Лаврентьев Максим
Избранные стихотворения и поэмы

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • © Copyright Лаврентьев Максим
  • Обновлено: 19/09/2017. 137k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Стихи
  • Скачать FB2


  •    ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ
      
      
      
       ПАРК ВО ВРЕМЕНИ
      
       Как хорошо бывает с Невского,
       с метафизических высот,
       упасть на улицу Вишневского -
       слегка массируя висок,
       за завтраком послушать радио,
       тетради старые достать
       и всё прошедшее и раннее
       скептически перелистать.
       Одно мертво, другое издано,
       и снова - с чистого листа.
       Что делать? Убираться из дому,
       покуда ты не арестант!
       Куда? Неплохо в парк направиться.
       День ослепительно хорош.
       Итак, скорее в парк - на празднество
       распахнутых июльских рощ!
      
       Я с детства помню осень в городе:
       парк превращался в райский сад
       и в нём волшебно пахли жёлуди
       сквозь бесконечный листопад.
       Казалось, полчища несметные
       обрушивались в перегной,
       и лишь немногие бессмертные
       вдруг обретали мир иной.
       Кружась, валились листья жёлтые
       в беспамятство, где жизни нет,
       а эти маленькие жёлуди
       бессмертными казались мне.
       А по дорожкам по асфальтовым
       под вечер дождик колесил,
       прохожим сам себя просватывал
       под осторожный клавесин.
      
       Всегда дородные и статные
       кумиры позлащённых рощ,
       зимой теряют в парке статуи
       свою божественную мощь.
       Как будто голых обывателей,
       их выставляют на расстрел.
       Амура сразу убивать или
       сначала должен быть растлен?
       Среди бессилия пейзажного,
       тебя, Геракл, тебя, атлет,
       в гроб заколачивают заживо,
       покрашенный как туалет.
       А рядом, сохраняя выдержку,
       в каракулевых шапках крон
       застыли сосны здесь навытяжку
       и клёны с четырёх сторон.
      
       Зимой присутствовал при казни я,
       но был весной вознаграждён:
       нет в мире ничего прекраснее,
       чем освежёнными дождём
       аллеями, ещё безлюдными,
       спешить забраться дальше, вглубь,
       и там бродить двоим возлюбленным,
       касаясь мимолетно губ,
       и чтобы парк светлей, чем детская,
       от птичьих голосов пылал,
       и чтобы музыка чудесная
       из памяти моей плыла.
      
       2007
      
      
       ИЗ ГАО ЦИ
      
       Я опоздал к перевозу. Лодочник ждать не стал -
       судно его вдали.
       Может быть, в лодке ушедшей заняты все места
       жителями долин?
       Может, один перевозчик сгорбился на корме,
       полузакрыв глаза?
       Так это или иначе не разглядеть во тьме -
       с юга пришла гроза.
      
       Хлещет безжалостно ливень! Вымок до нитки я,
       мне не спастись никак.
       Думаю, стоя под ивой, что-то об Инь и Ян
       в зарослях тростника.
       Тот, кто в Пути был так долго, может и подождать,
       холодно ли, жара ль -
       дух безмятежно спокоен.
                                               Сквозь пелену дождя
       вдруг пролетел журавль!
      
       2007
      
      
       * * *
      
       Сколько я служу на таможне
       (тридцать долгих лет и три года),
       многие проехали мимо,
       родину покинув. Домой же
       не вернулись. Разве погода
       лучше по ту сторону мира?
      
       Преодолевая пределы,
       каждый оставлял мне в подарок
       что-нибудь, что было охота.
       Кто-то - мышь (я хвост к ней приделал),
       а другой - волшебный огарок
       от создателя "Дон Кихота".
      
       Чей-то шут отдал мне свой череп,
       Лао-Цзы - свои наставленья,
       Будда - ничего (эка жалость!).
       Всех их перебросил я через
       перевал. Теперь на столетья
       будет перерыв, показалось.
      
       Что ж! Займусь пока приведеньем
       собранного в строгий порядок.
       Здесь поставлю редкие книги,
       чуть подальше - Дом с привидением,
       ну а мёд с небесных полянок
       оттащу, пожалуй что, к Нинке.
      
       2008
      
      
       * * *
      
       Там двор асфальтом был залит
       с каких-то давних пор.
       Напоминал тот двор залив,
       рыболовецкий порт.
      
       Стояли "мерсы", как суда
       пришедшие с морей,
       а я сновал туда-сюда
       с тележкою своей.
      
       Да, я был грузчиком в порту,
       я разгружал, грузил,
       всегда бегом, всегда в поту,
       всегда в пыли, в грязи.
      
       Там воздух жарок был и прян
       от выхлопов машин,
       и я по-своему был пьян
       и всемогущ, как джинн.
      
       Нам привозили масло вдруг,
       как будто в бочках сельдь.
       Запчасть заглатывала крюк
       и попадалась в сеть.
      
       К причалу нёс заморский флот
       груз жёсткого зерна,
       а за оградой ждал дефолт.
       И осень. И зима.
      
       2008
      
      
       * * *
      
       Хотелось нам, судьбу опередив,
       за столиком в полуденной Гаване
       расслабленно тянуть аперитив,
       а может быть, податься на Гавайи.
      
       Но мы чужими будем в Боготе,
       не ждут нас в Катманду и Касабланке.
       Всё оттого, что мы c тобой не те,
       обиженные, злые, как собаки.
      
       Поедем-ка на Северный Кавказ,
       и где-нибудь в окрестностях Майкопа
       по миру иллюзорному хоть раз
       ударим из реального окопа!
      
       Иначе остаётся Эрмитаж,
       Кунсткамера, стеклянный шар над Невским
       да эта жизнь, всегда одна и та ж,
       где кроме Бога больше выпить не с кем.
      
       2009
      
      
       * * *
      
       В парках гуляли, ходили по булочным,
       были с эпохой единым и целым.
       Всё нам казалось привычным и будничным,
       а оказалось особенно ценным.
      
       Бедные рыцари вечного поиска,
       что мы искали тогда, подскажите?
       Есть ощущенье ушедшего поезда
       в каждом отставшем его пассажире.
      
       Я покупаю билет в обе стороны.
       Толпы народа, баулы, канистры...
       Может быть, все провода обесточены,
       может быть, все поезда арестованы
       где-то на польско-китайской границе?
      
       Нужное для тренировки характера,
       для собирания справок по теме,
       время страшнее любого карателя
       в случае даже частичной потери.
      
       2009
      
      
       * * *
      
       После каждой духовной пьянки
       (дело, может быть, в освещенье)
       боги с вами играют в прятки,
       забиваются во все щели.
      
       Разберёшься тут в их законах!
       Начинается снова ломка.
       Только кто это высоко так
       мчится по ветру, словно лодка?
      
       Это кто там бредет по саду?
       Не похож на обычных нищих
       обнажённый бродяга-садху,
       что давно ничего не ищет.
      
       Для него каждый миг сакрален,
       каждый вздох преисполнен праны.
       Он привык наблюдать с окраин
       ваши поиски новой правды.
      
       Всюду видит он танец Шивы
       (дело, может быть, в освещенье),
       и сигналящие машины
       вызывают в нём восхищенье.
      
       2009
      
      
       * * *
      
       Поторопились - вот и опоздали.
       Торчим здесь у покинутых редутов.
       Уйдём! покуда в нас не опознали
       последних романтических придурков.
      
       И наплевать, что по большому счёту
       надёжнее быть Флакком, чем Назоном.
       Всё сорвалось, всё полетело к чёрту.
       Уже сырым пахнуло чернозёмом.
      
       Давай-ка, брат, помолимся поп-арту!
       Никто ведь не мешает нам продаться.
       Всегда возможно, побродив по парку,
       повеситься - и как бы оправдаться.
      
       А мы когда-то думали о бегстве,
       воображали пристани, перроны.
       Но никуда не денешься от бедствий
       и от своей, в конце концов, природы.
      
       2009
      
      
       * * *
      
       Когда таинственной судьбы
       распутываются все нити,
       и солнце с торжеством судьи
       стоит в зените,
      
       а небо кажется другим -
       гораздо выше и прозрачней,
       и от костра струится дым,
       чердак окуривая дачный,
      
       и в душу мне из-под воды
       глядит двойник в стакане с чаем, -
       пора итоги подводить,
       конец соединять с началом.
      
       Но что же тут соединишь?
       Теперь с меня все взятки гладки,
       ведь божества ушли из ниш
       торчать вдоль пыльной Ленинградки.
      
       Ещё я вижу сны порой
       и слышу в речке смех жемчужный,
       но мой не действует пароль
       для входа в мир мне странно чуждый.
      
       Я различаю в смехе смерть,
       а в трели соловья - звук дрели.
       Я не такой, чтобы посметь
       стучаться в запертые двери.
      
       Зачем же, получив отказ,
       топтаться, как дурак, у входа?..
       Когда живёшь в который раз,
       теряется трагизм ухода.
      
       2009
      
      
       * * *
      
       В Москве опустели дворы.
       Ты помнишь, как прежде бывало?
       Зимой выбивали ковры,
       а летом трясли покрывала.
       Гремели столы - домино.
       В колясках младенцы пищали.
       И тут же табак да вино -
       чтоб жить без тоски, без печали.
      
       Ты помнишь тот пламенный бой,
       мальчишечью нашу ватагу,
       когда на чужих мы гурьбой
       за что-то рванулись в атаку?
       Был в этом геройском бою
       кулак мой до крови изодран,
       но крик выливался из окон
       бальзамом на душу мою.
      
       А нынче в московских дворах
       (Куда же успело всё деться?)
       забыли о скромных дарах
       того коммунального детства.
       Выходят из дома жильцы,
       заносчивый вид принимая,
       как будто бы это жрецы
       индейского племени майя.
      
       Кто раньше мечтал об игре,
       теперь помышляет о деле.
       Двор пуст, словно лес в ноябре,
       но осень здесь даже в апреле.
       И только последний эстет,
       седеющий, бледный, гнусавый,
       сподоблен увидеть тот самый,
       идущий из памяти, свет.
      
       2010
      
      
       * * *
      
       Я попал сюда, как будто в плен,
       да ещё в эпоху перемен,
       смутно помня тот прекрасный сад,
       где гулял всего-то жизнь назад.
      
       Здесь пришлось мне вытерпеть нужду.
       Стал я серым, как и все. Но жду,
       что ещё мне выпадет в лото -
       бодхисаттва или конь в пальто.
      
       Я прижился в подполе мирском.
       Мир накормлен досыта мяском.
       Вот придут иные времена,
       а пока ему не до меня.
      
       Он меня ловил, но не поймал,
       лишь слегка, играючи, помял.
       Нацарапал несколько морщин,
       заморочил, но не замочил.
      
       Заключил я с миром краткий мир -
       даже, может быть, всего на миг.
       Я философ. Для меня, мой друг,
       дух важнее - добрый сырный дух.
      
       2010
      
      
       * * *
      
       Наблюдать как носится чижик
       или слушать дятла-радиста -
       ради вот таких мелочишек
       ты, видать, на свет и родился.
      
       И не надо корчить эстета,
       говорить, что мир только ширма,
       что твой дух выходит из тела,
       ибо так велел ему Шива.
      
       Лучше сдайся солнцу и лету
       и разглядывай одуванчик.
       Мир, который крутит рулетку,
       всё равно тебя одурачит.
      
       2010
      
      
       В МУЗЕЕ
      
      
       1. ДАВИД И ГОЛИАФ
      
       Установлен в музейном зале,
       чтобы видом одним давить,
       не особо доступный сзади
       микеланджеловский Давид.
       Вечно юн, величав и стилен.
       Кучерявится нагло пах.
       Эдак можно бы филистимлян
       без пращи повергать во прах.
       А внизу, возле ног атлета,
       рот разинув и нос задрав,
       бросил вызов и ждёт ответа
       смертный маленький Голиаф.
      
      
       2. АДОНИС
      
       Я, поглядев на Адониса, верю,
       что неспроста изваял Маццуола
       юношу задом повёрнутым к вепрю -
       этот птенец посреди моциона,
       видно, решил облегчиться бесстыдно.
       Так на охоту ходить не годится!
       Опытный муж бережёт себя с тыла,
       где беззащитна его ягодица. 
      
      
       3. АМУР И АФРОДИТА
      
       Сценка хоть нестрашная, а мучит:
       Афродита вынуждена лечь,
       чтобы из ее ступни амурчик
       потрудился щепочку извлечь.
       Вроде бы так просто: р-р-раз! и на фиг.
       Только ничего за много лет
       не меняется. Поймите, nothing
       changes! Вот скульптуры в чем секрет.
       Не успеть, увы, богине секса
       милого Адониса спасти -
       будет вечно ей амур в пути
       рвать занозу, как стрелу из сердца.
      
       2010-2013-2015
      
         
       В ЦАРИЦЫНСКОМ ПАРКЕ
         
          1.
          В Царицынском парке земля отсырела,
          но выброшен в грязь необычный десант -
          Диана, Дриада, Минерва, Церера
          маячат кругом, развлекая детсад.
          В руках у последней и серп, и пшеница -
          короче, все признаки ВДНХ.
          Она бы могла с каланчой пожениться,
          да где здесь такого сыскать жениха!
          Проходит с помятым лицом обыватель,
          большое семейство за ним семенит.
          А может, вот этот лохматый писатель?
          Но он слишком скучен и не знаменит.
            
          2.
          Природа неидеальна,
          поэтому есть искусство -
          и мраморная Диана,
          и глиняный бог из Куско.
          Лишь в парке императрицы,
          среди остальных убожищ,
          для парня, кому за тридцать,
          Диана - гроза уборщиц.
          Подглядываньем из камня
          воздействует им на нервы.
          Объекты её исканья -
          склерозные пионеры.
         
          3.
          Равнодушная Дриада
          держит лиру на весу.
          Здесь по совести бы надо
          быть не лире, а веслу.
          Желчный лирик озабочен -
          ходит в поисках весла,
          ведь повсюду вдоль обочин
          разливается весна.
         
          4.
          Минерва - подобие стервы,
          мосластая, руки саженные.
          Она подпирала бы стены,
          была бы полезна в сражении.
          Под шлемом короткая стрижка,
          что часто бывает у воина,
          да нас не обманешь, сестричка:
          давно ты со службы уволена!
          И вот она здесь на покое.
          Опущены руки усталые.
          Не дремлет лишь филин покорный -
          он щит караулит у статуи.
            
          5.
          На пьедестале без таблички
          мадам сработана чуть тоньше,
          с ногами нашей исторички,
          чье имя затерялось тоже.
      
       6.
          Бывшее владенье Кантемира,
          верного сподвижника Петра,
          ты не разглядишь на карте мира
          даже в виде мелкого пятна.
          Автор ходит где-то в этих рощах,
          всяческих разглядывает баб,
          и его не отличишь от прочих -
          уж такой у автора масштаб...
         
       2010
      
      
       МИРАДЖ
      
       1.
       На исходе был месяц священный раджаб.
       Утомлённый Мухаммед на землю прилёг.
       Он лежал разметавшись и губы разжав -
       между явью и сном находился Пророк.
      
       В эту полночь посланец небес Джабраил
       вдруг явился. "Тебя призывает Аллах!"
       С ним крылатое диво - исполненный сил
       конь Бурак, что летает в надзвездных мирах.
      
       Прежде чем отправляться, Мухаммеду грудь
       Джабраил раскрывает и сердце берёт,
       чтобы с сердцем омытым свершил он свой путь;
       взвился конь - и они полетели вперёд.
      
       2.
       В палестинском Иль-Кудсе Иса и Муса
       ожидали Пророка. Молились втроём.
       Из мечети Аль-Акса его в небеса
       возносили архангел с чудесным конём.
      
       Золотые врата открывал им Адам,
       принимал их Юсуф, провожал их Идрис.
       Добрались так до неба седьмого, а там -
       древо чистого света, текущего вниз.
      
       Тут, предела достигнув, сказал Джабраил:
       "Дальше следуй без нас. Мы тебя подождём".
       И Мухаммед с Аллахом один говорил -
       вне времён, вне пространства, о чём-то своём.
      
       3.
       Путь обратный мгновенно проделал Бурак,
       седока опустил он к стене Аль-Харам.
       Подивился Пророк: в Мекке полночь и мрак!
       Разве камни Аль-Аксы не трогал он сам?
      
       Те, кто истину определяют на вкус,
       надерзили Мухаммеду: сказки! обман!
       Но, подробно его расспросив про Иль-Кудс,
       Абу-Бакр убедил остальных мусульман.
      
       Правоверные! нам сомневаться нельзя:
       эта жизнь - в аравийской пустыне мираж,
       и прочна здесь одна лишь святая стезя -
       восхождение к вечному свету, мирадж.
      
       2010
      
      
       * * *
      
       Не вслушиваясь особо,
       пропел я глухое соло
       и в тень отступил: в начале,
       как водится, было слово,
       позднее пришло молчанье.
      
       Для тех, кто истратил порох,
       молчанье - широкий полог.
       А наше, сильней теракта,
       молчанье - предлог и повод
       для смены ролей, театра.
      
       Ты только гляди, начальник,
       вперед не гони ночами -
       давай отдохнуть мотору,
       иначе его молчанье
       окажется немотою.
      
       Ведь если судить по сплетням,
       никто не придёт последним,
       и мне побожился Автор,
       что вовремя мы поспеем
       к началу другого акта.
      
       2010
      
      
       * * *
      
       Велела мать: "По клавишам долби!"
       Но ведь у кармы есть свои долги -
       и не давались мне этюды Черни,
       и расползались пальцы, точно черви.
      
       То было время огневых тирад.
       Казалось, жизнь сама уже теракт.
       Что ж стыд терять - будить печаль познанья,
       плясать на трупах, становясь под знамя?
      
       Пришлось идти кладовщиком на склад
       и там <беречь свой зад> стеречь свой сад.
       Труднее было разжевать гордыню
       и семя дружбы взращивать, как дыню.
      
       Но знает в небесах Кутузов Лев,
       что не жалею тех кургузых лет:
       халат испачкан маслом или кровью -
       нет у меня претензии к покрою.
      
       Сегодня ящик с жалобами пуст.
       Мне жизнь по мерке не нашлась, и пусть!
       Cтихов такое множество навылось,
       пока я понял, что она - на вырост.
      
       2010
      
      
       СТЕНА
            
       По эту сторону бетонной
       стены, приковывавшей взгляд,
       лежал мой путь, бедовый, торный,
       к резине на "холодный" склад.
       Возьмешь, бывало, накладную
       и, поспешая через двор,
       все поминаешь мать родную
       начальника (большой был вор).
       Иной раз, чувствуя в желудке
       обеденный тяжелый плов,
       лохматой покривишься шутке,
       подслушанной у маляров.
       Так что ж! Работать нужно где-то.
       Чем плох техцентр, автосалон?
       К священной жертве Аполлон
       пока не требует поэта.
            
       Ты можешь наблюдать вокруг
       живую жизнь, как чистый медик:
       вот вышел слесарь, вот из брюк
       он достает свой инструментик;
       полился тихий матерок,
       в границах, по законам жанра;
       вот секретарша длинный "Vogue"
       сосет, причмокивая жадно.
       Вальяжно шествует клиент
       с лицом раскормленным, как жопа, -
       какой-нибудь гаишный мент,
       притопавший из Конотопа.
       Он строит в Подмосковье дом,
       он задарма в свисток не свищет.
       Его братва повсюду ищет,
       что кинул он в краю родном.
            
       Простые люди на работе
       херачат в меру сил своих.
       Не зазнавайся: плоть от плоти,
       ты сам ничуть не лучше их.
       И языком и тем прибором
       поддерживаешь с миром связь.
       И Бога славите вы хором,
       и под ногтями - та же грязь.
       Так благодарен будь везенью
       не понаслышке жизнь узнать,
       ведь птичка божия на землю
       слетает, если хочет жрать.
       С невидимым ярмом на вые,
       в халате, сношенном до дыр,
       счастлив, кто посетил сей мир,
       в его минуты роковые.
            
       То было время войн и смут,
       разборок быстрых и недетских.
       Годами пиршествовал шут
       в апартаментах президентских.
       И под бухтенье новостей
       о новых Ротшильдах и Круппах,
       смерть, обнажившись до костей,
       фигачила стриптиз на трупах.
       И в зале, где убрали свет,
       освободившись от рассудка,
       слились с похабником поэт
       и с журналистом проститутка.
       От бешенства хотелось выть.
       А кто не волк и не собака,
       тому шептал Гаспар из мрака:
       "Поэтом можешь ты не быть".
            
       И вот стена. Что там за нею?
       Ангары или гаражи?
       Уж точно не тоннель в Гвинею,
       не путь над пропастью во ржи.
       Должно быть, мусорные кучи,
       а может, кладбище... Не ной!
       Но и не верь, что было б круче
       увидеть правду за стеной.
       Нет, нужно твердо встать на месте,
       и запчастей унылый склад
       хотя бы из одной лишь чести
       преобразить в свой тайный сад.
       Живи еще хоть четверть века -
       все будет так. Исхода нет.
       ...Стена тянулась девять лет -
       и сохранила человека.
            
       ....................
            
       Недавно безо всякой злобы
       наведался я в те края.
       Понятно, скажете? Еще бы!
       Ведь юность здесь прошла моя.
       На территорию техцентра
       проник, знакомыми ведом,
       и то, что было прежде ценно,
       припоминал с большим трудом.
       И, вспомнив, как тогда боялся
       узнать, увидеть мир иной,
       по ржавой лестнице поднялся
       над серой и глухой стеной...
       Там лес, точней, его остаток,
       обрезанный со всех сторон,
       стоял. Как был прекрасен он!
       Теперь, как он, я буду краток.
            
       Благодарю тебя, стена!
       Ведь было хорошо, что плохо.
       Благодарю тебя, страна!
       Благодарю - судьба, эпоха!
       Гореть в аду, корпеть в поту, -
       все это надобно поэту,
       чтоб никогда не быть по ту,
       а, как ни глянь, всегда по эту,
       по эту сторону любви,
       её гласящего закона
       о том, что все миры - твои
       и все, что здесь - тебе знакомо.
       Чтоб в нужный час ребенок смог,
       развившись, выступить из тени,
       и перед ним упали стены,
       здесь отстоявшие свой срок.
      
       2011
      
         
       5. КАНАЛ
            
       В эротическом сне малолетки,
       где июльский царит Апулей,
       он глядит сквозь тяжелые ветки
       на цветы беззащитных полей,
       а по северному Подмосковью
       кубометрами траурных вод,
       словно смешанных с черною кровью,
       мимо дачных поселков течет.
       И, кляня свои долгие годы,
       проливая горючий мазут,
       тарахтят по нему теплоходы,
       полусонные баржи ползут.
       Иногда, долгоноса как чайка,
       заглушив суетливый мотор,
       яхта вдруг, парусами качая,
       на широкий выходит простор.
       В летний полдень здесь уйма народу.
       Шебутная орет мелюзга,
       баламутит опасную воду,
       облепляет кругом берега.
       Солнце шпарит по лысинам потным.
       Не умеренный пояс, а Крым!
       Вот нырнул кто-то с пузом и понтом.
       А над пляжами стелется дым.
       Изнывая на все децибелы,
       кукарекает наша попса.
       Вот мелькнуло моржовое тело
       поспешившего выплыть пловца.
       Он прошел, от воды отряхая
       волосенки и хрипло дыша.
       До чего непотребная харя!
       Но еще непотребней душа.
       И, быть может от дыма на зное,
       померещилось в жуткой тоске:
       все, когда-то живое, земное,
       здесь в горячем печется песке.
       Обезумевших, с пригоршней меди
       их сюда перевозит Харон,
       где застыли, как символы смерти,
       рыбаки, опершись о бетон.
            
       Сунув Блока в холщовую сумку,
       я оделся - индиец точь-в-точь,
       отогнал приставучую суку
       и потопал вдоль берега прочь.
       Обогнул обмелевшую заводь,
       превращенную ныне в сортир, -
       здесь учился когда-то я плавать,
       здесь подводный исследовал мир.
       Оглянулся с невольной опаской,
       из блокнотика выдрал листы
       и к болотцу, поросшему ряской,
       заглянул на минуту в кусты.
       Пригодилась та самая йога,
       что тогда применял я на дне.
       Ну и ну! Отдышался немного
       лишь весьма далеко в стороне -
       там, где воздух полезен от хворей,
       где всегда прибавляется сил:
       весь устеленный выпавшей хвоей,
       лес меня по знакомству впустил
       на опушку. Здесь мусора мало,
       сиротливо чернеет мангал,
       а направо внизу - даль канала
       (или так: даль куда-то канала),
       словно юность, что я проморгал.
       И оттуда, из прожитой жизни,
       что-то очень большое плывет.
       Ну конечно же! "Феликс Дзержинский" -
       безобидный речной тихоход.
            
       Он давно уже скрылся из виду,
       чужаков унеся на борту,
       а я все еще мацал обиду,
       как другие лелеют мечту.
       Кто был тот беззаботный каналья,
       долговязый какой-то нахал,
       что, взирая на берег канала,
       с верхней палубы мне помахал?
       Белозубый и бронзовокожий,
       разве был он со мною знаком,
       столь внезапно и странно похожий
       тонкой костью, широким лицом?
       Как я мог, на хэбэ его зарясь,
       позабыть, что давно уж не тот?
       Отчего эта жгучая зависть
       к тем, кто дальше и мимо идет?
      
       Так, над жизнью своей размышляя,
       там, где вниз устремляется склон,
       где видна у последнего края
       близость судеб иных и времен,
       я сидел. А высокие сосны,
       неизвестно, в котором часу,
       заливало июльское солнце,
       постепенно теряясь в лесу.
       Пробудился под соснами ветер,
       полетел, разгоняя тоску.
       Лес махал, как ощипанный веер,
       уезжавшим с канала в Москву.
       Черт-те где телебашня вонзала
       в небо серый, с иголкою, шприц,
       и везли до Речного вокзала
       катера - краснозадых девиц.
      
       2011
      
      
       ПО БУЛЬВАРАМ
      
       Там, где на месте сталинской воронки
    поднялся вновь храм Господа Христа,
    покинул я ту сторону Волхонки
    и перешел на эту неспроста:
    признаюсь вам, в Российский фонд культуры
    я нес бумаги для какой-то дуры.
      
       И опоздал, конечно. Как назло
    все время попадаю в передряги!
    Обеденное время подошло.
    Ну что ж, охранник передаст бумаги.
    Пускай она заслуженно поест,
    а мне пора освободить подъезд.
      
       Вот спуск в метро. Но день такой веселый,
    что захотелось погулять, как встарь.
    Так, помнится, пренебрегая школой,
    бродил я здесь. И тоже был январь.
    Бассейн еще пыхтел клубами пара.
    И полз троллейбус так же вдоль бульвара.
      
       Раскаявшись за прошлые года,
    зима повсюду сделала успехи -
    лопатами крошили глыбы льда,
    сгребали снег бесстрастные узбеки.
    А дальше впереди бульвар был пуст
    и гулко отдавался снежный хруст.
      
       Направо поперек бульвара лодка
    огромная привычный портит вид,
    а в лодке, словно за нее неловко,
    с собой не схожий Шолохов сидит.
    И, опасаясь новых козней вражьих,
    налево убегает Сивцев Вражек.
      
       А вот и Гоголь - с ним произошла
    лет шестьдесят назад метаморфоза:
    измученного лицезреньем зла
    сменил здесь бодрячок официоза.
    Прилизан и дипломатично сер
    сей дар "Правительства СССР".
      
       С верблюдом про себя сравнив кого-то,
    кто сплюнул под ноги на тротуар,
    я обошел Арбатские Ворота
    и на Никитский выбрался бульвар.
    Он и у вас не вызвал бы восторга:
    театр прескверный да музей Востока.
      
       Иное дело милый мой Тверской!
    Да, потрудились тут, обезобразив
    бульвар старинный заодно с Москвой.
    Но все ж малоприметен Тимирязев.
    И лишь Есенин, точно Командор,
    кидает сверху вниз нездешний взор.
      
       Вон, за оградой, наша аlma mater.
    Мы разошлись, как в море корабли,
    но, вероятно, пересох фарватер -
    сидим и ноем, братцы, на мели.
    Уж лучше бы строчить нас научили
    для заработка - в день по доброй миле!
      
       Нет, нет, шучу. Спасибо и за то,
    что мне профессор объяснил толково
    (а был он, разумеется, знаток):
    поэзия - не вычурное слово,
    прозрачность в ней важна и глубина,
    хоть видно камни - не достать до дна.
      
       А вот и ты, чей образ богатырский
    оправдан в опекушинской броне.
    Пусть мне милей и ближе Боратынский,
    но ты его сильней, ясней вдвойне.
    И вижу я в конце дороги торной
    твой памятник - другой, нерукотворный.
      
       Гораздо больше облик изменен.
    Венок лавровый, на плечах гиматий.
    В руках - еще с эпических времен -
    кифара для возвышенных занятий.
    Три Музы возле ног твоих. И кто?
    Евтерпа, Талия и ЭратС...
      
       Возможно, это подползает старость -
    я на ходу стал забываться сном,
    и обратил внимание на странность,
    когда вдруг поскользнулся на Страстном:
    как тонет графоман в своем экстазе,
    тонул бульвар в сплошной весенней грязи.
      
       Неужто на Тверском была зима?!
    Здесь под деревьями чернеют лужи.
    Я помешался? Мир сошел с ума?
    Невозмутим Рахманинов снаружи.
    Вот он сидит ко мне уже спиной,
    прислушиваясь к музыке иной.
      
       Бульвар Петровский совершенно пуст.
    Отсюда в незапамятные годы
    к реке Неглинной начинался спуск.
    Теперь её обузданные воды
    заключены в трубу, под землю, вниз.
    Речные нимфы превратились в крыс.
      
       А в "Эрмитаже", где едал Чайковский,
    где Оливье свой изобрел салат,
    сегодня в полночь будет бал чертовский -
    в подвалах пляска Витта, маскарад.
    Для этого арендовали бесы
    театр "Школа современной пьесы".
      
       За Трубной начинается подъем -
    Рождественский бульвар качнулся пьяно.
    В эпоху культа личности на нем
    была квартирка Бедного Демьяна.
    А прежде, верно, ошивался тут
    еще какой-нибудь придворный шут.
      
       По Сретенскому прогуляться мало.
    Короткий он, да и потребность есть
    здесь, на остатке городского вала,
    под чахленькими липами присесть.
    Не так легко таскаться по бульварам,
    а в этот раз и рифмовать, задаром.
      
       Вздохнув, пойду - на лебедей взгляну
    в пруду продолговатом, что, по данным
    анализов, опять, как в старину,
    пришла пора именовать "поганым";
    не размышляя "быть или не быть",
    куплю себе чего-нибудь попить.
      
       Воспоминаний серое пальтишко
    я скину к черту и помчусь вперед,
    туда, где ждет уже другой мальчишка, -
    туда, на площадь Яузских Ворот.
    И с веком наравне отправлюсь дальше,
    в Заяузье, в Замоскворечье даже.
      
       Век двадцать первый! Не шали, малец!
    По-нашему, ты пятиклассник типа.
    Не столь суров, как страшный твой отец,
    но выковырял штамм свиного гриппа.
    И все же ты - чему я очень рад, -
    по крайней мере, не акселерат.
      
       2011
      
      
       КЛЕТКА
      
       Был двор неприметен снаружи -
       как будто бы это не двор,
       а просто садовые груши
       решетчатый запер забор.
       Однако внутри размещался,
       покуда совсем не исчез,
       остаток родного мещанства,
       паноптикум детским чудес.
       Держа инвалидные палки
       в своих узловатых руках,
       галдели глазастые парки
       с утра на дворовых скамьях.
       Коты, сохранявшие светский,
       хотя и потрепанный вид,
       глядели, как цербер соседский
       прудонит у входа в Аид.
       Порою с известной бравадой
       какой-нибудь пьяный сатир,
       гоняясь за местной дриадой,
       в кусты забегал, как в сортир,
       и вскоре под струнные враки
       летел его яростный хрип, -
       тогда в надвигавшемся мраке,
       под сенью каштанов и лип,
       среди пересудов и сплетен
       рождался трагический хор.
       А в общем-то был неприметен
       зеленый обшарпанный двор.
      
       Гулять меня вывезла мама
       на детской лошадке во двор,
       и тут восьмилетняя дама
       вступила со мной в разговор.
       В руках загорелых и крепких
       вертя моего скакуна,
       "Что, мальчик, ты знаешь о клетках?" -
       вдруг строго спросила она.
       О клетках?! Представил я сразу
       картин будоражащих ряд
       и выдал какую-то фразу
       про тигров, что в клетках сидят.
       Она улыбнулась лукаво
       и бросила мне с высоты:
       "Какой несмышленый ты, право!
       Какой еще маленький ты!
       Знай: в клетке вся жизнь появилась,
       из клеток весь мир состоит.
       Не веришь? Сама удивилась,
       когда старший брат Леонид
       сказал мне об этом - сначала
       подумала, что разыграл..."
       Она еще долго болтала,
       но я ничего не слыхал.
       Смотрел я на небо сквозь ветки
       и новую жизни главу
       читал - о безвылазной клетке,
       в которой, родившись, живу.
      
       Осилена до середины
       мной летопись эта с тех пор.
       Сменились живые картины,
       иначе стал выглядеть двор.
       Исчезли сатиры и фавны,
       померк ослепительный сад,
       и только футбольные фаны
       здесь ночью истошно кричат.
       С чего так визжат малолетки?
       Когда я луною не пьян,
       то вижу их - запертых в клетке,
       тупых молодых обезьян.
       И в них, не имеющих воли,
       себя самого узнаю:
       в такие же дикие вопли
       влагал я всю тщетность свою.
       А ежели все-таки дожил
       почувствовать мир и покой,
       то паркам недремлющим должен
       и маленькой вестнице той.
      
       2011
      
      
       КОЛОКОЛ
      
       Чтоб с веком в усердии к Богу поспорить
       и ныне, и присно, во веки веков,
       на средства свои колокольню построить
       однажды помещик решил Ушаков.
       Решил - и сошлись из его деревенек
       холопы в уездный тогда городок,
       готовы за малую толику денег
       работать, пока не повалятся с ног.
       Явились крестьяне: Василий Степанов,
       Иван Иванов, Евдоким Иванов,
       и с ними десятки таких же иванов -
       отцов чьих-то, братьев, мужей и сынов.
       На площадь торговую Русь избяная
       смастачить притопала каменный взмах,
       чтоб с неба текла красота неземная,
       как Волга в исконных своих берегах.
       Заспорилось дело. Пошла тут работа
       все выше над берегом Волги-реки.
       Помещику, видно, втемяшилось что-то -
       должны договор заключить мужики:
       коль трещину даст колокольня большая,
       хотя бы и целая вечность пройдет,
       придется холопам самим, поспешая,
       ее перестроить за собственный счет.
       Нахмурился мастер бывалый Василий -
       ему не по нраву такой договор,
       махнули Иван с Евдокимом - и в силе
       осталось условие это с тех пор.
       И всё как по плану, за ярусом ярус,
       построили. Грянули в колокола.
       Но Волга таила стихийную ярость,
       в разливах весенних покамест ждала.
            
       О, русское зодчество! Что значит навык!
       Ничуть благолепный не портится вид.
       Сто лет пролетело и сорок вдобавок -
       стоит колокольня. Без трещин стоит.
       А жизнь изменилась: России не стало,
       ее затопил кумачовый разлив.
       Народ потонул, как безумное стадо,
       святые ковчеги спасенья разбив.
       Как будто на Волгу вернувшийся Разин,
       свободен в разгуле, но темен и дик,
       ровняя с землей обреченный Калязин,
       нездешнюю волю творил большевик.
       Тут явится вскоре научное чудо -
       локальный потоп возле Угличской ГЭС.
       И лишь колокольню на месте покуда
       оставить решил - в назидание - бес.
       Но точно свеча в похоронной печали
       она для Небесной России была.
       Когда же с нее торопливо снимали
       тяжелые медные колокола,
       из рук неумелых разбойной ватаги
       вдруг вырвался некий один - и упал,
       сломав по пути все настилы и лаги,
       в глубокий, залитый водою, подвал.
       Он год пролежал там в могильном покое,
       и тих был его летаргический сон.
       А ночью в июне, на двадцать второе,
       впервые раздался мучительный стон.
       Весь город проснулся еще до рассвета.
       Встревожилась каждая в доме семья.
       Казалось, пальба орудийная где-то,
       а это - родная гудела земля...
      
       Плывет по реке теплоход. Пассажиры -
       художники слСва - сидят за столом:
       поэт из Москвы, драматург из Каширы,
       какой-то прозаик с испитым лицом.
       Над курицей дохлой галдят блюдолизы,
       старушка продажная булку жует, -
       весьма популярны речные круизы
       у тех, кто всегда на халяву живет.
       Кому-то известна легенда - недаром
       он жирным своим указует перстом
       туда, где над Волгой - вторым Светлояром, -
       торчит из воды колокольня с крестом.
       Он где-то читал, что вокруг нее насыпь -
       "уловка жидов", что предвестник всех бед,
       язык колокольный, посажен был на цепь,
       и разный другой фантастический бред.
       Роняет поэт крокодиловы слезы.
       Напрасно ему говорят: "Не грусти" -
       он что-то уже срифмовал про березы
       и водочки просит еще принести.
       Минута - и вот ресторан оросили
       повсюду, куда долетела слюна,
       стихи о России. Опять о России!
       "Россия! Россия!"... Но где же она?
      
       В оковах стихии народного бунта,
       поднявшейся вверх и разлившейся вширь,
       под спудом эпохи и тоннами грунта
       лежит безымянный ее богатырь.
      
       2011
            
      
       ОСТРОВОК
      
       Летом денька на четыре
       дернули мы из Москвы.
       Легкий маршрут начертили,
       чтоб не устали мослы.
       Лишь бы раскинуть палатку
       да поглазеть на закат -
       мир по иному порядку.
       Богом устроен за МКАД.
       Катим. Уже из вагона
       видел я сельский погост.
       Вот полетела ворона,
       вот мы проехали мост...
       (Далее в тексте поэмы
       длинный пейзажный кусок
       и отступленье от темы -
       где-то четыреста строк.
       Дабы не путать, однако,
       повествования нить,
       вздумал редактор, собака,
       сильно объем сократить.
       Все эти оды природе,
       разные мысли из книг,
       выйдут потом - в переводе
       на эскимосский язык.)
      
       Скнятино. Слезли, и вскоре
       каждый оправиться смог.
       Паспорт рыбацкой конторе
       Саша оставил в залог.
       Выбрали крепкую лодку.
       Вспенена силой весла,
       водохранилищу в глотку
       речка троих понесла.
            
       Выгребли на середину.
       Дальше не знаем как быть.
       Солнце нацелилось в спину.
       Саша, куда же нам плыть?
       Ветер свежеет и, вея,
       студит. Я быстро продрог.
       Вдруг показался левее
       тот небольшой островок.
       Взмахов еще пара сотен -
       и тормозят камыши.
       Кроме задумчивых сосен,
       вроде бы, нет ни души.
       Други, согреемся чаем
       здесь, на песчаной косе!
       Двое решили: причалим.
       Третий? А третий - как все.
            
       Граждане, мусорить - мерзко!
       Это ужасный порок.
       Ладно, очистили место
       и разожгли костерок.
       Мигом достали манатки.
       Вышли с Москвою на связь.
       Саша уже из палатки
       лезет, над чем-то смеясь.
       Дима в костюме Адама
       Волгу пошел покорять.
       Я, как разгневанный Рама,
       стал кровососов карать.
       Жалуясь всем, что простужен,
       в спальный забрался мешок.
       Позже сварганили ужин.
       Пальцы себе я обжег.
       Но подтвердят очевидцы
       этого первого дня:
       миска простой чечевицы
       враз исцелила меня!
       Ужину, берегу, соснам
       всяк здесь по-своему рад.
       Что ж, утомленные солнцем,
       весело встретим закат!
            
       Много я думал о воле,
       глядя тогда в небосвод.
       Как теплоходы по Волге,
       шли мои годы вперед.
       Было на палубах людно -
       шум, суета, беготня
       и ненавидевших люто
       и возлюбивших меня.
       Нынче зарекся я плавать.
       Жизнь коротка и проста.
       Разве что общая память
       дует на угли костра -
       и, перемазавшись сажей,
       нюхая сладостный дым,
       так же мы с Димой и Сашей
       перед закатом сидим,
       втиснуты в старые джинсы,
       набраны в каждой строке,
       как на ладони у жизни -
       на островке.
      
       2011
      
      
       ALIENS
            
       Вслушиваюсь в шум дождя,
       в страстный шепот, в смутный шелест...
       Кто же в этом мире я?
       Может быть, и впрямь - пришелец?
       Чую страх средь бела дня,
       и висок от мысли ноет:
       вдруг под кожей у меня
       затаился гуманоид?
       Он слетел сюда со звезд,
       крепко стукнулся о паперть,
       потерял зеленый хвост,
       заодно отшибло память.
       Не утрачена вполне
       лишь способность к мимикрии -
       то, что ценится вдвойне
       в постсоветской пост-России.
      
       Но бесхвостым как ходить?
       Помню, плакал я ночами.
       Равновесие хранить
       Будда мне помог вначале.
       Кое-как доковылять
       до работы мог я вскоре,
       институтская же б..дь
       мне успела преподать
       все, чему не учат в школе.
       С непривычки-то, как бык,
       так на телок и бросался.
       Постепенно пообвык,
       присмирел, пообтесался.
       Накупил себе кассет,
       пил и не однажды дунул.
       В общем, сделался как все, -
       так, по крайней мере, думал.
            
       В никуда ушли года.
       Стерлись явные приметы,
       что нагрянул я сюда
       прямиком с другой планеты.
       Выражением лица
       не похож на инородца,
       но вписаться до конца
       ни фига не удается.
       Заглянул на днях в бутик -
       моего фасона нету;
       от жратвы меня мутит,
       и зарплата пахнет нефтью.
       (Знаю, реет над страной
       не чекист и не предатель,
       а сверкающий стальной
       жуткой челюстью вставной
       марсианский птеродактиль.)
      
       В лошадином табуне
       трудно быть единорогом.
       Я живу в чужой стране,
       окружен чужим народом.
       И страдаю я сам-друг,
       хоть порою вижу ясно:
       много нас таких вокруг,
       гуманоидов несчастных.
       Нам по тридцать-сорок лет.
       Где здоровье? Где фортуна?
       У меня есть друг Олег,
       он сбежал сюда с Арктура.
       На Арсении вина -
       с Лирой он порвал все узы.
       Сашу верная жена
       ждет в туманности Медузы.
      
       Жизнь по кайфу тут была -
       водка с пивом и потеха.
       А теперь пошли дела,
       засосала ипотека.
       Кто-то стал уж лысоват,
       полюбил Россию нежно.
       Не идет голосовать,
       но сочувствует, конечно.
       Кто в секс-шопе на углу
       демонстрирует новинки,
       кто халву и пахлаву
       предлагает всем на рынке.
       Я - по городу брожу,
       на Полярную гляжу,
       а со мной гуляет дама
       с Эпсилона Эридана.
      
       2011
      
      
       КАРТИНКИ С ЯРМАРКИ
      
       Не знаю, как там в Нижнем,
    а здесь, в Первопрестольной,
    торгует словом книжным
    купец благопристойный.
    На вкус товар не местный.
    Гляди! обложки -- супер:
    вот генерал немецкий,
    вот хвост в корейском супе.
      
       Родимая словесность,
    толмач заморской речи,
    преодолев советскость,
    скворчит в Замоскворечье.
    Щебечут дебютанты
    из поросли тернистой,
    путаны, депутаты,
    плуты и путинисты.
      
       Толкают фармацевты
    различные рецепты,
    политики -- идеи,
    сатиру -- иудеи,
    признания -- артисты,
    Писание -- баптисты,
    псих -- квадратуру круга,
    а пидоры -- друг друга.
      
       Всему особый опус --
    как сделать грудь упругой,
    куда податься в отпуск
    с очередной супругой,
    и отчего все плохо,
    и сколько будет стоить
    <осесть в квартале Сохо>
    Россию обустроить.
      
       Да, кстати, о России.
    На встречу к патриотам
    нас нынче пригласили,
    чтобы продать их оптом.
    Глашатаями люда
    мы их не выбирали.
    А рядом столь же люто
    пиндосят либералы.
      
       Присмотримся к писакам.
    Они давно решили,
    что можно здесь при всяком
    устроиться режиме.
    Все эти фарисеи,
    наушники и шлюхи
    спокойно пересели
    с "Титаника" на шлюпки.
      
       Тут каждый тихо занят,
    не ставит сверхзадачу --
    шакалит и цыганит
    и судится за дачу.
    Однако сколько прений,
    как жарко, душно, тесно
    вокруг наград и премий!
    Какое буйство текста!
      
       Прозаик лезет в телек,
    базарит, хочет денег,
    поэт, румяный нытик --
    чтобы заметил критик
    и в частном огороде
    взрастил, облагородил.
      
    А я хожу весь в белом,
    и как бы между делом
    шиплю: "Смотрите, черти,
    вот-вот шагну в бессмертье!"
       Но чувствую -- мне крышка.
    Ведь и моя здесь книжка...
      
       2011
      
      
       ВИДЕНИЯ ЗЕМЛИ
            
       Решили с другом съездить в Подмосковье -
       пособирать осенние опята,
       по лесу побродить да жизнь обкашлять.
       Среди недели (я тогда работал
       редактором журнала "Литучеба"
       и потому был нищенски свободен,
       а Саша - вольный человек по сути)
       в полупустую сели электричку
       и скоро с Белорусского вокзала
       в Звенигород отправились.
       Когда-то
       меня туда возили в детский лагерь
       подряд четыре лета. Помню ясно
       аллеи, корпуса, бассейн, теплицы,
       поляну с деревом посередине,
       с которого приятель мой сорвался
       и ободрал себе бока о ветви.
       За вычетом линеек пионерских,
       полуденного сна и столованья,
       играли целый день мы - в прятки, в салки.
       Пинали мяч. Для более серьезных
       работали кружки по интересам,
       где вышивали, прыгали на матах;
       кто в шашки, в шахматы соревновался,
       кто мастерил модели самолетов
       и запускал их в небо. Как-то даже
       построили вигвам - и вот индейцы
       в нем поселились: воины ходили,
       забор перелезая, на охоту,
       а скво для них готовили похлебку
       из щавеля. Нас повязали гринго
       и под конвоем повели все племя
       за изгородь - была в лесной низине
       березовая роща. Эту рощу
       я вспоминаю часто. Чудо-роща!
       Там папоротник рос и мох стелился
       вокруг берез, что широко стояли,
       принарядившись, будто в праздник...
       Позже
       вид места изменился в одночасье -
       придя сюда из лагеря, внезапно
       мы только пни да щепки увидали.
       Мне почему-то сделалось так стыдно,
       как если б наголо меня обрили.
       А вскоре из березок настругали
       богатырей нам, дедов бородатых, -
       на капище похож стал детский лагерь.
       Имелся там еще и настоящий
       языческий курган. Через пятнадцать,
       а то и больше, лет я специально
       из Жаворонков на велосипеде
       туда приехал; отыскал наш лагерь;
       спустился вниз, где вместо прежней рощи
       лужайка до сих пор существовала.
       Зашел на территорию, конечно,
       добившись разрешенья у охраны.
       Сентябрь настал уже, и дети в город
       вернулись. Как лунатик, одиноко
       бродил я по аллеям. Показалось
       мне все каким-то маленьким, и даже
       курган (я на него присел) как будто
       стал ниже.
       Ну да бог с ним! Я отвлекся.
       (Считайте, что за это время с Сашей
       мы добрались без всяких приключений
       до нашей цели - смешанного леса
       в окрестностях, теперь и вам знакомых.)
       Лес был пронизан светом. Голубое
       в него заглядывало небо. Только
       грибов не видно что-то под опавшей
       листвой - сезон окончен, вероятно.
       И вот когда, порыскав по опушке
       ближайшей, горе-грибники насущным
       вопросом задались: не время ль
       привал устроить (в рюкзачке у Саши,
       бывалого походника, с собою
       чай в термосе, орехи, сухофрукты), -
       вдруг, словно кто-то угадал их мысли,
       открылся вид - совсем такой как надо:
       пологий берег озерца лесного
       или речушки. Радостно глядели
       мы оба на него. Ах, мать честная!
       Какая ж красота в природе русской!..
      
       Однако
       вместо того, чтоб к берегу тотчас же
       спуститься, мы еще раз попытались
       искать грибы. Решили, что вернемся
       сюда или в другом каком-то месте
       на ту речушку выйдем непременно.
       Награда за упрямство - две-три старых
       червивых сыроежки, да масленок
       попался подозрительного цвета.
       Но главное - мы скоро заблудились,
       свернули вправо - выбрались на свалку.
       левее рыпнулись - там чьи-то дачи.
       А между тем испортилась погода,
       накрапывать стал дождь, потом сильнее
       полил - так, будто кто-то рассердился
       и нас прогнать желал отсюда. Все же
       мы, наконец, огромный крюк проделав,
       нашли то место... Жалкое болото,
       засыпанное мусором, стоячей
       водой своей напомнило о смерти.
       С отчаянья мы здесь перекусили.
       Ни говорить, ни думать не хотелось.
       Уставшие, промокшие изрядно,
       пошли на станцию.
      
       2012
      
      
       * * *
      
       Не слишком-то напорист,
       вперёд я не пролез.
       Я оплатил проезд,
       но опоздал на поезд.
       И можно сдать билет
       и новый взять - доплата
       невелика, да плана
       уехать больше нет.
      
       Что дальше? Бег в нелепом
       пространстве городском,
       повстанца гороскоп,
       тоска зимой и летом,
       дворов кошачий сон,
       прогулки по бульварам
       и над Бутырским Валом
       казённый небосклон.
      
       2013
      
         
       КРИШНАПАРВА
         
         
          <РОЖДЕНИЕ КРИШНЫ>
         
          I
          Искусство, движущее миром
          вербальным! сквозь века и жанры,
          а ну, перенеси нас мигом
          на берега священной Джамны,
          где в древней Матхуре, в темнице,
          от Васудэвы у Деваки
          родился Кришна темнолицый,
          о чем предупреждали знаки.
         
          II
          Был у Деваки брат - принц Камса,
          честолюбивый непристойно:
          круг близких ждал его приказа,
          чтобы царя лишить престола.
          (Покрепче тут его назвать бы,
          да это не для восьмистиший.)
          Короче, у сестры на свадьбе
          он слышал голос, возвестивший:
         
          III
          "Восстань теперь, о Камса гордый!
          Отец твой силе покорится,
          в тюрьму отправленный на годы.
          Но бойся, друг: твоя сестрица
          родит соперника. Ты - демон,
          он - бог, Господь, Вселенский Разум.
          Не жди, не думай в страхе "где он?",
          а умертви младенца сразу".
         
          IV
          Мятеж удался. Царь коварный
          уже сидит на троне отчем:
          налог утроил на товары,
          казнит, стращает, - правит, в общем.
          Уже, предсказанному веря,
          сестру чуть не зарезал в гневе,
          смирил, однако, ярость вепря
          и обратился к Васудэве.
         
          V
          (Взглянув на небо, так лазурно
          ему сиявшее во мраке,
          он вдруг решил, что неразумно
          покамест убивать Деваки.)
          "Плодитесь, - объявил царь Камса, -
          я жду племянников для встречи".
          Но были гнусного сарказма
          исполнены благие речи.
         
          VI
          В тюрьме Деваки с Васудэвой.
          Заняться им особо нечем.
          (Хотя, мужи, что делать с девой
          мы знаем, этот опыт вечен.)
          Когда ж в положенные сроки
          рождаться начали детишки,
          их дядя собственный жестокий
          убил, бросая наземь с вышки.
         
          VII
          (Про вышку я преувеличил,
          сильней чтоб чувствовалась драма.)
          Так, шестерых из жизни вычел.
          Затем родился Баларама.
          Не мать ему была Деваки,
          хоть врут об этом и доныне;
          у Васудевы в прежнем браке
          имелась женушка - Рохини.
         
          VIII
          Как сладилось у них - кто скажет?
          Такая выпала им карта.
          Сосать один кокос - тоска же!
          Ну, в общем, переспали как-то.
          Житейское, ей богу, дело.
          (Супруги, вы меня оспорьте!)
          Спросите хоть любого деда -
          тут корень не в любви, а в спорте.
         
          IX
          Меж тем опять приспело время
          Деваки разрешиться, бедной,
          от бремени, и это бремя
          не как обычно, с кожей белой,
          а черное на свет явилось;
          греха большого здесь не вижу,
          когда такая Божья милость -
          восьмая аватара Вишну!
         
          X
          Насочиняли про младенца,
          что вылез он в шмотье индийском
          (знать, где-то там успел одеться!),
          уже вооруженный диском
          и неподъемной булавою,
          с закованным в железо станом...
          Пока мы дружим с головою,
          всё это повторять не станем.
         
         
          <ДЕТСТВО КРИШНЫ>
         
          XI
          От Матхуры неподалеку
          Вриндаван - вот где рай поэту!
          (Не нужно путать с ним Голоку
          Вриндавана - коров планету.)
          Цветы на солнечной поляне,
          повсюду рощи, рядом речка,
          в лугах стада пасут пейзане, -
          ах, други, чудное местечко!
         
          XII
          Тайком от Камсы, из столицы,
          так червь нам повествует книжный,
          сюда доставлен темнолицый
          младенец, нареченный Кришной.
          Растет среди земного рая,
          резвится с братом на свободе,
          хлопот немало доставляя
          приемной матери Яшоде.
         
          XIII
          Однажды Баларама в шутку
          сказал, что братец кушал глину.
          Яшода, подозвав малютку,
          взглянула в рот Деваки сыну.
          Как будто с глаз упали шоры!
          Ей вдруг открылась панорама:
          леса, моря, пустыни, горы...
          Так веселился Баларама.
         
          XIV
          Господь, прикинула Яшода,
          живет с ней под одною крышей.
          Среди пастушьего народа
          ровесники дружили с Кришной.
          Конечно, получал по попе,
          пока шкодливость не пропала.
          А за любовь к пастушкам-гопи
          носил он прозвище Гопала.
         
          XV
          Сезон дождей решил бог Индра
          отметить небольшим потопом -
          как воды Ганга или Инда,
          неслась гроза сплошным потоком.
          Но гляньте: мальчуган страдальцам
          в беде опора и охрана,
          поднял для них одним он пальцем
          холм под названьем Говардхана.
         
          XVI
          Господь сказал: "Сюда, Вриндаван!
          Ведите скот, идите сами.
          Ничто не причинит вреда вам,
          покуда я и брат мой с вами".
          Так всем явил свою природу
          сын Васудэвы и Деваки.
          С тех пор не раз толпе в угоду
          о братьях сочинялись враки.
         
         
          <ЮНОСТЬ КРИШНЫ>
         
          XVII
          Как ястреб, оперившись, в небо
          взмывает бить ворон и галок,
          а воробей за крошкой хлеба
          слетает в грязь, смешон и жалок, -
          так юный Кришна возвышался
          над сверстниками-пастухами
          и быть подстать ему старался
          бог, воплощенный в Балараме.
         
          XVIII
          У Кришны есть уже зазноба -
          прелестная, как персик, Радха.
          Но, матери, следите в оба!
          Ему любая дева рада.
          Подносят воду в лучшей чаше,
          когда он говорит "налейте";
          сбегаются к нему тотчас же,
          лишь заиграет он на флейте.
         
          XIX
          В одну из тех ночей, что часто
          поэтам нравятся, Гопала
          бродил никак не меньше часа
          по берегу; рука кропала
          порой на отмели песчаной
          стишки при мутном лунном свете -
          признания в любви печальной
          и что-то про созвездий сети.
         
          XX
          Однако даже стихоплетам
          среди особ такого ранга
          слова даются кровью с потом,
          еще словам нужна огранка.
          "Вспять повернуть мне легче реки! -
          вскричал Господь. - Я вам не грузчик!"
          И проклял сгоряча навеки
          поэтов прошлых и грядущих.
         
          XXI
          Затем присел с дудой на кочку
          и заиграл мотив попсовый.
          Гудел не долго в одиночку -
          со всех сторон, как скот пасомый,
          бегут к нему пастушки-гопи
          да с ними два-три трансвестита
          (ведь надо ж, братцы, и в Европе
          читателей мне в транс ввести-то!
         
          XXII
          Нам все, что там у них в зените,
          отсюда кажется закатом).
          Что было дальше - извините,
          табу, останется за кадром.
          Мой друг имел обыкновенье
          так выражать потребу сердца:
          "Мы рождены для вдохновения,
          а лишь потом уже - для секса".
         
          XXIII
          Что ж Кришна? Поборов сонливость,
          он к дяде в логовище волчье
          пришел с утра; в лице - солидность;
          охрана расступилась молча.
          Конечно, догадался Камса,
          но все-таки спросил: "В чем дело?"
          А тот ему: "Чудак, покайся!" -
          и обезглавленное тело
         
          XXIV
          скатилось вскоре по ступеням,
          разбив кувшин из терракоты
          (Господь к реформам постепенным
          большой не чувствовал охоты).
          Злой Камса мертв! Ура! Победа!
          Убил тирана Кришна лично!
          Приводят мать, отца и деда,
          и все танцуют, как обычно.
         
         
          <СМЕРТЬ КРИШНЫ>
         
          XXV
          На многоликом Индостане
          издревле жили кауравы.
          Не верю я, что их достали
          свои же родичи - пандавы.
          Война могущественных кланов
          c дурацкой началась забавы.
          Не строилось коварных планов,
          а все случилось из-за бабы.
         
          XXVI
          Как в бурю листьев - много пало
          вождей, по глупости убитых.
          Ленивый проклят был Гопала
          за столь внушительный убыток.
          Перепилось его семейство,
          друг дружке съездили по роже
          (так после сданного семестра
          бузит ватага молодежи).
         
          XXVII
          Покрыв их обезьяньи крики,
          вдруг рев раздался, равный грому, -
          в тот миг был Кришна темноликий
          слону подобен боевому,
          с которого в разгаре битвы
          упал подстреленный возница
          и чьи чудовищные бивни
          готовы в каждого вонзиться.
         
          XXVIII
          С тех самых пор до Ганнибала
          мир не знавал подобной бойни,
          чтоб столько сразу погибало!
          Под вопли ужаса и боли
          метались души их по кругу,
          в небесных бились перемётах.
          Господь, прозревший Кали-югу,
          судил живых еще и мертвых.
         
          XXIX
          День завершая этот жуткий,
          покинул бог дворцы и храмы -
          вступил один под полог джунглей
          по следу брата Баларамы.
          Тогда деревьев опахала
          пришли в движенье: травы сами
          сплели, чтоб отдохнул Гопала,
          ковер, украшенный цветами.
         
          XXX
          Он лег, и подогнул колени,
          и долго слушал птичье пенье.
          А утром к дивному оленю,
          застывшему в оцепененье,
          охотник подобрался - Джара,
          что Кришне предан был всецело.
          Стрела мелькнула - смерти жало
          вошло в божественное тело.
         
          XXXI
          Олень прекрасный приподнялся,
          пасть зверя расплылась в улыбке.
          Внезапно Джара догадался,
          кого он ранил по ошибке.
          Господь сказал: "Подчас жестока
          бывает зрения измена.
          Но ты не заслужил упрека,
          о Джара, праведный безмерно!
         
          XXXII
          Кто сбросил умствований цепи,
          кто видит суть миропорядка,
          стрелу не пустит мимо цели,
          хотя бы это божья пятка!
          Хвалю твой выстрел, глаз твой, руку,
          благословляю каждый ноготь.
          Пришла пора замкнуться кругу -
          и ты все сделал, как должно быть".
         
         
          <ЭПИЛОГ>
         
          XXXIII
          P.S. У Вишну возле бока
          планетка кружится сияя.
          Как раз та самая Голока
          Вриндавана - нет лучше края!
          Повсюду рощи, рядом речка,
          травы кругом покров ковровый, -
          нашел здесь тихое местечко
          Гопала не с одной коровой.
         
          XXXIV
          Так завершается поэма
          о достославном боге Кришне.
          Пунктирно выведена тема
          и комментарии излишни.
          Замечу лишь одно: со скрипом
          пришлось вставлять, как ключ поддельный,
          иные имена - с санскритом
          тут было не до совпадений.
         
          XXXV
          С большим трудом, столь мне противным,
          я подбирал слова простые.
          Старался быть во всем правдивым.
          А если где соврал - простите.
      
       2013
      
         
       НЕИСТОВЫЙ САМСОН
         
          Самсон был мальчик скромный, милый.
          Его кошерная душа
          предпочитала тихий, мирный,
          семейный труд для барыша.
          Сужал деньгами под проценты,
          знал наизусть на рынке цены,
          случалось что и воровал,
          но деньги маме отдавал.
         
          Да вот беда: как стричься, мыться,
          не сыщет паренька родня.
          Прочь убегал при виде мыльца,
          боялся ножниц, как огня.
          Свои нечесаные космы
          не заплетал он даже в косы.
          Так запустил себя Самсон,
          что не признали мать с отцом.
         
          Грозили огненной геенной -
          он лишь плечами пожимал.
          Пренебрегая гигиеной,
          в хлеву с козлами проживал.
          С годами более дичился,
          и постепенно научился,
          ночами покидая хлев,
          бросаться на людей, как лев.
         
          Но вдруг стал моден, даже стилен.
          Молва несется: "Наш дурак
          задрал каких-то палестимлян
          ослиной челюстью!" Вот так.
          Родные, услыхав такое,
          оставили его в покое.
          Отныне сделался Самсон
          добропорядочным самцом.
         
          Там, где ливанская долина
          и до сих пор еще цела,
          в то время юная Далила,
          как роза, пышно расцвела.
          И все цветет... Семье обуза,
          ведь только груди - два арбуза.
          Хотя б одну такую грудь
          попробуй сбыть кому-нибудь.
         
          Явился сват к Самсону на дом.
          "У нас товар, у вас купец".
          А тот в ответ: "Подумать надо".
          "Об чем? Женился - и конец!"
          Туда-сюда, короче - впарил.
          Не устоял, поддался парень
          и хмуро пробурчал "угу".
          Козлы заблеяли в углу.
         
          Невеста влюблена заочно,
          велит коней скорее гнать.
          К такому сердцу ключ замочный
          не нужно вовсе подбирать.
          Самсона знойная Далила
          чуть не с порога одарила,
          да и Самсон был тоже лих
          (он выгнал вон козлов своих).
         
          Все шло прекрасно поначалу.
          Но баба сделает ведь так,
          как надо ей. Взяла мочалку,
          чтобы спасти, конечно, брак
          (знать, запашок-то был ядреный),
          идет к охваченному дремой
          супругу. Тот беспечно спал
          и бессловесной жертвой стал.
         
          Помывши, коротко постригла,
          побрила даже между ног,
          и тут, коварная, постигла,
          что муж - еще почти щенок.
          Был у героя вид калеки,
          торчали щуплые коленки.
          Утратив свой вонючий мех,
          он вызывал не страх, а смех.
         
          Меж тем вокруг его жилища
          козлы бродили очень злы.
          Вдруг палестимлян сразу тыща
          вломилась. Навели, козлы!
          Самсона взяли, как младенца,
          не дав несчастному одеться.
          И вскоре он, лишенный сил,
          в тюрьме баланду разносил.
         
          Лишь под конец прозрел духовно.
          Сказал себе: "Ну все, хана".
          Сообразил, что жил греховно,
          и, укокошив пахана,
          обрушив, так сказать, законы,
          порядки уголовной зоны,
          погиб в начале славных дел,
          оставив полный беспредел.
         
          А что красавица Далила?
          В суде роскошная вдова
          слезу, конечно же, давила -
          и отстояла все права.
          Но вышла замуж за сирийца.
          Пришлось в Дамаск переселиться,
          а там пошла резня как раз.
          На этом завершу рассказ.
         
         
       ПРО НОЯ
         
          Ну что нам известно про Ноя?
          Конечно, его эпикриз:
          был стресс, развилась паранойя.
          Родные о нем не пеклись.
          На них он рассчитывать мог лишь,
          как только привяжется хворь.
          Отсюда ветрянка и коклюш,
          рахит, скарлатина и корь.
          То горло болело, то ухо.
          Завшивел - и наголо брит.
          Едва отпустила краснуха,
          глядишь, подхватил дифтерит.
          Но самая главная мука,
          давившая парня, как пресс, -
          весьма неприятная штука,
          позорная дрянь - энурез.
         
          (Не буду лукавить, ребята,
          за ангела я не сойду -
          частенько прудонил когда-то,
          особенно в детском саду.
          Была там такая Илона,
          верзила, худая как жердь, -
          и сделался я Купидона
          одной из бесчисленных жертв.
          Раз, помню, в железном бидоне
          нам всем притащили воды;
          я - в очередь, сзади к Илоне
          пристроился с видом балды.
          А та, расплетая косичку,
          сказала, меня пожалев:
          "Не пил бы ты на ночь водичку". -
          Представьте мой стыд и мой гнев!)
         
          Итак, вот что было у Ноя.
          Отсюда растерянный взгляд,
          лица выраженье смурное
          и мыслей безрадостных ряд.
          К тому же однажды под утро
          увидел он яркий кошмар:
          откуда-то сильно подуло,
          раздался громовый удар,
          отверзлись небесные хляби
          и хлынуло, как из ведра!..
          Вновь солнце взыграло на ряби.
          А где же земля? Не видна.
          Повсюду разлитая влага,
          но нет ни зверюг, ни травы...
          Проснулся весь мокрый, бедняга,
          не только от пота, увы.
         
          С тех пор изменился. Гадали,
          что стало причиной, виной,
          покуда он строил годами
          корабль в телебашню длиной.
          Собрал каждой твари по паре.
          И стар потешался, и мал.
          На Ноев ковчег не попали
          все те, кто живот надрывал.
          Когда ж притопило, и сотни
          тонули в свинцовых волнах,
          убрал он кедровые сходни
          и пафосно двинулся нах.
          Не так ли порой из абсурда
          святое рождается, брат?
          ...Пристало громадное судно
          к вершине горы Арарат.
      
       2013
      
      
       БЕДНЫЙ ГОЛИАФ
         
          Сколько лет стишки мараю,
          а читателя все нет.
          Не пора ли мне моралью
          подытоживать сюжет?
          Одномерно, четко, просто.
          Ясно даже для телят.
          А иначе только проза -
          время нечего терять.
         
          Мы не будем долго рыться
          в откровеньях Книги книг.
          ...Жил на свете бедный рыцарь
          Голиаф - герой, мужик.
          Он ковбоям из Канзаса
          надавал бы по рогам.
          Великаном он казался
          перепуганным врагам.
          Ростом парень хоть и вышел,
          что ж бежать, поджав очко?
          Голиаф наш был не выше,
          чем какой-нибудь Кличко.
          Лишь в политику соваться
          не желал простак атлет.
          "Кисло с вами тусоваться", -
          говорил, скривясь, в ответ.
          Говорил: "Кидалы правят,
          нагибавшие народ".
          Но когда войну объявят,
          выступал тотчас в поход.
          Супостата гнал пинками
          аж до Вавилонских врат.
          Шел, увешанный венками,
          с берегов реки Евфрат.
          О его победах песни
          залетали даже в глушь.
          Нет, не силой всех известней
          стал могучий этот муж.
          Уложить врага на месте
          Голиафу ерунда -
          он священный кодекс чести
          не нарушил никогда.
          Утром вылез из палатки -
          сразу звать врага на бой.
          Джеки Чаном не был в схватке,
          не орудовал ногой.
          Знатных пленников и пленниц
          не лишал последних прав.
          Словом, сущий был младенец
          благородный Голиаф.
         
          Благородство это боком
          вышло славному бойцу.
          Некий шкет, любимый богом
          лишь за то, что ел мацу,
          принужденный то и дело
          на лице давить прыщи,
          поступил чертовски смело -
          кинул камень из пращи...
          А теперь мораль, дружочек,
          в духе тех и этих дней:
          против гордых одиночек
          запасись мешком камней,
          или стрелами с отравой
          поражай издалека,
          и тогда твой зад вертлявый
          будет цел наверняка.
         
       2013
         
         
       ЖИГАН И БЛОНДА
         
          По мотивам рыцарского романа
          Филиппа де Реми.
         
          1
          Прямо в центре кубанской станицы,
          там, где прежде и храм был, и клуб,
          во дворце, подходящем столице,
          жил с семьей атаман Казолуп.
          Двух братьёв засосала трясина -
          застрелили обоих менты,
          и осталось у батьки три сына -
          три надежды его, три мечты.
          В память предков, пшеницу моловших,
          дувших в путь босиком по траве,
          он хотел, чтобы двое молодших
          депутатами стали в Москве.
          Обеспечить же связь поколений -
          так наметил давно атаман -
          должен был его старший, Евгений,
          по прозванию Жека Жиган.
         
          2
          "Будя, сынко, тут корчить доцента!
          Что читаем? Незнанского? Брось.
          Отправляйся немедля до центра -
          не такое узнаешь, небось.
          У меня там дружок закадычный,
          сам "в законе", мужик ничего.
          Передашь ему ящик "Столичной"
          и поступишь в бригаду его.
          Друга кличут Малюта Казанский -
          сын когда-то в Казани погиб".
          ...Распростились они по-казацки.
          Сел Жиган в бронированный джип.
          На холме тормознул, озирая
          крыши, реку, леса и поля,
          и рванул из родимого края,
          по разбитым дорогам пыля.
         
          3
          Через год, укокошив Бакинца,
          разобравшись с Тамбовским Лукой,
          у Малюты Жиган, вроде принца,
          стал наследником, правой рукой.
          Охраняет семейные фонды,
          ловок, набожен, смел, - потому
          руку дочки единственной, Блонды,
          обещает Малюта ему.
          Но не все в королевстве спокойно,
          есть один неприятный момент:
          обнаружен упавший с балкона
          предыдущий такой претендент.
          Говорят, что замешан тут Гиви -
          не браток, а цивильный бандит.
          Торговал он бананами, киви,
          а теперь в префектуре сидит.
         
          4
          Наш герой, заработавши проседь,
          разобрался, однако, с врагом.
          Перед тем, как в бетон его бросить,
          по старинке пожег утюгом.
          И признался тот в ревности пылкой
          к тем, кто взгляды на Блонду бросал.
          И за это, страдая под пыткой,
          все имущество ей отписал.
          После свадьба была в "Метрополе" -
          Басков, Бабкина, табор цыган.
          В непривычной, но радостной роли
          рядом с Блондой - красавец Жиган.
          А за длинным столом, где путаны
          мечут взоры в законных овец,
          Казолупы сидят - депутаты,
          и, конечно, их старый отец.
         
          5
          Вот такая история, детки.
          Ну-ка все повторим это вновь:
          "Движут миром не жалкие деньги,
          а великое чувство - любовь!"
         
       2014
         
      
       ДИКИЙ ОХОТНИК
         
          (Средневековая баллада
          периода полураспада.)
         
          В Израиле свой подлечивши мениск
          и сбагрив супругу в Египет,
          поехал охотиться некий министр
          в один заповедник - на Припять.
         
          Он после полудня часу во втором
          с двумя крепышами в "тойоте"
          добрался до Брагина, дальше втроем
          отправились на вертолете.
         
          Еще через час, как земля из-под ног
          ушла (и, заметим, навечно),
          министром застрелены единорог,
          медведь пятиглазый, гигантский щенок
          и серая стая овечья.
         
          Вдруг видит охотник: старушка бредет
          по лесу, грибы собирая.
          (Грибочки те дочка в Москве продает,
          прекрасная дама Аглая.)
         
          Ба-бах! - и старухе приходит капут;
          не больше маслины в ней ранка.
          Министр засмеялся: "Аминь-на!" Но тут
          внизу отворилась землянка.
         
          Седой и худющий, неведомых лет
          оттуда выходит отшельник.
          Он бывший художник, а ныне аскет.
          На нем ни тряпицы, зачем-то надет
          лишь строгий собачий ошейник.
         
          Отшельник молитву святую творит,
          и вот изменяется что-то.
          Куда-то пропал разговорчивый гид,
          машина летит без пилота.
         
          Министр в одиночестве. Эй! Караул!
          Пойдут неприятные толки.
          Но, дьявол! спешат к вертолету на гул
          по небу крылатые волки!
         
          И нет мужичка. Не нашли ни клочка.
          Решили - министра из мести
          убили, похитив, два злобных качка.
          Одним экзорцистам он, лысый, в очках,
          как Дикий охотник известен.
      
       2014
         
         
       РОБЕРТ ЗВЕРЕВ
         
          (Из легенд о Роберте-Дьяволе.)
         
          1.
          Мальчишка Зверев, Роберт,
          в соседнем доме жил.
          Все делал он, как робот -
          ходил, и ел, и пил.
         
          Сидел со мной за партой,
          не слыша ничего,
          но не были запаркой
          задачки для него.
         
          Как выяснилось вскоре,
          имел одну он страсть -
          над малышами в школе
          поиздеваться всласть.
         
          Порой, ограбив крошку,
          в экстазе убегал.
          А голубя и кошку
          спокойно убивал.
         
          Когда его за это
          назвал я палачом -
          решил он для ответа,
          что хочет стать врачом.
         
          Действительно, пытался
          попасть в мединститут,
          покуда я метался,
          учась то там, то тут.
         
          Он дважды был отчислен,
          пошел работать в морг.
          Но не служить Отчизне
          по возрасту не мог,
         
          и в девяносто пятом
          пропал надолго с глаз -
          отправился солдатом
          на Северный Кавказ.
         
          2
          Под храмом на Волхонке
          устроен зал большой -
          там продают иконки,
          поет Анита Цой.
         
          Не из духовной жажды
          я вдруг туда пришел,
          а просто был однажды
          на вечер приглашен.
         
          Стишок я старый штопал,
          гремел казачий хор,
          когда в меня, как штопор,
          вонзился чей-то взор.
         
          Хоть непривычен глазу
          и люден темный зал,
          но Роберта я сразу,
          конечно же, признал.
         
          А через час в кафешке
          сидели за столом,
          под пиво и орешки
          трындели о былом.
         
          Уже немного пьяным
          я рассмотрел его:
          во взгляде оловянном
          все то же - ничего.
         
          По-прежнему, как робот,
          жевал и говорил.
          Теперь, однако, Роберт
          мне стал внезапно мил.
         
          Во всем ему поверив,
          я вспоминал не раз,
          то, в чем признался Зверев.
          И вот его рассказ.
         
          3
          "Я с детства был уродом -
          таким родила мать.
          Крепчало год за годом
          желанье - убивать.
         
          Вчера еще хватало
          зверей и птиц вполне,
          теперь казалось мало -
          росло и голодало
          чудовище во мне.
         
          Работать начал в морге,
          но быстро охладел.
          Мне нужно крови море,
          живых потребно тел!
         
          И вот я, как на ужин,
          подался на войну.
          Был ранен и контужен,
          и год провел в плену.
         
          Вернулся в меру сытым,
          пытался завязать,
          стал жить с женой и сыном.
          Догадывалась мать
         
          в какой такой бригаде
          работаю, и кем,
          просила бога ради
          забыть ее совсем.
         
          Однажды я случайно
          мальчишку застрелил.
          Тогда открылась тайна
          во мне сокрытых сил.
         
          Призналась мать-старуха,
          пустив опять слезу,
          что зачала от духа
          на кладбище в лесу.
         
          ...Раздал я деньги нищим,
          в селе построил храм,
          обрел, что все мы ищем,
          слетав к Святым Местам.
         
          Поверь, за божью милость
          и это не цена.
          Вся жизнь переменилась:
          я нынче - меценат".
      
       2014
         
              
          СМЕРТЬ АРТУРА
         
          Артур в Москву дела решать
          приехал из глубинки.
          Вот тут свои же кореша
          "решалу" и сгубили.
         
          Понятий он не нарушал,
          всегда хранил устои.
          Артур затмил других "решал" -
          он Круглый стол устроил.
         
          За ним авторитетный сход
          короновал Артура.
          Потом он сел в тюрьму на год,
          но правил и оттуда.
         
          А возвратился скуп и строг,
          завел такие дани,
          что вскоре киллер подстерег
          Артура возле бани.
         
          Еще он жив был, боязлив -
          знакомые путаны
          его в больницу повезли
          окольными путями.
         
          Увы! ...За гробом шли в мехах
          мать и сестричка Соня.
          На кладбище артуров прах
          налево, где часовня.
      
       2014
      
      
       БУБУЛЬК
         
          Одни и те же личности
          пестрят из года в год.
          История античности
          тому пример дает.
          Ну кто не знает Цезаря!
          Кому неведом Брут!
          А консула и цензора,
          что их не меньше крут
          (по книге Тита Ливия),
          героя, черт возьми,
          замалчивать - вот линия
          продажных зомбо-СМИ.
         
          Все дело в славном имени,
          по-русски "Волопас".
          Так называли римляне
          того, кто жизнь им спас
          (хоть был немалый риск ему -
          он сам погибнуть мог).
          Случилось войску римскому
          взять штурмом городок.
          Под пение победное
          отправились домой,
          награбленной обедая
          жратвою дармовой.
         
          Идут и грезят отдыхом
          под пологом террас.
          Вдруг сзади, словно обухом:
          "Засада!" Вот-те раз!
          Взлетели в небо дротики
          и стрел осиный рой.
          Легионеры дрогнули,
          вот-вот покинут строй.
          Офицерье их чертово
          воды набрало в рот.
          Тогда Бубульк отчетливо
          скомандовал: "Вперед!"
         
          Когда б мы все Бубульками
          являлись в этот мир!
          "Бычьё! Подвигай булками!" -
          добавил командир.
          Схватили копья, с коими
          помчались на врага.
          Тела пронзали копьями,
          воздев, как на рога.
          И верх в сраженье армия
          взяла в конце концов.
          Вновь зазвучала ария
          во славу храбрецов.
         
          А предводитель, рожицу
          забавную скривив,
          тихонько сбегал в рощицу
          раскидистых олив.
          Бубульк присел под сень ее
          и тогу вверх задрал.
          Воздвигнуть храм Спасения
          обет он тут же дал.
      
       2014
      
      
       КОНФУЗ У РЕКИ
         
         
          К мелководной реке подойдя,
          обнаружил Конфуций, что мост
          смыт потоком во время дождя,
          а воды с человеческий рост.
         
          Ждать пока обмелеет река
          недостойно того, кто в пути.
          И Конфуций спросил старика,
          где б на берег другой перейти.
         
          Тот старик, что сидел за рекой,
          отвечал: "Чем же я помогу?
          Я не вижу проблемы, друг мой, -
          ты уже на другом берегу".
         
          Все препятствия в нашем уме,
          но за ними откроется путь -
          надо вовремя только уметь
          на себя по-иному взглянуть.
         
       2014
      
      
       * * *
         
          Слишком близко подобрался к трону
          слишком легкомысленный Парис,
          а потом рванул с Еленой в Трою -
          не существовал еще Париж.
         
          Завопил Приам на них истошно,
          проводив ахейского посла:
          "Влипли мы в историю!" - и точно,
          с той поры История пошла.
         
          Побежала, понеслась потоком.
          Не запомнишь, кто кого убил:
          Гектор ли расправился с Патроклом,
          и с какого боку был Ахилл?
         
          Поглотил их целую плеяду
          азиатский гнусный городок.
          ...Впрочем, почитайте "Илиаду" -
          я вам не Гомер, не Геродот.
         
          Мне за это денег не заплатят,
          орденов и премий не вручат.
          Нет, я не готов, друзья, заплакать,
          буду огрызаться и ворчать.
         
          Раньше я записывал все жертвы,
          но недавно прекратил подсчет.
          надоели ветхие сюжеты,
          вещие и вечные сюжеты -
          захотелось что-нибудь еще.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Дни августа... Душе - как божий дар они.
       Во всем царит покой. (А для меня так редки
       периоды без драм.) Хотя и в эти дни
       от нервов наперед я пью свои таблетки.
       Но дивно хорошо, стряхнув остатки сна,
       в постели полежать московским ранним утром,
       и улыбнуться дню, любуясь из окна
       ветвями лиственниц в моем дворе уютном.
       В гостиной бьют часы: "Бим-бом, пора вставать".
       Умылся. Что теперь, позавтракать? А как же!
       С утра побольше ешь - не будешь толстоват
       почтенье оказав простой овсяной каше.
       Одевшись, выхожу. Двор пуст: кто в отпуску
       копает огород, кто преет на работе.
       А я иду гулять по ближнему леску,
       под соснами сидеть как бы в прохладном гроте.
       Из этих райских кущ, готовых к сентябрю,
       но все-таки еще богатых птичьим пеньем,
       на прошлое свое в дни августа смотрю
       без всякой горечи, и даже с умиленьем.
       Костер моих обид уже сгорел дотла,
       и удобрен золой большой участок сада.
       Мне кажется теперь, что жизнь моя светла,
       что все в ней здорово и только так, как надо.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Услыхав какофонию дня,
       закрываюсь от мира мгновенно.
       Но нельзя почитать и меня
       инструментом, настроенным верно.
       Ведь какой ни коснешься струны,
       до каких ни дотронешься клавиш,
       ни с Иуды не смоешь вины,
       ни Христа от креста не избавишь.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Как драгоценные подарки,
       ловлю последние лучи.
       Но мне гулять в осеннем парке
       теперь советуют врачи.
       Гляжу в небесную пучину
       немного даже сам не свой -
       ведь не по своему почину
       шуршу здесь палою листвой.
       И оттого гораздо реже
       бываю в этой красоте.
       Привычки вроде бы всё те же,
       да поводы уже не те.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Подавляя недовольный возглас,
       если переглянемся порой,
       понемногу входим в новый возраст
       я и мой лирический герой.
       Хочется кольнуть его: "Эй, тезка!
       Признавайся, отчего так хмур?
       Где твоя капризная прическа,
       джинсы-стрейч, на женщину прищур?"
       Он, конечно, выглядит иначе
       нежели когда был молодым,
       но и я не тот уже, и наше
       поколенье сделалось иным.
       Впрочем, сходство проступило резче,
       тронутое временем одним.
       Нет, пока не может быть и речи,
       чтобы вдруг нам потеряться с ним.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Сделал селфи. Вижу теперь, что в хвост
       на макушке волосы собирая,
       с недовольной миной, нарядом прост,
       я похож на бедного самурая -
       одного из тех, кто идет босой,
       презирая даль, не пугаясь риска
       (цаплей по жнивью, как сказал Басё),
       чтобы убивать за мешочек риса,
       а потом, под сакурой возлежа,
       притворяться спящим на травах сада,
       наблюдать украдкой полет стрижа,
       наслаждаться тем, как весна свежа
       и как в летний полдень поет цикада.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       На исповедь в храм не хожу
       я, раб непокорный и дерзкий.
       Всегда подстрекал к мятежу
       меня Аполлон Бельведерский.
       Он с детства испортил мой вкус,
       заставив разучивать ноты,
       а в юности несколько муз
       добавили хлопцу заботы.
       Не требовал в жертву девиц
       и бычью безглавую тушу -
       единый во множестве лиц,
       он взял мою бедную душу.
       С тех пор у меня не душа,
       а с крыльями баба, Психея.
       С ней в такт хлопоча и дыша,
       молюсь ему в каждом стихе я.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Тому, кто спросит "Это что за хрен?
       Где прежде был, накой полез оттуда?" -
       отвечу так: "В эпоху перемен
       я жил в Москве среди простого люда.
       Работал и учился заодно,
       пил вечерами пиво и джин-тоник,
       с девицами ходил смотреть кино,
       украл однажды (Боже, как давно!)
       в библиотеке хлебниковский томик.
       Все двадцать лет, покуда шла игра,
       и в ней шестёрки изменяли масти,
       писал стихи, но не кричал "ура",
       не подпевал ни той, ни этой власти.
       Когда иные подметали пол,
       дерясь за место под столом обильным,
       я наблюдал со стороны и вел
       подсчет своим и не своим обидам.
       Министру сватом, кумом королю
       не стал. А впрочем, это всё детали.
       Вот отчего с тобой я говорю -
       имею право говорить, не так ли?"
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Обнаружил стихи - их писал я лет десять назад.
       Ах, какой был тогда молодой рифмоплетский азарт!
       Оказалось, однако, что мой романтический парус -
       это самый обычный, лишь очень раздувшийся пафос.
       И не то чтобы я с той прекрасной поры поостыл,
       и не то чтобы сделался автором слишком простым,
       и не то, боже мой, чтобы стал я фигурой успешной,
       но хотя бы о прошлом судить научился с усмешкой.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Кошка цапнула за пятку.
       Я проснулся. Семь утра.
       Приучить ее к порядку
       мне уже давно пора.
       За стеной слышны забавы,
       звуки суетных утех.
       Всё на свете из-за бабы -
       жизнь и смерть, и смех, и грех.
       Грозно каркнула ворона,
       и еще, еще потом.
       По коробке из картона
       водит кошка коготком.
       Во дворе внизу собака
       подняла внезапно лай -
       ожидала будто знака:
       три-четыре, начинай!
       Утомилась, истеричка.
       Снова я закрыл глаза.
       Загудела электричка,
       завизжали тормоза.
       Вдруг как бухнет где-то рядом -
       словно бы наш дом насквозь
       продырявило снарядом.
       ...В общем, утро началось.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Свод неба, сегодня какой-то барочный,
       над милой Вишневкой горит синевой.
       Иду, как положено, в бывший молочный,
       где ныне открыт гастроном сетевой.
       Напротив - аптека, здесь в булочной прежде
       толкал я ручонкой скрипучую дверь.
       Мне первый костюм покупали в "Одежде" -
       там лавка резиновых членов теперь.
       Нет книжного, кулинарии, мясного.
       Ну что же, так надо - меняется быт.
       И только родимой культуры основа,
       наш винный покуда на месте стоит.
      
       2014
      
      
       * * *
      
       Не поздравили в этом году.
       Что ж, все верно - такая примета.
       От былого и сам я не жду
       ни ответа сейчас, ни привета.
      
       Телефон городской не стихал,
       а теперь вот молчит по полгода.
       И друзьям, точно старым стихам,
       есть из памяти время ухода.
      
       Недоступный я стал абонент.
       Но, конечно, друзья неповинны.
       Рано им вспоминать обо мне -
       сороковник, не сороковины.
      
       2015
      
      
       ВАЛ
         
          В. Б.
         
       Пил чай, в окно глядел, где тьма - хоть глаз коли.
       Вдруг лес окончился, как нудная поэма,
       и сотни огоньков забрезжили вдали.
       Вас рядом не было, я восхищался немо.
       Попутчик мой, сосед, что всю дорогу спал,
       теперь спешил убрать со столика вещички.
       А между тем уже, теснясь, в проходе встал
       весь пятничный народ московской электрички.
       Приехали. Опять я пялился в окно,
       и видел лишь свои в стекле глаза навыкат.
       Осклабился (ведь вы, должно быть, там, - смешно!),
       кивнул, надел берет и двинулся на выход.
       Порхнули вы ко мне, как бабочка на свет.
       Мы вечное "люблю" друг другу вновь сказали.
       Я грустно пошутил: "Каких-то девять лет,
       и вот я наконец в Рязани, на вокзале".
       Потом, актёрствуя, воскликнул: "Города
       и женщин лучше брать в ночи. Веди, о дева,
       на кремль!" Обнявшись, мы направились туда
       пешком, сперва вперёд, потом свернули влево.
       Однако до кремля порядочно идти.
       Вот тут я пожалел, что не татарский конник:
       не выбился из сил, но чувствовал в пути
       себя по паспорту - на твёрдый сороковник.
       Подумал: "Отвлекись!" - и перспективы связь
       нечаянно нашел с парижскою Сорбонной,
       покуда, головой вертя, не торопясь,
       мы пёрлись, точно два туриста, по Соборной.
       Но чтоб в отель попасть (о, если бы я знал!),
       подмёрзшие уже, уставшие, как кони,
       ещё мы миновать должны кремлёвский вал,
       что вправо тянется от старой колокольни.
      
       Галдит здесь молодёжь. Задать ли им вопрос,
       не знают ли они какого века насыпь?
       Едва ли. В темноте истошно лает пес
       (его с хозяином я посадил бы на цепь).
       Ах, если б ваш поэт был молод и здоров!
       Он мог бы без труда, без всякого усилья
       легко взнестись на вал, легко спуститься в ров,
       как будто за спиной не годы - только крылья.
       А нынче он втащил наверх с раскрытым ртом
       булыжников мешок. Пока в мешке их сорок.
       А скоро высотой с многоэтажный дом
       ему любой, увы, покажется пригорок.
       Он, стоя на валу, метнул бы тучу стрел
       и в прошлое своё, и в будущее мира,
       но вместо этого лишь скорбно посмотрел
       кругом, затем в себя, где неприютно, сиро,
       и обратился к вам: "Как жаль, что всё прошло!
       Тараном времени разбиты эти стены.
       Каким был раньше Кремль, представить тяжело.
       А видите во мне след страшной перемены?"
       Последние слова не произнёс он вслух,
       но сердце женщины их все прекрасно знало.
       Поцеловала так, что захватило дух,
       и дальше мы пошли - вперёд по гребню вала.
      
       Куда девалась вдруг ноябрьская тоска?
       Где мысли чёрные, что так меня бесили,
       и те булыжники, которые таскал
       я на своём горбу в придуманном бессилье?
       Взгляни со стороны - мужик в расцвете лет.
       Да, склонный к мрачности, к заупокойной мессе,
       но крепкий огурец, пускай и не атлет.
       Не только голова, всё прочее на месте.
       И женщина его под стать ему вполне:
       душой ребёнок, но так развита наружно...
       Тут я почувствовал, что поскорее мне
       и много разного от этой жизни нужно.
       А стены на валу - к чему теперь сдались
       давно снесённые трухлявых груды брёвен,
       когда, подобно нам, поднялся город ввысь,
       такой же труженик, и стал с минувшим вровень.
      
       2015
      
      
      
      

  • © Copyright Лаврентьев Максим
  • Обновлено: 19/09/2017. 137k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия

  • Связаться с программистом сайта.