# "Шаги по осени считая..."

Владимир Александрович Кулаков

Сборник лирических миниатюр о цирке.

Владимир Кулаков


"ШАГИ ПО ОСЕНИ СЧИТАЯ..."


Самому дорогому человеку,

подарившему мне этот мир -

моей Маме, посвящаю...


От автора

Мы все умеем думать, рассуждать. Одни высказывают наболевшее вслух. Другие всё носят в себе. Мысли не дают нам покоя, словно жгут изнутри. Появляется необходимость поделиться с кем-то. Хотя бы с бумагой. И тогда на какое-то время становится легче...

Все мои книги рождались по-разному. Листки блокнотов, случайные клочки бумаги из газет и афиш - фиксировали мои переживания и размышления.

Так родился сборник лирических новелл-миниатюр "Представление продолжается..."

Живёт на этом свете "Девочка с Золотым Билетиком".

Эти книги о моей жизни и работе в цирке. Точнее - взгляд на жизнь через призму манежа и кулис.

"Ах, скажите вы мне..." - написалось, когда Душа пела. И просила Слова...

"Я жив ещё пока..." - сборник стихов, родившийся из пламени и пепла сложного для меня периода...

Пройден Путь. До Осени. Это время подведения итогов - как тех "цыплят". Надо оглянуться. Осознать. Вновь пережить, чтобы дальше...

"Шаги по Осени считая..." - книга-исповедь. Она перед вами...

Ненаписанные книги уже стучатся. Они беспокоят днём. Приходят ночами, прогоняя сон. Тогда я зажигаю свечу и смотрю в окно, ожидая спасительного рассвета. Меряю шагами пространство бытия. Так рождаются новые страницы...

А пока я считаю шаги. По Осени. Грея пальцы на кострах из листьев сгорающего прошлого. Отогревая Душу для будущего. Всё ещё впереди...


Автобиография


"Могло быть и хуже..."

(Поздравление меня с юбилеем

клоунской группой "А" в 6 часов утра).


Однажды весенним мартовским днём мой будущий папа пришёл к моей будущей маме с цветами и благими намерениями. В результате 12 ноября 1955 года родился я.

Случилось это в городе Воронеже в 4-м роддоме под Петровским сквером. В то время женщины рожали поздно. Маме - восемнадцать. Это был вызов! Доктор, принимавший роды, назвал её "маленькой мамой". Родившись, я великодушно молчал. Первые аплодисменты получил от доктора... ниже спины (медицина часто ошибается). Стиснув голосовые связки, я стерпел. Но, когда доктор решил перейти к "овациям", я выдал первую свою арию.

- О, певцом будет! - сказал доктор. И почти не ошибся. Петь в этой жизни пришлось часто и много. С радостью и удовольствием... (Спустя четверть века мы с мамой случайно встретили этого доктора. Когда-нибудь напишу об этом рассказ)...

Из роддома меня понесли в Никольскую церковь засвидетельствовать перед Всевышним. Окунаясь в купель, я призывал Господа, выводя лихие фортиссимо. Напоследок схватил за бороду священника, перепутав с Богом. (Любимый застольный рассказ моих родителей и крёстного). С тех пор так и пошло: не то и не так. Цирк!..

Жил до 14 лет на тихой улице Никитинской, названной в честь воронежского поэта, переехав с Кольцовской (другого поэта воронежского края. Помните песни Алёши Кольцова?). На Никитинской было всё: лазанье по крышам старого гужевого двора, катание на задках подвод, ругань возниц и ожоги их кнутов. Гонки на подшипниковых самокатах с грохотом, который приводил в ужас жителей улицы. Поджигание тополиного пуха, который заваливал город в июне, как снег в декабре. Дворники с пожарными гонялись за нами, пацанами, как пограничники за нарушителями. Углы в коммунальных квартирах становились стенами плача, а суровые отцы, объясняли с помощью нехитрых аксессуаров, поддерживающие их штаны, что надо или быстрее бегать, или забыть о лаврах Герострата. Футбольно-хоккейные баталии, где я с удовольствием ловил мячи и шайбы в воротах, заканчивались выбитыми пальцами, синяками и шрамами. (Позже с таким же удовольствием ловил плохо слушающиеся жонглёрские мячи, булавы и кольца, из-за которых остались шрамы на сердце и психике. Вы где-нибудь видели нормальных людей в цирке?..).

Нравилась учёба в музыкальной школе ╧2 Ленинского района города Воронежа по классу баяна у знаменитого П.Ф.Ворсина. Не нравились сольфеджио и обязательная игра в оркестре баянистов школы. Почему-то азартно конфликтовали со скрипачами. Мы их звали "смычками", они нас - "сапогами" (может потому, что сапог, если его сжать, похож на меха баяна). Не упускали случая, что бы не треснуть друг друга при встрече по голове большущей нотной папкой. У скрипачей, почему-то папки были тяжелее, но доставалось им чаще - у них руки всегда были заняты...

Вызывало странное ощущение пение в хоре Воронежского театра оперы и балета в опере "Кармен" на одной сцене с таким прославленным Доном Хозе как Народный артист СССР Зураб Анджапаридзе. (Дирижировал тогда Народный артист Украины Я.А.Вощак). Каждый раз что-то холодило живот, и сердце как-то сбивалось с ритма, словно предстояла дворовая драка стенка на стенку. Позже эти ощущения ко мне вернутся на манеже цирка...

Жизнь круто изменилась, когда мама разошлась с папой (или наоборот). Мы с братом оказались безотцовщиной. Мне 14, брату 9 лет. Из коммуналок центра Воронежа переехали на окраину города. Поменялся район, школа, отношения. Я стал взрослым...

Крепко хотелось праздника. Однажды увидел объявление в цирковую студию, которая располагалась в клубе Механического завода. Пошёл...

Потрясло, заворожило, как жонглёр бросал и ловил кучу колец и мячей. Вот оно! - подумал я. И занялся... клоунадой. Но мячики, булавы и кольца поселились в моём доме, потеснив учебники и нотные тетради. Видя природную лёгкость жонглирования словами, руководитель цирковой студии Н.К.Терлихов, однажды заставил вести программу концерта. Задыхаясь от страха и собственной наглости, я дебютировал в роли шпрехшталмейстера. Через два года я вышел на подмостки и как жонглёр. Ещё через год, 11 сентября 1973 года я поступил на работу в Воронежскую Областную Филармонию артистом оригинального жанра. 18 лет мне исполнялось только через два месяца, но меня взяли. На такое нарушение пошёл незабвенный М.А.Голынкер - директор нашей филармонии. Определили меня в лучший эстрадный коллектив "И смех, и песня, и любовь" под руководством Н.И.Варшавера. Это был год мужества, школы эстрадной жизни, "И смеха, и песни, и слёз..." Но это был всё равно праздник...

Май 1974 года ознаменовался призывом в армию в Гвардейскую Кантемировскую танковую дивизию. 2-я спортивная боевая мотострелковая рота стала новой школой мужества и мастерства. Танки не взлюбил до такой степени, что стал "антитанкистом" - стрелком-гранатомётчиком. (Об этом тоже отдельный рассказ. Может повесть. Или роман).

Думаете я забыл о цирке? Как бы не так! До армии я поступал в Государственное Училище Циркового и Эстрадного Искусства 4 раза. Первый - в 1970 году. Мне объяснили, что для начала надо закончить 8-й класс. Ладно, вокзал, как говорится, не отходил. (Это позже он станет лейтмотивом на долгие годы...).

Потом 1971-й, 1972-й. Мимо! Заявлений от желающих тысячи. Конкурс 120 человек на место. (В медицинский институт такого не было!). Берут всего 50 человек. Из них 35 парней и 15 девушек. Сюда же - национальные кадры из республик (с гарантированным поступлением), дети цирковых артистов. Что оставалось нам, простым ребятам из провинции - глотать слёзы на вокзалах, уезжая в который раз ни с чем... 1973 год. Меня уже знают педагоги циркового училища, улыбаются как старому знакомому: "Вот настырный!.." И, как обухом по голове: "Подходишь! Но - тебе в армию. Давай после..."

1976-й год. Я с трудовой книжкой артиста эстрады, с готовым номером. Но с опозданием на приёмные экзамены после демобилизации. Пятый раз!..

Набираюсь смелости, иду к директору ГУЦЭИ Александру Маркияновичу Волошину. Рассказываю, чуть не рыдая, вопя, сколько мне пришлось вытерпеть. Он назначает просмотр на 31августа 1976 года на 13.00. Считаю приметы: 31-е - наоборот - 13! Год в сумме - 13. (Любимое число рулит!). Добираюсь до "Преображенки" на трамвае ╧13 и лечу до "Белорусской" на крыльях последней надежды. Вот она - 5-я улица Ямского Поля дом 24-а. Вот она - причина бессонниц и волшебных снов. Вот она - мечта всей моей жизни!..

Выкладываюсь по полной, показывая всё, что умел на ту пору, и слышу, как во сне, скрипучий голос Маркьяныча: "Ну, что, Кулаков, кхм-м, неплохо, неплохо. Да, генерал? - Волошин обращается к педагогу по жонглированию Ф.П.Земцеву. - Но взять тебя не могу...

Тут я в который раз лечу в пропасть чёрной дыры многолетней неудачи, ставшей моей тенью и комплексом неполноценности. Жизнь кончилась...

- ...не могу взять, м-мм.., на первый курс, нас не поймут. На второй беру смело. Сдавай экзамены, догоняй!..

Учился с упоением, догоняя свою мечту и приятелей, с которыми когда-то поступал вместе, и которые давно уже были настоящими артистами. Догонял, догонял и чуть не вылетел из училища на четвёртом курсе. Диспансеризация! На кардиограмме шесть остановок сердца - аритмия... Следствие 14-ти часовых многодневных репетиций и полуголодного студенческого существования.

- Срочно к директору!..

Опять Маркияныч скрипит, словно железом по стеклу: "Сдохнешь, я тебя хоронить не буду! Отвечать за тебя - тем более. Сам будешь крутиться на своих похоронах! Тоже мне, Стаханов с Растелли!.." (Энрико Растелли - великий итальянский жонглёр. - прим. автора).

Крутиться на собственных похоронах явно не хотелось - дел было и без того много. Сигареты - в сторону! Сна по восемь часов - не менее! Репетиций - по восемь часов, не более! Прогулки. Молоко, сметана, томатный сок (фу! - гадость!)... Кое-как вылез. Следующая диспансеризация, со скрипом и оговорками, не стала приговором...

Выпуск. 1979-й год. Международная учебная программа с кардиологическим, словно намёк, названием "От сердца к сердцу". Я выпускаюсь с номером "Музыкальные танц-акробат-жонглёры". В номере - партнёрша, баян, русская косоворотка, воронежская удаль, танцы, степ и жонглёрский реквизит. Поезд "Москва - Новосибирск". 18 сентября 1979 года сбылась моя Великая мечта - я стал артистом цирка!!!..

Далее всё как у всех: гастроли, переезды, манежи, цирки, города, страны. Несколько десятилетий жизни - в одну, ни о чём не говорящую, банальную строку!.. Потом. Когда-нибудь. Может быть...

Побывал на гастролях в Югославии, Индии, Японии (3раза), Южной и Северной Корее, Швеции, Франции (два раза), Англии (4 раза), Италии, Монте-Карло, Германии, Израиле. Очень надеюсь, что на этом моя география с биографией не закончились.

Что-то отдано эстраде, что-то цирку. Профессиональный стаж - 40 лет. Из них 20 лет работы в Большом Московском цирке на проспекте Вернадского.

Был режиссёром-постановщиком по трюкам и исполнителем одной из главных ролей в цирковом мюзикле "Свадьба Соек" (реж. Гинзбург Е.А.). Дважды был "Золотым Буффом" в одноимённых цирковых спектаклях-фестивалях. Ролей, которые я исполнил на манежах цирков, и которыми горжусь, наберётся более двух десятков. Песен, написанных разными композиторами и поэтами к спектаклям, и мною исполненных "в живую", свыше сорока. Номеров, созданных мною для других - с дюжину...

Гордость - мой сын - жонглёр Александр Кулаков. Лауреат 4-х самых престижных мировых конкурсов (золотой призёр в Париже, серебряный - в Монте-Карло), обладатель премии "Триумф" в области литературы и искусства и пр.

Для себя создал два номера: "Танц-жонглёр-манипулятор с обручами" и "Эксцентриада с тарелками". Всегда старался идти непроторёнными путями. Много работал. Много ошибался. Отчаяние и сомнения - повседневные спутники. Спасал девиз У.Черчеля: "Никогда не сдаваться!". Грела и держала на плаву православная вера, которая жила в моём комсомольском сердце с детства, благодаря бабушке...

Сделано немало. Ещё больше пока не осуществлённого...

Люблю - жизнь! Люблю ходить пешком. Много и с удовольствием. Люблю своих сыновей. Свету - девчонку с рыжими глазами, которую мне подарил Бог и Ленинград. В городе "белых ночей" созданы мои лучшие спектакли и прожита часть нашей совместной жизни.

Люблю "старую" Москву. Её историю, бульвары, кривоколенные переулки. Принимаю её такой, какая она есть. Любимое время года - листопад. Обожаю каламбуры и лёгкость в общении. Ненавижу непрофессионалов и хмурых людей. На жизнь смотрю с юмором. На себя - с иронией.

И подозрением: Что этот парень выкинет ещё?..

Владимир Кулаков.


*****


Написал первое слово и задумался. Зачем я пишу? Какая необходимость? Можно ли обойтись без этого?..

Без слов обойтись можно. Слова - они и есть слова, написанные или произнесённые. Вместо признания в любви можно просто посмотреть человеку в глаза, улыбнуться, обнять, и он всё поймёт. Можно обжечь ненавидящим взглядом - и тебя тоже поймут. На могиле великого мима Дебюро написано: "Здесь лежит тот, кто сказал всё, не вымолвив ни слова...".

Очень не скучное занятие, пряча слова внутри, разговаривать с самим собой, гуляя по городу. Робинзон Крузо тоже разговаривал с пустотой, чтобы не сойти с ума от одиночества. Но этого мало. Человеку нужен - Собеседник! В разговоре с которым, вдруг, понимаешь: не такой уж ты и оригинальный. В основном люди чувствуют и мыслят одинаково. Просто один может подобрать слова, как мелодию без нот, "на слух", чтобы выразить свою мысль, другой нет. Один записывает свои мысли, другой их читает и говорит: "О! И я так тоже думаю...". Ничего особенного...

Зачем художнику краски и кисти, когда можно просто любоваться пейзажем? Зачем фотографу оставлять на плёнке тронувшее его? Зачем писателю создавать образы и картины, подчас вымышленные, когда в жизни их предостаточно?..

Какая в этом необходимость? Жизнь такая короткая, чтобы её загромождать словами. Их и так много. Пустых, никчёмных, лукавых...

Я собираю слова искренние, передающие трепет и волнение. Мне хочется, чтобы с помощью слов меня услышали люди. Хоть малая их часть. Поделиться увиденным, наболевшим. Сориентироваться: так ли живу, так ли чувствую? Я ведь тоже часть человечества.

Мне нужны слова, чтобы меня услышал Бог. Мы все хотим с ним говорить. Конечно, он и так может услышать мои мысли и внутренний голос, которые гораздо красноречивей того, что излагается на бумаге. Но есть жгучее желание описать этот мир красками слов, приравнять ритм слогов к музыкальным ладам, а рождённые образы - к фотографической магии живописи и архитектуры.

Вдохновение!.. Пьянящее состояние, когда неожиданно для тебя самого Слово становится Волшебным, словно кто-то водил твоей рукой - вот непреходящее желание любого пишущего. Как от этого отказаться?..

Есть ли мне что сказать этому миру? Не преувеличиваю ли я собственную значимость?..

Думаю, нам всем есть что сказать друг другу. Надо просто решиться на это. Однажды взять чистый лист бумаги, карандаш и написать первое Слово. Оно самое трудное. Слово, обращённое к людям...


*****


Отметил дюжиной ноябрь

моё рожденье.

И с первым криком

осень умерла.

Холодны зори в ноябре.

Дымятся окна.

Как в озере -

на стёклах полыньи.

Последний лист

на тополе уснувшем

Прощальным вымпелом

трепещет на ветру.


*****


Крыша хаты под соломой.

Холодный чернозёмный пол,

Присыпанный песком.

Лампады огонёк пред образами,

Завешанных белёным рушником.

И первая щепоть ко лбу,

Безгрешному, как чистый лист.

И первое "прости" в поклон,

Во след за бабкой повторяя.

Деревня. Хата. Пол. Господь...

А звали бабку Александрой.

Как сына моего и как отца.

Не знала, грешная,

Ни цифр ни алфавита.

Мечтала Книгу Книгу читать.


*****


Жизнь - Капризная Дама.

Но я любил её. Наше домашнее Зеркало отражало солнце и моё счастливое лицо. Нам предстоял долгий Путь...

Я был молод и нетерпелив! Жизнь - рассудительна и нетороплива.

Я горячился, подгонял её, убегая вперёд. Мою спутницу это раздражало, злило!

Она степенно шла своей величественной походкой...

Наше новенькое домашнее Зеркало корчило мне рожи ранними морщинами и смеялось в лицо...

Тогда я останавливался и говорил: "Ах, так!.." Садился у обочины и демонстративно не замечал её.

Жизнь степенно проходила мимо и шла дальше...

Я отставал. Терял её из виду. Надолго оставался в забвении и одиночестве...

Когда становилось невмоготу, я начинал метаться в поисках. Отчаивался и требовал, чтобы меня Услышали и Поняли!..

Пыльное, и местами треснутое, домашнее Зеркало комически наиграно рыдало. Морщины бороздили лицо, превращая его в маску старого Рыжего клоуна из балагана. Дорогу осилит идущий...

Теперь мы с Жизнью идём рядом. Она меня не покинула...

Я перестал суетиться и отчаиваться. Жизнь перестала на меня дуться и сердито подсмеиваться. Я, кажется, её понял...

Отремонтированное домашнее Зеркало перестало корчить рожи. Я снова увидел в нём солнце и Человеческое лицо.

Жизнь - Прекрасная Дама. Просто она любит Гармонию. И меня...


*****


Душа скулит щенком дворняги. Глаза ослепли от тусклой серости беспросветного неба. Осень без листьев. Небо без солнца. Шаги без цели. Путь в никуда. Возвращение ни с чем...

Время притормозило бег. Задумалось. Замерло в пустоте. Чтобы потом рвануть на опережение. Ударить поддых, неожиданно, коварно. Не дав опомниться, опрокинуть на помост, как опытный боксёр - не зевай, не расслабляйся! Не отвлекайся от жизни и реальности...

Память крутанула заднее сальто в прошлое:

- Кулаков! Ты опять летаешь в облаках! Вернись на землю, скоро экзамены!.. - Учитель математики Евдокия Ивановна прервала мои мечтания и смотрение в школьное окно.

- А, ну да, зачем тебе математика! Ты же у нас в цирке собираешься работать...

10-й "А" отзывается коротким смешком.

- В облаках хорошо, Евдокия Ивановна, там до Бога недалеко!..

Класс с готовностью попытался хохотнуть, но как-то, скорее кашлянул, и растерянно замер...

Прошло столько лет...

До сей поры летаю в облаках. Бог всегда рядом. Но каждый раз находится кто-то, желающий вернуть меня на землю...


*****

Если объединить все города моих гастролей - получится огромная страна.

Если собрать все цветы, подаренные мне зрителями - вырастет чудесный сад.

Ежели позвать всех музыкантов, когда-либо аккомпанировавших мне, - соберётся самый большой оркестр в мире.

Сияние всех прожекторов, светивших мне, сольётся в гигантское солнце. Цветы украсят бульвары городов, где будет звучать музыка оркестра. Аплодисменты превратятся в воздушные полёты смеющихся одуванчиков...

Это будет замечательная страна. Тут будут жить красивые люди. Свободно гулять добрые звери. Всюду будут встречаться Клоуны - неунывающие люди-человеки.

Закройте глаза. Откройте сердце...

Такая страна уже есть. Я в ней живу.

Название ей - Цирк.


*****


Что такое - ЦИРК?..

Это, конечно, манежный Круг. По нему лошади несутся, наклонясь к центру. Словно там лежит ответ...

Цирк - Полусфера. К ней с арены взлетают под купол. Там до Бога рукой подать.

Это - Плоскость, когда лежат не в силах подняться от усталости. И жёсткая Плоскость - когда однажды не поднимаются вовсе...

Цирк - это Квадрат детской колыбели. С первыми круглыми игрушками - мячами и кольцами жонглёра...

Для некоторых начинающих - Ярмарка Тщеславия, заканчивающаяся Тщетой. Улыбка и седина старого артиста, вкусившего горечь цирковых опилок. Познавшего простоту "Vanitas vanitatum...".

Это - Мир в миниатюре. Вселенная. Начало Мироздания и конец Бытия.

Бесконечная Прямая, замкнутая на самою себя. Спираль в спирали. Параллельные прямые, которые пересекаются. Это Парадокс в Логике и логика в парадоксах.

Цирк это - Ты, растворённый в вертикалях надежд и огорчений.

Это - восходящая горизонталь Удачи, летящей к тебе на крыльях аплодисментов.

И - Любовь, долгожданная, Безграничная, однажды приходящая к тебе.

ЦИРК - это Круглая Многогрань...


*****


Многочасовая поездка в южном поезде подходит к концу.

Очередной тоннель с грохотом проглатывает вагон. Мрак пожирает время. Секунда, другая, третья... Мгновения затянувшейся Вечности...

Наконец поезд вырывается из чрева горы и в купе вновь царствует тишина под мерное покачивание вагонных рессор.

Шесть часов утра...

До Сочи рукой подать. За окном угадывается долгожданное море. Свет вагонных окон едва пробивает густую черноту южного зимнего утра. Освещает бегущий изгиб берега.

Ещё два часа езды. Невольно прикрываю глаза...

Однажды увидев море, человек теряет покой навсегда. Оно имеет магическую силу притяжения, как пропасть, горы, звёзды. И не важно где ты родился...

Артистическая судьба бросала меня от берегов Дальнего Востока до берегов не менее далёкой Индии. От курортных пляжей бывшей Югославии до вечной мерзлоты БАМа.

За Иркутском долго едешь вдоль берега сурового Байкала. Прошло много лет,

но я помню бескрайние воды озера-моря, лиловый туман майского предрассветного утра и фиолетовый призрак рыбака, тянущего сети в лодку...

В памяти остались зелёные воды бухты Золотой Рог на Тихом Океане. Ночные купания под Сухуми в маслянисто-глянцевых водах то ли звёздного, то ли Чёрного моря.

Тело помнит магию Мёртвого моря Израиля. Невесомость его вод. Играющие на солнце кристаллы соленых друз.

Остались на фотографиях скалистые ветреные берега французской Нормандии. Гигантские горластые чайки холодных берегов Британии. Гранитные разломы скандинавских шхер и фиордов. Сиреневые акварельные закаты японского Кюсю, отражающиеся в антрацитовом иле, ушедшего в отливе за горизонт, моря.

Руки помнят ласки прохладных волн Финского залива, такого родного, желанного...

Душа отогревалась в гeсто-лазурных волнах Адриатики, обрамлённых зелёными горами и золотыми пляжами. Грудь вздымалась в восторге вместе с пенными гребнями штормового Каспия. Умиротворялась в малиновых водах Азова. Рождали новый день утренние зори бескрайнего Индийского Океана с пальмами на берегу...

Поезд, притормозив на повороте, резко дёрнул, звякнув железом. Проводники включили свет, спугнув остатки сна и воспоминаний.

Здравствуй, море! Я к тебе приехал...

Здравствуй, колыбель человечества! И чего-то ещё, очень Настоящего...


*****

Долгое время мои бессонные ночи заканчивались на рассвете. Дни начинались перед первой репетицией до полудня. Как мне удавалось выспаться?

Судя по старым записям в дневниках это было мечтой, но не проблемой.

На все вопросы привычно отвечал: "Кто сказал, что ночью надо спать?.."

В своей правоте был убеждён долгие годы...

Ночь - пора прогулок по полутёмным улицам и бульварам незнакомых городов, где приходилось бывать. Заглядывание в окна спящих этажей с попыткой угадать кто там живёт - старая моя игра...

Ночь - волшебное время покоя и одиночества. Тишины и раздумий. Осознания и Познания, без спешки и суеты.

Когда стрелки часов переползают за полночь, время начинает течь медленнее. Наступает магическая пора. Можно без зеркала взглянуть на себя снаружи и изнутри. А увиденное доверить бумаге.

Ночное время раздвигает стены, спрессовывает расстояния. Оживляет образы и звуки, делая их реальными. Сакральные превращения рождают метаморфозы и фата-морганы. Теперь всё к чему бы ты не прикоснулся, на что не посмотрел, самым волшебным образом станет превращаться в строчки машинописного текста...

Лишь после этого, когда туман зарождающегося утра коснётся твоих окон, а ночь испуганным чёрным котёнком шмыгнет в ближайшую подворотню, ты уснёшь успокоенным и счастливым.

Ночь - великий маг и чародей...


*****


Новая старая сказка...

Подарил старый Жонглёр молодому, мячик волшебный, да блюдечко чудесное, что манежем зовётся.

Катится мячик по блюдечку, показывает города земли родной, страны заморские, моря чужеземные. И отправляется молодой Жонглёр в путь-дорогу нелёгкую, странствия дальние, вслед за мячиком быстрым. А мячик скор, только поспевай...

Катится мячик по блюдечку, мелькают вешки пути, шуршат листки календаря. Ни пурга лютая, ни распутица осенняя, ни суховеи летнии не могут остановить

мячика круглого.

Катится мячик меж гор высоких, через реки быстрые, сквозь леса дремучие. Горы ему не помеха, топкие болота не преграда. Мячик-то не простой - цирковой, волшебный.

Катится мячик по шпалам сосновым, по рельсам железным. А то вдруг взмоет в поднебесье и летит выше птиц перелётных, выше облаков перистых, чтобы поскорее вновь упасть на манеж-блюдечко волшебное, в руки Жонглёра тёплые.

Мячик не простой - всё может...

Кружит, всё быстрее бегает по блюдечку. Чудеса земные показывает...

Утомится Жонглёр, поспеваючи за мячиком, отдыху запросит. А мячику на одном месте не лежится. Скачет он нетерпеливо из руки в руку Жонглёра. Попрыгает, полетает невысоко и вновь зовёт в пути-дороги земные да заоблачные...

Скоро сказка сказывается, да не скоро дороги кончаются.

Долго кататься мячику по блюдечку. Целых двадцать лет и зим. А по окончании срока наречённого, должен Жонглёр мячик чудесный передать другому, младшему своему собрату. Завет такой. А не передаст - потеряет мячик силу волшебную. Будет пылиться бесполезно за краем блюдечка чудесного...

Коли выполнит Жонглёр завет обещанный - вновь оживёт мячик. Станет кататься-бегать по блюдечку-манежу, страны заморские, моря чужеземные показывать, да города земли родной, с народом славным.

Катиться мячик, катится, конца пути не видно. Земля-то, матушка наша, - круглая, как мячик волшебный...

Дороги тебе ровной, мячик быстрый.

Судьбы тебе доброй, Жонглёр молодой.

Конца счастливого тебе, сказка старая...


*****

Рабочая неделя закончилась. Вчерашних три представления-спектакля, по три часа каждый, где ты ежесекундно был нервом, энергией, смыслом - растворились в тебе, отравив каждую молекулу организма. Выходной...

Усталость навалилась неподъёмным спудом. Она оглушила, раздавила. Лишив сил, желаний, воли. Вязкая, как смола. Как зыбучие пески, из плена которых не вырваться. Только вниз, в пустоту...

Руки не в состоянии поправить сползшее одеяло. Толчки пульса во всем теле. Один толчок за другим. Один за другим... Пульсирующие всплески жизни в спине, в веках, в кончиках пальцев. В едва теплящемся сознании. Жизнь отмеряет метрономом....

Прислушиваюсь к толчкам с вялым равнодушным любопытством. Пытаюсь считать. Сбиваюсь... Нету - "вчера". Нет - "завтра". Есть только, звенящее тишиной, "здесь и сейчас". Безразмерное, бесформенное. Бесконечное. Навалившееся всей тяжестью гравитации до срывающегося дыхания...

Лежать, лежать... Исчезнув в складках постели словно меня тут нет. Закрыв глаза. Отбросив мысли. Отключив сознание. Минута за минутой. Минута за минутой. Час, другой. Бесцельно, бесполезно, бессмысленно. Не сдерживая утекающего драгоценного Времени. Толчками, по капле. Из настоящего в прошлое. Как столетнее коллекционное вино в песок. Как кровь из вспоротой аорты...

За окном вытекает из небесной раны бесцветный дождь.... День вылинял, потерял краски, смытые дождём... Только мокро-серое...

Толчки, толчки... Минута за минутой. Час за часом... Полдня, полжизни позади. Впереди мокрый бесцветный день.

Остановите вытекающее Время. Наложите жгут на рану небу. Заткните эти пробоины. Верните краски миру.

Выходной...


*****

Час назад тебе рукоплескали ложи, партер, галёрка. Крики "браво!" перекрывали медь оркестра. В ответ ты вся искрилась, светилась изнутри, затмевая прожектора и софиты цирка. Глядя на тебя, у всех вырывалось:

- Принцесса!..

А сейчас ты стоишь у шипящей электроплитки, спрятанной от администрации гостиницы, и колдуешь над ужином. Простая смертная принцесса, в передничке, с засученными рукавами моей рубашки. Ты в ней как в балахоне Пьеро - всё висит. Щека твоя выпачкана мукой, тоже как у Пьеро.

Ты то и дело поправляешь спадающую прядь своих золотистых волос и с улыбкой смотришь на меня. Взгляд дерзкий, вызывающий. Ласковая, многозначительная дуэль глазами:

Любишь?..

Угу...

Теперь уже вслух:

- Любишь?..

- Угу...

- ... пельмени!

- Ах, ты! Ну, держись!..

Господи! Какие же у тебя сладкие губы...

- Ну, вот! Ты теперь как Пьеро! (Украла мои мысли...)

- А ты - моя верная Коломбина!..

Давай свои вкуснющие пельмени. И выпьем чаю за наш семейный цирковой театр...

*****

Звезда моя цирковая, как ты далеко от меня сейчас!..

Нас разделяет межзвёздное пространство в пять световых... минут.

Ты паришь под куполом и сияешь своим недосягаемым совершенством.

Улыбнись мне, слышишь! Взгляни на галёрку, где я сижу. И жду.

Ты так недоступно далека. Ты улыбаешься всем. И тебя сейчас любят все. Но ведь ты - моя!..

Я мчался к тебе в другой город, в холодной плацкарте, чтобы согреться о твои колючие лучи, капризная моя Звезда...

Среди аплодирующей толпы на галёрке мне одиноко и тоскливо. Я люблю тебя. Мне хочется кричать об этом на весь цирк!..

Сейчас ты принадлежишь всем. Я тебя ревную к партеру и галерке, ложам и ярусам. К твоей трепещущей трапеции, к цветам, аплодисментам. Ревную к твоему костюму, искрящемуся мириадами звёзд. Он так плотно прижимается к совершенному, такому горячему, знакомому телу....

Зрители аплодируют тебе и кричат. Они продлевают мою боль на миллионы световых мгновений. Ты для них - звезда!..

Я тороплюсь за кулисы, боясь потерять тебя в этом бесконечном космосе под названием - Жизнь...


*****

Париж. Танго-ночь...

Длинный стебель чайной розы коварно поранил изящный палец. Алая капелька крови подчёркнуто медленно слизана полуоткрытыми губами. Чёрный диск винила с лёгким шипением приглушённо выкрикивает скрипичное глиссандо аргентинского танго. За упавшими портьерами танцуют полуночные звёзды...

Танго-ночь...

Томится горячее Chateau Latour в тонких бокалах, как разогретая кровь виноградной лозы, изнеженная ласками солнца. Колдовская влага Bordeaux мерцает звёздами неизведанного. Призывные всполохи космических глубин из-под томно прикрытых ресниц. Отблески рубиновых капель на влажных губах...

Танго-ночь...

Вращающийся диск с летящими в заоблачные октавы скрипками. Ритмичный перезвон обнявшихся бокалов. Ураган цветущего жасмина французских духов. Улыбающийся бутон павшей на пол розы. Острый маникюр лакированных ногтей, оставляющий на теле извилистый узор переживаний...

Танго-ночь...

Бархат трепетных ладоней обещает сладкий обморок иллюзий. Чёрный космос ночи породил вселенский взрыв сотворения грешных страстей. Он извергся из точки тайных помыслов в межзвёздное пространство безумства прикосновений. Время исчезло. Оно замерло, притаилось, напряглось. Чтобы взорваться бешеным ритмом междометий. Вибрациями потревоженных связок, трепещущих гласными созвучиями. Есть только всё затмевающие пульсары желаний, порождающие новые желания...

Танго-ночь...

Скачущие тени пожирают розовую темноту стен и потолков. Бесформенные призраки мечутся по комнате. Им вторят в огненном танце потрескивающие языки пламени свечей. Стеарин жаркими потоками истекает по мельхиору подсвечников...

Танго-ночь...

Монотонно вращающийся безмолвный диск. Перезвон первого парижского трамвая. Увядшая на полу чайная роза. Остывшая клякса пролитого вина. Два дымящихся обгоревших фитиля. Два конуса оплывшего стеарина. Два потухших вулкана...

Танго-ночь. Париж...


*****


Сторона чужая, земля нерусская, край не родной...

Туман. Бесконечный, тяжёлый. Мутный, как деревенский самогон. Такой же оглушающий, сбивающий ориентиры, и забубённый.

За туманом ничего не видно. Словно за ним ничего нет. Где-то шипит, колдует морская волна. Туман заманивает, тянет, засасывает на погибель...

Ещё месяц!..

Добровольный плен - что гастролями зовётся. Пять месяцев позади. Карманный календарик в зачёркнутых квадратах прожитого. 150 траурных рамок сожжённых дней. Без дома. Без тебя. Без России...

Туман. Как холодная мокрая простыня на пылающий лоб. Нет мочи...

Нет житья без края чернозёмного, без лугов заливных, без запаха разнотравного. Без неба звёздного, без вётел тихих, что вдоль Дона склонились. Без объятий твоих, без губ медовых, без слов пьянящих. Без неба степного, без коршунов парящих, без воздуха, которым не надышаться. Без воды ключевой колодцев бездонных, которую пить и не напиться...

Без песен грустных в деревнях воронежских на скамейке под вечер в закате догорающем. Там ветер в поле рожь тревожит. Там кони стреноженные, фыркая от удовольствия, трепетными губами целуются с клевером. Душа летит и возвращается, как эхо от косогоров придонских...

Остров туманный посреди океана атлантического. Автобусы двухэтажные. Будки красные - телефонные. Речь мудрёная, непонятная. Небо далёкое, солнце не греющее, глаза ослепшие...

Где ты, Россия? Где ты, любовь моя, что Богом дадена? Где ты, земля православная, что Родиной зовётся?..

Туман...


*****

Ночь. Холодно и неуютно в номере цирковой гостиницы. Не спится.

Всё перепуталось в голове: сценарии новых номеров, гастрольные города, новые лица, имена, привязанности. Зарождающаяся любовь...

Мысли переплелись, как переваренные макароны в холостяцкой кастрюле. Разбитая кровать подозрительно потрескивает, отгоняя и без того зыбкий сон. Кутаюсь в тонкое казённое одеяло. Надо бы завтра попросить ещё одно...

Скоро придёт Он...

Он приходит ко мне по ночам, реже - днём. Он всегда приходит, этот "умник", когда хочется остаться один на один с тишиной. Когда впитываешь в себя звуки ночи, давая отдых рукам, уставшим за день от репетиций и работы. Когда хочется прислушаться к своему сердцу и чувствам, отданные не только манежу. Он приходит и начинает меня изводить умными речами, нравоучениями:

- А зачем?.. Почему?.. Как ты мог!..

От него не спрятаться, не уйти в отпуск, не взять больничный. Он потрясающий зануда. Правда, иногда он меня веселит своей наивностью. Но чаще - откровенно бесит! Редко мы с ним на дружеской ноге.

Вот... Я его уже чувствую. Он где-то рядом. Сейчас постучит!

Я, конечно, не открою. Но этот бесцеремонный нахал, всё равно будет здесь. Он пролезет под дверью или в замочную скважину. Он ухищрённый малый - всегда что-нибудь придумает.

Приходит и, как всегда, молчит. Садится рядом, глядя на меня своим немигающим взглядом и терпеливо ждёт.

Первым он никогда не начинает, даже если пауза неприлично затягивается. Даже если он видит, что ты только делаешь вид, что спишь...

Редкий день он уходит ни с чем. Ему же надо меня поучить, повоспитывать. Он называет это - "разговор с умным человеком". Ну вот и он...

- О-о! Не-ет!..

Явился? - хитро улыбаюсь. - Ну, что молчишь? Вроде предмета для "задушевной" беседы нет...

- Не ври себе, приятель! - вздохнув, трагически тянет "умница", словно прочитав мои сомнения. - Зачем она к тебе приходила?..

- Не твоё дело!

- Возможно. Но разумно ли то, что ты делаешь?..

Вот оно, началось...

- Послушай, старина! Ты же умный малый. Ну, хочешь откровенно? Сам не пойму, что происходит? Я не в силах остановить эту лавину. Не могу управлять процессом. Что-то родилось из ничего, - оно ещё трепетное, как огонёк свечи. Такое же материальное и беззащитное. Но - я боюсь пожара. Ты же знаешь сколько раз я обжигался, сдирая потом кожу. Но и не хочу, чтобы этот огонёк потух. Понимаешь?..

- Не философствуй! - бесцеремонно прерывает он меня. - Разум! - поднимает восклицательным знаком указательный палец. - Давай разложим всё по полочкам и во всём трезво разберёмся.

- Пошёл к чёрту!!! - ору я ему прямо в ухо. - Не нужны мне твои рассудительность и благоразумность! Всё для ума! Всё для ума! А что для души, для сердца?!..

- А что будет с ней, когда ты уедешь?.. - охлаждает мой пыл ночной гость.

Противно тикают часы. Кровать сегодня точно развалится - ещё один мой поворот. Одеяло тяну на нос. Нет, так тоже не уснёшь! Кровать со стоном и скрипом выдержала ещё один мой пируэт. Едва сдерживаюсь от крепких слов. Три часа ночи!..

Этажом выше, в номере моего приятеля воздушного гимнаста, раздаётся заливистый женский смех. Стоп! Что-то знакомое...

- Вот это да-а!..

Ну, и где ты, умник! Где твоя мораль? О чём теперь поговорим?..

Сна сегодня не будет. Иду в ночь бродить по улицам. Тушить, так и не состоявшийся, "пожар". Встречать рассвет. Разговаривать с "умным человеком".

Пытаться сохранить трепетный огонёк доверия и Любви...


*****


Вот мы и встретились с тобой... Таким я тебя и представлял по её рассказам.

Двое мужчин. Два соперника. Два союзника в этом молчаливом вечере.

Она сидит между нами как эпоха, разделяя нас на прошлое и настоящее.

- Сигарету хочешь?..

Ты схватился за неё, как за надежду, пряча свою боль. Красивые, длинные пальцы выдали тебя. Ты волнуешься, не зная как себя вести. Долго разминаешь похрустывающий табак, нюхаешь. Сигарета... Как вовремя я тебе её предложил!

Короткий благодарный взгляд чистых близоруких глаз согрел меня. Мы будем сегодня союзниками. Я дам тебе возможность уйти красиво и независимо. Ты сегодня, увы, проигравший. Это - жизнь...

Ты смотришь на меня, явно сравнивая. Я не вижу в твоих глазах ненависти и зла. В них есть любопытство, вопрос и досада, помноженная на мужскую ревность.

Я стараюсь быть самим собой. Ситуация напрягает и меня. Глупо как-то. Ты явно согласился быть проигравшим.

Эх, ты! Большой красивый умный ребёнок! Ты даже не догадываешься, что проигравший - я...

Мы с тобой актёры, коллеги по ремеслу. Ты талантливее меня, но... Видимо, сегодня я играю лучше...

Ты унесёшь в ночь свою тихую саднящую боль. Догорающее прошлое, пылавшее костром эти годы, о которое ты грел своё доброе сердце.

Я унесу складки помятой одежды и сладкий привкус ей губ, некогда осыпавших ТВОЁ тело горячими каплями женской ласки. Ты же помнишь её...

Уноси, мой проигравший друг, своё Большое Прошлое. Я увезу в другой город своё маленькое настоящее. Ей мы оставим, пожалуй, главное - будущее...

Ты ушёл как мужчина - гордо и легко - я дал тебе шанс.

Ты ничего не сказал мне, но я почти услышал, прочитав это в твоём прощальном взгляде: "Спасибо! Ты поступил по-мужски..."

Да, мой уходящий, только что приобретённый и навсегда потерянный друг. Я боялся увидеть твою боль, слабость, беспомощность. Ты ушёл достойно, подарив достоинство и мне...

Ночь не вечна. Через пару часов спасительный рассвет...

Я не ухожу, я - бегу! От неё, от себя...

Заблудиться бы в этих остатках бездонной осенней ночи!..

Шаги лужами разлетаются в звонкой тишине провинциального города. Петляю как вор. Куда бреду в этой вязкой черноте? Чего потерял? Себя...

Ночь - размазня...

- Люди! Где вы?!..

Кажется весь мир уснул. Сердце вторит моим аритмичным шагам: "Тут-тут...". Ошибаешься, милое: "Там-там" никого нет...

Стоило воровать, чтобы ничего не приобрести. С таким же успехом можно было собирать утренний туман в чужом саду и крадучись перетаскивать его в свой...

Как она была сегодня близка! И как стала безнадёжно далека...

Так хочется найти моего сегодняшнего визави, положить ему руку на плечо, признаться в своём поражении...

Одноглазый светофор монотонно подмигивает жёлтой Луне. Ветер толкает в спину как конвоир, ведущий на допрос. Из-за угла сквозняк швыряет в лицо горсть холодного дождя:

- Умойся!..

Умыться действительно хочется. Смыть сегодняшний день. Её поцелуи, горящие у меня на губах, неловкость сегодняшнего вечера, и её нелепую ошибку...

Остановись! Зачем все эти рассказы о твоём прошлом? Я не хочу исповеди, где звучат другие имена. Мне нужна только - ты!..

Мне нет дела, что ты принадлежала кому-то час назад, день, год. Это - прошлое! Сейчас ты принадлежишь только мне!..

Моя точка отсчёта - с твоего тихого стона, глубокого вздоха, начала страстного дыхания. Ты - моя!..

Твои нежные руки, полураскрытые в сладостном упоении губы уносят меня из реальности в мир грёз и неизведанных ощущений. Я ещё летаю. Не разрушай придуманную сказку!..

Зачем ты мне показываешь эти фотографии? Опомнись! На них твоя прошлая жизнь...

- У тебя красивое тело... - Всё, что я смог пролепетать, собрав в тугой комок выдержку, волю, боль, чтобы не закричать, не порвать в клочья этих маленьких глянцевых негодяев, которые без жалости и стыда предлагали мне твою обнажённую плоть... в его объятиях.

Опомнись! Мгновение назад МОИ губы тебя согревали. МОИ руки дарили тебе нежность и откровение. Сердце ещё прыгает в груди от твоего огненного танца. Что ты делаешь!..

Капли дождя маленькими дробинками стучатся в гостиничное окно. Входите, не заперто. Поздравьте проигравшего победителя...


*****

Он тихо и грустно сказал ей:

- Не надо так со мной. Я - художник. Я - скрипка, которую ты терзаешь безжалостными пальцами.

Она рассмеялась:

- Какой же ты художник, если у тебя нет красок? И потом, ты не умеешь рисовать. Какая же ты скрипка, если я не слышу музыки?

Она была очень умной и мудрой, эта девушка...

Он вздохнул, нежно посмотрел в её непроницаемые глаза. И ушёл. Навсегда.

Привычное небо вдруг стало серым. Цветы и солнце монотонно-блёклыми. Море свинцовым. Акварельный закат неожиданно погас, оставив после себя рваную розовую рану на небе...

Звуки исчезли. Только нескончаемый гул автомобилей и шуршание колёс по мокрому асфальту...

Она всё поняла. Потом...

Она была очень умной и мудрой, эта девушка.


*****

Старая новая сказка...

Он сидел на краю кирпичной трубы, грустно улыбался звёздам и тихо плакал.

Маленький Трубочист был влюблён...

Бродя по крышам под луной, когда все спали, он чистил печные трубы и людские души. Маленький Трубочист очень хотел, чтобы люди умели любить и летать во сне. А летать можно только с чистой душой...

Он повстречал Её тёплым летним вечером...

У неё были холодные губы...

- ?!..

- Я Снежная Королева.

Тебя я буду звать - Кей. У нас всё будет - О! Кей...

Теперь ему не хватало даже тепла печной трубы, чтобы отогреть озябшие пальцы и сердце. Его любимые цветы - три хризантемы, поникли и медленно умирали.

И он решился...

Маленький Трубочист собрал тепло всех печных труб города и принёс в свой дом, где была она - Снежная Королева. Это была его последняя надежда...

Она рассмеялась:

- Глупец! Я - вечная...

Вечная мерзлота души. Растопить её нельзя. Для этого не хватило бы тепла печных труб всего мира. На то она и вечная...

Он сидел на краю кирпичной трубы, грустно улыбался звёздам и тихо плакал.

Маленький Трубочист был влюблён...


*****

Жил-был на свете художник. Его звали Ал.

Он всю жизнь проработал в цирке художником-моменталистом. Это когда на манеж выходит клоун и моментально рисует людей, их смешные портреты.

Ещё он работал в "Крокодиле" - таком журнале со смешными картинками. Его знали и любили многие. Потому, что он был лёгким и весёлым...

Случилось так, что он уехал в далёкую страну. Стал там жить. Документы новой державы он не получал. Жил по паспорту страны, где родился.

Пришло время, паспорт оказался просроченным. А он всё жил и жил. Со смехом мечтая, что когда-нибудь поедет на родину и получит огромные деньги, накопившейся за эти годы пенсии. Ал станет моментально художником-миллионером...

Однажды оттуда пришла смешная новость: он - умер! И даже выписана справка о его смерти. Прежняя жена продала квартиру. По всем документам его, как бы, нет...

Художник долго веселился, называя произошедшее клоунадой. И вдруг, в одночасье, собрался и приехал в страну, где не был двадцать лет...

- Так Вы живы или умерли?

- Вы не видите?

- Я вижу бумаги!

- Посмотрите на меня.

- Вы определитесь! А то сначала умираете, а теперь хотите воскреснуть.

- Я определился: хочу жить!..

Два месяца художник обивал пороги кабинетов, доказывал, что он и не собирался умирать. Ситуация была смешная. Смеялся он, смеялись чиновники. Смеялись много. Каждый день. До слёз, до зубовного скрежета...

Время шло. Пришла осень. И вот, наконец, он получил последний нужный документ, позволяющий ему жить в этом мире. Он поехал в цирк, в котором прошли его лучшие года...

Он не дошёл до него совсем немного. Художник взял и умер. Взаправду...

- Нет, вы это видели! Ходил тут, всех достал, и такое выкинул - цирк!..

Художник Ал теперь никому ничего не расскажет. Он всегда был с большим чувством юмора. Смеялся сам. Любил, чтобы смеялись вокруг. Видимо в нашей стране надо быть осторожным с юмором - можно умереть от смеха... Для продолжения чтения перейдите на сайт ЛитРес. С уважением. В.К.