Лаврентьев Максим
Избранные стихотворения

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • © Copyright Лаврентьев Максим
  • Обновлено: 30/06/2017. 31k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Стихи
  • Скачать FB2

  • ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
    
    
    
          I
    
    
          * * *
    
          Индифферентен к низменным вещам, 
          Иммануил восторженно вещал, 
          задравши морду, про мораль и звёзды. 
    
          А я, друзья, взглянул сейчас на гвоздь. 
          Не понимаю, разве хуже звёзд 
          обычный гвоздь, торчащий из извёстки? 
       
          Да, я люблю подробность мелочей, 
          уютный мир обыденных вещей, 
          врастанье в пустяки и прорастанье.
     
          Я близорук, и шляпка от гвоздя 
          мне больше говорит о мирозданье, 
          чем где-то там сверкнувшая звезда. 
     
          2007
    
    
          * * *
    
          Император Диоклетиан
          был не то чтоб нравом очень прост,
          но, избравши дачный идеал,
          он оставил свой высокий пост.
          А когда призвал его сенат
          вновь возглавить город и народ
          и посланцы начали стенать -
          показал рукой на огород.
    
          Так и я возделываю сад,
          в стороне от нравственных дилемм.
          Заходи и на скамейку сядь,
          отдохни среди моих дерев.
          Ты услышишь их святую ложь,
          разговор травы сквозь времена,
          и тогда, возможно, ты поймешь
          Диоклетиана и меня.
    
          2007
    
    
          * * *
       
          К труду готовый и к обороне, 
          подозревая повсюду мерзость, 
          я рос на Пышкином Огороде - 
          когда-то так называлась местность. 
     
          Довольно средне учился в школе 
          и повзрослеть ожидал приказа, 
          и постепенно, не вдруг, не вскоре, 
          пришел к той мысли, что жизнь прекрасна. 
    
          С тех пор блаженствую философски, 
          не нарушаю законов кармы, 
          хотя не кормят меня из соски 
          и в огород мой бросают камни. 
    
          2007
       
    
          ИЗ ГАО ЦИ 
       
          Я опоздал к перевозу. Лодочник ждать не стал - 
          судно его вдали. 
          Может быть, в лодке ушедшей заняты все места 
          жителями долин? 
          Может, один перевозчик сгорбился на корме, 
          полузакрыв глаза? 
          Так это или иначе не разглядеть во тьме - 
          с юга пришла гроза. 
       
          Хлещет безжалостно ливень! Вымок до нитки я, 
          мне не спастись никак. 
          Думаю, стоя под ивой, что-то об Инь и Ян 
          в зарослях тростника. 
          Тот, кто в Пути был так долго, может и подождать: 
          холодно ли, жара ль - 
          дух безмятежно спокоен... Сквозь пелену дождя 
          вдруг пролетел журавль! 
    
          2007
    
    
          * * * 
       
          Всё, что трепетно любишь ты, 
          проникает из пустоты 
          в иллюзорную форму тела. 
          Любишь музыку? Посмотри, 
          эта флейта пуста внутри. 
          Так откуда берётся тема? 
       
          Всё, чего ты боишься, брат, 
          можно смело в расчет не брать. 
          Если хочешь, давай обсудим. 
          Но один безусловный пункт: 
          должен сердцем ты выбрать Путь, 
          многим кажущийся абсурдным. 
       
          Я и сам убеждал себя, 
          что дорога, стезя, судьба - 
          только бредни молокососа. 
          Повзрослел я. Благодарю 
          этот полдень, закат, зарю 
          перед каждым восходом солнца. 
       
          И люблю я морской прилив, 
          и листок, что к стеклу прилип, 
          до обиды, до слёз мне нужен. 
          Мир - лишь призрачный караван 
          или праздничный карнавал, - 
          пуст внутри, но так мил снаружи! 
    
          2007
    
    
          ПАРК ВО ВРЕМЕНИ 
       
          Как хорошо бывает с Невского, 
          с метафизических высот, 
          упасть на улицу Вишневского - 
          слегка массируя висок, 
          за завтраком послушать радио, 
          тетради старые достать 
          и всё прошедшее и раннее 
          скептически перелистать. 
          Одно мертво, другое издано, 
          и снова - с чистого листа. 
          Что делать? Убираться из дому, 
          покуда ты не арестант. 
          Куда? Неплохо в парк направиться. 
          День ослепительно хорош! 
          Итак, скорее в парк - на празднество 
          распахнутых июльских рощ. 
       
          Я с детства помню осень в городе: 
          парк превращался в райский сад 
          и в нём волшебно пахли жёлуди 
          сквозь бесконечный листопад. 
          Казалось, полчища несметные 
          обрушивались в перегной, 
          и лишь немногие бессмертные 
          вдруг обретали мир иной. 
          Кружась, валились листья жёлтые 
          в беспамятство, где жизни нет, 
          а эти маленькие жёлуди 
          бессмертными казались мне. 
          А по дорожкам по асфальтовым 
          под вечер дождик колесил, 
          прохожим сам себя просватывал 
          под осторожный клавесин. 
       
          Всегда дородные и статные 
          кумиры позлащённых рощ, 
          зимой теряют в парке статуи 
          свою божественную мощь. 
          Как будто голых обывателей, 
          их выставляют на расстрел. 
          Амура сразу убивать или 
          сначала должен быть растлен? 
          Среди бессилия пейзажного, 
          тебя, Геракл, тебя, атлет, 
          в гроб заколачивают заживо, 
          покрашенный как туалет. 
          А рядом, сохраняя выдержку, 
          в каракулевых шапках крон 
          застыли сосны здесь навытяжку 
          и клёны - с четырёх сторон. 
       
          Зимой присутствовал при казни я, 
          но был весной вознаграждён: 
          нет в мире ничего прекраснее 
          листвы, осыпанной дождём, 
          аллеями, ещё безлюдными, 
          спешить забраться дальше, вглубь, 
          и там бродить двоим возлюбленным, 
          касаясь мимолетно губ, 
          и чтобы парк светлей, чем детская, 
          от птичьих голосов пылал, 
          и чтобы музыка чудесная 
          из памяти моей плыла. 
    
          2007 
    
    
          * * * 
       
          Когда ей становится слишком тесно, 
          судьба покидает пространство текста 
          и, сделавшись плотной и различимой, 
          гуляет с тобой под чужой личиной. 
    
          А ты, изумлён и влюблён как будто, 
          куда-то бежишь и звонишь кому-то, 
          чего-то боишься, не спишь ночами.
          И всё, что бывает всегда вначале. 
    
          2007
    
    
          * * *
       
          Наблюдать как носится чижик 
          или слушать дятла-радиста - 
          ради вот таких мелочишек 
          ты, видать, на свет и родился. 
          
          И не надо корчить эстета, 
          говорить, что мир только ширма, 
          что твой дух выходит из тела, 
          ибо так велел ему Шива. 
          
          Лучше сдайся солнцу и лету 
          и разглядывай одуванчик. 
          Мир, который крутит рулетку, 
          всё равно тебя одурачит. 
    
          2008
    
    
          * * * 
       
          Не подумай, что я - неудачник, 
          очутившийся здесь по ошибке. 
          Не отшельник я даже, а дачник, 
          что спокойно живёт на отшибе. 
       
          И мои не скромнее заботы 
          чьих-то вечных проблем и волнений, 
          но вокруг меня воздух свободы, 
          на котором работать вольнее. 
       
          Зацветают в саду моём вишни, 
          на ветвях появляется завязь, 
          не впускает в ограду Всевышний 
          ни нужду, ни проклятую зависть. 
       
          Здесь друзьям не бывает деленья, 
          здесь не помнят ни званья, ни чина, 
          здесь, как дети, толпятся деревья 
          и лепечут почти различимо. 
       
          Но порой наклоняется время, 
          словно добрая старая няня, 
          и в её колыбельную веря, 
          сад безмолвствует, листья роняя.
    
          2008
    
    
          * * * 
       
       	        	Гуаньлину Инь Си. 
       
          Сколько я служу на таможне 
          (тридцать долгих лет и три года), 
          многие проехали мимо, 
          родину покинув. Домой же 
          не вернулись. Разве погода 
          лучше по ту сторону мира? 
          
          Преодолевая пределы, 
          каждый оставлял мне в подарок 
          что-нибудь, что было охота. 
          Кто-то - мышь (я хвост к ней приделал), 
          а другой - волшебный огарок 
          от создателя 'Дон Кихота'. 
          
          Чей-то шут отдал мне свой череп, 
          Лао-Цзы - свои наставленья, 
          Будда - ничего (эка жалость!). 
          Всех их перебросил я через 
          перевал. Теперь на столетья 
          будет перерыв, показалось. 
          
          Что ж! Займусь пока приведеньем 
          собранного в строгий порядок. 
          Здесь поставлю редкие книги, 
          чуть подальше - Дом с привидением, 
          ну а мёд с небесных полянок 
          оттащу, пожалуй что, к Нинке. 
    
          2008
     
       
          * * *
         
          После каждой духовной пьянки 
          (дело, может быть, в освещенье) 
          боги с вами играют в прятки, 
          забиваются во все щели. 
        
          Разберёшься тут в их законах! 
          Начинается снова ломка. 
          Только кто это высоко так 
          мчится по ветру, словно лодка? 
        
          Это кто там бредет по саду? 
          Не похож на обычных нищих 
          обнажённый бродяга-садху, 
          что давно ничего не ищет. 
        
          Для него каждый миг сакрален, 
          каждый вздох преисполнен праны. 
          Он привык наблюдать с окраин 
          ваши поиски новой правды. 
       
          Всюду видит он танец Шивы 
          (дело, может быть, в освещенье), 
          и сигналящие машины 
          вызывают в нём восхищенье. 
    
          2008 
    
    
          * * *
    
          Там двор асфальтом был залит 
          с каких-то давних пор. 
          Напоминал тот двор залив, 
          рыболовецкий порт. 
        
          Стояли 'мерсы', как суда 
          пришедшие с морей, 
          а я сновал туда-сюда 
          с тележкою своей. 
          
          Да, я был грузчиком в порту, 
          я разгружал, грузил, 
          всегда бегом, всегда в поту, 
          всегда в пыли, в грязи. 
          
          Там воздух жарок был и прян 
          от выхлопов машин, 
          и я по-своему был пьян 
          и всемогущ, как джинн. 
         
          Нам привозили масло вдруг, 
          как будто в бочках сельдь. 
          Запчасть заглатывала крюк 
          и попадалась в сеть. 
       
          К причалу нёс заморский флот 
          груз жёсткого зерна, 
          а за оградой ждал дефолт. 
          И осень. И зима. 
    
          2008
    
    
          * * *   
       
          В парках гуляли, ходили по булочным, 
          были с эпохой единым и целым. 
          Всё нам казалось привычным и будничным, 
          а оказалось особенно ценным. 
          
          Бедные рыцари вечного поиска, 
          что мы искали тогда, подскажите? 
          Есть ощущенье ушедшего поезда 
          в каждом отставшем его пассажире. 
          
          Я покупаю билет в обе стороны. 
          Толпы народа, баулы, канистры... 
          Может быть, все провода обесточены, 
          может быть, все поезда арестованы 
          где-то на польско-китайской границе? 
       
          Нужное для тренировки характера, 
          для собирания справок по теме, 
          время страшнее любого карателя 
          в случае даже частичной потери. 
    
          2009
    
    
          * * *
    
          Хотелось нам, судьбу опередив, 
          за столиком в полуденной Гаване 
          расслабленно тянуть аперитив, 
          а может быть, податься на Гавайи. 
       
          Но мы чужими будем в Боготе, 
          не ждут нас в Катманду из Касабланки. 
          Всё оттого, что мы c тобой не те: 
          обиженные, злые, как собаки. 
         
          Поедем-ка на Северный Кавказ, 
          и где-нибудь в окрестностях Майкопа 
          по миру иллюзорному хоть раз 
          ударим из реального окопа! 
       
          Иначе остаётся Эрмитаж, 
          Кунсткамера, стеклянный шар над Невским 
          да эта жизнь, всегда одна и та ж, 
          где кроме Бога больше выпить не с кем. 
    
          2009
    
    
          * * *
         
          Когда таинственной судьбы 
          распутываются все нити, 
          и солнце с торжеством судьи 
          стоит в зените, 
          
          а небо кажется другим - 
          гораздо выше и прозрачней, 
          и от костра струится дым, 
          чердак окуривая дачный, 
          
          и в душу мне из-под воды 
          глядит двойник в стакане с чаем, - 
          пора итоги подводить, 
          конец соединять с началом. 
       
          Но что же тут соединишь? 
          Теперь с меня все взятки гладки, 
          ведь божества ушли из ниш 
          торчать вдоль пыльной Ленинградки. 
       
          Ещё я вижу сны порой 
          и слышу в речке смех жемчужный, 
          но мой не действует пароль 
          для входа в мир мне странно чуждый. 
       
          Я различаю в смехе смерть, 
          а в трели соловья - звук дрели. 
          Я не такой, чтобы посметь 
          стучаться в запертые двери. 
       
          Зачем же, получив отказ, 
          топтаться, как дурак, у входа?.. 
          Когда живёшь в который раз, 
          теряется трагизм ухода. 
    
          2009
    
     
          * * * 
       
          Поторопились - вот и опоздали. 
          Торчим здесь у покинутых редутов. 
          Уйдём! покуда в нас не опознали 
          последних романтических придурков. 
       
          И наплевать, что по большому счёту 
          надёжнее быть Флакком, чем Назоном. 
          Всё сорвалось, всё полетело к чёрту. 
          Уже сырым пахнуло чернозёмом. 
        
          Давай-ка, брат, помолимся поп-арту! 
          Никто ведь не мешает нам продаться. 
          Всегда возможно, побродив по парку, 
          повеситься - и как бы оправдаться. 
          
          А мы когда-то думали о бегстве, 
          воображали пристани, перроны. 
          Но никуда не денешься от бедствий 
          и от своей, в конце концов, природы. 
    
          2009
    
    
          * * *
    
          В Москве опустели дворы. 
          Ты помнишь, как прежде бывало? 
          Зимой выбивали ковры, 
          а летом трясли покрывала. 
          Гремели столы - домино. 
          В колясках младенцы пищали. 
          И тут же табак да вино - 
          чтоб жить без тоски, без печали. 
       
          Ты помнишь тот пламенный бой, 
          мальчишечью нашу ватагу, 
          когда на чужих мы гурьбой 
          за что-то рванулись в атаку? 
          Был в этом геройском бою 
          кулак мой до крови изодран, 
          но крик выливался из окон 
          бальзамом на душу мою. 
       
          А нынче в московских дворах 
          (Куда же успело всё деться?) 
          забыли о скромных дарах 
          того коммунального детства. 
          Выходят из дома жильцы, 
          заносчивый вид принимая, 
          как будто бы это жрецы 
          индейского племени майя. 
          
          Кто раньше мечтал об игре, 
          теперь помышляет о деле. 
          Двор пуст, словно лес в ноябре, 
          но осень здесь даже в апреле. 
          И только последний эстет, 
          седеющий, бледный, гнусавый, 
          сподоблен увидеть тот самый, 
          идущий из памяти, свет. 
    
          2010
    
     
          * * *
    
          Я попал сюда, как будто в плен, 
          да ещё в эпоху перемен, 
          смутно помня тот прекрасный сад, 
          где гулял всего-то жизнь назад. 
       
          Здесь пришлось мне вытерпеть нужду. 
          Стал я серым, как и все. Но жду, 
          что ещё мне выпадет в лото -
          бодхисаттва или конь в пальто.
       
          Я прижился в подполе мирском. 
          Мир накормлен досыта мяском. 
          Вот придут иные времена, 
          а пока ему не до меня. 
          
          Он меня ловил, но не поймал, 
          лишь слегка, играючи, помял. 
          Нацарапал несколько морщин, 
          заморочил, но не замочил. 
       
          Заключил я с миром краткий мир - 
          даже, может быть, всего на миг. 
          Я философ. Для меня, мой друг, 
          дух важнее - добрый сырный дух. 
        
          2010
    
    
          ДАВИД И ГОЛИАФ 
       
          Установлен в музейном зале, 
          чтобы видом одним давить, 
          не особо доступный сзади 
          микеланджеловский Давид. 
          Вечно юн, величав и стилен. 
          Кучерявится нагло пах. 
          Эдак можно бы филистимлян 
          без пращи повергать во прах. 
          А внизу, возле ног атлета, 
          рот разинув и нос задрав, 
          бросил вызов и ждёт ответа 
          смертный маленький Голиаф. 
    
          2010
    
    
          В ЦАРИЦЫНСКОМ ПАРКЕ 
       
          1. 
          В Царицынском парке земля отсырела, 
          но выброшен в грязь необычный десант - 
          Диана, Дриада, Минерва, Церера 
          маячат кругом, развлекая детсад. 
       
          В руках у последней и серп, и пшеница - 
          короче, все признаки ВДНХ. 
          Она бы могла с каланчой пожениться, 
          да где здесь такого сыскать жениха.
       
          Проходит с помятым лицом обыватель, 
          большое семейство за ним семенит. 
          А может, вот этот лохматый писатель? 
          Но он слишком скучен и не знаменит. 
          
          2.
          Природа неидеальна, 
          поэтому есть искусство - 
          и мраморная Диана, 
          и глиняный бог из Куско. 
          Лишь в парке императрицы, 
          среди остальных убожищ, 
          для парня, кому за тридцать, 
          Диана - гроза уборщиц. 
          Подглядываньем из камня 
          воздействует им на нервы. 
          Объекты её исканья - 
          склерозные пионеры. 
       
          3. 
          Равнодушная Дриада 
          держит лиру на весу. 
          Здесь по совести бы надо 
          быть не лире, а веслу. 
       
          Желчный лирик озабочен - 
          ходит в поисках весла, 
          ведь повсюду вдоль обочин 
          разливается весна. 
        
          4. 
          Минерва - подобие стервы. 
          Мосласта и руки саженные. 
          Она подпирала бы стены, 
          была бы полезна в сражении. 
          
          Под шлемом короткая стрижка, 
          что часто бывает у воина, 
          да нас не обманешь, сестричка: 
          давно ты со службы уволена. 
          
          И вот она здесь на покое. 
          Опущены руки усталые. 
          Не дремлет лишь филин покорный - 
          он щит караулит у статуи. 
             
          5. 
          На пьедестале без таблички 
          мадам сработана чуть тоньше, 
          с ногами нашей исторички, 
          чье имя затерялось тоже. 
    
          6.
          Бывшее владенье Кантемира, 
          верного сподвижника Петра, 
          ты не разглядишь на карте мира 
          даже в виде мелкого пятна. 
       
          Автор ходит где-то в этих рощах, 
          всяческих разглядывает баб, 
          и его не отличишь от прочих - 
          уж такой у автора масштаб... 
        
          2010 
    
    
          * * *
    
          У исторического парка 
          есть власть над временем текущим.
          И московит времён упадка 
          спешит к тем зарослям, тем кущам, 
          в которых тени "Илиады" 
          сговорчивы и креативны, 
          где отрываются дриады, 
          колдырятся кариатиды. 
       
          Вот он, спасённый миф античный, 
          средь приапических реликвий -
          пусть неглубокий, но отличный 
          от ханжества иных религий.
          И московит, поклонник Сартра, 
          подхлёстнутый еловой веткой, 
          вглубь романтического сада 
          бежит за пухленькой нимфеткой. 
       
          2010
    
    
          МИРАДЖ 
       
          1. 
          На исходе был месяц священный раджаб. 
          Утомлённый Мухаммед на землю прилёг. 
          Он лежал разметавшись и губы разжав -
          между явью и сном находился Пророк. 
       
          В эту полночь посланец небес Джабраил 
          вдруг явился. 'Тебя призывает Аллах!' 
          С ним крылатое диво - исполненный сил 
          конь Бурак, что летает в надзвездных мирах. 
       
          Прежде чем отправляться, Мухаммеду грудь 
          Джабраил раскрывает и сердце берёт, 
          чтобы с сердцем омытым свершил он свой путь; 
          взвился конь - и они полетели вперёд. 
       
          2. 
          В палестинском Иль-Кудсе Иса и Муса 
          ожидали Пророка. Молились втроём. 
          Из мечети Аль-Акса его в небеса 
          возносили архангел с чудесным конём. 
       
          Золотые врата открывал им Адам, 
          принимал их Юсуф, провожал их Идрис. 
          Добрались так до неба седьмого, а там - 
          древо чистого света, текущего вниз. 
       
          Тут, предела достигнув, сказал Джабраил: 
          'Дальше следуй без нас. Мы тебя подождём'. 
          И Мухаммед с Аллахом один говорил - 
          вне времён, вне пространства - о чём-то своём. 
       
          3. 
          Путь обратный мгновенно проделал Бурак, 
          седока опустил он к стене Аль-Харам. 
          Подивился Пророк: в Мекке полночь и мрак! 
          Разве камни Аль-Аксы не трогал он сам? 
       
          Те, кто истину определяют на вкус, 
          надерзили Мухаммеду: сказки! обман! 
          Но подробно его расспросив про Иль-Кудс, 
          Абу-Бакр убедил остальных мусульман. 
       
          Правоверные! нам сомневаться нельзя: 
          эта жизнь - в аравийской пустыне мираж, 
          и прочна здесь одна лишь святая стезя - 
          восхождение к вечному свету, мирадж. 
    
          2010
          
    
          * * * 
       
          Велела мать: 'По клавишам долби!' 
          Но ведь у кармы есть свои долги - 
          и не давались мне этюды Черни, 
          и расползались пальцы, точно черви.
     
          То было время огневых тирад. 
          Казалось, жизнь сама уже теракт. 
          Что ж стыд терять - будить печаль познанья, 
          плясать на трупах, становясь под знамя?
     
          Пришлось идти кладовщиком на склад 
          и там <беречь свой зад> стеречь свой сад. 
          Труднее было разжевать гордыню 
          и семя дружбы взращивать, как дыню.
     
          Но знает в небесах Кутузов Лев, 
          что не жалею тех кургузых лет: 
          халат испачкан маслом или кровью - 
          нет у меня претензии к покрою. 
    
          Сегодня ящик с жалобами пуст. 
          Мне жизнь по мерке не нашлась, и пусть! 
          Cтихов такое множество навылось, 
          пока я понял, что она - на вырост. 
    
          2010
    
    
          * * * 
       
          Не вслушиваясь особо, 
          пропел я глухое соло 
          и в тень отступил: в начале, 
          как водится, было слово, 
          позднее пришло молчанье. 
          
          Для тех, кто истратил порох, 
          молчанье - широкий полог. 
          А наше, сильней теракта, 
          молчанье - предлог и повод 
          для смены ролей, театра. 
          
          Ты только гляди, начальник, 
          вперед не гони ночами - 
          давай отдохнуть мотору, 
          иначе его молчанье 
          окажется немотою. 
       
          Ведь если судить по сплетням, 
          никто не придёт последним, 
          и мне побожился Автор, 
          что вовремя мы поспеем 
          к началу другого акта. 
    
          2010 
    
    
    
          II
    
    
         * * *
         
          Не слишком-то напорист,
          вперёд я не пролез.
          Я оплатил проезд,
          но опоздал на поезд.
          И можно сдать билет
          и новый взять - доплата
          невелика, да плана
          уехать больше нет.
     
          Что дальше? Бег в нелепом
          пространстве городском,
          повстанца гороскоп,
          тоска зимой и летом,
          дворов кошачий сон,
          прогулки по бульварам
          и над Бутырским Валом
          казённый небосклон.
         
          2013
    
    
          * * *
    
          Солнце адское. Лоб в испарине.
          Волны, чудится, бьют в борта...
          'Мы, корнет, к берегам Испании
          или сразу - за Гибралтар?'
    
          По степи громыхали выстрелы.
          Добровольцев ударный полк
          поредевшие цепи выстроил -
          пулемет наконец умолк.
    
          И когда поднялись корниловцы,
          он лежал на виду у всех -
          словно в щедрую грудь кормилицы,
          вжавшись в розово-белый снег.
    
          2013
    
    
          * * *
      
          Дни августа... Душе - как божий дар они.
          Во всем царит покой. (А для меня так редки
          периоды без драм.) Хотя и в эти дни
          от нервов наперед я пью свои таблетки.
          Но дивно хорошо, стряхнув остатки сна,
          в постели полежать московским ранним утром,
          и улыбнуться дню, любуясь из окна
          ветвями лиственниц в моем дворе уютном.
          В гостиной бьют часы: 'Бим-бом, пора вставать'.
          Умылся. Что теперь, позавтракать? А как же!
          С утра побольше ешь - не будешь толстоват
          почтенье оказав простой овсяной каше.
          Одевшись, выхожу. Двор пуст: кто в отпуску
          копает огород, кто преет на работе.
          А я иду гулять по ближнему леску,
          под соснами сидеть как бы в прохладном гроте.
          Из этих райских кущ, готовых к сентябрю,
          но все-таки еще богатых птичьим пеньем,
          на прошлое свое в дни августа смотрю
          без всякой горечи, и даже с умиленьем.
          Костер моих обид уже сгорел дотла,
          и удобрен золой большой участок сада.
          Мне кажется теперь, что жизнь моя светла,
          что все в ней здорово и только так, как надо.
    
          2014
      
      
          * * *
         
          Услыхав какофонию дня,
          закрываюсь от мира мгновенно.
          Но нельзя почитать и меня
          инструментом, настроенным верно.
          Ведь какой ни коснешься струны,
          до каких ни дотронешься клавиш,
          ни с Иуды не смоешь вины,
          ни Христа от креста не избавишь.
         
          2014
    
         
          * * *
         
          Как драгоценные подарки,
          ловлю последние лучи.
          Но мне гулять в осеннем парке
          теперь советуют врачи.
          Гляжу в небесную пучину
          немного даже сам не свой -
          ведь не по своему почину
          шуршу здесь палою листвой.
          И оттого гораздо реже
          бываю в этой красоте.
          Привычки вроде бы всё те же,
          да поводы уже не те.
      
          2014
    
      
          * * *
         
          Подавляя недовольный возглас,
          если переглянемся порой,
          понемногу входим в новый возраст
          я и мой лирический герой.
          Хочется кольнуть его: 'Эй, тезка!
          Признавайся, отчего так хмур?
          Где твоя капризная прическа,
          джинсы-стрейч, на женщину прищур?'
          Он, конечно, выглядит иначе
          нежели когда был молодым,
          но и я не тот уже, и наше
          поколенье сделалось иным.
          Впрочем, сходство проступило резче,
          тронутое временем одним.
          Нет, пока не может быть и речи,
          чтобы вдруг нам потеряться с ним.
         
          2014
    
         
          * * *
         
         
          Сделал селфи. Вижу теперь, что в хвост
          на макушке волосы собирая,
          с недовольной миной, нарядом прост,
          я похож на бедного самурая -
          одного из тех, кто идет босой,
          презирая даль, не пугаясь риска
          (цаплей по жнивью, как сказал Басё),
          чтобы убивать за мешочек риса,
          а потом, под сакурой возлежа,
          притворяться спящим на травах сада,
          наблюдать украдкой полет стрижа,
          наслаждаться тем, как весна свежа
          и как в летний полдень поет цикада.
    
          2014
         
     
          * * *
         
          На исповедь в храм не хожу
          я, раб непокорный и дерзкий.
          Всегда подстрекал к мятежу
          меня Аполлон Бельведерский.
          Он с детства испортил мой вкус,
          заставив разучивать ноты,
          а в юности несколько муз
          добавили хлопцу заботы.
          Не требовал в жертву девиц
          и бычью безглавую тушу -
          единый во множестве лиц,
          он взял мою бедную душу.
          С тех пор у меня не душа,
          а с крыльями баба, Психея.
          С ней в такт хлопоча и дыша,
          молюсь ему в каждом стихе я.
    
          2014
         
         
          * * *
         
          Тому, кто спросит 'Это что за хрен?
          Где прежде был, накой полез оттуда?' -
          отвечу так: 'В эпоху перемен
          я жил в Москве среди простого люда.
          Работал и учился заодно,
          пил вечерами пиво и джин-тоник,
          с девицами ходил смотреть кино,
          украл однажды (Боже, как давно!)
          в библиотеке хлебниковский томик.
          Все двадцать лет, покуда шла игра,
          и в ней шестёрки изменяли масти,
          писал стихи, но не кричал 'ура',
          не подпевал ни той, ни этой власти.
          Когда иные подметали пол,
          дерясь за место под столом обильным,
          я наблюдал со стороны и вел
          подсчет своим и не своим обидам.
          Министру сватом, кумом королю
          не стал. А впрочем, это всё детали.
          Вот отчего с тобой я говорю -
          имею право говорить, не так ли?'
         
          2014
         
    
          * * *
         
          Обнаружил стихи - их писал я лет десять назад.
          Ах, какой был тогда молодой рифмоплетский азарт!
          Оказалось, однако, что мой романтический парус -
          это самый обычный, лишь очень раздувшийся пафос.
          И не то чтобы я с той прекрасной поры поостыл,
          и не то чтобы сделался автором слишком простым,
          и не то, боже мой, чтобы стал я фигурой успешной,
          но хотя бы о прошлом судить научился с усмешкой.
      
          2014
    
    
          * * *
         
          Кошка цапнула за пятку.
          Я проснулся. Семь утра.
          Приучить ее к порядку
          мне уже давно пора.
          За стеной слышны забавы,
          звуки суетных утех.
          Всё на свете из-за бабы -
          жизнь и смерть, и смех, и грех.
          Грозно каркнула ворона,
          и еще, еще потом.
          По коробке из картона
          водит кошка коготком.
          Во дворе внизу собака
          подняла внезапно лай -
          ожидала будто знака:
          три-четыре, начинай!
          Утомилась, истеричка.
          Снова я закрыл глаза.
          Загудела электричка,
          завизжали тормоза.
          Вдруг как бухнет где-то рядом -
          словно бы наш дом насквозь
          продырявило снарядом.
          ...В общем, утро началось.
      
          2014 
    
    
          * * *
         
          Свод неба, сегодня какой-то барочный,
          над милой Вишневкой горит синевой.
          Иду, как положено, в бывший молочный,
          где ныне открыт гастроном сетевой.
          Напротив - аптека, здесь в булочной прежде
          толкал я ручонкой скрипучую дверь.
          Мне первый костюм покупали в 'Одежде' -
          там лавка резиновых членов теперь.
          Нет книжного, кулинарии, мясного.
          Ну что же, так надо - меняется быт.
          И все же российской культуры основа,
          наш винный покуда на месте стоит.
       
          2014   
      
    
          * * *
         
          Не поздравили в этом году.
          Что ж, все верно - такая примета.
          От былого и сам я не жду
          ни ответа сейчас, ни привета.
      
          Телефон городской не стихал,
          а теперь вот молчит по полгода.
          И друзьям, точно старым стихам,
          есть из памяти время ухода.
      
          Недоступный я стал абонент.
          Но, конечно, друзья неповинны.
          Рано им вспоминать обо мне -
          сороковник, не сороковины.
    
          2015  
    
     
          * * *
         
          Сценка хоть нестрашная, а мучит:
          Афродита вынуждена лечь,
          чтобы из ее ступни амурчик
          потрудился щепочку извлечь.
          Вроде бы так просто: р-р-раз! и на фиг.
          Только ничего за много лет
          не меняется. Поймите, nothing
          changes! Вот скульптуры в чем секрет.
          Не успеть, увы, богине секса
          милого Адониса спасти -
          будет вечно ей амур в пути
          рвать занозу, как стрелу из сердца.
    
          2015
    
    
          * * *
         
          Сентябрь, умелый диверсант,
          подкрался в летнем камуфляже.
          Он выглядит как дивный сад
          и чуть ли не июльский даже.
          Но взор сорокалетний мой
          не обмануть: уже сквозь листья
          коварной осени порой
          проглядывает морда лисья;
          аллея в парке, где иду, -
          костер, пылающий рябиной,
          а рябь от ветра на пруду -
          морщинки на лице любимой.
    
          2016     
         
    
          * * *
         
          Страшное дело - осенний обычай
          в парке по часу кругами ходить,
          видеть тоску свою в сотне обличий,
          тяжко вздыхать, изнывать и хандрить.
         
          Солнечный луч здесь, как золото, редок,
          мысли пугливы, тупы и земны.
          Может быть, просто животный мой предок
          чувствует близость голодной зимы?
         
          Жутко представить, что это желудок
          строчки диктует... Ох, дело труба!
          И ни при чем тут душа и рассудок,
          вечность и время, любовь и судьба.
    
          2016
    
    
          * * *
    
          Мадам, как вы ужасно побледнели,
          на каждом оступаетесь шагу,
          а губы шепчут: 'Боже, неужели...'
          Позвольте, я взойти вам помогу.
    
          Что, душно? Ну! Подумаешь, несчастье!
          Давайте-ка его исправим вмиг.
          Доверьтесь мне, я спец по этой части:
          секунда - и распахнут воротник.
    
          С каррарских плеч немного платье спустим, 
          волос отбросим рассыпную медь...
          Да что ж опять творится с вашим пульсом!
          Так можно и в могилу загреметь.
    
          Ложитесь головой вот эдак, чтобы
          скорей унялся истеричный плач.
          Я вас, мадам, не обвиняю, что вы!
          Ведь я не обвинитель, а палач.
    
          2017

  • © Copyright Лаврентьев Максим
  • Обновлено: 30/06/2017. 31k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия

  • Связаться с программистом сайта.