о сюжете Всемирного Потопа.
       Какой же версии придерживаться благодушным путешественникам? Очевидной, научной, или сказочной и с виду дурной? Казалось бы, не о чем и говорить. Индейцы были диковатыми и никак не связывали наличие луны над головой и периодические океанские приливы. Однако попробовал бы кто-нибудь им пропагандировать, что их бог тут ни при чем, индейцы обиделись бы, и, чтобы погасить тоску и неопределенность, возможно, все же прибегли бы к непопулярной в этих краях практике каннибализма. В качестве исключения за подобное богохульство они слопали бы с потрохами своего научного оппонента. Погодите радоваться, - ведь практика съедения собеседника отнюдь не вышла из моды. Очевидным в мире признается лишь то, что подкреплено острыми клыками, а все прочее имеет мало значения. Микмаки были в корне провинциалы, а как водится, в небольшом городке люди охотно сочувствуют чужим неприятностям, а если у вас их нет, они охотно их вам создадут...
        []
      
       Многие могут заявить: зачем же лишать милых индейцев племени микмак их сладких, романтичных и отчасти даже поэтичных иллюзий? Пусть каждый тихонько верит в свое и не мешает другому. Тем более, что "нет правды на земле, но правды нет и выше..." То есть, фигурально выражаясь, правда отсутствует и на Луне, и в прочих мирах. И как знать, сегодня, например, в моде научное объяснение приливов, а завтра, может быть, конъюнктура всеобщего мышления потребует иных объяснений или даже снова вернется к версии Великого Бобра и Великого Кита. Ведь миропорядку вовсе не мешает основывать современные конфликты на дряхлых легендах. И провинции по-прежнему переходят из рук в руки не по разумному праву рационализма, а в силу вековых устоев и непреложной веры в право сильного. Кто-то сказал, что в провинции мысли неплохо рождаются, но плохо распространяются. Это неправда. Дурные мысли распространяются со скоростью света, вне зависимости от их географического источника. Это доказал еще великий Эйнштейн, слава богу, ограничив скорость распространения глупости только лишь скоростью света! Представляете, какую бы невежественнейшую несуразность мы ни отправили в небеса, где-нибудь на другом конце Млечного Пути о ней узнают только через сто тысяч лет.
       По большей части мир не может обходиться без великих глупостей. А посему великие люди нередко являются дурными людьми и тем самым облегчают миру его нелегкую задачу - существовать всем назло. Как бы ни была нам ненавистна сама мысль о том, что кто-то может быть лучше нас, все же человечество, как стадо, нуждается в вожаках. Мелкие же индивидуумы сами не живут и другим житья не дают. Они отбирают у нас все - мысли, надежды, время... Сенека сетовал на то, что всякий дурак норовит отнять у него час-другой. А час для мыслителя - это целая вечность. Что может быть ценнее этой, на первый взгляд бросовой, единицы измерения усталости?
       В мире гнездятся многочисленные противоречия. Вы скажете: и что такого особенного в этих приливах да отливах, в лунных отблесках на воде, а тем паче в бессомненной потере времени на чтение моих опусов? И какая вообще видится связь между этими дурными составляющими кособокого мира? Никакой...
       Я просто хотел сказать, что если мы не будем обращать внимания на лунные дорожки застывших в штиле вод, то очень скоро мир перестанет обращать внимание на нас, ибо он ревнив и страдает от недостатка любви и осмысленного созерцания...
      
      
      
      
      
      
      
       Скучно жить не запретишь
      
       Рано или поздно в жизни каждого человека наступает момент, когда ему становится скучно. Можно это отрицать, но поверьте, попытки бороться со скукой с помощью скучных самоувещеваний, что вам не скучно, - занятие еще более скучное, чем сама первоначальная скука. Жители канадской глубинки особенно подвержены этому недугу. Не миновал его и я.
       Попробовав путешествовать я лишь немного отодвинул скуку на второй план своего издерганного сознания, но окружающий мир оказался все тем же: трава - зеленая, небо - голубое, рожи - неприветливые, мысли - от пояса и ниже... Из дальних странствий воротясь, я снова столкнулся нос к носу со своей доморощенной, а потому наиболее злокачественной скукой. Конечно, некоторые позволяют себе заявлять, что умному человеку никогда самому с собой не скучно, на что я возражу, что и подобное заявление скучно в своей основе, ибо даже Иосиф Бродский отмечал, что, в конце концов, скука - наиболее распространенная черта существования, а если уж и великому поэту было скучно, то куда нам, прозаическим личностям, до него, великого! Ведь у великих все должно быть великим, поэтому им присуща Великая Скука. Моя же скука неприметненькая, вроде мышки-норушки. И это не то, чтобы мне делать нечего. Вовсе нет. Дел, наоборот, полным-полно. Просто скучные они все какие-то, эти дела...
       Вообще место и окружение имеют огромное влияние на человека. Например, если выпало человеку проживать в пустыне - то неминуемо рано или поздно скука заставит его заинтересоваться процессом добывания яда у змей. А если вдруг образованный человек очутится в приполярном районе, то ему непременно придет мысль профессионально заняться уборкой снега. Ну, а коль уж выпало тебе поселиться в лесу, то так или иначе, прямо или косвенно, придет тебе фантазия стать дровосеком...
        []
      
       Я и сам не избежал такой судьбы. После семи лет, проведенных в лесах и являясь гордым владельцем шести с половиной акров вполне бесполезных лесных угодий, представляющих по большей части непроходимый бурелом, мне тоже захотелось, так сказать, проредить лес, вырубить все мои, до сих пор еще самопроизвольно не упавшие под напором ветров горемычные клены и пустить их на дрова, которые я, разумеется, собирался впоследствии реализовать с бессомненной выгодой для себя и близких... Но в моем случае скука отягощалась природной ленью и устойчивой идиосинкразией к любой физической работе, поэтому, слава богу, эти залихватские планы так и остались неосуществленными.
       Другое дело - мой сосед. Тот, не в пример мне, будучи человеком утонченным, удалился на склоне лет в наши края, чтобы посвятить себя исключительно интеллектуальному труду, скажем, написать какую-нибудь заумную книгу о пользе различных вещей. Однако магия места взяла свое. Книгу он так и не начал, а вот лес свой стал нещадно вырубать, тщетно пытаясь продать дрова подороже. Поскольку желание нажиться на лесных богатствах нашего края приходит в голову каждому местному обитателю, то можете представить, каков у нас накал конкуренции между дровосеками. Как водится, дровишки у соседа никто не купил, и они принялись гнить, а сам он загрустил и окончательно впал в хандру. У него как раз в то время была дочка на выданье, и бедняга строго заявил, буквально поклялся на таблице Менделеева (ученые не клянутся на Библии), что ни за что не выдаст ее замуж за дровосека. Поэтому о браке с местным молодым человеком не могло быть и речи, и сосед предприимчиво сам отыскал жениха для своего чада. Нашел он человека нездешнего, интеллигентного, с устремлениями и, кажется, с двумя высшими образованиями. Жених свободно изъяснялся на древних языках и подавал большие надежды. Сосед был вне себя от счастья. Но стоило молодым обручиться и пожить некоторое время в лесу, как вместо возвышенной деятельности жениху пришло в голову профессионально заняться рубкой дров и продажей их местному населению, у которого этих дров у самих завались...
       Как сетовал мой сосед на превратности судьбы! Как переживал, чтобы его блестящего зятя, не дай бог, каким-нибудь бревном не задавило...
       Вот что она, провинциальная скука, с людьми делает! Провинция - это вам не то, что столица... Позволишь себе нечто эксцентричное, плюнешь, к примеру, в рояль, - не поймут-с... Деревня!
       Итак, чтобы избавиться от этой пресловутой деревенской хандры, я положил себе изобрести что-нибудь неординарное, не связанное ни с дровами, ни с искусством дрово-секса, чтобы таким образом себя окончательно развлечь и других позабавить. У вас никогда не было такого чувства, что страсть как хочется чего-нибудь изобрести? Ну, выдумать, что-нибудь такое, но только не знаешь, что? Ведь испокон веков лучшим средством от скуки было изобретательство, а уединенность в провинции, казалось бы, должна только способствовать развитию воображения. Недаром подавляющее большинство блестящих выдумщиков вышло из глубинки. Михаил Ломоносов аж ноги стер, пока выбрался из своего Поморья, и, дотелепавшись до света цивилизации, принялся делать открытия одно за другим, просто хоть плачь от зависти!
       О Циолковском и говорить нечего. Этот великий калужский глухарь, как оказалось, отличился не только в разработке принципов космонавтики, легших в основу прочих полезных общечеловеческих ценностей, вроде баллистических межконтинентальных ракет... Оказалось, что он был еще и большим философом! Константин Эдуардович, сидя в своей Калуге, додумался до научно обоснованного расизма: "Я не желаю жить жизнью низших рас. Жизнью негра или индейца. Стало быть, выгода... требует погасания низших рас..." Так что основоположник космонавтики оказался еще и идеологом гуманного русского фашизма, который наши философы советской школы называли почему-то научным космизмом. "Хочешь счастья? Убей всех несчастных!" - вот вам и вся философия Циолковского. Не верите? Почитайте его работы...
       Кстати, о счастье. Говорят, что скука - болезнь счастливых. А мне кажется, что если тебе скучно, то как же можно быть счастливым? Ведь скука - это несчастье! Или быть счастливым - уже само по себе скучно?
       Как это ни удивительно, но все мои рассуждения мне тоже показались скучны, и я обратил свои завидущие глазки к предметам веселым, а загребущие ручки - к различным, не менее веселым идеям. А если они веселы - следовательно, и небесполезны. Ведь смех - чрезвычайно эффективное средство от скуки, естественное до тех пор, пока вам не наскучит прикалываться и смеяться. Но тогда и вовсе - туши свет!
       Чтобы не открыть или изобрести чего-нибудь такое, что уже было открыто, или в какой-то мере уже изобретено, я обратился к анналам шнобелевских премий[x], ибо невозможно найти лучшего источника информации о самых занимательных достижениях, которые сначала вызывают смех, а затем раздумья...
       Шнобелевскую премию обычно выдают в Гарварде накануне вручения Нобелевской премии. К Гарварду она, правда, не имеет никакого отношения, просто учредители снимают у знаменитого университета помещение, и их пока что оттуда не прогнали, как это ни удивительно. Однако награду лауреатам вручают самые что ни на есть настоящие нобелевские лауреаты! В большинстве случаев эти награды привлекают внимание к научным работам, содержащим элементы смешного или даже абсурдного. Например, в разные годы удостоились наград: исследование, показавшее, что присутствие людей сексуально возбуждает устриц; вывод о том, что черные дыры по своим параметрам подходят для размещения в них ада; работа по изучению гипотезы, что быстро поднятое не считается упавшим, а именно исследование, будет ли инфицирована еда, упавшая на пол и пролежавшая там менее пяти секунд... Более того, оказалось, что 70% женщин и 56% мужчин ошибочно считают, что если еда упала на пол и пролежала там менее 5 секунд, то она безопасна для употребления в пищу...
       Придя от подобного чтения в состояние нездорового перевозбуждения, я прежде всего заинтересовался работой испанских ученых, установивших, что скорость звука в сыре "чеддер" зависит от его температуры. Я попытался измерить скорость звука в плавленом сырке, но не смог завершить исследования, потому что неожиданно его съел.
       Потом, тяготея к лесоводству и давно уже интересуясь, почему у дятла не болит голова, я прочитал, что дятел обладает высокоразвитым шоковым буфером, который защищает его от головных болей.
       Позавидовал я и открытию французских ученых из университета Пьера и Марии Кюри, которые изучили причины, почему сухие спагетти в большинстве случаев ломаются больше чем на две части. Я попробовал поэкспериментировать с мокрой лапшой, но так и не добился каких-либо убедительных результатов.
       Затем мое внимание привлекло исследование американских ученых, которые провели немало экспериментов, чтобы узнать, почему людей раздражает скрип ногтей по школьной доске. Я даже сам в экспериментальных целях принялся скрести вилкой по тарелке, но кроме угрозы получить по шее от сотрапезников, никакого результата не добился.
       Некоторое время мое внимание поглощали опыты ученых из Кувейта. Они доказали, что навозные жуки являются привередливыми гурманами. Как оказалось, взрослые навозные жуки потребляют жидкие компоненты экскрементов и закапывают в землю экскременты целиком как пищу для своих личинок. Когда экскременты трех травоядных животных - лошади, верблюда и овцы - предлагались жукам, они предпочли более жидкие лошадиные всем остальным. Экскременты овец были привлекательнее экскрементов верблюда. Экскременты двух плотоядных животных - собаки и лисы - были также приняты жуками, но пользовались меньшим успехом, нежели экскременты травоядных. Мы, деревенские люди, не чураемся навоза, разве что именуем его на интеллигентный лад "манюююр".
       Пользуясь тем, что в наших краях на каждого жителя приходится не меньше тысячи комаров, я решил продолжить работу ученых Барта Нолса и Рююрд де Жонга, доказавших, что самку малярийного комара одинаково привлекает запах сыра и запах человеческих ног, и что на основе этих запахов можно сделать эффективную ловушку для насекомых. Однако, кроме повышенной искусанности, ни к чему эти занятия не привели. Я даже пробовал в отместку научиться кусать комаров, но и это не дало обнадеживающих результатов.
       Я не смог равнодушно пройти и мимо открытия израильских коллег, выяснивших, что икоту можно излечить при помощи массажа прямой кишки, однако экспериментировать с самолечением не решился.
       Зато мне удалось доказать на себе открытие Дэниела Оппенгеймера, профессора психологии из Принстона, который пришел к выводу, что наиболее трудночитаемые тексты выходят из-под пера наименее интеллектуальных авторов...
       Ввиду отсутствия в наших краях саранчи мне пришлось воздержаться от повторения исследования активности нейронов этого насекомого во время просмотра эпизодов из фильма "Звездные войны".
       Зато, принимая во внимание обилие лягушек, попадающих в мой бассейн, я пытался продолжить каталогизацию запахов, выделяемых разными видами лягушек при стрессе.
       Заинтересовали меня и разработки в гидроаэродинамике. Виктор Бенно Мейер-Рохов из Международного университета Бремена и Йозеф Галь из университета имени Лоранда Этвеша в Венгрии применили основные законы физики для вычисления давления, производимого пингвинами в процессе дефекации. Но полное отсутствие иммигрантской общины пингвинов в Канаде заставило меня отказаться от поддержания подобного проекта.
       Поскольку я на практике пытался доказать, что совет "заведи себе козу, а потом выгони, и тебе полегчает", то завел себе двух коз с тремя козлятами, а потом с трудом сбагрил их на какую-то ферму, поэтому я не мог не заинтересоваться работой австралийских ученых "Анализ усилий, которые необходимы для волочения овцы по разного рода поверхностям".
       Будучи заядлым куроводом, я не прошел мимо доклада ученых из Стокгольмского университета "Цыплята предпочитают красивых людей". Однако, будучи вечно плохо подстриженным, что делало меня весьма далеким от эталона красоты, я не смог убедиться в правильности этой теории, ибо цыплята оставались ко мне равнодушны. Хотя, впрочем, можно было бы попытаться доказать то же самое от противного.
       Немного устав от всей этой научной деятельности, я решил расслабиться с кружечкой пива, пытаясь подтвердить или опровергнуть работу ученого из Мюнхена, доказывавшую, что пивная пена подчиняется закону экспоненциального распада. Пивная пена в моей кружке действительно сначала уменьшалась с большей, а затем с меньшей интенсивностью.
       Перед приемом душа я обратил внимание на междисциплинарное исследование ученого Сиднейского университета, изучающее мусор, скапливающийся в пупке человека.
       Завершил я свой экскурс в непознанное математической работой К. Срикумара и Гю Нирмалана из Керальского университета сельского хозяйства в Индии, которая называлась "Вычисление общей площади поверхности индийских слонов".
       Деятельность Комитета по выдаче шнобелевских премий настолько меня увлекла, что я даже начал подумывать, не предложить ли им номинировать еще одно исследование, которое до сих пор ускользало от их вездесущего внимания.
       Оказалось, что, согласно бразильским ученым, небольшие дозы виагры могут ускорить нормализацию циркадных (суточных) ритмов организма после дальних авиаперелетов. По данным сотрудников Национального университета Буэнос-Айреса, микроскопические дозы популярного лекарства от импотенции увеличивают скорость адаптации хомяков к резкой смене суточных ритмов приблизительно на 30%.
       Хорошо живется нынешним ученым. Они кормят хомячков виагрой и катают их по миру на самолетах, получая на это государственные и частные гранты. Но наибольшее уважение должны вызывать те самоотверженные герои науки, которые осмеливаются испытывать нововведения на себе. То есть принял виагру и сел в самолет, а там, так сказать, будь что будет! Мучительная безвестность...
       Куда нам, дровосекам, до такого блеска научной мысли? Но, как говорится, каждому свое... Мы выбрали своим местом проживания глухие леса, и, как показывает жизнь - скучно жить, увы, не запретишь...
      
      
      
      
      
      
      
       Правда жизни
       Как на нашем дворе волки загрызли оленя
      
       Люди иной раз умудряются настолько досаждать друг другу, что невольно подумываешь о бегстве в глушь, туда, на лоно дикой необузданной природы, где все естественно, а следовательно, небезобразно, где нет места ни праздной лености - матери всех пороков, ни суетному духу, видимо, приходящемуся всем этим порокам никем иным, как родным отцом.
       Прочь от суетливой праздности и ленивой суеты, - кто же втайне не мечтает об этом? Кто не рисует в своем потертом воображении маленький домик на опушке густого леса, а вокруг на многие мили ни души, одна только дикая природа, ласково и неподкупно глядящая своими первозданными очами в окна нашей укромной обители!
       Извольте... Я осуществил подобную мечту. Вокруг меня теперь гораздо больше деревьев, чем людей, озер чем магазинов, полян чем автостоянок.
       Весь край вокруг моего дома словно исцарапан гигантской кошачьей лапой древнего ледника, и теперь буквально сочится озерами. К многим из них даже нет дорог. Они прячутся в гуще лесов, и я знаю о них только по фотографиям, снятым через всевидящее око спутника. При этом спутник - это более не попутчик и не супруг, а такой кусок железа с фотоаппаратом, зависший над нашим теменем на невообразимой высоте и сующий свой нос во всякий двор без спросу. Какая космическая беспардонность!
       Итак, проснувшись в тиши лесов, я отправился писать письмо своим ближним, которые в результате осуществления моей отшельнической мечты стали дальними, по крайней мере в пошлом географическом значении этого слова, а посему я и принялся за эпистолярный труд, чтобы эту дальность несколько сгладить.
       Не успел я написать пару первых слов о том, как замечательно мне живется вдали от бед хищной цивилизации, как до меня донесся ушераздирающий крик моей жены.
       - Медведь! Медведь! Медведь!
       Грешным делом я подумал, что к нам во двор снова забрел медведь. Мы никогда его не видели, но следы его присутствия были очевидны. Летом он разорил осиное гнездо, а потом даже порвал противомоскитную сетку на задней двери, видимо, ломясь ночью в дом.
       Я совершенно забыл, что большую часть моей семейной жизни меня называли "Медведь". Ну, кличка у меня такая сформировалась. Я жену тоже всегда называл "Медведь", и таким образом мы словно бы обменивались позывными. Я с детства обожал плюшевых мишек и поэтому прозвище Медведь мне очень нравилось.
       Поселившись в лесах, мы были вынуждены отказаться от этого милого прозвища. Ибо каждый раз, когда оно звучало, мы не знали, действительно ли мы зовем друг друга, или на нашу собственность снова позарился настоящий медведь - животное страшное, недоброе и весьма опасное, что бы там ни врало наше министерство природных ресурсов, запретившее весеннюю охоту на медведей, и таким образом полностью распустившее этих лесных громил. Так я потерял свою милую кличку... Теперь меня зовут "Мишкин-Мартышкин", что звучит не то чтобы мелковато, но как-то несерьезно, что ли... А термин "медведь" приобрел в нашем доме оборонное значение, а когда речь идет о безопасности - уже не до шуток, и никакие разночтения и двусмысленности недопустимы.
       Иногда буквально стада медведей нападают на местные помойки, и присмиревшим выбрасывателям мусора приходится терпеливо ждать, запершись в автомашинах, когда же этот медвежий пир в стиле сафари придет к концу.
       Итак, крик "Медведь" меня очень обеспокоил. Я бросил письмо и побежал на зов. По дороге я вспомнил, что на дворе зима и вроде бы все медведи должны спать. Но мое стремительно паникующее воображение рисовало мне картины отвратительного медведя-шатуна, пробудившегося от зимней спячки где-то поблизости и теперь рвущегося к нам в дом.
       Ружья у нас нет. Точнее, есть, но ненастоящее. Я всегда боялся всякого рода оружия, и даже хлебный нож всегда стараюсь спрятать от греха подальше, поэтому домочадцам подчас приходится рвать хлеб руками, как во времена нашего Спасителя... "Ешьте от Плоти моей... Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие". Моя бы воля, я предпочел бы Евангелие от Винни-Пуха... Ну, не в этом дело.
       Примчавшись к стеклянной двери, ведущей на задний двор, который, совершенно без ограды, плавно перетекал в дикий лес, я не обнаружил никакого медведя. На снегу лежала окровавленная туша оленя, а немного поодаль, прячась среди деревьев, проглядывали силуэты двух или трех волков.
       - Вот тебе, тудыть его, белое безмолвие... - выругался я. - А где медведь-то?
       - Какой медведь? - с ужасом спросила жена.
       - Ну, ты же кричала: "Медведь! Медведь! Медведь!"
       - Так это я тебя звала...
       Разобравшись, что, слава богу, на нас напали всего лишь волки, мы стали громко кричать и махать руками. Волки неохотно ретировались, но было ясно, что они твердо решили вернуться. Ну, представьте себе: вы бегаете в стае босиком по снегу и все время хотите есть. Тут вам попался приличный обед, а вас позвали к телефону, и жаркое остывает. Как бы вы себя чувствовали?
       Когда волки пропали из вида, мы вышли во двор и осмотрели тушу. Брюхо оленя было вспорото, снег вокруг был весь в крови. Мы переглянулись. Что делать?
       - Ты видела, как это случилось? - спросил я.
       - Я выглянула в окно и увидела оленя, стремительно несущегося по двору. Он подпрыгивал, как птица, над землей, а волки пытались повиснуть на нем, пока он не оступился...
       Следы на снегу ярко подтверждали случившееся. Олень делал гигантские прыжки, но это ему не помогло.
       Я решил позвонить соседу Джиму, чей дом стоял в небольшом отдалении. Джим - типичный канадец шотландского происхождения. Всю жизнь болтался без особого занятия, потом, под пятьдесят, закончил университет и стал психологом. Теперь он перебивается случайными заработками, работая по вызову в местной больнице, где в его обязанности входит успокаивать родственников свежеусопших пациентов. В противовес этому роду занятий он обладает ползучей жизнерадостностью (не путать с живучей ползучестью) и язвительной приветливостью. Кроме того, Джим - прирожденный бунтарь шестидесятых. Он плюет на государство и выращивает коноплю, а также имеет ружье и стреляет в любую живность, забредающую к нему во двор, без оглядки на охотничье сезоны и лицензии.
       Поскольку психология прокормить его не в состоянии, Джим ведет жизнь совершенно естественную и независимую. У него все свое - дрова, дом, сработанный собственными руками, кленовый сироп... Короче, настоящий житель этого сурового края. Впрочем, близость к природе не мешает ему быть идеалистом-социалистом, что и является основой его обычных споров со мной, отъявленным мелким эксплуататором.
       Я лихорадочно набрал телефон Джима. Он, к счастью, сразу поднял трубку и незамедлительно вызвался явиться на подмогу. Я думал, он явится с ружьем, но он явился с супругой, что вряд ли могло компенсировать его невооруженность. Однако было видно, что Джим волков не боится, а ружье он, видимо, не взял, чтобы подчеркнуть свое бесстрашие, что ли... Поди разберись в глубинах его седой канадской души!
      
       Джим подошел своей упруго-пружинистой походкой и деловито осмотрел тушу.
       - Вы хотите оставить мясо себе? - вежливо поинтересовался он.
       Меня стошнило от вопроса, и я бурно запротестовал, энергично отмахиваясь руками в варежках детсадовского покроя. Туша пребывала в полусъеденном виде и, скорее, годилась для съемки фильма ужасов, чем для кухни.
       - Может быть, вы возьмете мясо себе? - с надеждой спросил я.
       Джим подумал и покачал головой так, будто он и взял бы, да у него этого мяса полно и просто хранить негде. Мне показалось, что он просто постеснялся. Припомнил наши долгие вечерние разговоры под кружечку пива о философии Гете и мой подарок - английское издание "Фауста"... Дело в том, что если принимаешься за свое образование, когда тебе под пятьдесят, нередко случаются провалы, и "Фауст" удивительным образом как раз и угодил в такой провал в образовании Джима. Я посчитал своим долгом его восполнить и купил ему книгу. Джим был польщен...
       - Ну, поскольку вы решили оставить оленя природе, наверное, вам нужно избавиться от туши, - серьезно рассудил Джим. В английской культуре принято со знанием дела проговаривать очевидности. Нередко это доходит до абсурда. Потом Джим подумал еще немного и добавил:
       - Так это оставлять нельзя, а то к вечеру у вас соберется вся хищная часть леса. Если вы не собираетесь снимать фильм в стиле "Из жизни волков", нам стоит поторопиться.
       С этим я не мог не согласиться и выразил свою поддержку интернациональным возгласом: "Угу!"
       - Однако сюда на грузовике не подъедешь... Придется волочить тушу по снегу... А волочить ее нельзя, а то кровь размажется по всему двору и, опять же, привлечет хищников...
       - Ну? - поддержал разговор я.
       - Я схожу за куском фанеры, мы затащим на нее тушу и отволочем к грузовику, - по-прежнему деловито промолвил Джим, однако не сдвинулся с места.
       - Ага! - поддержал я его благородное намерение.
       - Я возьму грузовик у зятя, - сообщил Джим, - у него старый "форд".
       - Ну да! - поддакнул я, не зная, как подвигнуть соседа к действию. Вот-вот из школы должны были вернуться дети, и мне не хотелось, чтобы пред их невинными очами, уставшими от школьных уроков, предстал еще один урок, который на этот раз взялась преподать нам безжалостная природа.
       Джим продолжал стоять, разглядывая тушу оленя. Наконец его супруга, маленькая субтильная Джоана, шлепнула Джима по плечу:
       - Пожалуй, тебе пора идти за грузовиком и фанерой, дорогой.
       - Да, да, - пробормотал Джим и отправился домой, по колено утопая в глубоком снегу.
       - Он у меня такой задумчивый, - сказала Джоана и завела разговор с моей женой Анюткой о превратностях брака с задумчивыми мужчинами.
       Я вежливо отпросился домой, потому что вдруг понял, что выскочил во двор в тапках. Дело в том, что я и сам человек весьма задумчивый, чем нередко повергаю в отчаяние своих милых домочадцев.
       Дома я присел на диван. С дивана хорошо просматривался въезд во двор. Признаюсь, я люблю хорошенько задуматься о философии жизни в самые острые ее моменты, как раз тогда, когда, казалось бы, нужно пошевеливаться и не засиживаться. Переодевание тапок заняло у меня так много времени, что Джим успел вернуться на небольшом грузовике, и они втроем как-то молниеносно поволокли тушу на фанере, словно на санках.
       "Может, моя помощь и не понадобится?" - с надеждой подумал я и стал снимать валенки... Мне очень не хотелось возиться с этим делом.
       Я посидел еще с минуту, наблюдая, как комично все трое пытаются погрузить тушу оленя в кузов и как им это не удается. Я принялся снова натягивать валенки, чтобы подчиниться естественному зову джентльмена, селящегося в душе всякого образованного, хотя и слишком задумчивого мужчины. "Надо бы им помочь", - подумал я. Однако после рассудил, что, пожалуй, пока я натяну валенки и доберусь до грузовика, они уже погрузят оленя и выйдет совсем неудобно. С этой мыслью я стал стягивать валенки обратно, однако туша оленя никак не желала погружаться в кузов, и я все-таки в последний раз решительно натянул валенки и вышел во двор.
       Я подошел к месту действия и высокомудро заявил, что так у них ничего не получится. Меня обругали сразу на двух языках. Однако я настоял положить фанеру наклонно и втолкнуть по ней тушу. Меня послушались, и дело удалось!
      
        []
      
       Я ощутил такую гордость от своих организаторских способностей, что даже не очень успел приложить руку к толканию туши.
       - Ну, вот и все, - весело сказал я и засобирался домой.
       Джим остановил меня на полуразвороте.
       - Вы не поедете со мной?
       - Да, да, конечно! - сказал я, сделав вид, что и не собирался уходить, хотя перспектива поездки в лес с окровавленной тушей оленя меня не радовала.
       Женщин мы оставили дома, попросив что-нибудь сообразить в качестве закуски, потому что, само собой, от всей этой истории нам захотелось выпить чего-нибудь покрепче.
       Не успели мы сесть в грузовик, который представлял собой агрегат редкой развалюшности, как путь нам преградил притормозивший у выезда из нашего двора автомобиль. Из него вышел неприятный долговязый тип в толстом свитере и направился к нам. Я опустил окно и вопросительно посмотрел на нахального незнакомца.
       - Что вы погрузили? - спросил наглец.
       - Дохлого оленя, - сказал я.
       - И при каких обстоятельствах он сдох? - настаивал незнакомец.
       - Его загрызли волки... А собственно, с кем имею честь? - пробурчал я.
       - Инспектор министерства природных ресурсов.
       Мы вышли из машины.
       - Чья это собственность? - начал инспектор свое расследование.
       - Его, - с готовностью доложил Джим и стал незаметно отступать куда-то в лес.
       - Останьтесь, - строго сказал инспектор. - В это время года охота строго запрещена, так что я обязан расследовать любой случай смертности среди животных.
       - Это касается даже бурундучков? - пошутил я. Лицо инспектора осталось непроницаемым. Он начал внимательно осматривать тушу, пытаясь найти огнестрельные раны. Туша была, как уже отмечалось, полусъедена.
       - Это не я... Я его не кусал, - опять пошутил я. Джим тоже не признавался.
       - Вот видите, у нас нет следов крови на бородах! Это волки его покусали.
       Мое заявление оживило инспектора, хоть он и осмотрел с подозрением мою рожу. Я имею привычку не брить и не подстригать бороду месяцами, и поэтому вид у меня более чем кровожадный. Кривой зуб на нижней челюсти и русский акцент не прибавляют мне благонадежности в глазах местного населения. Как-то в городе один мальчик лет семи, обернувшись и увидев меня, попятился в ужасе и упал... Инспектор же был крепкого помола, хотя понимал, что если бы даже я и напал на оленя, так его покусав, то, пожалуй, раны были бы все же поменьше, потому что пасть у меня не волчья, а вполне интеллигентного размера - по местным меркам, конечно... Однако в его протокольную башку пришла идея, что здесь что-то нечисто.
       - У вас собаки есть? - строго спросил он.
       - Есть, - сознался я, - пудель Жужа, но она весь день была дома.
       - Я бы хотел осмотреть ее пасть, - настойчиво заявил инспектор. - Может быть, это она загрызла оленя.
       - Вы бы лучше население от волков и медведей защищали! - завозмущался я.
       - Я сомневаюсь, что оленя загрызли волки, - возразил инспектор.
       - А кто его загрыз? Я, что ли? - разгорячился я.
       - Ну, если это не ваша собака, то его загрызли шакалы. Опишите, как они выглядели?
       - Ну, как, как? Серые волки, здоровые такие...
       - Разберемся, - сказал инспектор и пошел обследовать пасть собаки Жужи, которая была самым мирным существом из всех, кого мне довелось знать, и притом страдала эпилепсией.
       - Может, вы позволите нам увезти оленя в лес? - спросил я ему вдогонку.
       - Хорошо... - ответил инспектор и отогнал свою машину. - Если это действительно не ваша собака загрызла оленя, я вам выпишу сертификат, подтверждающий, что это не вы убили оленя, и если потом этого оленя найдут, то у вас будет документальное подтверждение...
       - Извините, - спросил напоследок я, - а как вы тут очутились? Вас что, вызвали родственники оленя?
       - Нет... - серьезно сказал он. - Просто проезжал, а тут смотрю - оленя грузят. Ну, я и решил расследовать, что к чему...
       - Угу... - ответил я, и мы тронулись в путь.
       - Совпадение, значит, - сказал я Джиму. Тот промолчал. Он почему-то недолюбливал представителей министерства природных ресурсов. Видно, он никак не мог поделить с ними эти самые природные ресурсы, бегающие по его собственному двору.
       Старенький грузовичок несносно трясло. Мы с трудом пробрались по плохо почищенной дороге километра на два в глубь леса.
       - Ну, пожалуй, хватит, - сказал Джим. - Здесь волки найдут свой недоеденный обед.
       Он стал разворачиваться и забуксовал в снегу. Я уже нарисовал себе картину, как мы пешком выбираемся из этого заснеженного леса. К счастью, "форд" все же выбрался из сугроба, и мы, отъехав немного, вышли из машины.
       Кузов был пуст. Олень пропал. Мы переглянулись, не поверив своим глазам.
       - Что за чертовщина? - пробормотал Джим.
       - Может быть, он убежал? - неуверенно пошутил я.
       Мы уставились на окровавленный кузов. Наверное, в таком же недоумении смотрели на пустую плащаницу в склепе последователи Иисуса.
       - Этому должно быть какое-то рационалистическое объяснение, - сказал Джим и картинно схватился за голову. Раньше я считал, что этот жест присущ только старым евреям, но теперь наблюдал его в исполнении старого шотландца. Тут я подумал, что все гонения на евреев были напрасны, потому что они такие же люди, как и все, раз шотландцы тоже хватаются за голову.
       Я в растерянности стал оглядывать местность. Далеко в стороне от дороги, примерно там, где мы буксовали, лежала туша. "Еще один олень? Ну, это уж слишком!" - подумал я и показал Джиму на чернеющее на снегу пятно туши.
       - Ах! Так он соскользнул из кузова, когда мы буксовали! - весело вскричал Джим. Он явно обрадовался такой автоматизации малоприятного процесса. Мы не стали подходить к месту этого удивительного происшествия и отправились прочь из леса.
       Когда мы проезжали дом зятя Джима, тот чистил снег на своем тракторишке и с удивлением посмотрел на нас, двух бородатых мужиков, смахивающих на маньяков, выехавших из леса на его грузовике. Оказывается, Джим взял грузовик без спроса.
       Зять подошел поближе и заглянул в кузов. Там было полно пятен крови.
       - Я отдам тебе грузовик, только кровь отмою. У нас было дело... - неохотно пробормотал Джим.
       - Дело... В лесу? Хммм... А где Джоана? - хмуро спросил зять, явно беспокоясь за свою тещу. Видно, он давненько подозревал, что его тесть не в себе, ну а обо мне и говорить нечего...
       Но тут внимание зятька отвлек его тракторишка, который, оставшись без присмотра, стал скатываться под горку, не реагируя на вопросы зятя: "Ну, и долго ты будешь скатываться?"
       Зятек убежал за трактором, так и не выяснив судьбу Джоаны.
       Мы же вернулись домой и за рюмочкой бренди пофилософствовали о несправедливости и жестокости вселенского мироустройства. Женщины сообщили, что инспектор еще долго оставался на месте преступления, заглядывал в пасть пуделю Жуже и даже мельком осмотрел кота. Однако волчьи следы были несколько крупнее, чем у наших домашних животных, и инспектор неохотно все же выписал свою индульгенцию. А что, это серьезное преступление - убить оленя без лицензии да еще и не в сезон. За это полагается крупный штраф, а иногда и тюрьма.
       Я проводил соседа и сел дописывать начатое утром письмо. "...Так, отбирая добычу у волков, мы привыкаем к местной жизни..." - закончил я рассказ о случившемся. За окном было уже совершенно темно. Морозный воздух отчетливо прорезал неприятный человеческому слуху настойчивый волчий вой. За ненадежной тонкостью двери правила гибельный бал вольная мачеха-природа, на чьем лоне я столь мечтал поселиться. Эта история с загрызенным оленем, буквально в стиле Джека Лондона, навела меня на мысль, что как ни беги от правды жизни, она обязательно тебя догонит тем или иным образом. Не террористы с бомбами, так волки с зубищами... Инспектор из министерства, правда, утверждал, что канадские волки на людей не нападают. Видимо, у них какой-то особый уровень культуры и обходительности. Но я ему не поверил. В больнице, где я когда-то работал, главврач, когда появился больной с проказой, тоже заявил, чтобы успокоить медперсонал, что проказа, дескать, не заразна!
       Стала моя семья решать, как же нам оградить себя от вопиющей дикости здешних мест, а то получается не жизнь, а сплошная передача "В мире животных".
       Сынишка предложил купить настоящее ружье. Жена Анюта предложила построить забор. Дочурка - переехать в город. А я, задумавшись, предложил построить город вокруг нашего дома...
       Вы спросите, а при чем тут Христос? Чего это я его все время упоминал? Не ломайте головы... Олень - символ Христа, недаром в Библии сказано: олень жаждет воды так же, как человек - веры...
       Увидев, как волки расправились с красивым благородным животным у меня во дворе, я подумал, что природа со дня творения не перестает приносить в жертву самое лучшее и безобидное, что у нее есть, распиная и загрызая всякого, кто жаждет чего-то иного, чем упорное пожирание слабого - сильным, травоядного - кровожадным, жаждущего веры - безверным, задумчивого - бездумным, живого - мертвым...
      
      
      
      
       Толстозадые огурцы
      
       Пристрастие к маринованным огурцам, по всей видимости, наследуется буквально на генетическом уровне. Недаром человеческие хромосомы имеют форму огурцов и по количеству примерно соответствуют содержимому трехлитровой банки. Подчиняясь зову генов, население целыми семьями фанатично пожирает эти продолговатые зеленые объекты, невзирая на последствия. Хотя, впрочем, особыми побочными эффектами это яство не обладает. Так, ну может быть изжога, ну или отрыжка... В современной повседневности такие явления вряд ли можно причислить к серьезным катаклизмам. Короче, продукт вполне безвредный.
       Пленительный ли хруст, прохладная ли, пощипывающая язык сущность заставляет многих из нас буквально самозабвенно вкушать маринованные огурцы. Конечно, и в черно-белые совковые времена полусвятые-полуглухие бабки на углах наших зачуханных кварталов торговали огурчиками по пять копеек за штуку. Но то были второстепенные огурцы, предназначенные для закуски, то есть известные незавершенностью своего земного существования, если не отправлялись в рот вслед горькой водке, бередящей всякое испитое нутро, как бередит свою игривость законченный ловелас привычным будничным вожделением.
       Народ, обреченный быть обрученным со своей попойкой, не может видеть в маринованных огурцах самостоятельного шарма, и это прискорбно. Но огурцы - это не единственное, что пропускает в разноцветном букете жизни повенчанный с водкой народ!
       Видать, сюда, на задворки Европы или в вестибюль Востока (смотря с какой стороны поглядеть), приполз подыхать от белой горячки древнегреческий бог Дионис. До открытия микенской культуры полагали, что он пришел в Грецию из варварских земель, возможно, из тех, что впоследствии стали именоваться Россией, поскольку его экстатический культ с неистовыми танцами, захватывающей музыкой и неумеренным пьянством казался исследователям чуждым ясному уму и трезвому темпераменту эллинов. Однако ахейские надписи свидетельствуют, что греки знали Диониса еще до Троянской войны. Хотя это ни о чем не говорит. Дионис мог припереться в Элладу и до знаменитой наколки с троянским сивым мерином.
      
        []
      
      
       Так или иначе, трудно отрицать, что Русь если не была родиной бога пьянства, то стала его последним пристанищем. Когда в древнегреческой Беловежской Пуще союз античных государств благополучно развалился, опальный Дионис перебрался в русские края. Именно тут бедолага сначала скатился с добрых вин на бормотуху, потом на паленую водку, потом на самогон, а там и вовсе стал потреблять то, что великие древние греки затруднились бы причислить к огню, земле, воздуху или воде - четырем субстанциям, на которых, икая и покачиваясь, держится мир. Дионис, прозванный собутыльниками попросту Дениской, стал потреблять, скорее, некую пятую квинтэссенцию[x] мироздания - политуру! Не гнушался Дениска и "синеглазки", и ацетона, и стеклоочистителя... Вот и помер, несмотря на то, что был бессмертным богом. Бессмертие ведь тоже имеет какие-то пределы. Не послушал заповедей любимейшего из богов греков Аполлона, твердившего: "Знай меру!!!"
       Поведение Диониса казалось порядочным древним грекам чуждым их подслеповатой гомеровской традиции. "Если вера в Олимп шла по пути очеловечения богов, то здесь, напротив, основной чертой было "расчеловечение" самих людей", - как верно заметил покойный Александр Мень. Разве можно найти более точное слово, чем "расчеловечение", для описания того, что из века в век происходит в России?
       А ведь все оттого, что Дионис не пользовался маринованными огурцами в качестве закуски. Дионис вообще в последние годы пил не закусывая. Причем этой браваде его научили именно российские собутыльники. Чего уж говорить, трудно представить, что могло сделаться с российским людом, если бы огурцы были возведены в самостоятельный, причем необязательно фаллический культ! Если б россияне только закусывали, а не пили, то на эту землю давно пришло бы царство Аполлона, и это не значит, что все ходили бы голыми и мускулистыми, а означает, что все стали бы красивы внешним видом и душой, как мечтал Антон Павлович Чехов, который сам, приняв немного шампанского, повернулся на другой бок и умер в Ялте от своей вездесущей чахотки. Кстати, известно ли вам, что вовсе не цензура, а именно чахотка была главным врагом литературы девятнадцатого века? Как знать, если лимоны, как оказалось, спасают от цинги, может быть, маринованные огурцы могли бы спасти несчастных от туберкулеза? Бред? Ну не скажите. После того как оказалось, что плесень является повивальной бабкой пенициллина, я уже во всякое могу поверить. А вы?
       Хотя, впрочем, воздержание от алкоголя не спасло ислам от различных перегибов. Так что расставание с пьянством не всегда может служить панацеей от всех пороков, хотя воздержание от маринованных огурцов, вероятнее всего, гораздо более мучительно и бессмысленно по своей сути, чем абстиненция от хорошей стопки водки. Ну, да не в этом дело.
       А дело в том, что в городке Хантсвилль, Мускокского уезда, находящемся километрах в двухстах к северу от Торонто, держит лавку мясник. Я, конечно, мог бы назвать город NN и уезд не указывать. Э, нет, братцы. Я ведь правдописец. Так что извольте законспектировать адресок. Так вот, лавка эта называется "Big Daddy Meats" - "Мясо Большого Папаши".
       Летом, когда город затопляют отдыхающие, эдакое блеклое подобие чеховских дачников, селящихся в коттеджах по берегам все так же, как и сто лет назад, поблескивающих озер, лавка процветает. На витрине купаются в обильном маринаде стейки всех сортов и калибров, красуются уже нанизанные на шампуры шашлыки, чинно строятся в ряды свиные отбивные с белыми ободочками жира... Короче, рай для мясоедов всех конфессий. Гражданин советских времен решил бы, что попал в своего рода фантастический оазис для особо отличившихся работников общепита, которых самих-то трудно было бы чем-либо удивить.
       Зимой же лавка буквально вымирает. Все меньше появляется на витрине разносолов, и, наконец, едва выпадает снег, нам говорят, что лавка закрыта, хотя дверь не заперта, и там по-прежнему можно купить последний отблеск летнего восторга - специально изготовляемые Большим Папашей "толстозадые огурцы" в маринаде с чесноком, фирменные его огурчики, которые он так и окрестил, напечатав интригующую этикетку "Big Ass Cucumbers".
       Честно говоря, мне следовало бы назвать эти огурцы в точном переводе - "толстожопыми", ибо именно таков русский эквивалент английского слова "ass"[x], которое, кстати, еще и невинно означает "осел", а посему на банках с огурцами Большого Папаши и красовалось это застенчивое, известное своей малой внушаемостью животное. Ах, если бы мы все действительно были ослами! Ни одна революция, ни одна социальная авантюра не была бы возможна... Но речь не об ослах и не о социальных преобразованиях. А речь о том, что моя милая, родная, ныне покойная бабушка не любила, когда мы с братом безответственно в ее присутствии произносили слово "жопа", хотя, как я помню, в конце концов она и сама, грешным делом, позволила этому слову слететь с ее старческих губ... И тут же смутилась и пробормотала по-французски "laisse d'tre tranquille..." - "давайте успокоимся", как она частенько делала в форс-мажорных обстоятельствах...
       Из уважения к светлой памяти моей бабушки я буду интеллигентно называть огурцы "толстозадыми", конечно, si vous me permettrez... [x]
       Однажды, зайдя в лавку Большого Папаши, я не нашел толстозадых огурцов. Мне сообщили, что лавка закрыта, хотя дверь, как всегда, не была заперта. Но я не унимался, жалобно заворчав:
       - Ну, огурцы-то вы мне можете продать?
       - Да, огурцы, пожалуй, можем, - обрадовалась подпачканная с обоих боков женщина, по-видимому, супруга Большого Папаши, не иначе как Большая Мамаша.
       Я обрадовано достал деньги, но остановился на полужесте, увидев, что Мамаша протягивает мне вовсе не те огурцы.
       - Э... Извините... - растерялся я. Мне бы хотелось... Ну, не этих, а тех, что... - мне было крайне неудобно произнести слово "толстозадые". Мне казалось, что, может быть, я не так понял, и они называются как-нибудь иначе. В прошлые разы я просто тыкал пальцем в банку, избегая называть огурцы по фамилии.
       - Толстозадые? - спросила Мамаша, улыбнувшись, с явным наслаждением подождав, пока я отмучаюсь по полной программе.
       - Да, они самые, - с облегчением выдохнул я.
       - А у нас их больше нет. Все выкушали... Приходите летом.
       Я обреченно покинул магазин. Начиналось зимнее, голодное полугодие. Город вымирал, и вместе с наслаждением от отсутствия чужаков приходило и разочарование от перебоев с некоторыми продуктами.
       Зайдя в другую лавку, я обнаружил, что пропала моя любимая манная каша. Вообще я никогда ее не любил, но потом, написав роман про Маськина и ассоциируя себя с Плюшевым Медведем, пристрастился есть по утрам манную кашу. Вот таким образом оказалось, что романы, даже собственные, влияют на нашу жизнь. Но теперь я растерянно стоял посреди магазинчика, где продаются крупы, и не мог найти своей манной каши. Я с надеждой обратился к продавщице с вопросом: где манка?
       - А что это такое? - на полном серьезе ответила продавщица. Мне показалось, что она все-таки меня разыгрывает. Я ведь все лето покупал здесь манку!
       - Это такая белая крупа... - стал пояснять я.
       - Мука, что ли? - невинно уточнила продавщица и привычно посмотрела на меня, как на идиота.
       - Нет. Не мука. А манная каша, Semolina по-вашему!
       - У нас такого нет.
       - И не было?
       - И не было.
       - Никогда?
       - Никогда!
       Последнее время мне постоянно кажется, что я схожу с ума. В такие моменты я внимательно ощупываю свой нос, лоб и губы, словно бы ища ответа - я это или не я. Мой дух все еще поселен в это странное тело, или уже свободно бродит по долинам страны Безумопотамии? Ощупав себя, я все же еще раз обошел магазин и нашел субстанцию, похожую на манку. Она теперь красовалась под названием что-то типа "Сладко-сливочная смесь".
       Я купил этой сладкой крупы и на следующее утро с подозрением вкусил кашу, сваренную из этой субстанции. На вкус она была, в общем, конечно, манной кашей, но тот факт, что по какой-то причине ее переименовали, более не давал мне спокойно ее потреблять.
       Мы даже не подозреваем, насколько название продукта важно для нашего пищеварения! Вот так и толстозадые огурцы, возможно, мало отличаются от любых других, но привычка велит мне покупать именно толстозадые.
       Ну а коли привычка - вторая натура, то как же ей не следовать? Ведь если бы наши хромосомы были в форме, скажем, помидоров, а не огурцов, еще не известно, что мы были бы за существа, и нравились ли бы мы себе при беглом взгляде в зеркало?
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       Акт возмездия
      
       Маленькая съемная квартирка Мадлен совсем опустела, когда от нее сбежала семнадцатилетняя дочь. Эта двухкомнатная квартира и была снята специально для них с дочерью. До этого Мадлен жила со своим приятелем (я не хочу называть его сожителем), но после того как из маленького франкоязычного городка на севере Онтарио к ней переехала дочь, отношения с Сэмом разладились, и он погнал их обоих из дома.
       Мадлен было хорошо под пятьдесят, но она обладала стройной фигурой и еще не утратила способности нравиться неразборчивым местным мужчинам.
       Дочь Мадлен звали Нэлли. Она была девушкой современной во всех отношениях, много курила, частенько заменяя полулегитимную для ее возраста сигаретку с табаком на совсем уж нелегальную самокрутку с травкой. Нелли связалась с "неправильными ребятами", а когда Мадлен устроила ей выволочку, и вовсе исчезла в неизвестном направлении. Некоторое время спустя она позвонила из Альберты, провинции Канады, где недавно стали добывать нефть из каких-то нефтеносных песков и куда многие двинулись в поисках хорошо оплачиваемой работы.
       Так Мадлен оказалась одна в двухкомнатной квартире, которая, по совести говоря, была ей не по карману, потому что ей приходилось еще посылать деньги своей восьмидесятилетней матери, оставшейся доживать в том самом французском городке, а также помогать сыну, который учился в Ванкувере, городе на тихоокеанском побережье Канады.
       Работы у Мадлен было три. По ночам она работала в прачечной гостиничного комплекса, вечерами служила продавщицей в косметическом отделе магазина, а по утрам давала уроки французского языка местным англоязычным остолопам, которыми полнился провинциальный городок Хантсвилль. Когда она спала? Мадлен почти не спала, как, впрочем, почти и не ела. Привычка к аскетической жизни выработалась у нее годами, и ей казалось, что все так и должно быть и, в общем, так или иначе, жизнь ее почти что удалась. Вершиной мечтаний Мадлен было место учительницы французского в школе. Но ей не хватало образования и поэтому на работу в школу ее не принимали.
       Лицо Мадлен бывало очень разным. Когда она уставала или была чем-либо удручена, то оно превращалось в маску старухи; когда же все было нормально, ее худому лицу нельзя было отказать в остатках былой миловидности.
       Единственным верным ей существом была старая кошка Хильда, которая еще помнила давние времена, когда Мадлен была замужем. Именно с ее кошкой и приключилась пренеприятнейшая история. Мадлен скрепя сердце сдала вторую комнату в своей квартире одному мужчине, который, в общем, ей не понравился, потому что явно был ублюдочного толка, но необходимость сводить концы с концами заставила ее пустить его на постой. В первую же ночь жилец вернулся пьяный и завалился, не раздеваясь, спать на матрац, положенный на полу в его комнате, не позаботившись запереть дверь.
       Кошка Хильда, во-первых, не любила мужчин, во-вторых, не любила пьяных. Когда Мадлен позволяла себе стакан-другой виски, Хильда приходила в негодование и мочилась прямо на одеяло Мадлен.
       Мадлен не сердилась на кошку и даже ее не ругала. Она покорно запечатывала одеяло в целлофан и относила в химчистку, хотя эта процедура была недешевой и стоила Мадлен ее однодневного заработка.
       В ту ночь Хильда решила наказать пьяного жильца и, забравшись на его одеяло, совершила свой обычный акт возмездия.
       Наутро жилец поднялся со страшной головной болью и не разобрал, отчего его одеяло так сомнительно благоухает... Но на следующую ночь Хильда была поймана им с поличным.
      
        []
      
       Жилец, не долго думая, схватил кошку и стал трясти ее, словно копилку с деньгами. На крик прибежала Мадлен и спасла свое любимое животное. Однако жилец затаил злобу, и, улучшив момент, когда кошка спала вечером на кровати Мадлен, подкрался к ней и совершил над ней акт возмездия того же свойства, что сама кошка позволяла себе совершать над спящим жильцом. Кошка спросонья сначала не поняла, что происходит, но потом встрепенулась и помчалась на кухню к Мадлен. Мужчина, не застегивая штанов и не прекращая своего акта возмездия, торопливо последовал за ней. Так Мадлен их и застала, вбегающими на кухню почти одновременно.
       С бедной женщиной случилась истерика, и она, несколько раз ударив жильца оказавшейся под рукой сковородкой, вышвырнула его за дверь и принялась мыть Хильду с мылом прямо в кухонной раковине, причем кошка продолжала нестерпимо орать от испуга и обиды.
       Жилец не унимался и так ломился в дверь, что соседи вызвали полицию. Когда прибывший офицер спросил у Мадлен, что случилась, она обличительно заявила:
       - Этот человек помочился на мою кошку!
       Жильца арестовали, и он провел некоторое время в тюрьме по обвинению в издевательстве над животными.
       После происшедшего даже мысль о мужчине вызывает у Мадлен привязчивую, как тоска северной ночи, тошноту.
       Теперь, когда Мадлен видит мужчину на улице или в магазине, она шепчет: "Никто больше не посмеет мочиться на мою кошку!" и бесповоротно отворачивается.
      
      
      
      
       Теория и практика хлопинга
      
       Школа, в которой учился мой сынишка, является единственным источником просвещения здешних диких мест, и располагается в слабовыраженной деревушке Дуайт, населенном пункте всего лишь в пару сотен домов, затерявшихся в бескрайних лесах северного Онтарио. В школе учатся дети дровосеков, фермеров, печников, спекулянтов земельными участками, алкашей и прочей местной интеллигенции.
       После нескольких лет посещения этого учебного заведения мой сын стал напоминать дровосека, и я поспешно перевел его на домашнее воспитание, поскольку мы как раз отказались от дровяного отопления, перейдя на более прогрессивную по местным меркам нефть, и дровосеки, как вы понимаете, нам в семье стали не нужны.
       Вообще, не следует так уж ругать школы. Они всего лишь скромные зеркала нашего общества и готовят к взрослой жизни именно того, кто наиболее востребован местным населением. Если, скажем, все в вашем районе, буквально поголовно, алкаши, то и школа услужливо поставляет обществу новые поколения алкашей. Так что не в школах дело...
       Сынишку моего местная среда приняла неохотно. Переименовав его из Яши в Джейкоба, она попыталась запихать его вольный характер в прокрустово ложе местного идиотизма, но он сопротивлялся и барахтался. Рожденный в Иерусалиме и проведший свое детство в путешествиях по городам Скандинавии, Яша не очень любил простоту здешнего быта и был словно гвоздь в заду у школьной администрации.
       Учителя часто выговаривали ему и даже жаловались нам, родителям. Так, однажды его учительница миссис Мэн[x] вызвала нас на беседу и сообщила, что у Джейкоба серьезные проблемы с хлопингом.
       - С чем? - изумился я, лихорадочно припоминая школьные теоремы и прочую забытую муть.
       - С хлопингом, - невозмутимо повторила миссис Мэн.
       - Позвольте полюбопытствовать, простите покорно за необразованность, а что, собственно, представляет из себя этот "хлопинг"?
       - Хлопинг - это когда на уроке музыки я включаю запись какой-нибудь песенки, а дети должны хлопать ей в такт, а у вашего сына это не всегда получается. Я думаю, вам стоило бы поработать с ним над этим дома. Если есть такая необходимость, я могу вас проинструктировать, - вежливо пояснила учительница и изготовилась преподать мне теорию хлопинга.
       Я молча понаблюдал за хлопающей в ладошки миссис Мэн, но потом внезапно залился неостановимым хохотом. Где-то глубоко в недрах моей остаточной совести мне, конечно, было неудобно, что я столь невоздержан, но остановиться я, увы, не мог.
       Миссис Мэн перестала хлопать и с удивлением стала ждать, когда мой приступ эйфории пройдет. Потом улыбнулась и даже начала немного подхихикивать, скорее из врожденной вежливости, чем из искреннего сочувствия к моей невоздержанной реакции на ее вполне профессиональный хлопинг.
       - Извините, извините... - захлебывался я душащим меня смехом, который явно угрожал перейти в икоту, и тогда действительно вышел бы полный конфуз...
       - Ничего, ничего... - вежливо отвечала учительница и даже протянула мне бумажную салфетку, чтобы я вытер навернувшиеся на глаза слезы. Я сделал нечеловеческое усилие над собой и прекратил смеяться.
       - Но ведь мальчик в четвертом классе. Разве в четвертом классе следует проходить хлопинг? Ведь ваши ученики до сих пор не знают таблицу умножения... - попытался оправдать я своего нерадивого в хлопинге сына.
       - Ну, во-первых, четвертый класс у нас занимается совместно с третьим. Я просто даю им немного разные задания. А хлопинг является интегральной частью программы министерства просвещения как методика, воспитывающая у школьников чувство ритма.
       - Хорошо, мы поработаем над клопингом[x] дома... - пообещал я.
       В другой раз учительницу смутила шутка Джейкоба. Когда ему задали в качестве домашнего задания сделать калейдоскоп, то он, изготовив картонную трубку, обклеенную внутри зеркальцами и запихав туда разноцветные стеклышки, подписал свое творение стишком, видимо, служащим рекламой его калейдоскопа:
      
       Never-ever lose your hope
       Buy yourself kaleidoscope!
       If you have an ugly wife,
       Bring some color to your life!
      
       До того, как сляжешь в гроб,
       Ты купи калейдоскоп!
       Коль уродлива жена,
       Станет ярче жизнь твоя!
      
       Естественно, что при таком к себе отношении Яша пользовался любым случаем смыться из этого храма хлопинга! Как-то нам позвонила миссис Мэн и взволнованным голосом сообщила, что Джейкоб ушибся головой, и теперь у него двоится в глазах. Мы в ужасе помчались забирать его из школы и везти в больницу. Мое фельдшерское прошлое почему-то смутно подсказывало, что у Яши в глазах не двоится. Ну, почему-то появилось у меня такое чувство. Шишки я никакой не обнаружил, да и чтобы он падал, никто не видел.
       Уже по дороге в больницу я нежно сказал сыну:
       - Я думаю, что ты все выдумал, потому что тебе хотелось домой. Но в этом нет ничего страшного. Я не буду сердиться. Только скажи честно, ведь у тебя ничего не двоится?
       - Двоится! - упорно насупился Яша и обиделся.
       - Если это так, нам придется провести весь день в приемном покое, у тебя будут брать анализы, и мы все измучимся окончательно. Если же ты пошутил, то мы весело рассмеемся и пойдем в кино.
       - Пошутил... - сознался Яша, и мы весело рассмеялись. Я повернул машину по направлению к кинотеатру.
       - Ты только так больше не делай, пожалуйста. Если тебе неохота идти в школу или хочется домой - просто позвони мне, и я тебя заберу.
       - Хорошо, - обрадовано сказал Яша и посмотрел счастливыми глазами, в которых уже ничего не двоилось.
       На днях уже повзрослевший сын отблагодарил меня за этот мой подход. Мне ужасно не хотелось идти к зубному. Ну, знаете, когда зуб болит - еще куда ни шло, знаешь, за что муку принимаешь... А тут дантиста растащило: пригласил меня поставить пломбу на еще не полностью сгнивший зуб!
       Я страдал не на шутку... Как так - добровольно пойти на такое?.. Но Яша меня спас. Он взял телефон и позвонил дантисту.
      
        []
      
      
       - Папа задерживается на деловой встрече. К сожалению, он не придет.
       И мы, счастливые, сначала отправились в ресторанчик, где съели по три порции наших любимых креветок в кокосе, а потом не менее замечательно провели остаток дня.
      
      
       Так что я ни на минуту не жалею, что мой сын расстался с альма-матерью хлопинга и теперь обучается дома.
       Одним из его последних геройств в этом учебном заведении стала история с продажей чужих коньков. Как-то Яша решил продать свои коньки, которые стали ему малы, и у него нашелся покупатель. Совершив сделку и получив свои законные десять долларов, Яша вдруг обнаружил свои коньки в шкафу. Оказалось, что он по ошибке принес из школы чужие коньки и продал.
       Яша попытался продать и эту пару, найденную в шкафу. Но я его остановил и уговорил отдать коньки в школу. Должен же он был как-то отблагодарить это учебное заведение за привитие ему стойкого отвращения к хлопингу.
       После трех лет домашнего образования Яша встретился со своим школьным другом Дэниелом, которого я зову попросту Данилка. Он перешел в седьмой класс. На мой вопрос, что они проходят, Данилка гордо ответил:
       - Таблицу умножения.
       - А как же хлопинг? - удивился я.
       - Ну, и хлопинг тоже, - признался Данилка...
      
      
       Зимние развлечения
      
       В маленьких городках канадской глубинки практически нет развлечений. А ведь скука, как говаривал старик Вольтер, представляет собой одно из трех великих зол! Не кто иной, как Вольтер - непревзойденный рукодельник французского слова, лениво развалясь после сытного обеда, любил добавлять, что именно работа избавляет нас от этих трех великих зол: скуки, порока и нужды - "le travail loigne de nous trois grands maux: l'ennui, le vice, et le besoin..." Хотя сам-то Вольтер никем в жизни не работал - ну, разумеется, кроме как Вольтером на полную ставку. Вот если бы ему поручили поработать на цементном заводе, или на текстильной фабрике в качестве пердильщика, или, скажем, мыть полы в чужих домах, или наводить марафет в автобусах по ночам, дрогнуть от холода на бензозаправках, или, к примеру, подмывать больных в доме престарелых, Франсуа Мари Аруэ, возможно, изменил бы свое мнение насчет работы и предпочел бы скуку, порок и даже, упаси боже, нужду всем указанным выше занятиям, которые, как оказалось, не спасают нас ни от скуки, ни от порока, ни тем более от нужды... Однако судьба была к старику благосклонна, назначив его основным светильником эпохи Просвещения, и мы до сих пор тупо повторяем за самым первым по определению вольтерьянцем, что работа - это хорошо! Работа - это замечательно! А праздность - это грех.
       Между тем русская народная мудрость гласит, что от работы кони дохнут, ухи глохнут, ноги пухнут, руки сохнут, лезут бельма на глаза... А посему всякий человек должен стараться нащупать тонкое равновесие между скукой и дохлыми лошадьми с бельмами.
       Конечно, летом на природе раздолье - рыбалка, купание на озерах, если, конечно, комары окончательно не съедят... А вот зимой - разве что погонять на сноумобиле (моторизованном таком снегоходе), на котором особенно удобно руки-ноги ломать. Лыжи и коньки тоже отпадают, ведь еще со школьных времен большинство из нас не делает различий между понятиями "лыжные ботинки" и "испанский сапожок" (популярное орудие пытки в Средние века).
       Однако развлечения нужны, кто же спорит, и поэтому самое простое и дешевое мероприятие, которое может позволить себе житель канадской глубинки в воскресный день - разумеется, если он с утра по какой-то странной причине не напился, - это посещение церкви. Старомодно? Но зато со вкусом! И для души опять же хорошо.
       Обычно на один провинциальный городок приходится десяток или дюжина церквей разного толка, а поскольку разница между ними давно затерялась в анналах лубочной городской истории, в любую из них можно зайти, ну хотя бы просто чтобы посидеть в тепле с полчасика и послушать, как сильно поредевшие ряды местных прихожан выводят праздничные гимны, превращая это мероприятие в какое-то подобие утренника в детском саду. Где грозные храмы Иерусалима? Мрачные своды монастырей России? Нет, и в Канаде встречаются церкви, внушительные снаружи, но внутри все они так весело отделаны, так светлы и незатейливы.
       Нам, потомственным пионерам и комсомольцам, привыкшим к тому, что церковь - это источник всяческой антинародной ереси, всегда приятно убедиться в обратном. Вот ведь, чисто одетое и почти трезвое население благочестиво поет воскресным утром. Обратите внимание: не пьет неумеренно, не дерется и не спит под забором, а возносит молитву, аккуратно переложенную на слегка обджазенную мелодию, - и чего еще надо? И главное, вход - бесплатный. Где нынче человек может насладиться теплом и светлым уютом так, чтобы из него не вытрясли пару монеток, если даже бесплатный туалет становится завидной редкостью? В маленьких городках население скупо, и поэтому во многих церквах давно уже не собирают сборов назойливо, потому что знают заранее, что не дадут. Так, поставят в уголке баночку, и сами туда же монеток насыплют, мол, намекают...
      
        []
      
       Но самое главное, что церкви в провинции превращаются в истинные центры местной культуры и благотворительности. Под Новый год там, например, принимают посылки для детей Африки. А ведь это исключительное удовольствие - взять коробку из-под ботинок и наполнить ее всякими детскими сокровищами из долларового магазина, предварительно хорошенько подумав, что вот эту игрушку я, пожалуй, не куплю, а то ребенок ею глаз выткнет, а вот эту стирательную резинку тоже брать не стоит, потому что ее могут принять за жвачку, а этот игрушечный пистолет тоже не подойдет, а то его отберут взрослые, которые все никак не могут наиграться в войну. Такая прямая и трогательная благотворительность являет собой утонченное и, по сути, очень приятное времяпрепровождение. Ты словно бы возвращаешься в свое пронизанное серой нищетой советское детство и смотришь своими детскими глазешками на всю эту пленительную мишуру однодолларового магазина! Ведь когда покупаешь для самого себя, на задворках души все время присутствует щемящее чувство вины, а когда покупаешь для других, несчастных маленьких деток с оттопыренными губками и заплаканными глазешками, душу обволакивает щемящее чувство счастья - чистого и неподгаженного, а это не часто случается в прочие моменты нашей жизни, затасованной, как колода карт, из которой напрочь изъяли козыри.
       Сдав коробку в церковь, можно подумать и об искусстве. В те же молельные дома нередко приглашают артистов. Недавно приезжал дуэт из Монреаля. Хорошие музыканты - виолончелист и пианист. Оба что-то упорно наяривали, народ слушал. Дебюсси прошел со скрипом, а на Шостаковиче, о котором раньше честные критики писали: мол, "сумбур вместо музыки - шума много, толку мало", местное население и вовсе отпадало... И чего эти академические музыканты себе думают? Приезжаешь на гастроли в какой-нибудь Флайшитвилль (английская версия Мухосранска) - ну и сыграй ты что-нибудь приятное народу, тра-ля-ля и так далее, на это ведь и Моцарт есть, и Вивальди имеется. А они трах-тарарах... Без подготовки народ пугается, вздрагивает, косится на дверь и к классической музыке начинает относиться с опаской и недоверием. Смычком пороть нужно таких горе-просветителей, да некому. Телесные наказания в Канаде запретили, да и музыканты нынче тоже стали воинственными, особенно барабанщики. С ними вообще лучше не связываться, а то так барабанной палочкой в лоб заедут, потом придется всю жизнь по очередям к врачам перебиваться. А здравоохранение у нас в Канаде ой какое ненадежное... Хотя похоронные бюро, впрочем, надо признать, работают вполне исправно.
       А вот гастроли Русского церковного квартета из Москвы приятно удивили. Несмотря на явную скромность оплаты, не побрезговали товарищи посетить забытые богом и искусством маленькие городки, где на ура исполняли "Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас", и нам, пожалуй, единственным в этой церкви, понимающим по-русски, хотелось плакать, ибо словно исчезли расстояния и глубокие океаны, разделяющие нас с нашей пожухлой в памяти отчизной, родной нашей матерью, всегда относившейся к нам как мачеха, и уже родной в доску мачехой Канадой, принявшей нас ну не то что бы как родная мать, но принявшей нас так или иначе... Хотя впрочем, если бы "иначе", то чего бы мы все здесь ошивались? Есть среди нас, конечно, и такие штрейкбрехеры, которые, следуя за Андреем Тарковским, заявляют, что в России жить они, мол, не могут, а на чужбине не хотят... Но обычно такие типы помалкивают в тряпочку, и, главное, никому из друзей и родственников, оставшихся на родине, этот конфуз не сообщают. А то что же получается: стремились, стремились, а теперь все? Тю-тю? А ну, марш вперед, к осуществлению канадской мечты, которая, в общем, ничем не отличается от американской, что-то в духе трех "В" - вилла, "вольво" и валюта, но, в отличие от Америки, где мечтатели наивно согласны за это пахать, в Канаде мечтают, чтобы все это досталось на халяву или попросту было выдано государством.
       Так о чем это мы? Ах, о церкви! Как хочется плакать от этих голосов! Вот слышен бас. Совсем молоденький талант, а какой голос - глубокий, бархатистый. У нас дома за ужином, на который мы пригласили весь квартет, паренек признался, что вообще-то работает в крематории. Мы удивились, но он пояснил: "Ну и что, что в печь, все равно покойников отпевать-то надобно! А то не по-божески как-то получается... Мы же не язычники!" Бас торопливо и как-то смазано перекрестился, а мы переглянулись, и действительно, не найдя в себе ничего такого уж языческого, помолчали и выпили вина. Тогда бас, вздохнув, спросил: "Не найдется ли у вас, люди Божии, чего-нибудь, так сказать, живительного?" Я послушно принес простоявшую у нас уже полдесятилетия непочатую бутылку водки. Бас оживился. "Вы не подумайте, что это вредно. Нам, певцам, работающим на низких октавах, это даже рекомендуется. Легче низкие ноты брать!"
       Разделавшись с живительной субстанцией, бас скромно подсел к роялю и стал бегло наигрывать что-то совершенно изумительное. Только через несколько минут я догадался, что он играет с листа, поглядывая в случайно оставленные на подставке ноты сонат Бетховена. Эти ноты провели у нас не менее трех десятков лет, и никогда бльшая их часть не была играна, да еще так виртуозно и тем более с листа. Вот что значит консерваторское образование! Закончив нотную тетрадь, бас вздохнул и спросил, нет ли у нас еще чего-нибудь поиграть, ну точно как спрашивают "почитать", и я достал ноты Шопена...
       Вы скажете, что все это никакие не развлечения, а муть. Ну что ж, возможно, и так. В общем-то, все то, что мы считаем достижениями высшей культуры и нравственности, и есть самая настоящая муть. Ну, собрались в каменном помещении, попели, поскрипели смычками и так далее... Но в чем же альтернатива? Ночной клуб, где тетки демонстрируют невесть что невесть зачем? Кинотеатр - с пластиковым попкорном, с залом, длинным, как вагон, с неудобными сидениями, - в котором, как в вагоне, все время хочется куда-нибудь наконец доехать, но неизменно выходишь на улицу в том же месте, в котором зашел, разве что только совершенно оболваненный очередным шедевром фабрики грез?
       Ах, да... Конечно... Как же я мог забыть. Ведь одним из самых удачных способов канадского времяпрепровождения в зимнее время считается боулинг, или кегельбан, называйте кому как нравится...
       Итак, боулинг. Что может быть занимательнее? Надел дурацкие ботинки с чужой ноги, подошел, покатил шар, а он все кегли и посбивал. Ура!!! Истинное эстетическое наслаждение!
       Ну, конечно же, можно сбежать из глуши в искрящийся огнями славный город Торонто. Зимой он выглядит особенно приветливо. Голые скользкие авеню, редкие замерзшие индусы в чалмах, море китайских иероглифов, ну и редкие рестораны русской кухни, храмы былой райской жизни, с ненавязчивым предвкушением изжоги.
       Что еще? Ах, да, и, разумеется, нескончаемый шопинг, ставший единственным доступным нам пороком. Наволочки, лампы, пододеяльники, диваны, телевизоры, бананы, юбки, джинсы, шубки, туфли, пироги, сапоги, кровати, дома, автомашины, книги, авторучки, кофеварки, частные школы, места на кладбище про запас, детские кружки балета, сигареты, котлеты, парики, паркеты, нижнее и верхнее белье, поездка в Гондурас за очередной экзотической диареей, наконец... Сколько можно? Мы, как обезумевшие белки, давно уже превратились в Плюшкиных двадцать первого века, чьи жилища переполнены всяческим новоприобретенным хламом. А мы все тащим и тащим...
       Можно, конечно, просидеть всю зиму дома, уткнувшись в телевизор. Еще в наивные советские времена мы именовали этот незатейливый прибор ящиком для идиота. Во что же он проэволюционировал в наши супер-пуперные времена? Он просто стал ящиком для супер-пупер идиотов. Вот и вся разница.
       Интернет превращает пытающегося развлечься в приставку для компьютера, и кажется, что в следующий раз, когда мы включим компьютер, он весело поприветствует нас фразой "A new device has been identified"[x], и под этим новым "девайсом" он будет подразумевать уже нас.
       Чтение пыльных классических работ "Что делать?" и "Кто виноват?", непонятным образом попавших в привезенный нами багаж, тоже вряд ли доставит расслабляющее удовольствие.
       Итак, неужели только работа может вырвать нас из скуки, порока и нужды? Хотя, впрочем, говорят, что бедность не порок, а скука - далеко не самая страшная беда безработного...
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       Как под Новый год я стал
       канадским диссидентом
      
       В маленьких городках трудно оставаться незамеченным. Событий в них происходит мало, людей, чем-либо отличных от основной части местного населения, тоже не много. Поэтому за пять лет проживания в нашей глуши мы периодически попадали в поле внимание местной прессы. Сын Яша победил на литературном конкурсе, дочь Катя отличилась в школе. Обо всем об этом наша местная газета усердно писала. Когда Яша в пятом классе написал письмо в газету в поддержку запрета питбулей, потому что они сильно кусаются, так представьте себе, его тоже напечатали.
       Как-то жене пришло письмо с требованием стать присяжным заседателем и даже с угрозами чуть ли не тюремного заключения, если она откажется. Слава богу, на тот момент у нас еще не было канадского гражданства, и сия чаша нас миновала. "Не судите, да не судимы будете...", как говорится, и мы твердо предпочитаем оставаться несудимыми, даже если при этом мы окажемся лишены пленительной возможности судить других.
       Под Рождество дамская парикмахерша спросила у жены моей Анюты, не против ли она, если та пришлет к нам свою клиентку - корреспондента местной газеты по поводу того, как мы встречаем Новый год. Ну что ж, мы согласились. Пускай поспрашивает, раз уж мы тут такая редкость, и русский акцент здесь до сих пор путают с польским или испанским. Уж больно кучно селится наш брат по крупным городам, а глубинка оказалась мало задействована в процессе приема иммигрантов.
       Корреспондентка явилась в назначенный срок и стала брать интервью, к которому она подготовилась, как настоящая отличница, распечатав из Интернета материалы по православному Рождеству. Тут-то и началось. Трудно объяснить местной жительнице, почему, с одной стороны, мы не христиане, а елку ставим. Я так вообще оказался евреем. Она тогда про праздник Хануки расспрашивать начала, ну, я ей, конечно, заученно объяснил про чудо с кувшинчиком масла в поруганном греками, но все же освобожденном храме. Священного масла хватало от силы на сутки, а оно горело неделю, но это чудо почему-то не произвело на нее должного впечатления. Тогда опять заговорили про елку. Вот, сами посудите, как можно не заблудиться в этом диалоге...
       - Если вы еврей, то почему ставите елку?
       - Мы привыкли. В Советском Союзе это был светлый праздник.
       - В Союзе праздновали Рождество?
       - Нет.
       - А почему же ставили елку?
       - Так ее на Новый год ставили.
       - А в Израиле?
       - И в Израиле ставили.
       - А что, евреи в Израиле празднуют Рождество?
       - Нет, но мы ставили, хотя и не афишировали это...
       - То есть в Израиле запрещено праздновать Рождество?
       - Да нет... Почему? Израиль - свободная страна... По крайней мере, таковой она себя декларирует.
       - Тогда почему же вы ставили елку секретно?
       Ну вот, поди с ней поговори. Я уж было пожалел, что ввязался... Говоришь, словно с инопланетянином. Либо черное, либо белое...
       Видя, как я увиливаю от прямого ответа, корреспондентка мысленно махнула на меня рукой, по-видимому, свалив все на мою природную изворотливость, и взялась за Анюту.
       - Вы ортодоксальная православная?
       - Нет.
       - Так вы не русская?
       - Почему? Нет, я русская!
       - Но ведь в России у русских официальная религия - православие.
       - Ну да...
       - Так вы празднуете Рождество по православному календарю?
       - Нет... По местному. Да и вообще мы празднуем Новый год, а не Рождество.
       - А Рождество?
       - Ну, и Рождество тоже. Если праздничный день, так чего ж не праздновать?
       - А что вы из русской национальной кухни готовите на Рождество?
       - Салат "оливье"...
       Вот и поговорили. Местным прямолинейным жителям не понять тонкостей и закоулков нашей бродяжьей души. Нужно им все по полочкам разложить, все запихать в удобные стандарты. Раз ты еврей - значит, сиди со своей ханукией, а если православный, так потрудись печь свои расстегаи... Как все просто и удобно. Полный получается ажур, хоть вой! Никакой индивидуальности. У местных даже индивидуальность, и та считается явлением стадным, и индивидуалист ни в коем случае не должен отрываться от коллектива других индивидуалистов.
       Вопросы продолжались.
       - Как же вы оказались в Мускоке?
       - Просто был хороший день и мы ехали на север. Как устали, там и остановились, где остановились, там и поселились...
       - Что же, вы совсем не жили в Торонто?
       - Почему не жили? Жили...
       - Долго?
       - Три дня!
       - Быстро же вы решили, что большой город не для вас... А почему вы уехали из Израиля?
       - Много причин... Безопасность, отвратительные школы, жаркий климат...
       - Что же плохого в жарком климате?
       - Поначалу все хорошо, словно бы на курорте, но потом, без смены сезонов, теряешь чувство реальности и начинаешь чувствовать себя как белый медведь в пустыне.
      
        []
      
       - А все же, что было основной причиной?
       - Я работал в больнице в Иерусалиме. Едешь в субботу на работу, сначала в тебя бросают камни арабы за то, что ты еврей, а потом бросают камни религиозные евреи за то, что ты недостаточно еврей, раз ездишь по субботам. Люди там совершенно свихнулись на религиозных диспутах, многим из которых уже более двух тысяч лет, и хотя это и Святая земля, и все, что сказано в Библии и Торе, там происходило на каждом углу, не хочется быть частью этого каждодневного безумия... Хочется просто свободной и счастливой жизни, включая и новогоднюю елку, которую не нужно прятать от соседей...
       - Да, в Канаде эти проблемы понять трудно...
       Несмотря на все эти сложности, статья в газете все же вышла.
       Практически в самом начале статьи сообщалось, что я - еврей, а жена моя - ортодоксальная русская. Длинно и подробно, хотя и довольно путано излагались перипетии нашего брака, совершенного через посредников в Парагвае, в котором мы так никогда и не были, но иначе в Израиле смешанные браки не регистрировали...
       Вся статья словно бы показывала тяжелый путь одной семейной пары, которая всю жизнь стремилась свободно украшать новогодние елки (кстати говоря, весьма языческий ритуал), но им этого не позволяли сначала коммунисты, а потом религиозные иудеи. И вот только теперь, прибыв в Канаду, мы по-настоящему смогли вкусить аромат свободы. Короче - эх, хорошо в стране канадской жить...
       Далее в статье сообщалось, что мы не принадлежим ни к одной религии, но при этом верим в Бога, и цитировались мои слова, что, по моему мнению, все официальные религии, как кассовые фильмы, не обязательно подходят для всех. Статья завершалась также моим признанием, что я до сих пор верю в Санта Клауса.
       "The people of Canada sometimes don't quite realize how lucky they are to live in a really free country that welcomes newcomers from different cultural backgrounds with no oppression or imposing"[x], - как бы подводила итог газета.
       Несмотря на то что там напечатали большую цветную фотографию всей нашей семьи, занятой наряжанием елки, и нам очень хотелось поскорее посмотреть на себя в газете, мы в день выхода статьи все как-то не решались выехать в город. Явившийся с утра мастер по починке компьютера радостно сообщил, что уже успел увидеть нашу фотографию в газете, но статью, правда, еще не читал. Он забыл какую-то компьютерную деталь в городе, и я попросил его купить нам газет на обратном пути.
       Когда по возвращении я рассказал ему, что написано в статье про официальные религии, которые я сравниваю с кассовыми фильмами, он долго удивлялся, как такое напечатали в нашем пуританском городишке, а потом весело добавил, что теперь понимает, почему я послал его за газетой.
       - Сам-то ты в город боишься соваться? - участливо спросил мастер.
       Я вздохнул и кивнул головой в ответ.
       - Ну вот и посиди пока дома, здоровее будешь... - посоветовал он на полном серьезе...
      
      
      
       Совет мастера
      
       Несмотря на то что я повсеместно ругаю телевидение как неоспоримое зло нашей эпохи, я все же грешен и сам смотрю телевизор. Ведь этот прибор имеет таинственное поле притяжения. Где бы ты ни оказывался в доме, если телевизор включен в одной из комнат, ты неизбежно приплутаешь и усядешься перед этим сомнительным алтарем. Он, как очаг в Средневековье или костер в пещерные времена, манит нас, невразумительных тварей, к своему светящемуся облику. Чем бы мы ни были заняты в комнате, где включен телевизор, рано или поздно наш взгляд неизбежно окажется прикован к экрану, и это не какое-то измышление, а обыкновенный, можно сказать физиологический, факт.
       Вообще нужно сказать: телевидение зловредно не по сути, а по содержанию. Сотни каналов нескончаемой дребедени - вот в чем язва этого прибора, ежедневно совершающего насилие над нашими глазами и душой. Либо скука, либо гадость - вот и все, что могут предложить нам его сияющие недра. Словно жемчужину в горе мусора, приходится вылавливать в нескончаемой веренице каналов и программ что-нибудь стоящее внимание, что-нибудь, дающее пищу не только моргательному рефлексу, но и чему-то еще, для чего мы наверняка живем... Ну ведь не может же быть, что суть всего нашего существования сводится к тому, что нам пытается внушить неумолимый экран?
       Руководствуясь этой, возможно, наивной надеждой, мы все же смотрим телевизор. Особый комфорт вызывало наличие программ на русском языке, не столько из-за их содержания, сколько в силу того факта, что от родного языка не убежишь, не скроешься, он все равно будет крепко цепляться за подтяжки нашего сознания. Вы разве не знаете, что наше сознание носит подтяжки? Это для того, чтобы оно не спадало и не оголяло наше подсознание, которое настолько неприлично, что выставлять его напоказ считается недопустимым. Хотя вот у меня в подсознании уже давно ничего такого в стиле Генри Миллера не водится. Ни разврата, ни тайных желаний. Так, мысль о миске пельменей да полмысли о неминуемой смерти - вот и вся моя начинка.
      
        []
      
      
       Внезапно нам отключили русские программы; мы смотрели их через одну компанию, которую, по всей видимости, поглотила неумолимая река времени. От этой компании остались сумбурные воспоминания и лишняя телевизионная тарелка, никчемная, как попытка познать непознаваемое, своей грустной антенной устремленная в молчащий эфир над облаками... Вот такая несчастная история любви между возвышенным спутником и низменной антенной, прикованной к кирпичной стене и лишенной способности воспарить и слиться в экстазе с источником телесигнала... Какая страшная судьба. Теперь, отключенная и брошенная, она валяется в углу двора; ее уши, слышавшие так многое, ныне глухи, а глаза слепы. На ее место водрузили другую антенну, и, собственно, об этом знаменательном событии и пойдет речь.
       Оказалось, что крупная канадская компания наконец снизошла до осознания того факта, что, к примеру в Торонто, каждый второй - иммигрант, и соорудила целый пакет программ на иностранных языках. Я снова заказал себе русское телевидение и стал терпеливо ждать, когда прибудет мастер установить новую антенну. Наконец через пару недель пасмурным утром на пороге нашего дома объявилось это существо. Оно, по всей видимости, было мужчиной со столь длительным запойным стажем, что половая принадлежность сего индивидуума поистерлась и ушла как бы на второй план. Хотя, конечно, и к женскому сословию его отнести было совершенно невозможно. Короче, пришелец поначалу сделал вид, что понятия не имеет, зачем его сюда вызвали, но после короткого диалога все же признал, что прекрасно осознает свое предназначение, и неохотно отправился наружу низводить несчастную старую антенну и водружать новую. Прежде чем выйти, он испробовал все предлоги, по которым он мог бы отвалить, ничего не сделав. Нежелание работать было настолько явным, что даже после того как пришелец покинул дом, эта лень оставалась разлитой в прихожей и усыпила наповал двух котов и одну муху, случайно затесавшуюся в дом еще летом, а потом решившую и перезимовать, раз уж на юга лететь поздно... Помните, как у Пушкина? "Мухи собрались, и острым клином полетели мухи на юг загорать..."[x]
       Мне не хотелось выходить из дома, ибо я, как обычно, пребывал в своем форменном костюме - домашнем халате, а на улице шел чуть ли не ледяной дождь. Местные мастера нашей канадской глубинки ненавидят, когда хозяин дома не участвует живейшим образом в их работе. Они свято верят, что никаких иных занятий, кроме как стоять под промозглым дождем и подавать им то болты, то отвертку, у нормального жителя этих мест просто быть не может. Иммигрантов у нас нет, и поэтому все экзотические работы выполняются гордыми потомками пионеров-первопроходимцев. А в них еще жива, знаете ли, эта цеховая гордость рыцарей оглобли и кавалеров напильника.
       Итак, оскорбившись до глубины души, мастер побегал часа два вокруг моего дома и собрался уходить. Я предусмотрительно пошел проверить, чего он там наделал. Телевизор ничего не показывал. На экране красовалась надпись: "Нет сигнала!"
       Я остановил телевизионщика, буквально встав у него на дороге и отрезав пути к отступлению.
       - Плохая погода! - выпалил он и потупил глаза.
       - Но до того, как вы пришли, все другие программы прекрасно показывали, хотя погода утром была еще хуже!
       - Деревья мешают приему сигнала! - добавил мастер.
       - Мы здесь живем уже шестой год, а эти деревья стоят здесь, наверное, не меньше столетия... - потихоньку начал распаляться я. Мало того, что по этому телевизору вечно показывают муть, мало того, что за каждый пакет программ надо вносить дополнительную помесячную доплату, мало того, что мы ждали этого мастера фиг знает сколько недель, так он еще все испортил и навострил лыжи уходить.
       - У меня больше нет времени возиться с вашей антенной, - признался мастер, - у меня еще пять заказов. Меня уволят, если я буду по два часа околачиваться на каждом адресе.
       - То есть вы торопитесь нарушить прием телепрограмм сегодня еще в пяти домах? - съязвил я.
       - У вас плохая погода и деревья мешают, и я не собираюсь из-за этого получить отставку! - заупрямился мастер и попытался пройти к своему автомобилю.
       - А вы не задумывались, что если вы продолжите так работать, то именно это и сможет стать причиной вашей безработицы? - спросил я, хотя понимал, что слово "безработица" никого не пугает, а звучит сладким обещанием ленивого безделья и жирного пособия, явно хватающего на пиво.
       - Мне нечего вам сказать. Если хотите, я выдерну все провода и так и оставлю, а сам подам рапорт, что ваш дом не подходит для установки антенны, пока он окружен деревьями.
       - Но весь наш район сплошные леса! - возмутился я. - Как бы вы себя почувствовали, если бы я пришел к вам в дом и испортил вам прием телепрограмм?
       Мастер на минуту задумался. Видимо, такой поворот мысли оказался для него неожиданным.
       - Я бы чувствовал себя плохо, - с улыбкой сознался он.
       - Ну? Так что бы вы сделали в таком случае? - продолжил я сеанс психоанализа.
       - Я бы принял совет мастера, говорящего, что погода плохая и деревья мешают! - отрезал он, и мне пришлось его отпустить, ибо я понял, что больше ничего мне добиться не удастся. Видимо, в какой-то момент разговора я перегнул палку и обидел всю систему его мировоззрения, ведь чего я только не пробовал: предупреждал, что буду жаловаться, умолял, злился, но мастер был неумолим. Казалось, он скорее готов был умереть на месте, чем раскинуть мозгами или просто сделать работу как следует, пусть и без применения мозгов, если уж он так ими дорожит, что ни при каких обстоятельствах не использует.
       Отпустив мастера, я сел перед мертвым экраном и стал ждать у моря погоды. Поиграв с телевизионным пультом, я обнаружил, что некоторые новые программы действительно начали показывать, но большинство старых программ безвозвратно пропали. То есть для одних передач погода была плохой, а для других - вполне подходящей. Наверное, бог ветров Эол таким образом осуществлял свою божественную цензуру телевещания... То есть то, что ему нравится, он допускает, а что противоречит его ветреным вкусам - то ни-ни!
       Я вздохнул и нехотя поплелся жаловаться. Свой акт мести я начал с того, что позвонил в компанию. Однако, едва набрав номер, я понял, что издевательства надо мной еще только начались... Пройдя по нескончаемым меню, я пообщался с автоматической сотрудницей - компьютерной программой, которая должна понимать мои ответы, но из-за моего русского акцента она все время твердила, что меня не поняла, и мне нужно повторить еще раз... Я проклял автоматизацию, робототехнику, научно-технический прогресс и тоскливо положил трубку. Хотелось плакать от бессилия и обиды. Ладно бы я добивался чего-нибудь стоящего. А то ведь дребедень! И то - не способен!!! Не способен! Вот какая ломка характера! Вот какое самоуничижение!
       Жена Анюта, поняв, что я сейчас впаду в состояние буйного помешательства, взялась звонить сама и через несколько минут добралась до живого человека. Я схватил трубку и стал изливать все накопившиеся у меня обиды. На том конце меня успокоили и заверили, что к нам придет новый мастер, правда, через три недели.
       Я уже почти стенал, но трубка оставалась неумолимой. Огромные корпорации вытеснили мелкие компании и теперь, наслаждаясь своей монополией, стали гораздо хамовитее и бесчувственнее, чем даже служащие госучреждений! Невероятно, но факт. Жаловаться бесполезно!
       Недели протекли быстро. Мы смотрели русские программы, которые, надо признать, новая тарелка ловила, однако все другие каналы оставались недоступными.
       Наконец пришел долгожданный новый мастер. Он был помоложе и еще не настолько спился. Оказалось, что все эти мастера никакого отношения к компании, устанавливающей тарелки, не имеют. Их просто нанимают как подрядчиков, так что я не понимаю, о каком увольнении врал мне первый мастер.
       Новый специалист не мог сослаться на погоду, потому что стоял ясный солнечный день. Он повозился с антенной минут пять, вследствие чего пропали и те программы, которые уже показывали. Не помогло и то, что на этот раз я стоял как штык подле его стремянки и, как послушный подмастерье, подавал отвертки и болты.
       Мастер сказал, что деревья мешают. Я спросил, какие именно, уже намереваясь вызвать кого-нибудь и потребовать их спилить. Он ответил: все!
       - Так что же делать? - спросил я в отчаянье, переходящем в смирение.
       - Нужно вкопать столб и на нем установить антенну, - деловито сообщил новый мастер, но сразу добавил, чтобы я себе ничего такого не подумал, что он этим не занимается.
       - И где же должен быть этот столб? - убитым голосом спросил я.
       - Сейчас я покажу, - обрадовался мастер, увидев, что я не лезу в драку.
       Он со знанием дела и постоянно поглядывая на небо, отмерял несколько десятков шагов от дома и остановился посреди проезжей части дороги, ведущей к нам во двор.
       - Вот здесь! - весело крикнул он мне.
       - Но как же ездить? - закричал я в ответ.
       - А вот тут можно объезжать, - показал мастер на канаву.
       Я подумал, что схожу с ума. Мастер направился к своему автомобилю.
       - Постойте! - закричал я вдогонку. - Ведь ничего же не работает! Я заплачу вам сколько хотите! Только сделайте что-нибудь. Как мне в глаза детям смотреть? Ведь все же работало пять лет, я захотел включить малоинтересующие их русские программы, и теперь ничего не работает! Они ведь не будут меня уважать! Уйдут в наркоманы или завербуются в армию и уедут воевать в Афганистан со скуки! Такие случаи уже бывали в семьях, не имеющих средств на покупку телевизора!
       - Да не в деньгах дело, - сказал мастер и криво усмехнулся, словно говоря, мол, ведь вот какой вы меркантильный субъект... Не все, мол, на свете можно купить за деньги.
       - Но вы же сделали еще хуже! - завопил я.
       Мастер немедленно вернулся, но меня напугал этот его порыв. Мне казалось, что ничего хорошего он не сулит. И правда, злобное лицо его исказилось, и он прошипел, что сейчас вообще вырвет все провода и напишет рапорт, что установка антенны по месту моего проживания невозможна.
       Тут меня осенило.
       - А что, если дополнительно привесить и старую антенну?
       Предложение мастеру показалось интересным, и, к моему удивлению, он согласился, но при условии: я подпишу, что подтверждаю, что по месту моего проживания качественная установка антенны невозможна, и больше я не буду жаловаться.
       Я ответил, что подпишу все, что угодно, если телевизор будет показывать.
       Мастер прикрепил старую антенну параллельно с новой. Теперь по старой антенне теоретически шли старые каналы, а по новой - новые, только все они оказались недоступными. Мастер сказал, что это нормально, и мне надо звонить в компанию разбираться.
       Тут он решительно поднялся и ушел, даже не взяв с меня никакой подписи.
       Я позвонил в компанию, и в течение часа мне объясняли, что подсоединить, а что отсоединить, на какую кнопку нажать, а на какую не стоит. Результат? С двумя антеннами все заработало, и мы снова всей семьей сидим, тупо уставившись в экран телевизора, по которому решительно нечего смотреть...
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       Чем отличается индеец с одеялом
       от еврея с роялем?
      
       Как это ни удивительно, люди в последнее время совершенно не желают работать. Особенно у нас, в канадской глубинке, невозможно найти стоящего работника или хоть какого-никакого помощника. То ли все наше население готовилось к встрече робототехнической эры в двадцать первом веке, а она так и не соизволила наступить, и людишки потеряли вкус к труду и скуксились, то ли над заснеженными пространствами наших необъятных лесов враги человечества распылили некий секретный состав, вызывающий хроническую идиосинкразию к любому виду труда... Как знать, но так или иначе приходится все делать самому: и дрова грузить, и снег чистить... Ну, хорошо, хорошо... Вру. Не все и не всегда. С грехом пополам удается каждый раз в самый последний момент отыскать какого-нибудь бедолагу, который снизойдет до моей мольбы и все же возьмет лопату в руки, но это вовсе не значит, что работа будет завершена. Иммигрантов, голодных до любой работы, у нас нет. Да и иммигранты тоже нынче вертят носом... Местные жители же все как один - потомки шотландских да ирландских первопроходимцев... Мастера своего дела, благородство так и пышет, культура просто одурманивает. Если и пьянствуют, так в гордом одиночестве, а если и спиваются, так только пивом...
       Вот, к примеру, один мастер подвязался делать мне камин, но не доделал его. Я дал задаток - половину суммы. Через полгода я настойчиво уже ему так говорю - доделай! А он обиделся и пропал навсегда. Я потом по дешевке камин все же доделал. Благо, немного оставалось...
       Потом водопроводчик менял у нас душ. Все разобрал и пропал. Мы прожили полгода без душа. Я его наконец отыскал - а он тоже почему-то обиделся. Пришел, душ доделал, но денег вообще не взял и ушел навсегда.
       Паркетчик тоже, положив только половину паркета, растворился в туманной дымке.
       Один живописный старикашка пришел снять размеры, чтобы вставить дверь; размеры снял, но больше не возвращался. А ведь это было четыре года назад. Может быть, он умер? Может быть, у них у всех какая-то неестественно высокая смертность?
       Уборщиков снега у нас с трудом хватает на один сезон. Один долговязый товарищ по имени Джон все никак не приезжал убрать снег вовремя. А это неприятно, потому что ни въехать, ни выехать, дом-то у нас, слава богу, выдался на холме. Тогда я уговорил одного из соседей почистить разок снег за явно раздутую мзду. Просто очень кушать хотелось, а для добычи пропитания в магазин смотаться позарез требовалось... Так Джон узнал, обиделся, и вообще больше не приехал. Я звонил, просил, умолял, увещевал, говорил о культурных различиях, извинялся за мое незнание местных обычаев... Джон был непреклонен. Тогда я попробовал атаковать его железной логикой. Я спросил:
       - Что ты делаешь в жизни?
       - Чищу снег, - подумав, ответил Джон.
       - Это твой бизнес?
       - Да.
       - Так у меня есть снег, а ты его чистишь, почему бы тебе не приехать и не почистить его, забыв, кому ты его чистишь, простив меня по-христиански, наконец...
       Джон согласился и явился с лопатой. Я спросил, отчего же он чистит снег лопатой? На что получил ответ, что, оказывается, он продал свой грузовичок со скребком, а с лопатой в руках чистить снег ему не хотелось. На вопрос, почему же он продал свой грузовичок, Джон только пожал плечами... Мне показалось, что он это сделал из-за обиды на меня... Во всяком случае, больше он не приезжал.
       Обида местного рабочего класса коренится в каких-то неведомых стороннему человеку дебрях их загадочных душ. Как сюда попали эти люди? Чем они живут? Кто жил на этой земле до них? Кто будет жить после? Я вот, например, знаю одного коренного индейца с одеялом. Приятнейшая личность... Правда, он, как бы поточнее выразиться... неживой. Я вовсе не имею в виду этот отвратительный лозунг, что "хороший индеец - мертвый индеец". Просто на нашей дороге стоит большой неотесанный крест, и на нем так и написано: "Индеец с одеялом". Вот он - самый мой любимый сосед. Его похоронили лет сто назад, но ведет он себя очень смирно и не лезет к соседям с дурными просьбами.
       Вот, например сосед, который справа, вместо "здрасьте" попросил одолжить ему двадцать тысяч долларов. Мы в дом-то въехать не успели, а он уже тут как тут. Я, грешным делом, отказал. Ну, банки для этого есть, да и откуда мне взять такую сумму наличными, особенно после того, как мы только что купили дом? Так бедолага со мной уже шесть лет не разговаривает. Хорошо, что дома наши стоят далеко друг от друга и о существовании соседей можно вообще не вспоминать.
       Я тут приезжал к знакомым в Торонто, подхожу к их двери, а там рядышком незнакомый мужик сидит. Я приятелей спросил: "А это кто?". Они говорят: "Как кто? Сосед!"
       "А чего он у вас на пороге сидит?", - спрашиваю, а они отвечают: "Так это он у себя на пороге сидит"... Входы-то рядышком, вот я и не сориентировался, привык к нашему простору, участкам по шесть акров девственного леса да могилам индейцев с одеялами...
       Правда, леса у нас не очень хорошие. Дело в том, что примерно два, а может, три миллиарда лет назад тут все залило лавой, ну, она застыла и сформировала такие мощные скалы, а почва на них не держится, и деревья все время валятся сами по себе при малейшем дуновении ветерка... Может быть, и бедному индейцу с одеялом по макушке какой-нибудь сосной заехало, и одеяло не помогло? Как знать, тайна сия погребена в пыли потусторонних архивов... Померев, не забыть бы спросить, что же приключилось с соседом моим, с индейцем с одеялом? Хотя до того ли будет?
      
        []
      
       Высоцкий в последнем своем стихотворении, которое, мне кажется, сродни пушкинскому прощальному "Пора мой друг, пора, //Покоя сердце просит...", говорил, что ему, дескать, есть что спеть, представ перед Всевышним... А есть ли нам, что спеть перед Всевышним? Сделали ли мы что-нибудь стоящее в своей жизни, что-нибудь такое, о чем стоило бы вспомнить, когда последний час, говорят, столь же неизбежный, как и налоги, наложит на нас свой мрачный плащ прощанья?
       Что предъявим мы своей совести тогда? Роскошный дом с почти выплаченной ипотечной ссудой? Два автомобиля? Моторную лодку, купленную в рассрочку и так и не воссоединившуюся с водной стихией из-за отсутствия свободного времени, затрачиваемого на подработку, чтобы расплатиться за эту же самую лодку?
       Нет? Это не все? В жизни было нечто еще, более важное, безусловно более ценное... Ну, я знаю, что вы скажете... Наше главное достижение - это дети! Дети, которые уже почти купили роскошный дом, правда, тоже на ипотечную ссуду, уже ездят сразу на двух автомобилях и подумывают, купить ли им свою моторную лодку, или лучше набраться терпения и унаследовать вашу...
       Вот у нас в глубинке живут люди простые и суровые. Им вообще ничего не надо. Им не только есть, что спеть перед Всевышним, если такая надобность обуяет, но есть и что прокукарекать, и даже сплясать... Простой народ первопроходимцев весьма духовен. Они бывают грубоваты, и я даже иногда начинаю подозревать, что индеец с одеялом умер не совсем своей смертью... Но все же нельзя отрицать, что человек, породнившийся с природой, гораздо более духовен, чем горожанин, отгородившийся от всего естества кабельным телевидением и билетом в Оперный театр, в который скоро даже самих певцов будут пускать только за очень большие деньги.
       Хотя, в общем, что же наш простой человек покажет Всевышнему? Груду нелегально добытых оленьих рогов? Плантацию марихуаны, которая по всем законам, божеским и земным, не должна была расти в нашем суровом климате, но однако ж росла и радовала суровых рыцарей лесного обихода?
       Итак, запутавшись в догадках, кто что споет, представ перед Всевышним, я поддался давней наклонности и решил приобрести рояль. Ведь будет гораздо легче спеть, вооружившись аккомпанементом. Я, конечно, понимал, что голыми мы вошли в этот мир, голыми и уйдем... Но иметь рояль все же хотелось, даже если и придется наяривать на нем исключительно в обнаженном виде.
       Покупать новый инструмент минимум за десять кусков мне показалось диким, и я дал объявление в местной газете, что мне требуется рояль. После нескольких звонков от людей, утверждающих, что они королевских кровей (royal blood) и потомственные роялисты, которыми, разумеется, полнятся наши леса, мне наконец позвонили две престарелые сестрички, спекулирующие роялями, и я с блаженством удовлетворил свою страсть, приобретя инструмент канадского производства преклонного возраста. Роялю было около семидесяти пяти лет, и принадлежал он какому-то местному музыканту. Когда я открыл крышку и попытался чего-нибудь наиграть, крышка внезапно захлопнулась, и мне больно прижало пальцы... Короче, инструмент попался с норовом.
       Поскольку я его не на шутку побаивался, то садился за него редко. В основном инструмент служил местом лежки котов. Но однажды мне пришлось перенести рояль в другую комнату, поскольку мы позволили себе купить обеденный стол большего размера, не столько с расчетом на многочисленных гостей, сколько с прицелом на значительное расширение места для закусок, ну, знаете, чтобы хлеб по праздникам не приходилось ставить на сервант из-за тесноты на обеденном столе.
       Разумеется, взять рояль под мышку и перенести в другую комнату не представлялось возможным. Во-первых, он тяжелый, как скала, а во-вторых, никаким боком он в дверной проем не пролез бы, нужно было отвинчивать ножки. Я позвонил в компанию, специализирующуюся на перевозке роялей.
       - Триста долларов! - отвадил меня недобрый голос.
       - Но ведь это на том же этаже! Просто из комнаты в комнату!
       - Триста долларов! - повторил голос и повесил трубку.
       Ну, думаю, шиш вам с маслом. Пусть лучше я погибну под этим роялем и досрочно предстану перед Всевышним, чем заплачу этим дармоедам триста долларов за пять минут работы! Не то чтобы я жаден, но иногда вот не могу позволить себе несправедливо оплачивать труд...
       Короче, дождавшись, когда у меня во дворе появились трое мужчин, которые устанавливали курятник, переделанный из старой собачьей будки, принадлежавшей безвременно усопшей сенбернарше Жужи, я соблазнил их восьмьюдесятью долларами и привел в дом.
       Мы долго бегали вокруг рояля, но никто из нас не решался к нему притронуться. Я понял, что теряю инициативу, и бодро скомандовал:
       - Давайте открутим ножки, потому что с ножками он все равно через дверной проем не пройдет, даже если поставить его на попа и пропихивать боком.
       Специалисты по установке курятников нехотя стали откручивать болты. Я ждал, что рояль вот-вот рухнет, как подкошенный, и, пробив пол, провалится в подвальный этаж. Лихорадочно смекая, что же в точности находится на обреченном этаже в той точке, где мы пытались ампутировать ножки роялю, я предложил все же завалить его на бок и таким образом продолжить экзекуцию.
       - Неси одеяло, - капитанским голосом попросил я жену. И с сожалением подумал об индейце с одеялом, у которого можно было бы по-соседски это самое одеяло одолжить... Вот теперь бы дружба с ним пригодилась, ведь он оказался единственным соседом в округе, с которым я к тому времени не успел поссориться.
       Я почувствовал себя предводителем шайки доисторических охотников, не знающих, что делать с тушей укокошенного ими мамонта... Мы завалили рояль на одеяло и стали волочить его по полу. Одна ножка почему-то ни в какую не хотела отделяться от брюха инструмента, несмотря на то, что все болты были удалены. Видимо, за семь десятков лет с гаком ножка буквально пустила корни и теперь срослась с телом рояля намертво.
       Каким-то чудом нам удалось протиснуть рояль сквозь дверной проем, и на миг мне показалось, что, может, пронесет, и все еще кончится хорошо... Но не тут-то было. Оказалось, что перевернуть рояль обратно и поставить его на ноги гораздо труднее, чем сковырнуть на бок. Рояль все время угрожал рухнуть, и в какой-то момент мы впятером (трое мужиков, моя жена и ваш покорный слуга) оказались в безвыходном положении, держа рояль буквально на весу. Опустить его на пол без смертоубийства кого-либо представлялось маловозможным. Тут на счастье в комнату вошла Марни, помогающая нам с уборкой дома. Маленькая субтильная женщина попыталась прошмыгнуть незаметно, но я окликнул ее и попросил помочь. Ее бегающие испуганные глаза отразили смертельную тоску.
       - Марни, пододвинь диван! - вдруг закричал я из последних сил. Рискуя образовать обширную дыру в обшивке, я опустил одну из ножек рояля на упругую подушку дивана, которая провисла почти до самого пола! Это позволило мужикам перехватиться, но когда спасение было близко, одна из ножек, лишенная болтов, которая никак не желала отделяться, вдруг рухнула на пол.
       Не помня себя и не имея возможности отпустить рояль ни на секунду, мы стали звать на помощь двенадцатилетнего сына Яшу, который, явившись, буквально на весу приделал ножку, и рояль, наконец, надежно расположился на своем новом месте.
       Мужикам пришлось крепко доплатить, так что сэкономил я мало... Вид у специалистов по курятникам был такой, что я почувствовал: если сам не предложу доплату, то рядом с могилой с надписью "индеец с одеялом" появится свежая могилка с надписью "еврей с роялем"...
       И почему в последнее время люди совершенно не желают заниматься физическим трудом?
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       Бесхитростное таинство деторождения
      
       Современная семейная жизнь в канадской глубинке представляет собой некую гремучую смесь первобытно-общинных отношений и воинствующего мальтузианства. Томас Мальтус, сам по роду службы тянувший лямку английского священника и, похоже, страдавший от излишне многочисленной паствы или назойливых соседей, как это ни странно для священника, умудрился вывести одновременно и антирелигиозную, и антинаучную теорию, суть которой заключалась в том, что если мы срочно не перестанем размножаться, как кролики, то морковок на всех не хватит! Дело было двести лет назад, но до сих пор многие переживают, не пора ли устроить очередную бойню, чтобы привести народонаселение в разумные рамки!
       Местные жители канадской глубинки добровольно стараются воздерживаться от излишнего размножения, видимо, дабы избежать принудительного истребления и при этом сэкономить ценный, столь богатый витаминами сельскохозяйственный продукт, которого всегда не хватает на всех... (Имеется в виду морковка.) Не иначе, эта морковная лихорадка - результат тлетворного влияния перенаселенных метрополий...
       А как же быть с нездорово веселящим целомудренных подростков библейским лозунгом: "Плодитесь и размножайтесь!"?
       Как еще иначе позволяет нам вечно насупленная мачеха-природа оставить след собственной неповторимости в вереницах грядущих поколений? Ни голосом своим, ни кистью, ни другой частью своего бренного тела мы не способны оставить сколь бы то ни было значительный оттиск в эпохальном барельефе человечества... Только прибегнув к бесхитростному таинству деторождения, можем мы снарядить своих собственных посланников в будущее, обладающих точно такой же, как у нас, ямочкой на подбородке, или такой же обворожительной улыбкой, или чем-нибудь еще, безусловно, не менее ценным в сверхгалактическом масштабе вечности...
       Но люди рациональны до хитрости и хитры до нерациональности. Они предпочитают все съесть и выпить сами, а потом окочуриться в одиночестве, хотя еще бедняжка Шекспир увещевал в одном из своих сонетов[x]:
      
       Бездетный плут, зачем не передал
       Дар жизни детям, сам упившись сладко,
       Его проел, пропил, процеловал,
       И сумму сумм растратил без остатка?
       Ведя со смертью торг, один, как перст,
       Ты сам себе не мил и не доходен,
       И, оставляя солнце здешних мест,
       Что ты предъявишь у полночных сходен?
      
       Но куда великому драматургу было понять наш современный индивидуализм? Ведь именно в нем и заключается основное достижение человеческой свободы - иди куда хочешь, спи с кем попало, только плати налоги и не нарушай закон, а все остальное не имеет значения, все остальное - прах...
       Любовь, нежность, глубинное созерцание, привязанность к одному месту, домашний уют, нерасторопное течение жизни, игры на свежем воздухе, детский смех, полночный шепот, полуденный восторг - все это прах, все это больше не никому не нужно!
       А вместо всего этого есть телевизор и компьютер, и, блуждая от одного экрана к другому, мы вполне можем найти для себя замену настоящей жизни, между тем неуклонно, как и прежде, проходящей мимо нас в никуда...
       Неужели в этом и заключается моральное превосходство нашей цивилизации над отсталыми народами и странами? Мы ценим свободу собственного индивидуализма, который отчего-то делает нас одинаковыми до безликости! Что же это с нами происходит: обезличивание индивидуализма или индивидуализация безличия?
       Затрудняясь различать понятия индивидуализма и эгоизма, современные мальтузианцы, пользуясь контрацептивами с дошкольной скамьи, даже в гроб ложатся, предварительно обезопасив себя соответствующим образом!
       Трудно сказать, как население здешних мест ухитрилось не вымереть в результате низкой рождаемости, но в том было бы лишь только полбеды... Слава богу, выручают переселенцы из Торонто. Там демографического кризиса не наблюдается, спасибо иммигрантам из плодовитых стран. А я люблю их веселую живучесть. Я люблю смешных, деловитых китайцев, словно точно знающих, зачем они живут, люблю вечно сказочно фантазирующих индусов и только начинающих вырываться из купели исламизма пакистанцев. Я люблю их всех, их иероглифы, вязь санскрита и арабского, кажущуюся еще более декоративной, когда она несет в себе слова таинственного языка урду...
       Однако всего этого разнообразия нет в канадской глубинке. Здесь англосаксы женятся на англосаксах, которых я тоже люблю, но пред которыми испытываю устойчивое чувство собственной неполноценности, ибо мне никогда не удается быть настолько же вежливым и обходительным, как даже последний из них... Не воспитали, упустили. Теперь уж не восполнишь! Как был я хамом, так хамом и останусь.
       Попаду на тот свет, меня Господь спросит: "Ну, как вам сегодня погода? Облачность не беспокоит?", а я ему: "Да погоди Ты о погоде, скажи мне наконец, в чем смысл жизни?" А Он разочаровано шмыгнет своим божественным носом и продолжит светскую беседу в стиле местного "Small talk" - "как вам нравится проводить свою вечность?"...
       В отличие от меня, у местного населения проблем в общении с Богом не наблюдается. Настоящая проблема заключается в том, что никто из них не считает проблемой, когда та или иная семейная пара, иной раз и после сорока лет отроду, все-таки сподобится завести единственного ребенка, и тут муж вдруг ни с того ни с сего бросает жену и уходит к другой женщине, впрочем, тоже в свою очередь, разведенной, у которой тоже имеются дети. Брошенная жена не теряет времени даром и находит себе нового мужа, который между тем продолжает платить алименты на своих детей от прежнего брака. Все кругом живут с чужими женами и воспитывают чужих детей, и такая вот фантасмагория считается нормой.
       Все они кажутся мне такими одинаковыми, что я искренне не понимаю, почему Джон бросил Мэри и женился на Элизабет. Они все так похожи... Ах, знаю, знаю... Это оттого, что Мэри упрекала Джона в том, что он не относит свои грязные носки в стирку, а оставляет их на полу в спальне. Элизабет тоже обвиняла своего прежнего мужа в том же самом смертном грехе, но теперь, повстречав Джона и набравшись горького опыта, решила придержать язык за зубами, чтобы вовсе не сложить зубы на полку... Ведь, по совести говоря, ни Мэри, ни Элизабет в жизни ничего стоящего не зарабатывали и всецело зависели от нищенского гособеспечения и своих вздорных мужей... А домашний труд, к сожалению, никто трудом и не считает...
       Да, конечно, и Джон во втором своем браке остепенился. Теперь самолично относит свои носки в стирку и даже иногда моет посуду. Он разумно рассудил, что это ему обойдется дешевле, чем вновь потерять половину своих трудовых сбережений, как это случилось в результате бракоразводного процесса с Мэри, которую он, в общем-то, по совести говоря, до сих пор любит и ревнует к ее новому мужу Фрэду... А если спросишь Джона, зачем он развелся, то получишь бесхитростный ответ: "Из-за носков..."
       Вообще носки становятся настоящими разрушителями семей! Может быть, лучше вовсе ходить без носков, в конце концов, или изобрести, наконец, одноразовые носки! Сколько семей будет спасено!
       А не проще ли совсем упразднить институт семьи и жить всем со всеми вперемешку, как в первобытной пещере? Таким образом бедным деткам, оставленным своими страдающими избыточным индивидуализмом родителями, удавалось бы чаще с ними видеться, сидя по вечерам вокруг общего костра. А по утрам все гуртом выбегали бы на мороз охотиться на мамонта или на какого-нибудь саблезубого зайца... (Следуя теории Дарвина, при нынешнем дефиците морковок зайцы вполне могут проэволюционировать в саблезубых.) Чем не счастливая семейная жизнь?
       Самое интересное, что, поменявшись женами и мужьями, разведенные граждане продолжают друг друга остро ревновать и пытаются отравлять жизнь своим бывшим супругам. Они и через десять лет после развода устраивают друг другу сцены ревности и иной раз вовсе перестаешь что-либо понимать в устройстве современного человеческого общества.
       Причем вся эта свистопляска с обменом мужьями и женами повторяется по три-четыре раза за жизнь индивида, значительно продлившуюся в связи с введением в действие всеобщей санитарии (ощутимый удар по мальтузианству).
      
        []
      
       Обществу все это очень нравится, и оно уже даже не скрывает своей удовлетворенности. Восседая на троне из свидетельств о разводе, общество довольно ухмыляется... Вы спросите, почему? Дело в том, что при таких семейных отношениях человек так или иначе остается совершенно одиноким, ибо ни новые жены, ни брошенные дети не считают семейные узы чем-то стоящим и относятся к ним, скорее, как к отношениям с сослуживцами. Зарплату не повысили - хлопнул дверью и вышел вон...
       Это когда-то обществу были нужны крепкие крестьянские семьи, чтобы всем гуртом волочить за собой плуг... А теперь наоборот: нужно, чтобы люди были одинокие, подвижные, как солдаты. Собрался за сорок секунд и в полной выкладке поехал, куда тебя послали... А крепкие семьи так это окаянное общество сами пошлют, что оно долго будет идти, спотыкаясь... Вот и затаило общество злобу на крепкие семьи, где один за всех и все за одного. Мы и лозунг-то этот позабыли, последний раз услышав его лет двадцать назад в советском фильме про трех мушкетеров.
       Вот и стало общество сначала исподтишка, а потом и открыто раскачивать институт брака, доведя его до статуса полномасштабного фарса, принявшись регистрировать однополые пары и подумывая о регистрации групповых браков.
       Общество словно бы говорит нам: "Да бросьте вы эти глупости, живите сами по себе, никто вам не нужен, никого попусту не рожайте... А если будет такая необходимость, то мы вас как-нибудь уж сами размножим, расклонируем, так сказать, если вы, конечно, окажетесь типом правильным и положительным во всех отношениях..."
       Платон запрыгал бы до потолка от радости: не зря, трудяга, строчил свой диалог-утопию "Государство", рекомендуя стражников скрещивать только со стражниками, мудрецов с мудрецами, а ремесленников с ремесленниками. Как раз такое время вот-вот и придет. Плотник Вася сделает плотнику Феде предложение, а их брак официально зарегистрируют, а потом с помощью достижений науки они будут размножаться, правда, исключительно с наивысочайшего соизволения общества. Оно ведь говорит, что теперь все стало по-другому!
       Человек верит обществу на слово. А кому, скажите на милость, простому человеку осталось верить? Бога ведь давно упразднили за ненадобностью, ибо еще когда император Наполеон спросил великого математика и астронома Лапласа, где место Бога в его теории, Лаплас ответил: "Sire, je n'ai pas eu besoin de cette hypothse", что означало: "Сир, я не нуждаюсь в такой гипотезе..."
       Итак, обезбоженный человек впопыхах предает свою первую любовь только для того, "чтобы попробовать в жизни еще чего-нибудь другого", и в конце концов, оставив за собой шлейф из временных жен, собственных детей, ставших чужими, и так и не ставших своими чужих отпрысков, уходит в мир иной, на всякий случай вооружившись презервативом. А что, вы разве не слышали о последних открытиях египтологов? Они расшифровали особые тексты пирамиды[x], и эти выдержки ясно показывают, как выполнялся посмертный звездный ритуал, в котором умерший фараон в качестве одной из звезд Осириса-Ориона любовно соединялся с Исидой-Сотис (Сириус) для того, чтобы оплодотворить ее и зачать астрального Гора, сына Сотис. Этот сын Сотис становится новым фараоном Египта. Видимо, и нам скоро предстоит заняться размножением исключительно в астральном плане и преимущественно посмертно...
       Бракоразводные процессы особенно веселят современное общество. Каждый раз зажиточность граждан снижается, и тем самым им снова приходится приобретать новые холодильники и электроплитки, что стимулирует экономику. Кроме того, разведенным приходится больше работать, потому что каждый развод наносит ущерб благосостоянию почти как пожар или наводнение, но только, в отличие от природного бедствия, страховка в случае развода обычно не предусмотрена...
       Обзавестись еще в школе весьма близкими в интимном плане друзьями и подружками, когда по малолетству ни о какой полноценной семейной жизни еще и речи быть не может, - весьма нездоровая привычка, ибо она тянется и во взрослую жизнь и там вершит свой сокрушительный бракоразводный эффект.
       Фильмы и телевидение навязчиво увещевают нас, что это и есть нормальный западный образ жизни, и уже непонятно, что первично, а что вторично, где причина, а где следствие. Телевидение изображает нас идиотами, потому что мы таковыми и являемся, или мы ими становимся, потому что нас таковыми изображает телевидение? Где заканчивается искусство отражения реальности, а где начинается открытая пропаганда промискуитета и воцарение легитимного многоженства и содомского греха? И уже, ей-богу, не знаешь, хорошо ли, что заговорил наш "Великий Немой", как раньше величали кинематограф. Лучше бы он молчал, ведь теперь его уже ничем не заткнешь!
       Чаще всего в наше с вами время будущие молодожены подходят к браку весьма подготовленными, оставив за возмужавшими плечами не по одному десятку временных связей разной продолжительности и интенсивности, от невнятной одноразовой страсти в подворотне, случившейся после нарковечеринки, до полномасштабной совместной жизни с ведением вполне обычного семейного хозяйства, но вне законного брака...
       При таких привычках и брак-то, будь он даже скреплен на небесах, не может не восприниматься как очередная временная связь. А дальше, когда начинаются тяготы реальной жизни, отсутствие осознания того, что избранник или избранница суждены тебе свыше навечно, отнюдь не способствует здоровому разрешению семейных конфликтов.
       Ссорятся супруги, как правило, из-за ерунды, прикрывая мелкими стычками более глубинные разногласия и неопределенности. Люди не приучены осознавать мотивы своих поступков. Они импульсивны и вспыльчивы, и почему-то считают, что со своими домашними позволено гораздо больше, чем они обычно позволяют себе с чужими людьми...
       Население победнее не привыкло ходить к психологам, да и те, кто ходит, ничего хорошего там не находит. Что может сказать вам психолог, когда он сам был, как минимум трижды, разведен? Он скажет вам, что не нужно ни с кем считаться, а делать, что душа велит. Вот и кончен разговор... Брось семью и поезжай в кругосветное путешествие или поменяй работу. Вот вам и совет за 100 долларов в час, и это при том, что психологам их профессиональная этика строго-настрого запрещает давать какие-либо советы... Строго по науке, они должны слушать и говорить "гммм...", ну и задавать наводящие вопросы...
       Вот и оказывается, что у нас молодежь сплошь да рядом либо сидит на наркотиках, либо принимает антидепрессанты. Когда мама живет с другим папой, а папа с новой мамой, или когда, и того лучше, у мамы новый папа - не папа, а женщина, а у папы новая мама, соответственно, мужчина, ничего не остается, как вскрыть себе вены или подсесть на что-нибудь, смягчающее жестокую поступь реальности.
       Дураки мы все! Нас общество провело на мякине! Нам оно голову заморочило, а мы и поверили, что якобы теперь настали современные времена, и все стало уже совсем другим и не таким, как раньше.
       Все осталось как прежде! Люди все еще любят и умирают, смеются и страдают, завидуют и жертвуют, подличают и спасают друг друга, как и бессчетное число лет назад.
       Очнись, замороченное угрозой клонирования поколение!
       Посмотри своим любимым в глаза, затаи дыхание, попытайся забыть свои мелочные устремления и смехотворные претензии...
       Сколько лет наше внимание не обращается к тем, кто живет и дышит с нами в одном подлунном пространстве, именуемом повседневностью? Ведь никакой иной жизни у нас нет и не будет, что бы там ни шептало нам на ушко вконец оборзевшее общество, которое само живет в разводе с теми, из кого оно состоит!
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       Эдипов комплекс иммигранта
      
       Складывается такое впечатление, что в Канаде политики живут и работают сами по себе, а народ живет сам по себе. Они изредка встречаются на выборах, отчужденно глядят мимо друг друга и потом надолго разбредаются каждый по своим углам.
       С одной стороны, это, конечно же, хорошо. В странах, где от политиков зависит, что мы будем завтра кушать, или будем ли мы живы вообще - жить невозможно. Однако, с другой стороны, в Канаде разрыв между политиками и народом достигает ужасающего размаха. Кажется, если завтра правительство уйдет в бессрочный отпуск, никто не заметит, и все по-прежнему будет работать и функционировать, и никакого вреда от этого стране не будет. С одной стороны, это очень хорошо, потому что в таком государстве глупому политику трудно что-либо испортить, но, с другой стороны, и умному ничего не удастся изменить. Возможно, мне, жителю канадской глуши, это только кажется, и в крупных городах это не так, может быть, там, среди моря огней витрин и полицейских автомобилей, все иначе. Но у нас в глубинке это именно так. Многие граждане понятия не имеют, какая нынче партия руководит страной, и все течет своим чередом вне зависимости от результатов федеральных, провинциальных или даже муниципальных выборов. И это - хорошо. Поэтому многим так и нравится Канада, что политика не играет в ней столь гибельной роли, как, например, в России, Израиле или Ираке.
       Так что надо признать, что Канада вполне приличная страна. И это не потому, что, как говорил Михаил Жванецкий, "наши сапоги вот такие! Если других не видел..." Во всяком случае, я, посетив за свою жизнь более двадцати стран, лучше страны не видел.
       И правительство у нас работает в соответствии с заветами Жан Жака Руссо. Оно не правит, а, скорее, пытается обслуживать своих граждан, насколько это позволяют ему пресловутые надчеловеческие "государственные интересы", которые Бакунин именовал самым большим горем всех граждан. Этот великий мятежник считал, что в нормальном государстве все должно быть подчинено удовлетворению потребностей и интересов личности, и надо признать, что в Канаде эти некогда утопические мечты нашли свое хотя бы частичное воплощение, и в принципе государство не претендует на руководящую роль, и я бы осмелился сказать, что крупные канадские корпорации представляют собой гораздо более одиозные и тоталитарные структуры, больше терроризирующие граждан, чем какое-нибудь канадское министерство.
       Кажется, что государственные структуры немного побаиваются своего хмурого населения, чего не скажешь о Соединенных Штатах, где, наоборот, население панически боится собственного государства, демонизируя его в своем воображении, впрочем, недалеко ушедшем от правды!
       Государственные служащие в Канаде - обычно люди положительные, с искренними идеалами и чистыми намерениями, в отличие от своих собратьев в других географических районах изъезженной нами планеты. Я имел честь общаться с бывшими работниками министерств, и могу заверить, что ничего злобного, предосудительного или отталкивающего в них нет. Они представляют собой самый лучший тип "наивных бюрократов", которые не пытаются тебя задушить, как это случается в России, просто потому, что им так нравится, или, как это бывает в США, для какой-то корыстной выгоды, или, как это происходит в Израиле, по идеологически-националистическим соображениям.
       Внешнюю политику Канада ведет правильную, и я впервые с удивлением отмечаю, что почти согласен с внешней политикой страны, в которой проживаю. А это ведь редкое счастье...
       Роль нашу на геополитической арене отчасти можно обрисовать выражением: "Моя хата с краю..." - и слава богу. Мы умудряемся не лезть в иракскую неразбериху, но при этом не ссоримся и с нашим Большим Братом на юге настолько, насколько это опрометчиво позволяют себе такие страны, как Франция, например...
       Это все высшие сферы, в общем, немаловажные, но все же довольно оторванные от нашей повседневной жизни, особенно в канадской глубинке.
       Пожалуй, настоящей притчей во языцех в Канаде является только министерство иммиграции. Мы все, прибывшие в эту страну так или иначе с его высочайшего отеческого соизволения, испытываем по отношению к этому супостату амбивалентные чувства, буквально на уровне застарелого эдипова комплекса, названного так по имени героя трагедии Софокла "Царь Эдип". Согласно Фрейду, это комплекс инфантильных переживаний, состоящий из влечения к своей матери одновременно с ревностью и недоброжелательством по отношению к отцу. Эдипов комплекс иммигранта - это такое психо-политическое представление об особенностях эмоциональных отношений иммигранта от одного до пяти лет выдержки к своим родителям - отцу (министерству иммиграции) и матери (Канаде).
       Интересно то, что министерство иммиграции Канады не является вполне канадским госучреждением по духу, потому что общается в основном не с канадцами, а с нами, иностранцами, у которых, увы, ввиду тяжелого детства, проведенного в жестоких странах, где государство принято воспринимать не иначе как самого главного вора и убийцу, не сформировалось здорового чувства собственных прав. Мы все мучаем себя достоевщинкой: "тварь я дрожащая, или право имею?"
       Этот факт и развращает служащих министерства иммиграции. Если бы оно общалось с полноправными канадцами, они быстро показали бы ему кузькину мать...
       Погодите, погодите... Так ведь я же и есть этот самый полноправный канадец! Я же все как положено вынес, по всем кругам прошел, выучил фамилию своего члена парламента, сдал экзамен, получил гражданство... Так чего же я молчу?
      
        []
      
       А я и не стал молчать, засев за письмо своему, так сказать, народному представителю, члену парламента от моего избирательно округа. Я написал, что мои родители и родители моей жены остались прозябать в Израиле, но несмотря на то что мы подали просьбу на их спонсирование более года назад, от министерства иммиграции ни ответа ни привета. На наши телефонные звонки сотрудники министерства ответили, что у них огромное количество подобных просьб, и поэтому совершенно не известно, сколько времени займет процесс...
       А ведь речь шла пока только о финансовой оценке нашей способности спонсировать собственных родителей, которая в норме должна производиться не дольше чем за два-три месяца.
       То есть это же полный беспредел, товарищи сограждане! Мало того, что нам навязывают всякие вздорные условия, чтобы стало возможным привезти собственную мать, мало того, что мы должны предъявлять им справки, что зарабатываем достаточно, мало того, что мы подписываемся содержать своих родителей не менее десяти лет, формально освобождая государство от финансовых обязательств по отношению к этим людям, мало того, что мы должны предъявить доказательства, что наши престарелые родители здоровы, как быки, и не лягут тяжелым грузом на нашу агонизирующую систему здравоохранения, так они еще и вздумали рассматривать наши челобитные по два года вместо пары месяцев!
       А хитрость заключается вот в чем. Канада просто не хочет допускать стариков в свое изнеженное сытой жизнью лоно! Они хотят молодых, напористых иммигрантов, с амбициями и устремлениями, а стариков - не хотят. Признаться в этом по совести Канаде не позволяют международные соглашения о воссоединении семей, вот и пошло наше министерство на маленькую хитрость, перерастающую в большую подлость: оно просто стало рассматривать эти дела бесконечно долго, превращая их буквально в кафкианский процесс. Все выходит очень славненько! Пока суд да дело, глядишь, и ряды наших несчастных стариков поредеют или здоровье испортится настолько, что уже ни в какую Канаду их не пустят. Видимо, министерство иммиграции до такой степени наобщалось с выходцами с Востока, что поднабралось восточной мудрости у Хаджи Насреддина, который пообещал шаху за двадцать лет научить осла разговаривать, причем приличное вознаграждение потребовал выплатить вперед. А когда его спросили, как же он собирается этого достичь, он ответил: "Либо осел сдохнет, либо шах умрет, либо я..."
       В любом, даже самом мягкотелом государстве, неистребимы повадки Держиморды. Ну чем ему наши старики могут помешать? Все равно мы их обязуемся содержать не менее десяти лет. Никаких пособий платить им не надо (если, конечно, хитрые родственнички не умудрятся посадить их на пособие по бедности, что, впрочем, может оказаться не без последствий для хитрецов...).
       А вот то ли из вредности, то ли из природного садизма нужно нашему государству поиздеваться над нами напоследок! Обычно оно и не на такое способно, особенно в пресловутых "государственных интересах", и ему глубоко плевать на те личные трагедии, которые разворачиваются перед его ничего не желающими видеть глазами.
       Чуть меньше десятка лет назад, 6 января 1999 года, министр иммиграции от либеральной партии мистер Robillard в своем публичном выступлении провозглашал чуть ли не стихами: "...family reunification will remain the cornerstone of Canadian immigration policy. Canada has a long tradition of supporting the reunification of Canadians and permanent residents with their close family members from abroad. On the one hand, this tradition has enriched the lives of the families and assisted them in achieving self-reliance. On the other hand, it has enriched our society by ensuring social integration and the building of stronger communities", что означало: "...воссоединение семей будет оставаться краеугольным камнем канадской иммиграционной политики. Канада имеет давнюю традицию поддержки воссоединения канадцев и иммигрантов с их близкими родственниками из-за границы. С одной стороны, эта традиция обогатила жизнь таких семей, обеспечивая их большую самостоятельность. С другой стороны, она обогатила наше общество, обеспечив социальную интеграцию и построение более сильных общин".
       Слова, слова, слова... Либералов, которые пробыли у власти пятнадцать лет, в прошлом году сменили консерваторы, но воз и ныне там. А тем временем на родителей моей жены, проживающих на севере Израиля, обрушилось три тысячи ракет Хизбаллы, а на моих родителей, проживающих на юге этой же замечательной Страны Чудес, продолжают падать ракеты "Касам" из Газы. Тесть успел перенести инфаркт, теща начала страдать мерцательной аритмией, мою маму посадили на почечный диализ и ко всему этому она сломала бедро, а мы сидим в Канаде и мило машем своим родителям ручкой в видеокамеру, установленную на компьютере...
       Теперь, наверное, их уже и не пустят сюда по состоянию здоровья. Молодец, родное министерство иммиграции, ты стойко охраняешь нас от собственных родителей, видимо, полагая, что мы уже большие и как-нибудь обойдемся без мамы и без папы. Мы-то, может, и обойдемся, а вот обойдутся ли они без нас?
       Тем временем министерство придумало новую уловку. Поскольку заявления на оценку финансовой состоятельности подавались бог весть когда, они нам торжественно заявили, что нужно подавать все документы заново. А это, на минуточку, значит, что снова необходимо предъявить доказательство, что наша семья имеет не меньше шестидесяти тысяч долларов годового дохода (приблизительно такая сумма требуется для разрешения на въезд родителей с обеих сторон).
       Это что же получается - мы должны выкупать собственных родителей, как выкупали заложников у пиратов в дикие времена? Только в данном случае пиратом оказывается наше собственное государство! Возможно, у канадцев гораздо более холодные отношения со своими родителями, и они не понимают, что мы так не можем: поднять трубку и по-свински заявить, что родители жены, мол, пусть подождут, а в этом году мы подадим документы только на моих родителей, и наоборот. Это же не покупка телевизора, в конце концов! Противно, ей-богу, говорить обо всем этом. Грязно, тошно, жутко... Веет от всего этого какой-то замогильной подлостью!
       Короче, с письмом в руках отправились мы с женой к члену парламента. Сам, конечно, он нас не принял, поскольку оказалось, что он занимает один из министерских постов и поэтому большую часть своей повседневности проводит в стольном городе Оттаве. Принял нас его заместитель, который с порога заявил, что он вообще-то из индейцев, то есть из так называемых первых наций, - то ли для того, чтобы показать, насколько демократичен его патрон, то ли для того, чтобы намекнуть, что все мы тут иммигранты, а он, дескать, единственный настоящий коренной канадец. Я, не смутившись, заявил, что насколько нас осведомила историческая наука, его предки тоже приперлись в Северную Америку пятнадцать тысяч лет назад по Берингову перешейку, который сейчас скрылся под водой, уничтожив все следы, но все равно, это еще не известно, кто тут жил до них, и что они с этими жителями сделали...
       - Так что вы тоже потомок иммигрантов, - подвел черту я, и отношения у нас как-то сразу не задались...
       Потом мне долго объясняли, что существуют объективные сложности, зачитывали ответ на их запрос министерству иммиграции, где сообщалось, что у них залежалось около восьмисот тысяч таких же дел.
       Я возразил, что у нас в стране безработица, почему же они не нанимают дополнительных работников?
       - Ну, это не так просто, - промямлил помощник парламентера, - у них должна быть особая квалификация.
       - Какая такая особая квалификация? - встрепенулся я. - Мы подаем декларацию о своих доходах и сами же на бланке должны сосчитать, проходная сумма у нас или нет. По-вашему, чтобы сверить всего одну цифру, нужна особая квалификация? Квалификация первоклассника? Как такое может быть, что работа, которая должна занимать три минуты, занимает два года?
       - Так чего вы хотите? - возразил товарищ, и его огромный золотой орел, болтающийся на золотой цепи, надетой на волосатую грудь, недобро заблестел.
       - Я хочу, чтобы мой представитель в парламенте задал этот вопрос министру иммиграции.
       - Ну, что вы... Это не принято, ведь они оба из одной партии.
       - Так что, мы должны обратиться за помощью к оппозиции?! При таком отношении к восьмистам тысячам иммигрантов, не имеющим возможности привезти в страну своих родителей, вы скоро снова очутитесь в оппозиции...
       - А за нас иммигранты обычно и не голосуют... - равнодушно ответил помощник парламентария.
       Разумеется, после такого поворота разговора меня выставили под белы ручки, пообещав, правда, сообщить ответ... Давненько дело было! До сих пор сижу без ответа. А там, глядишь, снова выборы; даст бог, пойду обивать порог новому парламентарию...
       Только все это пустые разговоры, ибо в Канаде политики живут и работают сами по себе, а государство живет само по себе, и не найти нам на наше государство управы ни у народных представителей, ни у органов судебной власти. Ну что мне теперь, на министерство иммиграции в суд подавать? Хорошо, товарищи, устроились! Точно себе уяснили, что все мы твари дрожащие, и никакого права ни на что не имеем...
      
      
      
      
       Узнаю коней ретивых...
      
       Молодые люди, проживающие в канадской глубинке, представляют собой особое племя непуганых идиотов. Пока их сверстники в других странах пытаются уклониться от зубодробительных армий, бегают от заточек своих товарищей и добиваются внимания своих сверстниц - "прекрасных чувих", наши ретивые кони канадской глубинки ведут сонное существование сытых, обкуренных, самодовольных дегенератов.
       Население наших заснеженных мест представляет собой гремучую смесь нищих бездельников и бездельствующих богачей. По одной стороне дороги, там, где дома стоят вдоль берега озера, живут богачи, уставшие от городской жизни пенсионеры, а по другой стороне - всяческие недотепы, которых сюда занесло в процессе хаотического блуждания их предков по лесистым краям или, того хуже, они явились сюда сами, но ни при каких обстоятельствах не смогли бы вам объяснить, как и почему именно сюда.
       Мой, уже порядком уставший от самонадеянного до наглости автора, читатель, спросит с безупречным прононсом знатока: "А вы, собственно, сами-то как там очутились? Вы сами-то кто будете? Самодовольный дегенерат или непуганый идиот?"
       В общем, и тот, и другой... Я отправился на север, ибо с детства искал приснившийся мне во сне край: над неподвижной гладью озера восхитительные зеленые холмы, покрытые уютным безопасным лесом, где нет назойливых соседей, страшных криминальных типов и прочего приблатыканного сброда, которым, как правило, полнятся крупные города... Мой невроз гнал меня на север, и поскольку день был ясный, то уехал я далеко. Тут и поселился.
       Подходящие холмы и озеро нашлись всего в каких-то двух сотнях верст от Торонто, но население все же отчего-то меня разочаровало. Страшных криминальных типов заменили не менее страшные и криминальные в своей безнаказанности настоящие медведи и волки, а вместо назойливых соседей появились хмурые люди, которых можно увидеть только дважды в жизни: когда они приходят знакомиться с новым соседом (то есть с вами), поскольку это традиция, ну и второй раз либо на их, либо на ваших похоронах, хотя это еще совсем не факт, что вас пригласят, и тем более не факт, что вы пригласите их на такое важное для вас и ваших близких мероприятие.
       Но хуже всего дела обстоят именно с молодыми людьми. Сначала они до восемнадцати лет ошиваются в школах, в этих рассадниках разврата, наркомании и идиотизма. Потом они просто болтаются несколько лет без дела, пока их не менее продвинутые в алкоголизме и идиотизме родители не уматывают куда-нибудь в Альберту, где паразитировать на работодателе становится проще, потому что там много нефти, а значит, много и денег...
       Молодой человек, оставшись не у дел, долго выбирает, к кому бы присосаться, и, не найдя ничего лучшего, скатывается в недра бессмысленного существования, изредка прерываемого короткими сроками заключения, страстными романами с себе подобными особями женской ориентации и еще более редкими случайными заработками, от которых несладко как тому, кто их платит, так и тому, кто их, формально говоря, зарабатывает...
       Вы скажете: а как же университеты? А как же светлое будущее? Ну, есть и такие, кто берет студенческие ссуды и отправляется в альма-матер получать особо ценный диплом бакалавра Фиг Знает Кому Нужных Наук. Пополнив толпу студентов крупных городов, они тусуются там несколько лет и наконец - разумеется, не найдя работы после университета - возвращаются сюда, к нам на север, в родные пенаты, чтобы беспрепятственно продолжить свое по-прежнему бессмысленное существование, изредка прерываемое короткими сроками заключения, страстными романами с себе подобными особями женской ориентации и еще более редкими случайными заработками, от которых по-прежнему несладко как тому, кто их платит, так и тому, кто их, формально говоря, зарабатывает...
      
        []
      
      
       Все отличие таких "образованных" представителей молодого племени заключается в том, что им нужно выплачивать свою студенческую ссуду из зарплаты сезонного посудомойщика в местном ресторане. Это придает им особую социальную перевозбужденность, горьковатую усмешку и снисходительный взгляд на тех, кто высшим образованием так и не обзавелся... Вот и вся разница.
       Что дальше? Бесконечная цепь незначимых связей, брак с себе подобными лет в тридцать, второй брак лет в сорок и, наконец, окончательный и бесповоротный брак в шестьдесят.
       Вот и вся жизнь, вот и все то гордое и независимое, что эти молодые люди держат в себе и стараются не расплескать всю жизнь... Посмотрите, как они дуют щеки, какие они гордые! Как же, как же, пока афганцы с индусами лезут из кожи вон, чтобы лучшие из лучших продрались сквозь все кордоны и явились в Канаду - мифическую страну вечного благоденствия, наши молодые краеведы никуда не стремятся, ничего не опасаются и хорошо знают свои права. Государство магического соцобеспечения всегда накормит их недурно сваренной кашицей из презренного, но достаточного для поддержания какой-никакой жизни пособия.
       В отличие от изворотливых индусов наши герои честны. Они гордятся своими предками со звучными шотландскими и ирландскими фамилиями. Начнешь говорить с ними по душам, и каждый сообщит вам всю свою родословную от короля Артура и подробно набросает на салфетке точную форму круглого стола, за которым сидели гордые Ланцелоты, а предки наших героев подавали им на блюдах мясо и горох и подносили в кубках пиво...
       Они честны до отрыжки, до першения в горле и очень уважают закон, пока на поверку не оказывается, что готовы ограбить и зарезать, если будут вполне уверены, что им за это ничего не будет.
       Но поскольку грабить и резать - это тоже работа, то молодые люди канадской глубинки предпочитают надуваться дешевым сивушным пивом и тупо глазеть в слепой телевизионный экран...
       В чем же выход? Как могло произойти, что молодые, наверное, на что-то способные люди, обросли паутиной лени и лицемерной никчемности? А оно всегда так было... Ничего не изменилось. Закон человеческой природы чрезвычайно упрям.
       Наши с вами предки веками пытались уклониться от зубодробительных армий, бегали от заточек своих товарищей и добивались внимания своих сверстниц - "прекрасных чувих", в то время как наши ретивые кони канадской глубинки во все времена дули щеки и надувались пивом из чужих кубков, оставленных среди объедков на круглом столе, за которым восседали рыцари короля Артура.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       История провинциального кота
      
       Городские коты свято верят в свою исключительность. Они считают, что городская жизнь полна утонченных развлечений на любой вкус. Провинциальные коты тоже, как ни странно, не лишены подобного мировоззрения, ибо и те и другие основную часть своей кошачьей жизни проводят в состоянии бессознательной нирваны. Эти счастливые представители домашней фауны всю свою повседневность вдумчиво и обстоятельно спят - вне зависимости от места проживания.
       Кот, о котором пойдет речь, обладал типичным характером канадского провинциала. Он ни на минуту не сомневался, что государство надежно защищает его кошачьи интересы и что, в отличие от таких антикошачьих стран, как Китай или Куба, где бедные животные буквально прозябают на полулегальном положении, Канада - страна справедливая и очень полезная для котов. Бродячие животные учтиво приглашаются в специальные дома отдыха для животных, так называемые шелтеры, где их кормят, лечат, моют и передают заботливым хозяевам под расписку о благонамеренности. Так что канадскому коту не о чем беспокоиться: он всегда найдет себе кров и миску с высококачественной и тонко сбалансированной кошачьей едой.
       Именно поэтому канадские коты перешли на самый совершенный вид земного существования - практически беспробудный сон. Если по статистике нормальный кот спит по шестнадцать часов в сутки, то канадский представитель рода кошачьих дрыхнет по двадцать, а то и по двадцать четыре часа в сутки, иногда забывая проснуться даже, чтобы соизволить пожрать.
       Зоологи должны обратить особое внимание на этот, можно сказать новаторский, подход канадских котов к жизни. Возможно, при глубоком всестороннем изучении некоторые из кошачьих тактик могут быть порекомендованы и людям. Ведь спящий человек чрезвычайно полезен обществу. Его потребности минимальны, криминальная активность не достигает опасного уровня, и главное, потребление электричества таким гражданином значительно снижается, поскольку спать при свете - это уже извращение!
      
        []
      
       Итак, изучение спаточных тактик котов может решить мировой энергетический кризис, снизить закупки нефти в Персидском заливе и тем самым даже разрядить международную обстановку! Вот как много пользы может принести внимательное отношение к канадским котам.
       Нужно отметить, что коты, проживающие в канадской глубинке, спят еще больше, чем городские коты. Иногда кажется, что они умудряются проваливаться в какое-то дополнительное измерение и там спят по двадцать пять и даже тридцать часов в сутки. Впрочем, это известный научный факт, что вращение Земли замедляется и что в эпоху динозавров сутки длились всего двадцать три часа, и не исключено, что в далеком будущем в сутках будет действительно достаточно часов, чтобы удовлетворить даже придирчивые потребности канадских провинциальных котов. Тем более опасности, что за миллионы лет коты проэволюционируют в кого-нибудь другого, нет, ибо они практически поголовно кастрированы и даже лишены когтей на передних лапах. В таком состоянии котам становится совершенно нечего делать в жизни, потому что без когтей нет никакой возможности заниматься основным кошачьим предназначением - драть обои или портить мягкую мебель в хозяйском доме. А посему сон остается единственным прибежищем ничем не тревожимых кошачьих душ.
       Кот, проживающий в моем доме, обладал всеми характеристиками типичного провинциального кота, но в его характере еще и явно прослеживалось некое врожденное благородство. Возможно, в процессе хаотичного переселения душ в лице моего кота мне посчастливилось познакомиться с каким-нибудь английским философом, скажем, Томасом Мором или шотландским экономистом восемнадцатого века Адамом Смитом... Кто знает? Наш кот ни разу не высказался ни по одному философскому вопросу и практически воздерживался от высказываний по вопросам экономическим, за исключением одного нервного "мммяу!", когда мы попытались предложить ему кошачью еду подешевле. Кроме этого инцидента, я от него слова не слышал и посему могу поклясться, что этот философ наверняка принял обет молчания. В редкие часы, когда кот бодрствовал, он любил засыпать на открытых книгах или клавиатуре компьютера, отчего на экране появлялись таинственные послания вроде "кыволафыдвакироиклаицйуоикайу", которые некоторым казались просто набором случайных букв, а мне, наоборот, представлялось, что возможно, это была огласовка какого-нибудь древнего ацтекского наречия... Кому дано знать, какие тайны хранят в себе души наших домашних животных и в какое существо переселится наша душа в следующей жизни? Ясно одно, что в ипостаси кота, особенно проживающего в Канаде, жизнь не покажется слишком тягостной, ибо пройдет в бесконечной нирване кошачьих снов таинственного содержания, над расшифровкой которых я настоятельно рекомендую поломать головы будущим поколениям ученых.
       Провинциальный кот не любил других животных и особенно презирал черного пса, проживающего в нашем доме. Он считал, что мы просто малодушные идиоты, если допустили это нелепое существо в свое жилище.
       Но однажды кот сбежал во двор и отправился прогуляться в лес, наивно полагая, что и на дикой природе к нему будет проявлено уважение, столь распространенное в канадском котоводстве. Однако министерство природных ресурсов Канады с еще большим трепетом относится к животным диким и необузданным, запрещая на них охотиться, и поэтому в наших краях мы давно уже привыкли к нашествию банд медведей, разоряющих наши помойки.
       Я пытался разъяснять коту, что отсутствие домашних животных на улицах является не только следствием хорошей работы местных организаций по защите домашних животных, но и результатом деятельности министерства природных ресурсов Канады, которое позволило диким животным расплодиться настолько, что те начисто подъедают любых домашних животных, опрометчиво выходящих прогуляться на улицу, а уж медведи буквально начинают ломиться к нам в дома. Один молодой медведь подолгу стучал лапами к нам в заднюю дверь, но, слава богу, со временем нашел себе занятие позабавнее, а именно - разорять наш огород. Он выкапывал и съедал заботливо посаженные нами корнеплоды, и не успокоился, пока не превратил наш огород в подобие поля танкового сражения на Курской дуге. Кот не внял моим речам и в очередной раз усвистал на ночь глядя за околицу, в лес. Несмотря на природную сонливость, иногда в нем просыпалась какая-то небывалая прыть, и его было весьма трудно догнать.
       Некоторое время спустя из лесной тьмы послышался душераздирающий крик нашего кота. Он был пасмурным и угрожающим. Было ясно, что кот блефовал, потому что даже когтей на передних лапах у него не было и он не мог ни царапаться, ни забираться на стволы деревьев, и его полная капитуляция была лишь вопросом времени.
       Мы открыли дверь и стали кричать и светить фонарем в лес, надеясь напугать дикое животное, напавшее на нашего кота. И тут наш пес с грозным лаем выскочил из дома и бросился в лес. "Ну, все... Если там медведь, то мы лишимся обоих домашних животных за один вечер..." - грустно констатировал я суровую правду жизни.
       Однако, к счастью, в свете фонаря появилось какое-то менее крупное, чем медведь, животное. "Лиса!" - закричал я. Она улепетывала от нашего пса; точнее, обманув его, она убежала через наш двор, пока наш балбес лаял где-то в лесу. Через несколько мгновений из леса выбежал наш кот и стремглав помчался в дом. Шерсть на нем была взъерошена, но никаких повреждений мы не обнаружили. Вскоре вернулся и пес.
       Вы думаете, кот стал уважать собаку, спасшую ему жизнь? Ничего подобного. Как и надлежит настоящему канадскому коту, он просто решил, что правительство издало специальное распоряжение, запрещающее лисам поедать котов, и он снова может наслаждаться сном двадцать четыре часа в сутки, изредка прерывая его на увеселительные прогулки по вполне безопасному лесу.
       Кота спас его отвратительный характер и невероятная уверенность в своей неуязвимости. Вместо того чтобы побежать от страшного животного, которое, впрочем, его тут же догнало бы и разорвало в клочья, наш кот встал в позу и стал угрожающе орать на лису, чем ее несколько озадачил, что позволило выиграть время до появления спасительного пса.
       Эта история провинциального кота очень поучительна. Многие жители страны, в которой мне выпало поселиться, обладают похожими качествами. Они сонны до абсурда, бездеятельны до фанатизма и при этом без всякого основания абсолютно уверены в собственной неуязвимости!
      
      
      
      
       Как охотиться на утку, а подстрелить лося?
      
       Не стоит относиться к жизни слишком серьезно. Не удалась? Похихикали - и баиньки. Истина отыскивается всегда не там, где хочешь ее найти, и даже не там, где ее ищешь. Вообще на поверку оказывается, что истина - скоропортящийся продукт. Сегодня она цветет и благоухает, а завтра - взяла и пожухла.
       У нас в глубинке многие искажают природу себе в угоду. Так, рассказывают, что в последнее время отдыхающие стали часто жаловаться, что их собаки натыкаются на дикобразов, и псов приходится возить к ветеринару, чтобы доставать у них из носа иголки. Один несчастный хозяин ездил со своей собакой к ветеринару три раза за один день. За каждый визит с него взяли по двести долларов. Когда пострадавший хозяин спросил ветеринара:
       - Чем же вы занимаетесь зимой, когда в ваших краях отдыхающих нет?
       - Развожу дикобразов, - был ответ местного любителя природы.
       Надо признаться, несмотря на все эти неудобства, я давно уже стремлюсь проживать в лесах. Не то чтобы я славлюсь монашеским поведением и желаю уйти от мира, следуя примеру раннехристианских отшельников. Нельзя сказать, что это связано и с буддистскими верованиями, требующими полного уединения для лучшего самосозерцания. Нет, просто меня порядком достали крупные города. Писательство - удел одиноких. Хотя и в глуши трудно оказаться вполне оставленным в покое. Да и хотим ли мы, чтобы нас оставляли в покое? Одиночество ведь тоже не сахар...
       До приезда в Канаду мы жили в домике в лесах Норвегии. Так там местные жители редко обращали внимание на правила охоты, установленные в их стране, хотя неисполнение закона там, как и всюду, чревато тюремным заключением.
        []
      
       Приходит, скажем, сезон охоты на уток; слышно, в лесу кто-то палит. Ну, думаю, - уток бьют.
       Вечером гляжу - сосед везет в грузовичке огромную тушу лося. Я кричу ему из окна на крайне ограниченном норвежском:
       - Hva er dette? - мол, а это что такое?
       Он притормозил и говорит:
       - Не поверишь... Целились в утку, а попали в лося... Знаю, что не сезон на лосей, но раз уж подстрелили, так не оставлять же валяться...
       - Ага... - говорю...
       А как стемнело - стук в дверь. Сосед что-то впихнул мне в руки и убежал... Только и успел шепнуть: "Шьет", что вовсе не значит, что прокурор "шьет" ему дело, а просто означает по-норвежски "мясо". И сразу прощаться: "Хада бра" - и пошел. Мол, понимай как хочешь.
       Я пакет развернул - там окровавленный кусок лося. Ну, видать, сосед для круговой поруки поделился. Чтобы не пришло мне в голову соседа этого властям заложить, посплетничать с ними, какой он растакой славный охотник на уток. Мы с женой есть это мясо не стали. Захоронили, короче, мы часть этого лося с честью за околицей... Ну, не есть же его... Противно!
       Теперь, в канадской глубинке, я снова живу среди леса. Как листья начинают желтеть и багряниться почем зря, охотники подтягиваются к нам и начинают постреливать.
       Любимая шутка моего сынишки - выйти поутру во двор и дождаться, пока прогремит какой-нибудь выстрел. Тут же после этого он начинает орать во весь голос, будто бы его подстрелили:
       - O, my God!!! I got shot!!! AAAAA!!!!
       В лесной чаще начинается паника. Охотники тоже принимаются кричать и в ужасе метаться по лесу в поисках случайно подстреленного прохожего. А мой сынишка ложится поспать еще часок-другой. Надо сказать, что в это утро после эдакого инцидента выстрелами его больше не беспокоят. Охотники-то у нас - народ серьезный. Тоже, правда, выпивают, но все же не как в России. Как гласит пословица, каждый русский охотник желает знать, где сидит фазан, и достаточно ли взято водки... Хотя говорят, что не так опасна охота, как дележка шкуры...
       Некоторые увлекаются другими видами охоты. Они охотятся за славой, деньгами, женщинами... Хотя Бернард Шоу уверял, что ни один мужчина, который должен сделать что-то важное в этом мире, не имеет времени и денег на такую долгую и дорогую охоту, как охота за женщиной. Поэтому ранний счастливый брак вполне может сэкономить ваши силы.
       Настоящий охотник - человек, отстаивающий свою любовь к природе с оружием в руках. Сынишка мой сам пока не охотится, но уже играет в пейнтбол - такую игру вовсе не для всех и каждого. Вы играли в детстве в войнушку - пейнтбол? Это детская войнушка для взрослых. Говоря по-научному, пейнтбол - это имитация близкого, скоротечного огневого контакта. Стрельба ведется шарами с краской. Краска - окрашенный пищевой желатин - полностью смывается водой с любой одежды и обуви. Если вы любите пострелять, побегать или просто от души повеселиться, сублимируя и удерживаясь от убийства настоящих людей из настоящего оружия - это игра для вас.
       Вот вчера затрещали выстрелы, и из леса вышли два дружка моего сына. Идут, довольные, с пейнтболовскими ружьями наперевес.
       Я им срывающимся голосом:
       - Где Яша?
       А они загадочно улыбаются и смущенно пожимают плечами. Ну, думаю, пристрелили мальчонку. Но нет, выбрался, весь в синяках, но не сломленный... И охота им так себя забавлять?
       Край у нас лесистый, зверья - полно. И рыбалка замечательная. Зверье, правда, наглое до предела. Вчера въезжаю в собственный двор - там стоит лиса. Я даже оторопел. Не боится ни машины моей, ни света фар! Ну, думаю, я тебе покажу... Как надавил на газ...
       У лисы на морде появилось выражение презрительного удивления, но поняв, что я серьезен и вот-вот ее задавлю, вмиг бросилась наутек, а я чуть не врезался в собственный мусорный ящик... Эта самая лиса задавила у меня минимум трех кур, пыталась съесть моего любимого кота и под забором неуважительно выражалась по поводу моих собак, от чего они обычно ночи напролет лаяли, как ужаленные.
       О медведях и говорить нечего. Не зря же я возвел двухметровый забор вокруг своего двора и даже натянул три ряда колючей проволоки.
       Но это еще что. У нас водятся всего лишь черные медведи, хотя и неприятные и опасные, но все же не такие громилы, как гризли, обитающие в скалистых горах западной Канады. При слове "гризли" мне всегда приходит на ум анекдот... Идут два охотника кавказца, волочат за собой тушу медведя гризли. Их приятель спрашивает:
       - Что, гризли?
       - Зачэм гризли? Так застрэлили...
       У нас тоже немало охотников загрызть медведя гризли. Они даже отправляются далеко на запад, чтобы позабавить себя или позабавить медведя... Это уж как получится. Некто Трой Хартьюбиз из города North Bay однажды имел несчастье познакомиться с одним из таких великанов. Чудом оставшись в живых, Трой впоследствии шутил:
       - Когда я увидел трехметрового гиганта, вставшего на дыбы, - он мне не понравился. Хорошо, что я тоже не понравился этому медведю, а то бы не стоять мне перед вами сейчас...
       После пережитого шока Трой решил создать противомедвежий костюм. На этот проект ушло несколько лет, и в результате наш местный Кулибин отгрохал настоящий скафандр, покрытый снаружи титановыми пластинками. Правда, он настолько потратился в процессе своего изобретательства, что суд провинции Онтарио признал его обанкротившимся и арестовал его костюм.
       Творение Троя, и правда, напоминает троянского коня, запускаемого к медведю. Этот самоотверженный человек испытывал свое творение на прочность в самых что ни на есть опасных условиях, бросаясь в этом костюме с холма высотой пятнадцать метров, давая налететь на себя грузовику на скорости пятьдесят километров в час, и, наконец, войдя в клетку к двум медведям гризли. Трой до сих пор жив и надеется, что новая модель костюма позволит ему будить гризли во время спячки, а также бегать внутри жерла вулкана, вопреки всем моим сомнениям, высказанным в предыдущих работах.
       Есть, правда, одно животное, от которого даже такой костюм не защитит. Это животное - человек.
       Вчера я собрался спать с мыслью, что вот встану утром и напишу об охоте. Но так уж получилось, что на ночь я взял почитать книжку о каннибализме. А что, чем не чтение на сон грядущий?
       Листая этот фолиант, после нескольких бессонных часов я узнал о человечестве такое, что мне больше не захотелось писать об охоте, пропало желание вообще когда-либо браться за перо или чем там нынче орудуют писатели, и более того, мне даже расхотелось быть человеком. У вас никогда не появлялось желание перестать быть человеком? Не в отрицательном смысле, как это частенько понимается. А в положительном... В хорошем смысле.
       Оказалось, что большую часть человеческой истории люди занимались каннибализмом. То, что воспринимается нами как неизменный и вечный моральный закон у нас внутри, тот самый кантовский императив, - это иллюзия! То, что представляется нам стойким и незыблемым - всего лишь тоненькая пленка на глыбе человеческой дикости. В мифах, преданиях, языке, верованиях, обычаях имеются указания и на то, что каннибализм не был чужд предкам культурных народов; следы его можно констатировать в мифологии греков, в преданиях и сказках немцев и славян. Некоторые исследователи предполагают даже, что людоедство характеризует собой одну из стадий развития - род болезни, через которую должно было пройти все человечество, все племена в определенный, более или менее отдаленный период их жизни.
       Если путь к цивилизации должен пройти через поедание себе подобных, столь редкое среди животных других видов, то что за цивилизация возникает в конце такого пути? Да, возникает именно наша цивилизация... Прошу любить и жаловать!
       Нескончаемый каменный век, который занимал большую часть нашей истории, весь был пронизан вполне обыденным людоедством. Более того, оказалось, что в Европе в темные века, последовавшие за распадом Римской империи, а особенно после ухода с мировой сцены Карла Великого, народ тоже промышлял людоедством, что не без гордости подтверждает предисловие к книге об истории французской кухни. Так что непременное присутствие во всякой средневековой сказке людоеда, а в русском фольклоре - бабы-яги, точащей зубы, - отнюдь не плод нездорового воображения наших предков.
       Однако хуже всего то, что до сих пор в экваториальной Африке да на Папуа - Новая Гвинея каннибализм никуда не испарился. Просто его перестали афишировать, но, по мнению многих авторов, в Африке ежегодно съедаются тысячи людей.
       Как-то в одной из африканских стран журналисты спросили местного полицейского, что это за шум в лесу.
       - Опять кого-нибудь едят.
       - Так что же вы не пошлете сержанта?
       - Так он соврет, что был там, а сам не пойдет. Боится, что его тоже съедят.
       - И что, с этим ничего нельзя поделать?
       - Ну, если утром мы находим человеческие кости, тогда можно завести дело... Но они научились идеально убирать все следы...
       Наутро местные жители вышли из леса с довольными лицами. Один журналист прямо спросил первого встречного:
       - Вы едите людей?
       Собеседник потупил взор и загнусавил, уходя от прямого ответа:
       - Трудно расставаться со старыми привычками...
       Представителей племен, практикующих каннибализм, обычно характеризуют как исключительно добродушных людей. Более того, они считают, что цивилизованные люди гораздо более аморальны, чем они.
       - Мы никогда не убиваем больше людей, чем можем съесть. А вы посмотрите на себя! Чего стоят ваши войны! Мы относимся к человеку бережно и с истинным вниманием. По крайней мере, у нас всякий имеет свою несомненную ценность. А у вас сколько ненужных людей!
       Научили на свою голову людоедов философствовать, сокрушаются нынешние моралисты. Некоторые из их предшественников ведь еще триста лет назад предупреждали, что насильное обращение диких народов в христианство к добру не приведет. Они очень специфически и буквально понимают "возлюби ближнего своего", а с причастием у них и вовсе ерунда получается... Слова Иисуса на Тайной вечере: "Пейте кровь мою, ешьте плоть мою" вызывают у людоедов нездоровый ажиотаж.
       Мир совсем не такой, каким он нам представляется. Именно поэтому так тяжело жить в современном мире, где людоед спокойно и аргументированно доказывает цивилизованному человеку, что инквизиция была ошибкой, потому что большинство ее жертв оказались безбожно over-cooked (пережарены). Страшно подумать, что может высказать нам такой людоед по поводу менее давних исторических событий.
       В провинции Онтарио существует закон, что если ты выловил рыбу, ее нужно либо съесть, либо отпустить. Как-то меня остановил полицейский катер, когда я рыбачил с весельной лодки без мотора. (Видимо, они хотели убедиться, что я не превышаю скорость.) Увидев на дне лодки две малюсенькие рыбки, они строго спросили:
       - Что вы собираетесь делать с уловом?
       - Я его съем! - сразу ответил я, потому что знал это правило. Полицейские не отставали, и я спросил, не хотят ли они убедиться в том, что я съем свой улов, и, открыв рот, попытался засунуть себе в глотку одну из рыбок. Мне казалось, это развеселит стражей порядка, но у полицейских, особенно в канадской глубинке, напрочь отсутствует чувство юмора. Я ни разу не видел, чтобы кто-либо из них смеялся.
       Меня все равно оштрафовали - то ли за отсутствие свистка, то ли за то, что в лодке не оказалось троса...
       Так что против человеческого людоедства, по крайней мере в переносном смысле, противомедвежий костюм не поможет. Не поможет и чувство юмора.
       Людоед может вас убить и съесть, и это все, на что он способен. Все равно рано или поздно каждый из нас превратится в кучу праха. Не в этом суть.
       Душевное людоедство - явление совсем другого сорта. Оно может и не тронуть наше тщедушное тельце, но, игнорируя наши мысли и чувства, затыкая нам рот безразличием - оно выест всю нашу суть до конца, и мы не оставим в этом мире ничего, стоящее осмысления...
       Зря я смеюсь над норвежцами, простыми людьми: мол, целятся в одно, а попадают в другое. Вот так и я: хотел поговорить об охоте, а заговорил снова о своем... Короче, целил в утку, а попал в лося.
      
      
      
      
      
      
      
       Ночная рыбалка с непредсказуемым исходом
      
       Некоторым читателям может показаться, что я не люблю людей, все время ерничаю, предпринимаю вялые попытки поприкалываться над населением, проживающим в канадской глубинке. Некоторые даже считают, что русской общине крепко повезло, что я не имею счастья делить с ней единое жизненное пространство, а то, не ровен час, прописал бы и их, наших славных соотечественников...
       Это вовсе не так. Людей я люблю - правда, в последнее время немного меньше. Не могу сказать, с чем это связано, но раньше любил их до легкого чувства тошноты, обычно подступающей в момент особенно сильного напряжения чувств. Неспроста мне буквально каждую ночь снится, что я очутился на людях без штанов. Мне больно и стыдно за причиняемое им неудобство. Пусть мне нечего скрывать. Пусть люди видят, что я не представляю из себя ничего особенного и мне нечем гордиться да кичиться. Произведения мои скучны и слабо задевают читателей. Жаль, что мне неохота писать романов вроде "Я - порнозвезда", вышедшего из-под пера талантливой порнороманистки Ольги Лазоревой. Признаюсь, прочел я его на одном дыхании. Не устоял. Каюсь. Но исключительно из интереса к творчеству собрата (точнее сосестры) по перу (или чем там ныне пишут подобные романы?).
       Какое-то время я думал совместить свой интерес к астрономии с подобной разновидностью творчества. Планировал романы с названием "Я - порнопланета", "Я - порногалактика" и даже "Я - порновселенная". Как видите, ничего у меня из этого не вышло, кроме снов, что будто бы я присутствую при некотором стечении народа и мучительно пытаюсь отыскать штаны, дабы перестать разочаровывать собравшихся... Дело в том, что порнороманы писать трудно, потому что мало вложить в них душу: все описываемое хороший автор должен пережить, а у вашего покорного слуги либидо хромает, а мысли витают все больше в затуманненых областях, далеких от плотского буйства.
       Итак, читатель, я - не порнозвезда, и с этим нам придется смириться. Мои книги не выйдут в серии "Город греха", и я отчетливо признаюсь в собственной бездарности и никчемности.
       А посему так ли уж страшно, что иной раз я позволяю написать о ком-нибудь, кого хорошо знаю, но кто силой неумолимого рока оказался по ту сторону рубикона русского языка и все равно вряд ли когда-нибудь узнает о существовании моих виршей? Кроме того, я, как заправский писатель, изменяю имена... Однако очень щепитилен в отношении правды событий.
       Дженни - женщина лет тридцати. Татуировка на ноге уже начинает смотреться пошло, но ее носительница все еще стройна, и когда хочет нравиться мужчинам, выглядит хотя и глупо, но весьма забавно. Правда, большую часть своей повседневности она не пытается нравиться мужчинам. У нее трое сыновей, все как один обладатели роскошных рыжих волос. Будучи славной правнучкой шотландских переселенцев, Дженни гордо пронесла и сохранила в себе вольный ген рыжины.
       Дженни не замужем. Отец всех ее сыновей - крупный, непоседливый человек с дурным характером и наклонностью к общению с зеленым змием. Жениться на Дженни он так и не собрался, а потом они вроде как бы развелись, хотя по-прежнему живут вместе.
       Такая форма отношений в наших краях встречается сплошь и рядом. Не знаю, когда эта мода повелась, но в последнее время редко можно встретить кого-либо, проживающего в законном браке. Возможно, причина кроется в небольшом платеже, который нужно внести в кассу мэрии, чтобы получить лицензию на право брачеваться, а может, мэрия просто слишком долго была на ремонте и люди заметили, что можно вполне обходиться и без древнего института брака.
       Дженни умна, но своим примером подтверждает пословицу о "сапожнике без сапог". Она заочно закончила первую степень по английской литературе, но пишет с несусветными ошибками. И это еще полбеды. Многие с появлением компьютеров вообще разучились писать. Я, например, если мне приходится написать от руки что-либо длиннее чека, начинаю страдать от болей в писательском суставе.
       Проблема в том, что Дженни принципиально не пользуется опцией проверки орфографии и, хуже того, постоянно занимает должности, где в круг ее обязанностей входит редактирование текстов. На днях она никак не могла найти в Интернете столицу Канады, громко возмущалась и не верила своим глазам.
       - Не такой уж это маленький город, чтобы его совсем не было в Интернете! - причитала она. На поверку оказалось, что название города Дженни написала с тремя ошибками...
       А на днях Дженни не вышла на работу. Оказалось, она всю ночь провела в больнице со своим мужем, который ей не муж... Ну хорошо, скажем - с отцом своих детей. Бедолага решил немного заработать и подвизался перекладывать кому-то черепицу на крыше. Для храбрости принял горячительного и не стал пользоваться страховой веревкой. Последствия не заставили себя ждать: наш крышелаз упал с высоты третьего этажа. Но и этого оказалось мало. Упал он точнехонько в яму. К тому же сверху на него обрушилось шесть ящиков с черепицей!
       Трезвый человек после такого события обычно попадает в рай, ну, или в ад, в зависимости от итогов заполнения своей налоговой декларации (ведь в современном мире, кроме неуплаты налогов, других грехов нет). А нашему герою - хоть бы что. Только сломал несколько костей в ступне ноги.
       Дженни рассказала об этом с неопределенной улыбкой, но когда дело дошло до ноги, она почти торжественно сообщила, что хирурги развели руками - говорят, это не срастется.
       - Может быть, придется отрезать ногу, - весело возвестила она.
       Несмотря на многие годы, которые я провел в канадском тылу, я до сих пор не привык, что говорить с улыбкой о смерти близких, о ценах на похороны и о различных травмах и увечьях - вовсе не проявление скрытого садизма местного населения. Видимо, таким образом проявляется их многовековая напуританенность - особое воспитание, запрещающее выказывать свои чувства. Хотя в случае с Дженни мне показалось, что она повествует о случившемся с каким-то нездоровым наслаждением. Конечно, мужик этот ее порядком достал... Но где же логика? Ведь теперь ей придется ходить за ним до гробовой доски! А может, она его, хромого, на улицу-то и выгонит! Теперь-то, мол, пойди, погуляй, родимый!
       Если вы думаете, что в случае с Дженни есть нечто необычное, вам наверняка будет интересно узнать, что у нее есть сестрица-близняшка. Кристин тоже прожила много лет с не мужем, с которым недавно как бы развелась, хотя подобной процедуры и не потребовалось. После развода она поселилась в доме Дженни, и теперь они живут в трех комнатах с хромым мужем, который не муж, и пятью рыжими мальчуганами, потому что сестричка-близняшка прижила со своим не мужем двоих детей, которым тоже посчастливилось обзавестись древним шотландским геном рыжины.
       А на днях и вовсе приключился казус. Хромой муж вдруг таинственным образом пропал. Искали всю ночь. К утру он вернулся промокшим до нитки.
       - Я уж подумала, решил утопиться, окаянный, - весело сообщила Дженни.
       Но муж, который не муж, сообщил, что был на рыбалке, рыбы не принес потому, что всю рыбу выловили подонки из Торонто, а то, что удалось поймать, отобрали инспекторы из министерства природных ресурсов, пьяный он потому, что нужно было как-то согреться после того, как он упал в воду, а упал он потому, что хромой, а хромой он потому, что Дженни - сволочь, а ее сестрица - ее копия...
       Несмотря на то что не муж прожил с Дженни не меньше пятнадцати лет, он не мог отличить ее от сестры-двойняшки, особенно когда та надевала вещи Дженни. И тут, разумеется, не обошлось без казусов, в которых мы не можем его обвинить, поскольку наличие в доме двух одинаковых не жен вызывает у нормального мужчины мельтешение в глазах, и поди разбери, кого можно хлопнуть по заду, а кого нельзя...
       - Лучше бы он утонул, - ласково произносит Дженни, и на ее лице появляется немного смущенная улыбка. - И как он, хромой, из воды выбрался? - не унимается она.
       Дженни мечтает стать писательницей. Мне кажется, она могла бы... Просто описала бы свою жизнь - и лавры ей обеспечены. А еще говорят о тайнах русской души. Пойдите, почитайте при пугливо горящей свече тайны душ, населяющих канадскую глубинку, - уверяю вас, все буквы, запрыгав, сольются в единую запутанную нить, и не разберете вы в их душах ни сказуемых, ни прилагательных, ни наречий... Останутся одни междометия - и те с грамматическим ошибками.
      
      
      
      
      
       Блондинка с топором
      
       Повсеместная победа Интернета неожиданно привела к причудливым смешениям генетического материала, невероятным семейным парам, романтическим историям вне границ и рас.
       Если раньше у местного молодого парубка широта выбора спутницы жизни по большей части ограничивалась местным околотком и вопросы "любит - не любит" раскачивались между родной в доску кузиной и дочерью местного мельника, то теперь эти времена позади. Нынешние женихи канадской глубинки, особенно те, что уже в самом соку, предпочитают выписывать себе жен по Интернету. Ну а невесты тут как тут, выстроены рядами, как в магазине, - красиво, чисто, удобно. Остальное - дело вкуса. Сайты переполнены невестами с Филиппин, Папуа - Новой Гвинеи, Соломоновых островов и, разумеется, России.
       Напоминать читателю, что русская женщина - самая лучшая в мире, просто нелепо. Это - известный и научно доказанный факт. И тут дело даже не в том, что она "избу на скаку остановит...". Бросив беспристрастный взор на мировое женщинство, нетрудно заметить, что англичаночки стараются быть незаметными, как мышки, одеваются серенько, под девизом: "Только бы не заметили!", израильтянки - грубы и вызывающи - мол, вот какая я, а тебе фиг, американки глядят оценивающе - то ли в суд подать за сексуальное домогательство, то ли под венец... все зависит от того, что будет прибыльнее, француженки поистерлись и настолько измучены невниманием своих французских парней, что упоминание о сексе встречают нездоровым хлопаньем в ладоши и криками "браво!" на французский манер, с ударением на букву "о"... И только русская женщина одевается и ведет себя так, словно говорит: "Ну есть среди вас мужчины или нет? Посмотрите на меня, разве можно пройти мимо?"
       Многие жители канадской глубинки оказываются мужчинами и мимо не проходят. Они выписывают себе жен из России, чем вызывают нездоровую зависть соседей, которые явно поторопились, обручившись с местными "девушками с веслом", коими являются канадки из глубинки. Давеча в местной газете на первой полосе напечатали групповой портрет женщин-охотниц. Только не воображайте себе ничего романтического, никаких там амазонок, Диан-охотниц... Ничего античного и обнаженногрудого... На фотографии красуются нормальные такие бабы в летах... Короче, им надоело, что мужья на неделю уходят в лес и там пьянствуют под предлогом охоты, а в конце этого неудобного во всех отношениях отпуска не приносят никакой дичи. И вот наши уставшие от бесплодного, изнурительного ожидания дамы собрались в небольшую, но тесную, исключительно женскую команду, и за неделю завалили семь лосей, пять волков и одного медведя! На цветной фотографии красуются мужественные лица охотниц, а у их женственных ног, обутых в болотные сапоги, с сосредоточенным выражением морд лежит убиенная ими добыча. Трудно придумать более эротическое зрелище. Увидев такую фотографию, хочется навсегда отказаться от полового пути размножения.
       Грубого мужчину завсегда тянет на ласку. А как может приласкать такая охотница? Она неплохо рубит дрова, может носить тяжести на спине вплоть до двухдверного холодильника, рыть ямы, забивать сваи... А вот насчет ласки - это не к ней. Но где же отыскать сексапильную блондинку с топором? "Почему же непременно с топором?" - спросите вы. Так дрова же на зиму нужно заготавливать!.. Местные мужчины очень упрямы в своем стремлении совместить нежные чувства с поиском рабочей силы. Вот потому и тянутся жители глубинки к русским женщинам. Те наивно раскрывают своим канадским женихам затуманенные русские души, прилетают на крыльях надежды... А тут-то и оказывается, что наши мужики - пьяницы и грубияны. А далее "жизнь удалась!" - скандалы, взаимный мордобой, раздел имущества и прочие неприятности. И наши неутомимые женихи, едва распрощавшись с неудавшейся супругой (которая, впрочем, обычно достаточно благоразумна и не проявляет свой истинный норов до получения канадского гражданства), снова шмыгают в Интернет.
       И не зря канадское правительство наложило ограничение на частоту подобных коллизий, позволяя канадцам спонсировать супругов из-за границы то ли раз в два года, то ли раз в три года... Чаще нельзя. Нельзя!
       У нас в глубинке мало иностранцев, но иногда появляются редкие типажи из весьма удаленных стран. Дело в том, что министерство окружающей среды рассылает своих сотрудников на работу по всей Канаде. Именно так у нас очутился маленький юркий камбоджиец, которого мы ласково прозвали "Кхмер", хотя он не только не был "красным кхмером", но даже, кажется, от них в свое время пострадал.
       Из рассказов нашего Кхмера, который, по его утверждению, кхмером не был, мы узнали, что красными кхмерами называлось вооруженное коммунистическое движение в Камбодже. Они там в свое время установили диктаторский режим, угробив в результате репрессий около трех миллионов человек, что оказалось по числу уничтоженных по отношению к общему количеству населения одним из самых жестоких режимов в истории человечества. Были запрещены письменность, деньги, иностранные языки. Вся страна была превращена в трудовые сельскохозяйственные коммуны с двадцатичасовым рабочим днем; горожан под предлогом "эвакуации от американского наступления" вывозили из городов и размещали в трудовых бараках. Казнью грозили за малейшую провинность (например, за рождение ребенка без разрешения руководства коммуны, за "ностальгию" по дореволюционным временам), практиковался геноцид по национальным и социальным параметрам (были уничтожены этнические китайцы, вьетнамцы, бывшие представители господствующих классов и даже имеющие высшее образование). Была введена специфическая лексика, напоминающая новояз (граждане были объявлены "инструментами" в руках "Организации", литературные слова, вплоть до слов вроде "мать" или "отец", заменялись диалектными, были отменены стандартные для языков Юго-Восточной Азии формы вежливости). Камбоджа (переименованная в "Демократическую Кампучию") была почти полностью изолирована от внешнего мира, контакты поддерживались только с Китаем и Югославией. Даже имя и портреты руководителя страны - Пол Пота - держались в тайне от населения.
       Большую часть этой истории наш Кхмер перенес на себе, поскольку лет ему было уже пятьдесят, а в Канаду он приехал недавно.
       И вот человек с такой нелегкой судьбой вдруг запал на русских женщин. Увидев, что местные выписывают себе блондинок, наш милый Кхмер прямо застонал от зависти. Он немедленно ворвался в Интернет и сходу влюбился в девушку из небольшого сибирского села. Буквально через неделю Кхмер зашел ко мне попрощаться.
       - Вот, уезжаю в Россию... - радостно заявил он с порога и продемонстрировал только что купленную впрок пару кожаных перчаток.
       - В Сибири очень холодно... Холоднее, чем у нас. Тебе нужны рукавицы...
       - Глупости! Пережили Пол Пота, и это переживем, - ответил Кхмер и трогательно обнял меня на прощание. Он был невысокого роста и доставал мне только до уровня плеч (впрочем, многие его собратья не отличаются высоким ростом).
       Через некоторое время наш жених вернулся из далекой загадочной Сибири с отмороженными пальцами и красавицей женой. Глаша в основном лузгала семечки и мало рассказывала о себе. Но как только Кхмер отлучался в туалет (в свое время коммунисты отбили ему почки, и ему частенько приходилось отлучаться), Глаша неизменно ворчала: "Вот нерусь...", хотя на многие километры вокруг нас русских можно было пересчитать по пальцам одной руки.
       Короче, что-то у Кхмера не сложилось с сибирской красавицей, и они расстались. Но вскоре он привез себе новую девушку - теперь уже из Москвы. На этот раз наш Кхмер благоразумно съездил туда летом. Невесту он не стал мне показывать, а только зашел спросить, что означает ласковое русское слово, которым она его величает.
       - Какое такое слово? - не без любопытства спросил я.
       - Сука, - кротко ответил он, выжидающе посмотрел на меня и улыбнулся. Он часто улыбался и даже смеялся, когда ему вовсе было не до смеха. Такова привычка людей с той части света...
       - Ну, это... ну, это такое непереводимое слово... - пробормотал я.
       - Оно ласковое? - с надеждой спросил Кхмер.
       - Безусловно, - соврал я, не желая стать причиной разрыва этого нестойкого брака.
       Но и без моего вмешательства брак скоро распался. Я думал, Кхмер остепенится. Мы его очень любили, и было жалко смотреть, как он каждый раз страдает от неудавшейся любви. Самое занимательное было в том, что все его невесты были на голову выше меня, тогда как потенциальный жених, как вы помните, с трудом дотягивался мне до плеч...
       Но и в этот раз Кхмер не остановился. Он снова отыскал русскую любовь, на этот раз в Сочи, и отправился туда в поисках счастья...
       Недавно я встретил его прогуливающимся в парке. Его сопровождала высокая брюнетка, вовсе не классической русской внешности. Похоже, она была с Кавказа. Кхмер весело представил меня ей и хитро покосился на ее округлившийся животик - мол, жди прибавления.
       Оказалось, что его нынешняя жена из Армении. Будем надеяться, что на этот раз у Кхмера все будет в порядке, хотя наверняка он так и будет мечтать о коварных русских блондинках, которыми полнится Интернет. Может быть, мне стоит подарить его жене белый парик? Хотя куда там... Природу не обманешь!
      
      
      
      
      
      
      
       Об авторе
        []
      
       Борис Кригер - писатель, философ, поэт, член Международной Академии Наук, Союза писателей Москвы, ассоциации научных писателей Канады, канадской ассоциации философов, Национального космического общества, Королевского астрономического общества Канады, планетарного общества, футурологического общества "Будущее мира". Руководит крупной мультинациональной биофармацевтической компанией. Издается на русском, английском, французском, немецком, китайском языках и иврите под псевдонимами Bruce Kriger, Bernard Kriger, Baruh Kriger и Kai Li Ge.
      
       Автор сборника стихов "О грусти этих дней кто, как не я, напишет..." (2005), романов "Маськин", "Маськин зимой" (2006), "Тысяча жизней: Ода кризису зрелого возраста" (2006), "Южные кресты" (2006), "Забавы Герберта Адлера" (2007), а также сказок и рассказов, трактата "о правильном жизнепроведении" "Кухонная философия" (2006), пьес "Исцеление пророков", "Насморк" и сборника разножанровой прозы "Песочница" (2007) и сборника прозы "Сквозняк" (2008) .
       Полный список книг: http://www.krigerland.com/knigi.htm
       Связаться с автором: kriger@list.ru
      
      
       Иллюстрации Иры Голуб
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       [x] Акадия (фр. Acadie или Cadie) -- так назывался раньше полуостров на восточном берегу Северной Америки, который отделен от континента проливом Св. Лаврентия и вместе с частями Нижней Канады обнимает ныне принадлежащие к Канадской доминии британские колонии: Новый Брауншвейг и Новую Шотландию. Акадия представляла часть так называемой Новой Франции в Северной Америке; в 1604 г. она получила своих первых колонистов из Франции, которые сначала поселились в нынешней Новой Шотландии; постепенно число их достигло 20 тыс. человек с лишком. В войнах между Францией и Англией эти берега, имеющие большое значение для рыболовства, составляли постоянный предмет борьбы, пока наконец Акадия в 1713 г. по Утрехтскому миру не была признана за англичанами. Но все-таки этим последним удалось добиться полного владения страной только с уступкой Канады, так как французское население (акадийцы), верно преданные своей родной стране, соединившись с индейскими жителями, ставшими на его сторону, пользовалось каждым случаем, чтобы потрясти британское владычество, и в этих попытках постоянно было поддерживаемо Францией. От имени "Акадия" происходит название Акадийских гор, или Акадийской горной цепи, которая заключает большое плоскогорье между Гудзоном, нижней частью реки Св. Лаврентия и Атлантическим океаном. Средняя часть этого плоскогорья поднимается в Майне горой Катадин (англ. Mount Kathadin) до 1626 м. Отрогами этой цепи являются Белые горы (англ. White Mountains) в Нью-Гампшире с высочайшей вершиной, горой Вашингтон (англ. Mount Waschington) в 1917 м выс., и живописные Зеленые горы (англ. Green Mountains) в Вермонте (См.: Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. М., 1997.)
       [x] Абрахамс М. Шнобелевские премии. М.: АСТ, 2006.
       [x] Квинтэссенция (от лат. quinta essentia -- пятая сущность), в античной и средневековой натурфилософии и алхимии - эфир, пятая стихия, пятый элемент, одна из основных стихий (элементов), тончайшая стихия.
       [x] Для обозначения слова "зад" или "задница" в английском есть другое слово - "butt".
      
       [x] Если вы мне позволите... (фр.)
      
       [x] "Мэн" по-английски означает "мужчина".
      
       [x] Имеется в виду английское слово clapping, означающее хлопанье в ладоши.
      
       [x] Обнаружен новый прибор (англ.)
      
       [x] "Канадцы подчас не осознают, насколько им повезло жить в действительно свободной стране, которая приветствует вновь прибывших с различными культурными корнями без подавления [их обычаев] и без навязывания им [канадских традиций]" (англ.) (Цит. по: The brightest, happiest thing about Christmas, is the element of choice / By Tracy Nita Pender // Huntsville Forester (Season's Greetings). 2006. Dec. 20. P. 1).
      
       [x] Автор шутит. У Пушкина нет таких строк. Эти строки из детской песенки "Вот стоит крокодил и плачет, // Весь от слез позеленел. // Может, у него украли мячик // Или он кого-нибудь не съел..."
      
       [x] Имеется в виду IV сонет Шекспира "Unthrifty loveliness, why dost thou spend..."
      
       [x] Тексты пирамид, 1482.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

  • Комментарии: 11, последний от 02/01/2015.
  • © Copyright Кригер Борис Юрьевич (kriger@list.ru)
  • Обновлено: 01/12/2008. 317k. Статистика.
  • Сборник рассказов: Проза
  • Оценка: 4.05*18  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.