Лаврентьев Максим
Ордена Российской империи

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • © Copyright Лаврентьев Максим
  • Размещен: 15/04/2019, изменен: 15/04/2019. 112k. Статистика.
  • Очерк: История
  • Контексты


  •   
       "ЗА ВЕРУ И ВЕРНОСТЬ" (ОРДЕН СВЯТОГО АНДРЕЯ ПЕРВОЗВАННОГО)
      
       Само понятие "орден" (от лат. ordo - ряд, порядок; отсюда же и нем. ordnung) в своем первоначальном значении нашему Отечеству не просто несвойственно (помните сакраментальное: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет"?), но прямо-таки враждебно: Ливонский и Тевтонский (Немецкий) рыцарские ордена несколько столетий представляли реальную угрозу для Руси, пожалуй, более опасную и долговечную, чем Золотая Орда (от тюрк. ordu - лагерь, стан; тоже подразумевает некоторый порядок, не правда ли?).
       Иван Грозный пытался организовать и у нас подобную привилегированную корпорацию. То, что ему удалось, известно как опричнина. Члены этой организации облекались в одинаковые черные одеяния, шапки и кафтаны. Они напоминали бы типичный орден братьев во Христе, когда б не песьи головы, притороченные спереди к седлу, да нечто вроде метелки, носимой вместе с колчаном.
       Но нас интересует орден в более распространенном теперь значении, то есть почетный знак отличия, в который превратились кресты с рыцарских плащей. Собачьи головы и метлы, конечно, нонсенс - тот же Грозный по традиции жаловал приближенных золотыми цепями на шею. В цепь иной раз вставлялась либо закордонная золотая монета - корабельник (голландская копия английского розенобля: на одной стороне - роза, на другой - король, стоящий в лодке), португал (тут все, кажется, понятно), либо московка. О последней во времена правления Федора Иоанновича писал английский дипломат Джильс Флетчер: "Тому, кто отличится храбростью перед другим или окажет какую-либо особенную услугу, царь посылает золотой с изображением святого Георгия на коне, который носят на рукавах или шапке. И это почитается самою большою почестию, какую только можно получить за какую бы то ни было услугу".
       Однако "золотой" относится более к истории медалей, о которой мы еще подробно поговорим. А что же собственно ордена? Их появление в России связано с преобразовательной деятельностью другого самодержца - Петра Великого.
       Возвратившись в 1698 году из европейского турне, царь (урядник Преображенского полка Петр Михайлов, как он пожелал называться в путешествии) привез домой, помимо всего прочего, идею высшей государственной награды. Не любивший откладывать задуманное в долгий ящик, в том же году он учредил орден Святого апостола Андрея Первозванного - первый в своем роде и некоторое время единственный. Выбор очевиден: согласно популярной легенде, апостол Андрей занимался распространением христианства на территории будущей России, и на этом основании по сей день считается ее небесным покровителем. Впоследствии он был распят на необычном Х-образном кресте, что и отражено в дизайне орденского знака. Кроме фигуры распятого, крест с четырех сторон снабжен латинскими буквами S. A. P. R. (Sanctus Andreas Patronus Russiae - "Святой Андрей - покровитель России").
       Знак-крест полагалось носить возле бедра на перекинутой через плечо голубой муаровой ленте. Восьмилучевая орденская звезда крепилась на левой стороне груди выше всех прочих наград, учрежденных позднее. Внутри звезды, сперва матерчатой, а не металлической, изображался Андреевский крест, замененный при Павле I на двуглавого императорского орла, и девиз по кругу: "За веру и верность".
       Поначалу живых и здравствующих кавалеров ордена из россиян должно было быть не более двенадцати, по числу апостолов, а с кавалерами-иностранцами - 24. Кто же вошел в узкий круг избранных? Назовем первых двух, чей пример показателен для всей истории ордена Святого Андрея.
       Граф Федор Головин. Ближайший сподвижник Петра, родовитый боярин. Это он, подавая пример другим боярам, первым сбрил себе бороду. Именно Головин, руководя Посольским приказом, отвечал за внешнюю политику России - "прорубал окно в Европу". Первый русский фельдмаршал. Генерал-адмирал флота, созданного при его непосредственном участии. Справедливо, что он удостоился ордена с милым сердцу русского моряка голубым Андреевским крестом.
       А вот вторым кавалером стал небезызвестный малороссийский гетман Иван Мазепа. Личность противоречивая и сумбурная, в координатах нашей истории - злодей и предатель. Хотя на "незалэжной" Украине его всячески оправдывают и выставляют напоказ, тиражируя изображение на денежных купюрах (мелкого, как и сам гетман, достоинства). Так или иначе, но кавалерство Мазепы оказалось недолгим: Андреевскую звезду демонстративно сорвали с кафтана, в который, за отсутствием недосягаемого оригинала, был обряжен изображавший гетмана манекен. С тех пор так и повелось: "за веру и верность" в России нет-нет да наградят какого-нибудь ее врага. Но к этим случаям еще вернемся.
       Гораздо позднее, в 1720 году, появился первый российский орденский статут - точное описание награды, порядка награждения и ношения. Вот характерный отрывок из этого документа: "...одним за верность, храбрость и разные нам и отечеству оказанные заслуги, а другим для ободрения ко всяким благородным и геройским добродетелям; ибо ничто столько не поощряет и не воспламеняет человеческого любочестия и славолюбия, как явственные знаки и видимое за добродетель воздаяние".
       Любопытно, что Петр Великий, автор статута, стал лишь седьмым, удостоившимся ордена Святого Андрея. Причем за боевые заслуги: руководил захватом шведских кораблей в устье Невы. Скромно держался "урядник Преображенского полка". У его более славолюбивых наследников вошло в традицию украшать себя высшей государственной наградой сразу по восшествии на престол.
       Заодно не забывали "ободрить" особо приближенных. Так, императрица Анна Иоанновна пожаловала орденом своего фаворита, пресловутого Бирона. Елизавета Петровна отличила Алексея Разумовского - по-семейному, если верить преданию об их тайном браке. Екатерина Алексеевна точно так же облагодетельствовала Григория Потемкина и Платона Зубова (понятно за что). Особняком в этом будуарном мирке стоит законный супруг Екатерины. Сумасброд Петр III начал свое недолгое правление с возложения голубой ленты на графа Воронцова, Романа Илларионовича, отца его подружки Елизаветы. После цареубийства (официально было объявлено о "смерти от геморроидальных колик") Воронцов, конечно, попал в опалу, но через некоторое время снова вошел в милость и, служа в разных местах губернатором, остался в истории под красноречивым прозвищем Роман Большой Карман.
       Разумеется, были и другие кавалеры, несравненно более достойные Андреевского ордена. Прежде всего, это герои-полководцы Румянцев-Задунайский и Суворов-Рымникский (награжден в 1787-м за сражение под Кинбурном, а еще через два года получил к ордену бриллиантовые знаки - за Рымник), адмиралы Грейг, Чичагов, Сенявин. Первым духовным лицом, в котором решено было "воспламенить любочестие", стал в 1796 году митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Гавриил.
       Как явствует из орденского статута, "никакие точные заслуги не определяются законом для достижения сего ордена, и удостоение оным зависит единственно от Монаршего внимания к службе и отличиям высших чиновников государственных". А раз "никакие точные заслуги не определяются законом", то наградить в принципе можно было кого и за что угодно. Хоть бы и смертельного врага. Так, например, поступил в 1807 году Александр I после поражения под Фридландом и заключения унизительного для России Тильзитского мира. "Удостоение" получили Наполеон Бонапарт и его брат Жером, маршалы Бертье и Мюрат, политический авантюрист и прохвост Талейран, чье имя стало нарицательным и выражает чуть ли не самую суть официального западноевропейского мировоззрения. Узнав об этом "удостоении", возмущенный шведский король Густав IV свой Андреевский орден снял и вернул, за что вскоре поплатился Финляндией. Интересно, французские маршалы и по Бородинскому полю разъезжали с русской звездой на мундире?
       Кстати, в Отечественную войну с ее обилием наград "Святого Андрея" выслужил только генерал Александр Тормасов - за сражение под Красным.
       С эпохи Павла I апостольским крестом наделялись все великие князья (по факту рождения) и князья императорской крови (по достижении совершеннолетия). Всем известный обычай перевязывать новорожденных мальчиков голубой лентой, а новорожденных девочек - розовой восходит именно к павловскому времени (красной была лента "женского" ордена Святой великомученицы Екатерины, второго по старшинству в дореволюционной иерархии русских наград; его автоматически удостаивались все великие княжны).
       Логично, что в этом "детском саду" следовало навести орднунг, а посему с 1855 года к Андреевскому ордену начали добавлять мечи - за военные подвиги. Вообще, в XIX веке орденская звезда стала важным элементом полковых значков гвардейских частей, а затем и некоторых армейских полков, что несколько оживило саму награду. Солдаты крепили звезду на головные уборы, патронташи-лядунки и даже конские попоны.
       Последним Андреевским кавалером в Российской империи (за всю историю их было чуть более тысячи, о некоторых мы поговорим в связи с другими наградами, менее пафосными) стал князь императорской крови Роман Петрович Романов. Пришедшее к власти в феврале 1917-го Временное правительство удалило с ордена короны (правда, "Андреем" с республиканским орлом, созданным по эскизу известного художника Ивана Билибина, никого наградить не успели), а вскоре большевики ликвидировали и сам орден. Сохранился он только за рубежом - как династическая награда рода Романовых, которую выдают редко и только по мирным поводам, например по случаю очередного морганатического брака.
       Указом первого президента России N757 от 1 июля 1998 года орден Святого апостола Андрея Первозванного был восстановлен в ранге высшей награды Российской Федерации. Почти за два десятилетия, прошедшие с той поры, кавалеров не так уж много - 16. Среди них - бывший президент СССР Михаил Горбачев (о традиции подобных награждений мы уже говорили). Орденоносцев могло быть и больше, но в том же году, когда реабилитировали "Святого Андрея", лауреат Нобелевской премии по литературе Александр Солженицын, всю жизнь боровшийся против репрессивной системы, отказался принять награду из рук Бориса Ельцина.
       А в 2014-м Сергей Кужугетович Шойгу, министр обороны РФ, получил единственную в новейшее время воинскую разновидность ордена, "с мечами". Сами догадайтесь за что.
      
      
       "ЗА ЛЮБОВЬ И ОТЕЧЕСТВО" (ОРДЕН СВЯТОЙ ЕКАТЕРИНЫ)
      
       Июль 1711-го. Более полугода идет русско-турецкая война. Царь Петр во главе 40-тысячной армии находится на берегах Прута. Позади полный лишений переход от Днестра, во время которого из-за изнуряющей жары, недостатка воды и продовольствия погибло немало русских солдат. Зато впереди обильная Валахия, ее господарь Константин Брынковяну (тайно удостоенный ордена Святого апостола Андрея Первозванного за сочувствие к России) обещал всяческую помощь. Пока же в рядах петровского войска несколько тысяч вооруженных пиками и луками конных молдаван - подкрепление от Дмитрия Кантемира, господаря молдавского. Русские переправляются на западный берег реки, рассчитывая найти там больше возможностей для фуражировки, но вместо этого встречают постепенно подтягивающуюся огромную турецкую армию великого визиря Балтаджи Мехмед-паши. Пользуясь пятикратным (только вдумайтесь!) численным превосходством, турки с запада, а татары и запорожцы-предатели с востока, по берегу Прута, окружают русскую армию. Брынковяну не решается выступить на помощь Петру (эта нерешительность стоила жизни ему и его сыновьям).
       Два дня (19 и 20 июля) с переменным успехом продолжаются схватки в отдельных пунктах оборонительной позиции. Время румянцевских и суворовских побед малым числом еще не пришло. И все-таки русские гренадеры показали, на что способны недавние победители шведов под Полтавой. Когда вечером 20 июля после канонады толпы янычар бросились в атаку, их сначала остановили ружейными залпами и заставили залечь под огнем, а затем забросали гранатами. Турки бежали с поля боя сломя голову. Польский генерал Станислав Понятовский (он служил у султана военным советником, а через 100 лет его внук, маршал Франции Юзеф Понятовский, будет "по наследству" на Бородинском поле командовать корпусом Великой армии Наполеона) вспоминал: "Кегая (помощник великого визиря. - М. Л.) и начальник янычар рубили саблями беглецов и старались остановить их и привести в порядок".
       Однако положение окруженной армии оставалось отчаянным: помощи ждать неоткуда, за спиной река - почти непреодолимое препятствие в виду наступающего неприятеля, вот-вот начнется голод. Русским грозила участь древних римлян Красса, некогда уничтоженных парфянами в Месопотамии. И Петр, как прежде римский триумвир Красс, готов был попытать счастья оружием - в том случае, если дипломатия окажется бессильной. Вице-канцлер Шафиров отправился в неприятельский лагерь на переговоры. В результате их Россия могла лишиться в пользу Швеции, турецкой союзницы, даже древнего Пскова (только бы не отдавать недавно рожденный в муках на берегах Невы Петербург), но утратила лишь Азов (правда, очень надолго). А кроме того, пришлось собственными руками разрушить укрепления Таганрога - шедевр тогдашней фортификации.
       Столь мягкие условия объяснялись не только полученной накануне янычарами взбучкой (прискакавший в расположение турок шведский король Карл, недовольный миром с русскими, получил такой ответ от Мехмед-паши: "Ты уже их испытал, и мы их знаем. Коли хочешь, нападай на них со своими людьми, а мы заключенного мира не нарушим"), существенную роль сыграла крупная взятка. До сих пор у нас любят повторять историю о том, как невенчанная супруга Петра Марта Скавронская (будущая императрица Екатерина I) пожертвовала свои драгоценности на подкуп турецкого визиря.
       Придется в очередной раз разочаровать романтиков: это всего лишь исторический миф. Несомненно, в критической обстановке петровская "Катенька" повела себя мужественно. Наверное, иного и не следовало ожидать от бывшей жены драгуна (Марта в первом замужестве была драгуншей Крузе). Непонятно только, зачем ее, беременную, потащил герр Питер за собой на войну...
       Да, не хуже гвардейца держалась боевая подруга, не ударила в грязь лицом, а вот с побрякушками поступила как настоящая женщина: не желая лишиться их, раздала на хранение офицерам, а потом, когда опасность миновала, настоятельно попросила вернуть. Благо в драгоценностях этих особой нужды у Питера не было: взятку - 150 тыс. рублей - он выдал из собственной походной казны. Так, во всяком случае, записал в своем дневнике датский посланник Юст Юль, насмотревшийся всякого при царском дворе. Когда года через три король Дании предложил Юлю снова отправиться в Россию, тот предпочел командовать эскадрой в качестве адмирала, исходатайствовав себе "всемилостивейшее избавление от столь важного поручения".
       Походные заслуги экс-драгунши оценило главное действующее лицо - российский самодержец. Петр и раньше требовал считать Марту своей женой, а теперь впрямь решил жениться. 19 февраля 1712 года они венчались в петербургской церкви Исаакия Далматского, и уже в следующем, 1713-м, царь учредил для своей второй половины специальный орден, следующий по старшинству после ордена Святого Андрея.
       "...Наша любезнейшая супруга государыня императрица Екатерина великою помощницею была, и не точию в сем, но и во многих воинских действах, отложа немочь женскую, волею с нами присутствовала и елико возможно вспомогала, а наипаче в Прутской кампании с турки, почитай отчаянном времени, как мужески, а не женски поступала, о том ведомо всей нашей армии..."
       Выбор небесной покровительницы для ордена мы связываем скорее с новым именем, а не с подвигом Марты. Согласно житию, Святая Екатерина "изучила творения всех языческих писателей и всех древних стихотворцев и философов, хорошо знала сочинения мудрецов древности, но она изучила также сочинения знаменитейших врачей, как например: Асклепия и Гиппократа и Галина; кроме того, она научилась всему ораторскому и диалектическому искусству и знала также многие языки и наречия". По легенде, римского императора Максенция святая привлекла красотой. Не сумев поколебать в ней веры, он, однако, повелел отрубить ей голову.
       Что же нашел Петр в Марте Скавронской? "Царица была мала ростом, толста и черна; вся ее внешность не производила выгодного впечатления. Стоило на нее взглянуть, чтобы тотчас заметить, что она была низкого происхождения. Платье, которое было на ней, по всей вероятности, было куплено в лавке на рынке; оно было старомодного фасона и все обшито серебром и блестками. По ее наряду можно было принять ее за немецкую странствующую артистку. На ней был пояс, украшенный спереди вышивкой из драгоценных камней, очень оригинального рисунка в виде двуглавого орла, крылья которого были усеяны маленькими драгоценными камнями в скверной оправе. На царице было навешано около дюжины орденов и столько же образков и амулетов, и, когда она шла, все звенело, словно прошел наряженный мул".
       Это отзыв современницы. Чересчур пристрастный, наверное.
       Теперь подробнее о самом ордене.
       Согласно третьей главе второго раздела восьмой книги "Свода учреждений государственных", "Орден Св. Великомученицы Екатерины имеет два разделения или степени: первая - дам большого креста; вторая - дам меньшего креста или кавалерственных.
       Знаки сего ордена суть следующие:
       1) Лента красная с серебряной каймою, носимая чрез правое плечо.
       2) Белый крест в руках Св. Екатерины, в самом же центре его другой меньший крест, украшенный лучами; между спицами креста четыре латинские буквы D. S. F. R., означающие Domine Salvum Fac Regem ["Господи, спаси царя" (начало стиха в 19-м псалме Псалтири. - М.Л.)]; на банте, к которому сей крест привязан, серебряными словами изображен орденский девиз: "За любовь и Отечество".
       3) Звезда серебряная, в середине которой на красном поле серебряный крест на таком же полукружии, а в окружности изображен золотыми буквами орденский девиз. Крест дам большого креста отличается величиною от меньшего креста кавалерственных дам, носимого на левой стороне... В первой степени или дам большого креста, исключая особ Императорского Дома или других Государских фамилий, сею почестью украшаемых, имеет быть двенадцать, во второй же девяносто четыре".
       Более 10 лет орден Святой Екатерины существовал в единственном экземпляре. Затем вдова Петра, взошедшая на престол, наградила им дочерей, в том числе и будущую императрицу Елизавету. Так орден стали выдавать не только "за многие воинские действа". В список кавалерш затесался было мужчина - 14-летний обер-камергер Саша Меншиков, отпрыск петровского сподвижника, в то время, пусть и недолго, фактически правившего Россией. Курьез вскоре исправили: все семейство попавшего в опалу Александра Даниловича, лишенное богатств и почестей, выслали в Березов, где сын пережил смерть отца от оспы. Возвращенный Анной Иоанновной, Меншиков-младший участвовал в штурме Очакова и Хотина, верой и правдой дослужился до генерал-поручика, и в 1757 году был пожалован более соответствующим ему орденом Святого Александра Невского.
       Орден же Святой Екатерины продолжили получать дамы, чаще всего "во внимание к заслугам" их супругов. Именно так достался он Софье-Августе-Фредерике фон Ангальт-Цербстской, приехавшей в Россию, обвенчавшейся здесь с наследником престола и перешедшей в православие под именем Екатерины (между прочим, в память перекрещенной Марты Скавронской, что почему-то никого не насторожило).
       В день июньского переворота 1762 года Екатерина Дашкова, близкая подруга и соратница новоиспеченной самодержицы, увидев на ее плече красную ленту Екатерининского ордена, возмутилась и, сняв с графа Панина голубую Андреевскую, произвела с государственной точки зрения весьма символичную замену, за что, разумеется, была незамедлительно вознаграждена. Догадайтесь, каким орденом.
       Иной раз, по традиции же, отмечались "Екатериной" и "воинские действа" слабого пола. Когда 21 мая 1789 года русский катер "Меркурий" атаковал и захватил шведский фрегат, вдвое превосходивший его огневой мощью, командир "Меркурия" Кроун удостоился ордена Святого Георгия IV класса, в то время как его жену за помощь раненным в бою императрица пожаловала Екатерининской звездой.
       В целом, повторимся, орден этот присуждали не совсем за собственные заслуги. На тыльной стороне орденского знака имелась даже соответствующая смыслу латинская надпись: Aquat Munia Comparis ("Трудами сравнивается с супругом").
       Ах, не знаем, как Екатерина Голенищева-Кутузова, супруга фельдмаршала, но уж точно хороша была кавалерственная дама Екатерина Долгорукова в орденском платье из серебряного глазета с золотым шитьем, с бархатным зеленым шлейфом и в зеленой же бархатной шляпе, украшенной драгоценными камнями!
       Что интересно, обе они, наряду с другими русскими женщинами, были именно кавалерственными дамами, то есть обладательницами ордена второй степени, тогда как первую степень - "За любовь и Отечество" - получали в основном иностранки да новорожденные великие княжны.
       Указом президента Дмитрия Медведева N 573 от 3 мая 2012 года орден Святой великомученицы Екатерины восстановлен, но под новым девизом: "За милосердие". Его место в иерархии российских наград, конечно, не то, что прежде. Кавалеров пока всего четверо, и среди них снова мужчина - 100-летний лихтенштейнский барон Фальц-Фейн, известнейший благотворитель. Эдуард Александрович - личность легендарная, он приложил руку к восстановлению Янтарной комнаты в Царском Селе, основал в швейцарском Гларусе музей, посвященный Суворову, и вообще славно послужил России. Впрочем, о нем вы уж справьтесь сами.
      
      
       "ЗА ТРУДЫ И ОТЕЧЕСТВО" (ОРДЕН СВЯТОГО АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО)
      
       Звезду в честь Святого благоверного князя Александра Невского задумал еще Петр I, а учредила Екатерина I в 1725 году, после смерти царственного супруга.
       Первые восемнадцать кавалеров, всё люди не самых больших военных и гражданских чинов, получили награду по случаю бракосочетания русской принцессы Анны Петровны и голштинского герцога Карла Фридриха, открывшего собственной персоной список орденоносцев. Однако уже 30 августа того же года (по старому стилю), в годовщину перенесения мощей Александра Ярославича из Владимира в Александро-Невскую лавру, построенную на вероятном месте битвы, в которой князь одолел шведов (находилась она в то время за границей Петербурга, да и лаврой назвалась не так скоро, при Павле), статус ордена был существенно изменен. Императрица пожаловала им два десятка наиболее высокопоставленных и приближенных лиц, включая парочку европейских монархов. Заодно и себя не позабыла, а уж у преемниц ее это вошло в моду.
       Анна Иоанновна, к примеру, имела наряду со "Святого Александром" еще и "Святого Андрея". Елизавета Петровна, отметившая орденом двух неудачников - великого князя Петра Федоровича, будущего Петра III, и его сына (его ли, право?) Павла Петровича, вместе с высшей властью в государстве стала обладательницей и всего недостающего комплекта госнаград ("Святая Екатерина" у нее к тому времени давно была). А 28 июня 1762 года, в день воцарения, мать малолетнего Павла (тут уж нет никаких сомнений -- Екатерина II) тоже подвесила этот орден себе на парадное платье -- в придачу к остальным.
       За время правления "матушки Екатерины" общее число кавалеров приблизилось к шести сотням. Некоторые награждались за вполне конкретные дела, как Суворов -- за усмирение польских конфедератов, или Ушаков -- за победы над турецким флотом (в 1791 году, а еще через семь лет добавились бриллиантовые знаки), другие -- "дабы против прочих в ранге не понес обиды". Сложилась даже практика требовать себе "Александра" за выслугу лет. Но в случае со светлейшим князем Кутузовым или, допустим, с Мусиным-Пушкиным, известным историком и собирателем старинных рукописей, все, разумеется, совершилось по справедливости.
       Иной раз награды можно было и лишиться -- хорошо, если не заодно с головой. Так, у Александра Ивановича Румянцева (отец Задунайского, позднее также ставшего кавалером -- за Кунерсдорф) с воцарением Анны Иоанновны орден отобрали. В разное время принуждены были вернуть его Бирон с братьями, фельдмаршал Миних. Хотя и не навсегда -- всем поименованным награду возвратили со временем, с переменой правителя.
       В павловском "Установлении для Кавалерских Российских орденов" (1797) приводится подробное описание награды: "Крест красный, имеющий в промежутках двуглавых орлов, а в середине изображение Святого Александра на коне. На другой стороне в белом поле его вензель с Княжеской Короною. Звезда серебряная, в середине которой в серебряном поле вензеловое имя Святого Александра Невского под Княжескою короною". Вокруг вензеля с короной надпись: "За труды и Отечество". Крест носили на перекинутой через плечо красной ленте, звезду -- на груди слева. Старшие кавалеры получали доход с определенного числа крепостных душ, однако и сами принуждены были раскошеливаться: в кассу ордена требовалось единовременно внести 200 (при Павле), а затем 600 (при Александре I) рублей. Деньги эти шли на благотворительность.
       Капитульным храмом ордену определили Троицкий собор Александро-Невской лавры, где в многопудовой серебряной раке, что ныне занимает целый зал Эрмитажа, хранились мощи благоверного князя (у ордена Святого апостола Андрея Первозванного капитульным был Андреевский собор на Васильевском острове, а у ордена Святой великомученицы Екатерины -- Екатерининская церковь при Училище для воспитания благородных девиц).
       В царствование Александра Благословенного к орденскому кресту добавили между четырех его концов "четырех золотых же двуглавых орлов под Императорскую Короною с распущенными крыльями, коими они на поверхности лицевой стороны креста и соединяются между собою, имея в когтях перуны и лавровые венки". Такими крестами в Отечественную войну были награждены 48 кавалеров, и в числе их генералы Остерман, Раевский и Коновницын -- за Бородинское сражение. Дохтуров, Милорадович, Уваров и бравый казак Платов, уже имевшие орден Святого Александра, получили к нему алмазные знаки.
       Кстати, этим орденом, всегда только одной-единственной степени, теоретически можно было так или иначе удостоиться четыре раза. Например, отличившись на гражданском поприще, затем проявить себя на военном и за это оказаться пожалованным "мечами к имеющемуся ордену св. Александра". Если же награжденный достигал генеральского чина, то мог претендовать и на бриллиантовые знаки, а после того -- на специальные бриллиантовые мечи к ним.
       С середины позапрошлого века и вплоть до 1917 года Александровский крест покрывали черной эмалью. Общее число награжденных перевалило за три с половиной тысячи, причем особенно часто -- более сотни раз -- выдавали "Святого Александра" в суровом 1916 году, предшествовавшем двум революциям. Сразу после второй из них, Октябрьской, на основании принятого одним из первых совнаркомовского декрета "Об уничтожении сословий и гражданских чинов" возникла иная, уже советская наградная система, в которой царским крестам и звездам не нашлось места. Не помогло и "размонаршествление" дизайна Временным правительством.
       История ордена на этом, однако, не закончилась. В июле 1942 года, когда на южном фланге советско-германского фронта происходило, казалось, безостановочное летнее наступление вермахта, кремлевское руководство срочно озаботилось поднятием боевого духа красноармейцев и учредило новые награды. Так, наряду с орденами Суворова и Кутузова возник орден Александра Невского, уже без всяких титулов. Дизайн, разумеется, существенно изменился, однако под алой звездой легко угадывалась прежняя серебряная орденская звезда, ставшая из восьми- десятилучевой. Исчезли девиз и княжеский вензель из медальона. В круге теперь был изображен профиль древнерусского князя с пояснительной надписью. Поскольку исторически достоверных изображений не сохранилось, старший архитектор института "Центрвоенпроект" Игорь Телятников взял за основу для своего эскиза профиль актера Николая Черкасова, удачно воплотившего на киноэкране образ грозы немецких рыцарей.
       Хотя ценность ордена Александра Невского в новой формальной иерархии оказалась относительно невелика и на китель его полагалось крепить после ордена Богдана Хмельницкого III степени, зато он стал подлинно боевой наградой. Его удостаивались командиры среднего и низшего командного состава, от комдива до комвзвода "за проявление, в соответствии с боевым заданием, инициативы по выбору удачного момента для внезапного, смелого и стремительного нападения на врага и нанесение ему крупного поражения с малыми потерями для своих войск; за выполнение боевого задания, настойчивую и четкую организацию взаимодействия родов войск и уничтожение полностью или большей части действующих превосходящих сил противника; за командование артиллерийским подразделением или частью, стремительно подавившими артиллерию врага, превосходящую по силе, или уничтожившими огневые точки противника, мешающие продвижению наших частей, или разрушившими группу ДЗОТов и ДОТ, или настойчиво отразившими атаку крупной группы танков, нанеся ей тяжелый урон; за командование танковым подразделением или частью, успешно выполнившими боевую операцию, причинившими большой урон живой силе и технике противника и полностью сохранившими свою материальную часть..." И т.д.
       Читая пространный орденский статут, не удивляешься тому, что при общей численности награжденных (более 40 тыс.) встретить после войны живого орденоносца было непросто. Тем более интересны судьбы тех, кто удостаивался этой награды не однажды.
       Вот, например, в списке троекратных кавалеров бросается в глаза фамилия Невский. Удивительное, но совершенно случайное совпадение. Командир 818-го артиллерийского полка 223-й стрелковой дивизии 3-го Украинского фронта Николай Леонтьевич Невский неоднократно поощрялся за мужество и героизм. Орден Красной Звезды, два ордена Красного Знамени, два -- Отечественной войны I степени, не считая множества медалей и других наград, в том числе иностранных. "Четырежды Невский" -- так в шутку называли Николая боевые товарищи. Родился он на Украине, окончил пединститут в Киеве и работал учителем. Воевал с сентября 1941-го. Отличился в битве за Сталинград, при форсировании Днепра, в Ясско-Кишиневской операции. Освобождал Югославию, брал штурмом Будапешт. После войны остался в армии, служил в Рязани. Когда при Хрущеве началось масштабное сокращение Вооруженных сил, Невский был уволен в запас в звании полковника и работал на заводе "Ленинец" в Свердловске, а потом переехал в Ригу, где и умер, окруженный почетом, в 1990 году, немного не дожив до развала страны и парадов латышских легионеров СС...
       Отгремели последние залпы в Берлине, и орден Александра Невского сделался "спящим" -- его перестали вручать, так как по статуту это предусмотрено только в случае официально объявленной войны.
       В 1992 году новая власть сохранила награду, а указом президента от 7 сентября 2010 года за N 1099 "О мерах по совершенствованию государственной наградной системы Российской Федерации" ордену Александра Невского возвращен дореволюционный облик, только слова "святой благоверный князь" так и остались в прошлом.
      
      
       "ЗА СЛУЖБУ И ХРАБРОСТЬ"
      
       I. ОРДЕН СВЯТОГО ГЕОРГИЯ
      
       Знал он муки голода и жажды,
       Сон тревожный, бесконечный путь,
       Но Святой Георгий тронул дважды
       Пулею не тронутую грудь.
      
       Помните, кому принадлежат эти строки? Акмеист, отстаивавший в искусстве точность художественного образа, здесь чуть-чуть... не слукавил, конечно, а подпустил туману, воспользовался, так сказать, многозначностью поэтического слова: вольноопределяющийся, а затем ефрейтор и унтер-офицер лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка Николай Гумилев орден Святого Георгия получить по статуту в то время, вплоть до июня 1917 года, не мог, так что поэту, по язвительному выражению Ахматовой, был "подарен крестик", а правильнее сказать, дважды пожалован Знак отличия военного ордена третьей и четвертой степеней -- предусмотренный для нижних чинов Георгиевский крест, в просторечье именовавшийся также "солдатским Георгием" (речь о нем впереди). И если уж так гордился Гумилев своей солдатской наградой, довольно, впрочем, распространенной, что уж говорить об офицерах и генералах, а тем более о полных кавалерах всех четырех степеней настоящего ордена.
       Но начнем по порядку -- с возникновения награды. Орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия был учрежден Екатериной II 26 ноября (по старому стилю) 1769 года. Вовсю шла очередная русско-турецкая война, и потребность в отличии чисто военных заслуг ощущалась особенно остро. В коротком первоначальном статуте императрицей (она же стала первым гроссмейстером ордена) четко определено: "В числе могущих получить сей орден суть все те, кои в сухопутных и морских войсках Наших добропорядочно и действительно Штаб- и Обер-Офицерами службу отправляют, а из Генералитета те, кои, в войске служа, противу неприятеля отменную храбрость или военное отличное искусство показали".
       Особые заслуги награжденных обусловили и привелегированное положение награды -- вне иерархии орденского старшинства, и удостоенный "Георгия" находился как бы на отдельном счету, чем объясняется и осебенный почет, оказывавшийся кавалерам. Примечательно, что даже его низшая степень давала своему обладателю право потомственного дворянства.
       К слову, впервые в России орден был разделен на четыре степени. Соответственно классу каждой менялся размер орденского знака, равноконечного креста с расширяющимися концами, покрытого белой эмалью. На лицевой стороне в медальоне помещался образ святого на белом коне, прободающий копьем зеленого дракона. Фон красный. На тыльной стороне креста имелся другой медальон, с вензелевыми буквами "СГ", тот есть "Святой Георгий".
       Для иноверцев в XIX столетии разработали отдельный "толерантный" дизайн -- вместо конной фигуры в медальоне возник двуглавый имперский орел. Некоторые, особенно кавказцы, негодовали: "Почему мне дали крест с птицей, а не с джигитом!".
       Ко второй степени прилагалась необычной формы ромбовидная звезда, в медальоне которой по кругу шла надпись "За службу и храбрость" -- орденский девиз. Крест при этом полагалось носить на шее, а звезду -- на левой стороне груди. Первая степень также давала звезду, но предусматривала еще и ленту через правое плечо -- три продольных черных и две оранжевых полосы. Это сочетание хорошо известно нашим отцам и дедам: именно так выглядела муаровая лента на колодке советского ордена Славы.
       Но то -- метаморфозы будущего, а сейчас немного предыстории.
       С давних времен Георгий-великомученик под именами Егория и Юрия почитался великими русскими князьями (сохранились монеты и великокняжеские печати с его изображением), а еще более -- всем православным воинством, чьим небесным покровителем он считался. Историчность его едва ли доказуема, хотя в израильском Лоде, бывшем одно время Георгиополем, до сих пор показывают гробницу этого святого. Достоверных свидетельств нет, а вот аргументов против предостаточно. В 1821 году де Планси описал несколько "голов" Георгия, хранившихся в храмах и монастырях Венеции, Майнца, Праги, Кельна и других европейских городов. Рассказ о казни святого по приказу римского императора Диоклетиана выглядит, скорее, попыткой очернить последнего в глазах потомков. Впрочем, этот император более известен другим своим поступком: завершив так называемый кризис третьего века в Риме, Диоклетиан сначала установил твердое правление, отменив давно уже ставший фикцией институт принципата, а затем, в 305 году новой эры, отрекся от власти и сделался частным лицом. Знаменит ответ бывшего императора о преимуществах выращиваемых им овощей, данный на предложение вернуться и вновь встать во главе Рима. Это, конечно, походит на исторический анекдот, но уж точно не было у Диоклетиана жены Александры, которой якобы отсекли голову заодно с Георгием, когда она стала совестить мужа. Жена была, но - Приска, одно время действительно христианка, однако та своего супруга пережила и погибла позднее. Что же касается Георгия, то нам он знаком главным образом благодаря убийству им дракона, опустошавшего владения одного языческого царя в Леванте. Этот подвиг церковными источниками уверенно относится к посмертным деяниям святого.
       Продолжим о степенях высших. Первой возложила на себя орден (первой же степени, разумеется) сама госпожа гроссмейстер, что было в обычае того времени. Надо заметить, что преемники Екатерины, понимая всю в хорошем смысле слова неформальность "Святого Георгия", не баловали себя им -- в отличие от некоторых других российских наград эта не стала династической. Правда, Александр II не отказался от креста с белой эмалью, однако тут дело было в дате: в 1869 году отмечалось столетие ордена. Простим царю-освободителю эту маленькую слабость. Что касается полных кавалеров, то их за всю историю было четыре.
       Генерал-фельдмаршал светлейший князь Голенищев-Кутузов-Смоленский. Своего первого "Георгия" будущий победитель Наполеона получил в 1775 году "за мужество и храбрость, оказанные при атаке турецких войск, сделавших десант на Крымские берега при Алуште. Будучи отряжен для завладения неприятельским ретранжаментом, к которому вел свой баталион с такою неустрашимостию, что многочисленный неприятель спасался бегством, где он получил весьма опасную рану". Не неприятель, конечно, получил рану, а Кутузов. Да-да, ту самую рану, повредившую ему глаз. В 1791 и 1792 годах Михаил Илларионович последовательно был пожалован третьей и второй степенями "во уважение на усердную службу". В первом случае он отличился при штурме Измаила. Ну и, наконец, в декабре 1812-го светлейший удостоился Георгиевского ордена первой степени -- тут уж, полагаем, не надо объяснять за что.
       На волковском портрете, в отличие от более известной работы Джорджа Доу, где фельдмаршал украшен голубой Андреевской лентой, присутствуют звезда, полосатая лента и белый крест на ней, почти незаметный за эфесом шпаги, но нет других георгиевских наград. Это объясняется просто: в те времена еще полагалось при каждом новом награждении сдавать предыдущие знаки в орденский капитул. Позднее порядок изменился, и нередко на живописных изображениях российских героев можно встретить, например, два белых креста на шее -- третьей и второй степени.
       Генерал-фельдмаршал князь Барклай-де-Толли. Михаил Богданович, напомним, является автором гениального стратегического хода -- отступления русской армии вглубь собственной территории. Не будь его, так где-нибудь перед Смоленском Великая армия Наполеона, еще довольно свежая и многочисленная, просто раздавила бы русское войско, чего и при Бородино-то едва не случилось. Кстати, вторую степень Барклай получил именно за это сражение, в котором командовал правым флангом. А первую -- в 1813-м за Кульм. Две же низших степени -- за личное мужество, проявленное в боях с французами и поляками.
       Генерал-фельдмаршалы Паскевич-Эриванский и Дибич-Забалканский. Оба они несправедливо забыты историей. Оно вроде бы и понятно: тот и другой усмиряли "свободолюбивых" поляков, а последний еще и донес Николаю I о заговоре декабристов. Но разве это отменяет взятие Эривани и "урок", преподанный туркам при Кулевче?
       Еще трое были награждены орденом Святого Георгия с третьей по первую степень. Светлейшего князя Потемкина-Таврического и генерала Беннигсена пропустим -- еще представится подходящий случай рассказать о них. А вот генералиссимус граф Суворов-Рымникский, -- другое дело. Великий полководец заслужил своего первого "Георгия" в Польше "за храбрость и мужественные подвиги, оказанные 779 и 771 годов с вверенным ему деташаментом против польских возмутителей, когда он благоразумными распоряжениями в случившихся сражениях, поражая все их партии, одержал над ними победы". Через два года "за храбрость и мужественное дело с вверенным его руководству деташаментом при атаке на Туртукай" он получил уже вторую степень ордена. А первую доставил ему в 1789 году "11 день сентября на реке Рымник".
       В ноябре того года Суворов сообщал дочери: "Получил знаки Св. Андрея тысяч в пятьдесят, да выше всего, голубушка, Первый класс Св. Георгия. Вот каков твой папенька. За доброе сердце, чуть, право, от радости не умер". Эмоции полководца легко понять (заметим, кстати, что драгоценные украшения к "Св. Георгию" в отличие от "Св. Андрея" не полагались -- ценность награды и без того была велика). Труднее разобраться в чувстве, обуревавшем партизана и поэта Дениса Давыдова, когда в "Дневнике партизанских действий 1812 года" он писал по поводу своего награждения четвертой степенью того же ордена: "Уверяли меня, что если бы я тогда (сразу после изгнания Наполеона из России. -- М.Л.) потребовал Георгия 3-го класса, то, без сомнения, получил бы его так же легко, как и вышеозначенные награждения. Поистине я сделал ошибку, но ошибке сей причиною было высокое мнение, которое я тогда (курсив автора. -- М.Л.) имел о сем ордене: я думал, что я еще не достоин третьего класса оного!". Четвертый класс -- это, разумеется, не третий, а уж тем более не первый, но как могло случиться, что высокое мнение прославленного героя об этой награде оказалось поколеблено? Попробуем разобраться.
       До весны 1813-го, то есть еще в то время, когда наш партизан гордо носил на своем гусарском доломане свежий белый крестик, кавалерами четвертой степени "Георгия" за сорок три года (считая от февраля 1770-го, после того как именно этим классом был отмечен премьер-майор Рейнгольд Людвиг фон Паткуль) стали 1195 человек. Позднее этого времени статистика отсутствует. Но получить низшую степень ордена было возможно и за выслугу лет, прослужив четверть века в офицерском чине. А для морских офицеров необходимым условием являлось участие в восемнадцати кампаниях. Вот тут-то и обнаруживалась лазейка для тех, кто мечтал украсить свой мундир, чистенький и от пороха и от наград, орденом, дававшимся другим за проявленную в боях исключительную храбрость.
       По приблизительному подсчету, в Российской империи из 10 500 (по другим сведениям -- около 15 000) георгиевских кавалеров четвертого класса порядка восьми тысяч получили орден именно за пресловутую выслугу, по сути равнявшую храбреца с расчетливым трусом. Недовольство боевых офицеров росло, и выслуженные кресты с 1816 года стали помечать специальной надписью. В 1833-м царское правительство внесло довольно показательную (показательную скорее по нежеланию навести реальный порядок) поправку в статут: отныне на низшего "Георгия" ветеран мог рассчитывать лишь в том случае, если за весь долгий срок службы побывал хотя бы в одном (!) сражении. Понятное дело, эта оговорка никоим образом не могла удовлетворить людей вроде Давыдова, не раз рисковавшего жизнью под неприятельскими пулями. Однако прошло еще более двадцати лет, пока в 1855 году такое награждение не отменили вовсе. Но так как служба после двадцати пяти лет часто не заканчивалась, а получивший "Георгия" за выслугу мог позднее отличиться и на бранном поле, то с февраля по май того же года действовала промежуточная схема, в соответствии с которой кавалер, уже имевший эмалевый крестик, получал к нему особый бант из Георгиевской ленты. Впрочем, и это не решало проблему, и порядок награждения окончательно ужесточили. Правда, по инерции поощрение крестом за выслугу и дополнительным Георгиевским бантом продолжалось еще несколько лет после выхода указа, а единичные случаи -- аж до 1870 года.
       В 1856 году произошло еще одно важное для георгиевских кавалеров событие: наконец-то разрешили при получении следующей степени ордена оставлять при себе и носить предыдущую.
       Что же давал орден Святого Георгия помимо потомственного дворянства и всеобщего уважения? Награжденный получал пенсию. Так, в 1843 году выплаты кавалерам четвертой степени увеличили в полтора раза, что составило по сто пятьдесят рублей каждому ежегодно. Сумма, конечно, небольшая, но при умеренной жизни (а какой еще она могла быть среди бесконечных походов!) можно было как-то протянуть. Кавалеры второй и третьей степени продолжали получать свои 400 и 200 рублей, а вот кавалеры первого класса (их на тот год в живых насчитывалось шесть) тоже почувствовали высочайшее внимание на собственном кармане: ежегодная выплата им с 700 рублей увеличилась до 1000. К слову, "накопить" Георгиевскую пенсию было нельзя -- двух- и более кратным кавалерам выдавалась сумма, соответствующая последней из полученных степеней.
       В капитуле, казалось бы, мужского "Георгия" числились и кавалерственные дамы. Правда, в отличие от учредительницы и гроссмейстера Екатерины II, возложившей на себя высшую орденскую степень, обе другие представительницы прекрасной половины человечества удостоились четвертой.
       Принцесса Мария София Амелия Баварская из рода Виттельсбахов, родная сестра австрийской императрицы Елизаветы, знаменитой Сисси, ставшая супругой Франциска II, недолговременного и последнего короля Обеих Сицилий, была в отличие от скорбного душой и телом мужа личностью выдающейся. Когда в 1860 году революционная армия Гарибальди, подошедшая к Неаполю, вынудила королевское семейство покинуть город и укрыться в восьмидесяти километрах к северу, в прибрежной крепости Гаэта, Мария в числе других руководителей обороны выказала недюжинную стойкость, за что получила в монархически настроенной европейской прессе прозвище "Королева воинов" (задолго до телесериальной Зены), а от восхищенного ее подвигом русского императора Александра II -- "боевую" четвертую степень ордена Святого Георгия. После падения крепости королева отправилась в изгнание в Рим, где без памяти влюбилась в офицера папской гвардии (Арман де Лаваесс был, наверное, хорош в подчеркивающем стройность ног наряде швейцарского гвардейца от самого маэстро Микеланджело) и забеременела от него. Тоже ведь недюжинный по тому времени поступок.
       Третьей и последней кавалерственной дамой ордена в 1915 году стала 21-летняя сестра милосердия Римма Иванова. Но не за помощь раненым, а "за мужество и самоотвержение, оказанное в бою, когда после гибели всех командиров приняла командование ротой на себя". Римма отправилась в январе 1915-го на фронт добровольно, причем сначала выдавала себя за мужчину. В рядах 83-го Самурского, а затем 105-го пехотного Оренбургского полка она вскоре отличилась так, что ей, уже как женщине, были пожалованы две Георгиевские медали и четвертой степени Георгиевский солдатский крест (об этих наградах мы еще поговорим отдельно). 9 (22) сентября близ деревни Мокрая Дубрава Пинского уезда Минской губернии произошел бой, ставший для нее последним. Иванова, как обычно, занималась перевязкой, когда вдруг выяснилось, что все офицеры выбыли из строя. И тогда медсестра сама подняла рядовых в атаку и повела их на германские позиции. Немцы, не успевшие бежать, были переколоты в своих окопах, но пуля раздробила девушке бедро. Она умерла от кровопотери на руках солдат, успев прошептать: "Господи, спаси Россию...".
       Иллюстрированный журнал "Искра" (не путать с одноименной большевистской газетой) писал: "Государю императору было угодно за беспримерный подвиг, увенчавшийся полным успехом, содеянный сестрой милосердия Риммой Михайловной Ивановой и запечатленный ее смертью, наградить доблестно погибшую офицерским орденом святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени". На родине, в Ставрополе, гроб с телом Ивановой опустили в землю под ружейный салют. О ней был немедленно снят пропагандистский фильм, в котором экранная медсестричка передвигалась по полю боя на высоких каблуках, размахивая при этом саблей. "Фильма" так возмутила однополчан Ивановой, офицеров-оренбуржцев, что те пообещали "отловить антрепренера и заставить его съесть пленку". Вскоре особым циркуляром товарища министра внутренних дел картина была снята с проката.
       Иванова не забыта и в наше время: памятник героям Великой войны в Вязьме, где Римма числилась среди других достойных, давно снесен, но на месте гибели сестры милосердия в Беларуси совсем недавно, в 2014 году, установили памятный знак. А в России, о спасении которой Римма так просила Бога, имя ее носит одна из ставропольских улиц.
       В июне 1917-го, уже при новой, буржуазной власти, появилась модификация "Георгия" четвертой степени -- крест с лавровой ветвью. Предназначался такой орден для нижних чинов, выполнявших в бою, как Римма Иванова, офицерские обязанности. Эта разновидность просуществовала недолго, до декабря, причем второй и последний из кавалеров, подпрапорщик Осетинского конного полка Сокаев, получил своей крест с ветвью уже после формального упразднения награды. Через год, в декабре 1918-го, адмирал Колчак возобновил награждения офицеров -- "за борьбу с большевиками". И вот что интересно и показательно: в жестокие годы Гражданской никто из русских офицеров не получил высшие степени "Георгия". Десять человек на Восточном фронте были отмечены 3-й степенью (в том числе и сам Колчак -- за успешное наступление под Пермью, а четвертую он заслужил в 1915-м), еще семьдесят четыре офицера -- низшей, а двадцать из этих последних -- Георгиевским оружием, носитель которого (оно украшалось специальной Георгиевской лентой, так называемым темляком на эфесе) с 1807 года приравнивался к орденскому кавалеру. У Антона Деникина в его Добровольческой армии офицеров "Георгием" не награждали вообще, но рядовые за отличие в бою по обычаю поощрялись солдатскими Георгиевскими крестами.
       В 1992 году указом Президиума Верховного Совета от 2 марта за N 2424-I "О государственных наградах Российской Федерации" постановлено было "вернуть российский военный орден Святого Георгия" и знак "Георгиевский крест".
       В появившемся спустя восемь лет новом статуте, как и при "матушке Екатерине", говорится о том, что орден этот предназначен исключительно для отличия "военнослужащих из числа старших и высших офицеров". Что же касается солдат, матросов, сержантов и старшин, то им полагается только Георгиевский крест, даже за выполнение в бою офицерских обязанностей. Одним современным историком замечено, что появился "Георгий" "в монархическом государстве, население которого четко разделялось на сословия. Это был офицерско-генеральский, в общем-то "дворянский" орден, хотя в конце XIX века и в особенности в XX веке им награждались и офицеры из разночинцев. Для "нижних чинов" -- солдат и унтер-офицеров -- в 1807 году был учрежден не орден, а всего лишь знак отличия". "Зачем же, - задается вопросом тот же автор, - надо было бездумно тащить в XXI век эту сословную архаику?"
       Как бы то ни было, в 2000-х годах награждения "Святым Георгием" вновь начались.
      
      
       II. СОЛДАТСКИЙ КРЕСТ
      
       Время: 1812 год, 26 августа по старому стилю. Место: поле перед деревней Семеновское. Центральный редут русской позиции только что захвачен французами. Два генерала, Алексей Ермолов и Александр Кутайсов, взяв из корпуса Дохтурова третий батальон Уфимского полка, к которому по пути присоединилось немало солдат, потерявших в хаосе сражения свои части, ведут всю эту массу в контратаку. Неприятель, вкатив на укрепление свои и развернув захваченные орудия, открывает пальбу с фасов редута. Атакующие останавливаются в нерешительности. Существует несколько описаний того, что произошло дальше. Мы процитируем здесь отрывок из "Записок о Бородинском сражении" его непосредственного участника -- писателя Федора Глинки.
       "И тут-то Ермолов употребил средство, о котором рассказ и теперь остается в числе любимых солдатских преданий о незабвенном дне. По обдуманному ли намерению или нечаянно у него, как у начальника штаба, случился запас Георгиевских солдатских крестов в мундирном кармане. Воспользовавшись минутою, он вынул горсть крестов, закричал: "Ребята, за нами! Кто дойдет, тот возьмет!". И вслед за тем начал кидать кресты далеко впереди себя. Это средство обаятельно подействовало на солдат: они кинулись к крестам и пошли вперед! Генералы подвигались скоро, кресты мелькали, толпа бежала, "ура!" гремело. И таким образом, от креста до креста, подошли к самому редуту... Редут зевнул дымом и пламенем, выслал бурю картечи, брызнул косым дождем пуль; ряды пали, другие стеснились и ворвались в укрепление. Из двух предводителей не досчитались одного: граф Кутайсов исчез! Россия и товарищи не могли предать земле с честию его тела, которого не доискались под грудами убитых; только верный конь его прибежал к своим. Генерал-майор Ермолов ранен в шею, но продолжал сражаться".
       В то же самое время, уже без помощи крестов, генерал Паскевич ударил в левое крыло французов, а генерал Васильчиков с полками 12-й дивизии штурмовал редут справа и обошел с тыла. Совместными усилиями 30-й линейный полк наполеоновской армии был переколот, остатки его, жестоко преследуемые эскадронами Корфа, бежали, командир, генерал Бонами, ранен и пленен.
       Но довольно о битве, поговорим о кресте.
       Большую часть своей вековой истории официально именовался он Знаком отличия Военного ордена Святого Георгия. Иначе, неофициально, назывался Георгиевским крестом V степени, солдатским "Егорием" и т.д. Мысль поощрять нижних чинов армии родилась в январе 1807 года, а уже 13 (25) февраля награда была введена манифестом императора Александра I -- серебряный крест на Георгиевской ленте, во всем остальном также похожий на офицерский орден Святого Георгия 4-го класса, но не покрытый эмалью.
       Так совпало, что "Егория" за "неустрашимую храбрость" первым получил Егорий же -- унтер-офицер Кавалергардского полка Георгий Митрохин, отличившийся в битве под Фридландом в июне того же 1807-го. Однако первый подвиг, достойный креста, совершил еще в январе награжденный впоследствии подпрапорщик 5-го егерского полка Василий Березкин в бою с французами под Морунгеном. Чтобы поддержать статус знака отличия, первых награжденных им переводили из армейских полков в Кавалергардский.
       Долгое время крестообразный знак имел одну-единственную степень и выдавался лишь однажды, многократно же удостоенные не могли украшать себя новыми крестами, только жалованье их с каждым разом увеличивалось на треть. Этим последним с 1833 года, когда статут всего Георгиевского ордена был несколько изменен, разрешили носить специальный бант из орденской ленты.
       На медальоне солдатского креста, как и на медальоне ордена, изображался бой христианского великомученика с драконом, пока наконец в 1844 году не утвердили специальный дизайн для иноверцев - с двуглавым имперским орлом, чье отсутствие прежде ощущалось достаточно остро. Вот типичный пример из воспоминаний Дениса Давыдова.
       "Однажды в бою у Ляхова один из уланов гнался с саблею за французским егерем. Каждый раз, когда егерь прицеливался по нем, он отъезжал прочь и преследовал снова, когда егерь обращался в бегство. Приметя сие, я закричал улану: "Улан, стыдно!". Он, не отвечав ни слова, поворотил лошадь, выдержал выстрел французского егеря, бросился на него и рассек ему голову. После сего, подъехав ко мне, он спросил меня: "Теперь довольны ли, ваше высокоблагородие?" -- и в ту же секунду охнул: какая-то бешеная пуля перебила ему правую ногу. Странность состоит в том, что сей улан, получив за свой подвиг Георгиевский знак, не носит его... Он был бердичевский еврей, завербованный в уланы. Этот случай оправдывает мнение, что нет такого рода людей, который не причастен был бы честолюбия и, следовательно, не способен был бы к военной службе".
       Заключительный пассаж восходит к распространенному в дореволюционной России заблуждению насчет евреев, считавшихся негодными солдатами, что отражено было даже в энциклопедии Брокгауза и Ефрона.
       Кроме российских иноверцев получали крест и многочисленные иностранные подданные-христиане, солдаты союзнических армий. Так, за два года Заграничного похода русской армии кавалерами солдатского "Егория" стало почти две тыс. пруссаков, около двухсот австрийцев, десятки шведов и несколько англичан. А всего за время от начала Отечественной войны до полного разгрома Наполеона "Георгий" тронул солдатскую грудь порядка двадцати пяти тысяч раз.
       В ту войну практиковалось награждение и гражданских лиц, в частности командиров партизанских отрядов из числа мещан. Но еще прежде, в 1810-м, по личному распоряжению императора солдатским крестом был отмечен мещанин Матвей Герасимов. Россия тогда, после навязанного ей Наполеоном Тильзитского мира, находилась в состоянии войны с Англией. Англичане и захватили торговое судно, шкипером которого был Герасимов, шедшее из Архангельска в Данию с грузом ржаной муки. Восемь солдат и офицер высадились на борт с военного брига. Они объявили "Эвплус 2-й" своим призом и потребовали, чтобы их везли в Англию. Через несколько дней русская команда взбунтовалась и обезоружила британцев, офицера при этом Герасимов заставил официально сдаться, вручив шкиперу свою шпагу.
       Известен также случай награждения солдатским крестом генерала. В 1813 году Михаил Милорадович получил его из рук императора, собственными глазами видевшего своего полководца сражающимся под Лейпцигом в рядах русской гвардии. Думаем, этот знак боевой генерал мог ценить даже выше III и II степеней ордена Святого Георгия, коих также был удостоен. Когда на Сенатской площади Милорадовича, ни разу прежде не раненного в многочисленных битвах, где, не задумываясь, он рисковал жизнью, сразил предательским выстрелом из пистолета в спину декабрист Каховский, то умирающий герой, взглянув на извлеченную врачами пулю, воскликнул: "Слава Богу! Это пуля не солдатская! Теперь я совершенно счастлив!". И даже нашел в себе силы пошутить: мол, жаль, что после сытного завтрака не смог переварить такого ничтожного катышка...
       С 1855 года солдатский знак разрешено было продолжать носить тем, кто становился офицером и удостаивался Георгиевского ордена. А через год указом введены четыре степени креста. На оборотной стороне его теперь указывались степень и номер (с отдельной нумерацией для каждой из степеней), сами же кресты делались из золота для двух высших классов и из серебра для низших.
       Порядок ношения был таков: полные кавалеры крепили на мундиры кресты I и III степени, если же солдат удостаивался только трех степеней, то надевал II и III степень, а если лишь двух нижних, то тогда одну III степень. Впрочем, заслужить можно было и несколько одинаковых крестов, как, например, в случае с подпрапорщиком лейб-гвардии 3-го стрелкового полка Соломатиным, кавалером двух четвертых, двух третьих, второго и двух первых "Егориев".
       Поток золотых и серебряных крестов хлынул на русских солдат с началом Первой мировой войны (только IV степени выдали 1 млн 200 тыс. штук). За год до войны был утвержден новый статут награды, в котором она официально получила уже давно и прочно ассоциировавшееся с ней название: "Георгиевский крест". Тогда же ввели и пожизненные пенсии: за IV степень -- 36 рублей в год, за III степень -- 60, за II степень -- 96 и 120 -- за I степень. Для сравнения: средняя ежегодная зарплата квалифицированного рабочего в то время достигала двухсот рублей.
       Началась тяжелейшая, дотоле в истории невиданная по размаху война, в которой один лишь массовый героизм на поле боя не мог спасти и не спас Россию. Страну сотрясала революционная смута. Жертвой ее пала монархия. Как отражение раздрая и хаоса 24 июня 1917 года появился обновленный статут Георгиевского креста, измененный деятелями Временного правительства. Согласно ему солдаты могли отныне сами награждать своих офицеров по решению общей сходки, и по такому случаю кресты низших степеней (к тому времени они, как и высшие, уже перестали изготавливаться из драгоценных металлов) дополнялись металлической лавровой ветвью на ленту колодки.
       Развернувшаяся затем гражданская бойня пополнила список кавалеров солдатского "Егория" рядовыми-белогвардейцами, особенно в Северной армии и на Восточном фронте, у Колчака. Позже вместе с остатками "белых" Георгиевский крест перекочевал за границу, где последние награждения им были осквернены в 1944 году так называемым Русским охранным корпусом, воевавшим на стороне гитлеровцев против югославских партизан.
       Интересно, что в том же году наряду с учреждением ордена Славы, за основу которого взяли орден Святого Георгия, советское правительство едва не осуществило попытку восстановить историческую справедливость. В проекте постановления Совета Народных Комиссаров СССР говорилось: "В целях создания преемственности боевых традиций русских воинов и воздания должного уважения героям, громившим немецких империалистов в войну 1914-1917 гг., СНК СССР постановляет: 1. Приравнять б. георгиевских кавалеров, получивших Георгиевские кресты за боевые подвиги, совершенные в боях против немцев в войну 1914-1917 гг., к кавалерам ордена Славы со всеми вытекающими из этого льготами. 2. Разрешить б. георгиевским кавалерам ношение на груди колодки с орденской лентой установленных цветов..." Здравая мысль, не правда ли? Но воплотить ее в жизнь тогда не решились.
       Знак отличия "Георгиевский крест" был восстановлен уже в Российской Федерации.
      
      
       "ПОЛЬЗА, ЧЕСТЬ И СЛАВА" (ОРДЕН СВЯТОГО ВЛАДИМИРА)
      
       У всякой вещи под солнцем есть тень. Такой вот "тенью" стал орден Святого Владимира для своего старшего "брата", ордена Святого Георгия. Учрежденный 22 сентября 1782 года по случаю двадцатилетия царствования Екатерины II, он с самого начала предназначался как для военных, так и для гражданских лиц, "в награду подвигов, совершаемых на поприще государственной службы, и воздаяние трудов, для пользы общественной подъемлемых", но своей низшей, IV степенью, подобно "Георгию", быстро снискал репутацию боевой награды. С него часто начинался наградной лист будущего полководца. Или флотоводца. Обратим внимание на имена первых двух кавалеров "Владимира" 4-го класса: Дмитрий Сенявин, впоследствии адмирал, командующий Балтийским флотом, победитель турок в Афонском и Дарданелльском сражениях, и Михаил Барклай-де-Толли, "теневой" сокрушитель наполеоновского нашествия. И все же, повторимся, "Владимир" всегда оставался лишь "вторым номером" после "Георгия". Характерный пример -- история с награждением Федора Ушакова.
       14 июля 1788 года, в разгар очередной русско-турецкой войны, у острова Фидониси в дельте Дуная произошло боевое крещение Севастопольской эскадры Черноморского флота. Невзирая на более чем двукратное превосходство турок в огневой мощи, корабли контр-адмирала Марко Войновича, уроженца Черногории и родственника советско-российского писателя, автора трилогии о солдате Чонкине (фамилию писателя, кстати, правильно произносить с ударением на первом слоге, как и фамилию его воинственного балканского предка), преследовали врага и, вынудив принять сражение, разгромили наголову. При этом особенно смелыми действиями отличился авангард русской эскадры под командованием бригадира Ушакова. Господство турецкого флота в Черном море закончилось, угроза Крыму миновала, пора было награждать победителей. 28 июля императрица писала Потемкину: "Действие флота Севастопольского меня много обрадовало: почти невероятно, с какою малою силою Бог помогает бить сильные Турецкие вооружения! Скажи, чем мне обрадовать Войновича? Кресты третьего класса к тебе уже посланы, не уделишь ли ему один либо шпагу?". Речь, разумеется, шла об ордене Святого Георгия 3-го класса, который граф Войнович вскорости и получил от вышестоящего начальства. А вот с подчиненным герой Фидониси, чей флагманский корабль "Преображение Господне" в одиночку вывел из строя огнем корабли турецких вице- и контр-адмиралов, повел себя не слишком красиво. И вместо заслуженного "Георгия" происками командира Ушаков удостоился третьестепенного "Владимира" (кавалером IV степени он стал тремя годами ранее -- за успешную борьбу с чумной эпидемией в Крыму и строительство кораблей, что вполне соответствовало "демократическому" статуту ордена). Но справедливость восторжествовала, причем довольно быстро: предвзятость Войновича обнаружилась, и в том же году Ушаков получил-таки орден Святого Георгия IV степени. Любопытно, что и предыдущая награда бригадиру была оставлена. Редчайший случай: два ордена за одно сражение! А в следующем 1789 году Ушакова произвели в контр-адмиралы.
       Теперь время сказать о том, как выглядела эта награда, воспользовавшись седьмой главой второго раздела восьмой книги "Свода учреждений государственных", выпущенного в 1792 году.
       "ПЕРВАЯ СТЕПЕНЬ. Крест большой золотой, покрытый с обеих сторон красной финифтью; по краям креста черные финифтяные и золотые каймы; в середине лицевой стороны, на горностаевом поле, обведенном золотою каймою, вензеловое имя Св. Владимира, под Велико-Княжескою короною (для лиц нехристианского вероисповедания в дальнейшем вензель в горностаевом поле заменялся имперским орлом. -- М.Л.), а на задней стороне: день, месяц и год учреждения ордена, т.е. 22 сентября 1782 года; носится через правое плечо, на ленте шириною два с четверть вершка, о трех полосах, из коих крайние черные, а средняя красная. Звезда, носимая на левой стороне груди, восьмиугольная; углы ее попеременно серебряные и золотые; посреди, в черном круглом поле, малый золотой крест, знаменующий просвещение России Святым Крещением и Евангелием; около креста литеры: С.Р.К.В., т.е. Святой Равноапостольный Князь Владимир; а вокруг, в красной кайме, девиз ордена: ПОЛЬЗА, ЧЕСТЬ И СЛАВА".
       Вообще-то кавалером "Владимира" 1-го класса заслуженное лицо должно было становиться постепенно, однако на практике это правило соблюдалось не слишком строго. Так, в числе первых награжденных "крестом большим золотым" было много, так сказать, "новоиспеченных": Александр Голицын, Петр Румянцев, Григорий Потемкин, Никита Панин, Григорий Орлов, Николай Репнин, Захарий и Иван Чернышёвы, Иван Бецкой, Пётр Шувалов, Александр Безбородко -- не только видные военные, но и крупные администраторы. "За присоединение разных кубанских народов к Российской империи" в 1783 году сразу высшей степенью ордена был отмечен и великий Суворов. Всего же награжденных 1-м классом "Владимира" уже в начале царствования Александра I было столько, что живописец Дмитрий Левицкий, около двух десятков лет создававший портретную галерею первостепенных владимирских кавалеров, так и не довел свою работу до конца. И это несмотря на временный запрет, введенный мстительным Павлом I на вручение георгиевских и владимирских крестов, учрежденных его матерью.
       Массовость ордена отражена и в предметах исключительно мирных -- в посуде. Когда в 1777 году Екатерина II заказала на фарфоровом заводе Гарднера специальные сервизы, чтобы использовать их в дни орденских торжеств (тут уместно заметить, что капитульным храмом с момента учреждения Владимирского креста был Софийский собор в Царском Селе, а с 1845 года -- более соответствующий Князь-Владимирский собор в Петербурге), то один лишь сервиз со знаками ордена Святого Владимира, обошедшийся казне в пятнадцать тыс. тогдашних рублей. Состоял он из ста сорока комплектов, в то время как Георгиевский, Александровский и Андреевский сервизы, оформленные каждый соответственно своему ордену, -- из восьмидесяти, сорока и тридцати.
       "ВТОРАЯ СТЕПЕНЬ. Крест и звезда, подобно установленным для первой степени. Крест носится на шее на ленте, шириною в один с четвертью вершок, а звезда на левой стороне груди.
       ТРЕТЬЯ СТЕПЕНЬ. Крест меньшей величины, нежели вторая степень, впрочем, одинаковой величины с крестами орденов Св. Анны (4,5 см, известный и поныне благодаря А.П. Чехову как "Анна на шее". -- М.Л.) и Св. Станислава второй степени. Крест носится на шее на ленте шириною в один вершок.
       ЧЕТВЕРТАЯ СТЕПЕНЬ. Крест такой же, но меньшей величины; носится в петлице на ленте (затем на колодке. -- М.Л.) шириною в полвершка. На кресте, жалуемом за тридцатипятилетнюю службу, на поперечных концах с обеих сторон серебряная надпись: 35 летъ".
       Подобно "Святому Георгию", "Святой Владимир" изначально выдавался воинам и за выслугу лет, а с 1855 года -- только он один, за двадцать пять лет службы. При этом крест дополнялся (так повелось с екатерининских времен, с 1789 года) бантом из орденской ленты. За исключительно боевые заслуги с того же года орденские кресты получили скрещенные мечи, и в таком виде их могли заслужить даже чиновники, находящиеся на театре военных действий. Если же в последующем речь заходила о награждении какого-нибудь лихого рубаки более высокой степенью ордена, но уже за сугубо мирные деяния, то мечи переносились на новый крест, однако располагались не в центре, а на верхнем его луче. Выдача наград с "мечами над орденом" прекратилась в 1870-м, когда наконец было разрешено носить прежние кресты при пожаловании более высокими степенями.
       Пенсия кавалерам полагалась довольно приличная: 600 рублей ежегодно для 1-го класса, 300 -- для 2-го, 150 -- для 3-го, 100 -- для 4-го. Но награда ценилась, разумеется, не столько за это. К тому же в глазах боевого офицерства иерархия владимирских крестов одно время была обратной: "Лучше быть меньше награждену по заслугам, чем много без всяких заслуг. С каким придворным вельможею, носящим Владимира I класса, поравняю я мой Владимир 4-го с бантом?" -- писал брату будущий герой Отечественной войны 1812 года Яков Кульнев. На дворе стоял 1807 год, а спустя всего пять лет дождь владимирских крестов пролился на русскую армию. Только высшей степени ордена удостоились тогда двенадцать генералов, среди которых были Коновницын и Раевский, а кавалерами II степени стали девяносто пять человек, в том числе генералы Ожаровский, Дука, Эммануэль. Их имена ныне забыты, лишь портреты кисти Джорджа Доу красуются в известном зале Эрмитажа, воспетом Пушкиным.
      
       У русского царя в чертогах есть палата:
       Она не золотом, не бархатом богата;
       Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;
       Но сверху донизу, во всю длину, кругом,
       Своей кистию свободной и широкой
       Ее разрисовал художник быстроокой.
       Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадонн,
       Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жен.
       Ни плясок, ни охот, -- а все плащи да шпаги,
       Да лица, полные воинственной отваги.
       Толпою тесною художник поместил
       Сюда начальников народных наших сил,
       Покрытых славою чудесного похода
       И вечной памятью двенадцатого года.
      
       В финале этого посвященного владимирскому кавалеру Барклаю стихотворения "Полководец" есть такие слова:
      
       О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!..
      
       С прахом другого кавалера, упомянутого выше генерала от кавалерии Георгия Эммануэля, "жалкий род" поступил вполне в духе пушкинского высказывания: в 1922 году семейный склеп взломали, останки "царского сатрапа" извлекли из гроба и... расстреляли! Когда в конце 80-х годов прошлого века останки эти случайно нашли во время земляных работ, в черепе воина, при жизни получившего восемь ранений в сражениях, обнаружили пулевые отверстия от выстрелов, сделанных по нему 85 лет спустя после его смерти. Основанием для посмертного надругательства было сочтено участие генерала в суде над декабристами, многие из которых, между прочим, тоже были кавалерами Владимирского креста (например, Муравьев-Апостол, Лунин, Пестель). Понятно, что тяжкое ранение при Бородине, упомянутое в формуляре Павла Пестеля, или отличия при Люцене, Бауцене, Лейпциге и Париже в послужном списке Сергея Муравьева-Апостола не могли не вызвать сочувственного отклика в душе боевого кавалериста. С той же уверенностью можно предположить, что убийце Каховскому, зачисленному в лейб-егеря юнкером в марте 1816 года, а уже в декабре разжалованному за "шум и разные неблагопристойности в доме коллежской асессорши Ванергейм, за неплатеж денег в кондитерскую лавку и леность по службе", на особое сочувствие Эммануэля рассчитывать не приходилось. И все-таки, по свидетельству Петра Долгорукова, Георгий Арсеньевич был в числе тех четырех из шестидесяти восьми членов Верховного уголовного суда, которые выступили против смертной казни...
       С 1845 года награждение любой степенью Владимирского ордена, как и ордена Святого Георгия, давало его обладателю право потомственного дворянства, замененное в 1900 году на дворянство личное, так как буквально не стало прохода от новых кавалеров -- купцов и разночинцев. Это уже эпоха царствования Николая II, с младенчества одаренного всеми пышными имперскими наградами, кроме двух крестиков, Владимирского и Георгиевского. Только за двадцать пять лет службы в офицерских чинах (разумеется, зачисленный в армию еще ребенком) получил в 1890 году Николай низшую, IV степень "Владимира", а маленького "Георгия" -- в военном 1915-м. Помните, у Георгия Иванова?
      
       Эмалевый крестик в петлице,
       И серой тужурки сукно.
       Какие печальные лица,
       И как это было давно...
      
       Октябрьская революция ликвидировала орден Святого Владимира наряду с прочими имперскими орденами, но в 1957 году награда довольно неожиданно возродилась в СССР практически под тем же названием -- "Нагрудный знак в честь Святого равноапостольного князя Владимира". Учрежден знак был Русской православной церковью к 40-летию восстановления патриаршества. Впрочем, название "знак" скоро исчезло и появилось более понятное "орден", получивший на сей раз три степени. Девиз изменился ("За церковные заслуги"), однако в дизайне креста угадываются элементы его светского "прототипа". Располагается орден на правой стороне груди вслед за церковным орденом Святого апостола Андрея Первозванного с алмазной звездой. Светский "Святой Андрей" ныне возрожден, а вот до "Владимира" как-то пока не дошли руки.
      
      
       "ЛЮБЯЩИМ ПРАВДУ, БЛАГОЧЕСТИЕ И ВЕРНОСТЬ" (ОРДЕН СВЯТОЙ АННЫ)
      
       Есть в Северной Германии, у основания Ютландского полуострова, который мы, не всматриваясь подробно в карту, готовы целиком принять за Данию, федеральная земля Шлезвиг-Гольштейн. Наша ошибка извинительна: сами датчане (не те, разумеется, которые запрещают там теперь рождественские елки, а прежние) придерживались того мнения, что все это -- Дания. И в доказательство серьезности своих притязаний в конце XV века посадили на престол голштинского герцогства родных людей -- младшую ветвь датского королевского рода Ольденбургов, Гольштейн-Готторпов (Готторп -- замок в Гольштейне, ставший герцогской резиденцией). Ветвь прижилась и дала побеги по всей Европе, а в начале XVIII века уверенно нацелилась на побежденную Россией Швецию, для чего тогдашний герцог, Карл Фридрих, по совету своего первого министра Бассевица переехал в Россию, где и женился на дочери Петра I Анне (молодой петровской империи этот брак был также политически выгоден, ибо давал возможность в будущем, через наследника, бескровно устранить злейшего врага и при благоприятных обстоятельствах обосноваться на шведском троне). Невеста не испытывала большого восторга от погуливавшего жениха, хотя что тут поделаешь? Есть такая профессия -- царская дочь. Кстати сказать, Карл Фридрих мог стать следующим после Петра Великого российским императором. Но не сложилось, и в 1727 году чету выдавили из русских пределов. Герцог возвратился в Гольштейн, где в портовом городе Киле 10 февраля следующего 1728 года супруга родила ему сына Карла Петра Ульриха (с тех пор имя Петр, данное ребенку в честь дедушки, российского самодержца, у Ольденбургов-Готторпов родовое); сама она, однако, умерла от послеродовой горячки. Еще через семь лет безутешный вдовец почтил ее память учреждением ордена Святой Анны (по имени бабушки Христа, матери Богородицы). Впрочем, расчетливый герцог больше думал таким способом подольститься к тогдашней российской правительнице Анне Иоанновне. Орден имел одну степень, давался чинам не ниже полковника и был ограничен пятнадцатью кавалерами.
       Так бы и осталась "Святая Анна" маленьким немецким орденком, но вскоре история совершила головокружительный поворот. В 1739 году голштинский герцог скончался, а в 1742-м недавно взошедшая на русский престол младшая дочь Петра I бездетная Елизавета, озабоченная продолжением династии, вызвала юного племянника в Россию, куда он среди прочих игрушек привез с собой и орден с латинским девизом в центральном медальоне звезды: Amantibus Justitiam, Pietateret, Fidem, то есть "Любящим правду, благочестие, верность". Имелось и другое латинское прочтение по тем же первым буквам A.J.P.F, в переводе на русский: Анна, императора Петра дочь.
       Через двадцать лет Карл Петр Ульрих, ставший после крещения в православную веру Петром Федоровичем, унаследовал теткин престол. Правда, всего на полгода. Только он собрался идти воевать родную Данию, чего русская гвардия ну никак не хотела, как его свергла, а затем и удавила за обедом руками своих фаворитов решительная жена Екатерина Алексеевна, урожденная София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Она и прежде была супругу как кость в горле. Официально же объявили иную причину смерти, смехотворную и унизительную: острый приступ геморроидальных коликов от продолжительного употребления алкоголя. Новым голштинским герцогом, а заодно и гроссмейстером ордена стал малолетний Павел Петрович.
       В европейской традиции до сих пор принято именовать царскую династию, правившую Россией до 1917 года, Гольштейн-Готторп-Романовыми. Однако кем был в действительности цесаревич Павел? Очень возможно, что Петр III оказался несостоятелен не только как император, но и как мужчина, и после десяти лет унылого брака Екатерина, по всей вероятности, забеременела от своего тогдашнего любовника, балагура Сергея Салтыкова. Не оттого ли в том числе, придя к власти, она через несколько лет пошла на явно неравноценную сделку: обменяла стратегически выгодно расположенное герцогство покойного мужа на два малозначительных графства в Саксонии? Прямо скажем, махнулась не глядя. Впрочем, не велика разница, коли и впрямь вместо Гольштейн-Готторп-Романова 2 (15) марта 1917-го от престола в действительности отрекся Николай Ангальт-Цербст-Салтыков. Конец известен...
       Воспитанный в блудливой атмосфере века Екатерины, Павел унаследовал если не кровь, то уж точно дух Гольштейн-Готторпа. Он отличался не меньшими странностями, чем его официальный отец. Крыс, правда, в дворцовых покоях не вешал, но тоже самодурствовал. Вначале потихоньку, ибо, лишенный всякой возможности порулить империей, даже свой "домашний" орден вынужден был давать лишь по материнской указке. И придумал следующую хитрость. Чтобы скрыть от подозрительной матери свои истинные амбиции, Павел "призывает Растопчина и Овчина (который в одно время с Растопчиным был любимцем Павла), подает им два Аннинских крестика с винтами и говорит: "Жалую вас обоих аннинскими кавалерами; возьмите эти кресты и привинтите их к шпагам, только на заднюю чашку, чтобы не узнала императрица". Таким образом, некоторые кавалеры стали носить орден скрытно. Однако не все. Большинство, как Суворов (для него, в ту пору уже сорокалетнего, это была, кстати сказать, первая награда в последовавшей длинной их череде), получало "Святую Анну" "по соизволению ее величества, от его императорского высочества". Когда же Екатерина умерла, не успев передать власть старшему внуку (не до того было: будущий император Александр Благословенный рассказывал, что как-то раз, играя, забежал в покои императрицы, где застал бабушку в объятиях Платона Зубова, ее последнего фаворита), долго сдерживаемое самодурство Павла прорвалось наконец наружу. За свое недолгое царствование он успел так восстановить против себя армию, что его устранение являлось лишь вопросом времени. Одним из раздражителей стало фактическое упразднение введенных Екатериной двух наиболее уважаемых армейцами орденов -- Святого Георгия и Святого Владимира. Хотя номинально обе награды сохранились, вручение их было прекращено. Вместо этого Павел окончательно легитимизировал орден Святой Анны, разделив его на три степени.
       "ПЕРВАЯ СТЕПЕНЬ. Крест золотой, большой, покрытый красной финифтью; по краям креста золотые каймы, в углах соединения оного золотые сквозные украшения; в середине лицевой стороны, на белом финифтяном поле, обведенном также золотою каймою, изображение Св. Анны, а на обороте, на таком же поле, латинский синего цвета вензель начальных букв орденского девиза, под короною". Носился крест на красной с желтой каймой ленте, перекинутой через левое плечо, в то время как справа (а не слева, как у собственно русских орденов) располагалась звезда с красным крестом в медальоне и вышеупомянутым латинским девизом.
       Крест II степени был меньшей величины. Вешали его на шею с помощью орденской ленты в вершок шириною, а небольшой крест III степени вдевали в петлицу.
       Среди многочисленных орденских кавалеров, таких как Багратион, Барклай-де-Толли, многие из декабристов и начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Александр Христофорович Бенкендорф, обратим внимание на одного -- военный губернатор Петербурга генерал от кавалерии граф Петер Людвиг фон дер Пален. Отличившийся на поле боя при Бендерах и при штурме Очакова, за что последовательно был удостоен двух "Георгиев", Пален был приближен Павлом, но, отмеченный высшей степенью ордена со словом "верность" в девизе, предал своего государя. Это он верховодил заговором, в результате которого император в ночь с 11 (23) на 12 (24) марта 1801 года был убит (удавлен шарфом, как его отец -- подушками). Впрочем, некоторые полагают, что действовал граф, обманом выуживая у обреченного уже Павла приказ на арест цесаревича Александра, исключительно в интересах "правды", также указанной в орденском девизе. Надо было во что бы то ни стало остановить безумца, всерьез собиравшегося омыть солдатские сапоги русских чудо-богатырей в Индийском океане (чего ни в коем случае не могла допустить Англия). Как бы то ни было, личной выгоды переворот Петеру Людвигу не принес никакой: обретя врага в лице овдовевшей императрицы, граф принужден был подать в отставку и удалиться в свое курляндское имение.
       Однако орден сыграл в несчастной судьбе Павла Петровича зловещую роль и напрямую. Так, за год до убийства за каламбур по поводу "Анны" (то же имя носила и царская фаворитка Лопухина) был по приказу императора прогнан сквозь строй, получив тысячу ударов палками, капитан Кирпичников. Случай этот сильнейшим образом воздействовал на всю дворянскую Россию, отвыкшую от телесных наказаний. "Строже сего приказа, -- замечает современник, -- не было ни одного в царствование Павла. Сие обстоятельство имело влияние на то событие, которое прекратило его правление".
       В новом веке история Аннинского ордена сложилась более предсказуемо. Даваемый как за военные, так и за гражданские заслуги, в 1815-м он получил IV степень, крест которой вместо III степени, поднявшейся выше не только в ранге, но и визуально -- в петлицу на мундир, крепился теперь к личному холодному оружию (шпаге, сабле, палашу или кортику -- в зависимости от рода войск), а с 1829-го для отличия от Георгиевского оружия на эфесы начали дополнительно наносить надпись "За храбрость". Заодно обыкновенный темляк заменили на орденский, с красным помпоном, отчего эта степень получила у военных прозвище "Клюква". Аннинское оружие не снималось при награждении более высокими степенями ордена, и только если кавалер в дальнейшем удостаивался Георгиевского оружия, орденский знак 4-го класса -- красный эмалевый крест на золотом поле, окруженный красным же ободком, -- помещался рядом с белым крестиком на эфесе.
       В 1828-м запретили украшать две высшие степени ордена бриллиантами (исключение было сделано лишь для иностранцев), но вместо этого до 1874 года практиковалось дополнение Аннинского креста императорской короной. По указу 1847 года крест III степени стали жаловать чиновникам "за беспорочную службу в одной должности не ниже VIII класса", а военным -- за восемь лет выслуги в чине не ниже штабс-капитана. Имелся у ордена и специальный бант -- для отличия награжденных за боевые заслуги, но в 1855-м вместо него ввели скрещенные мечи для всех степеней, кроме низшей, перемещавшиеся из середины на верхний конец креста в том случае, если следующей степенью ордена боевой кавалер поощрялся уже за административные заслуги.
       До 1845 года обладание любой степенью "Анны" давало право на потомственное дворянство (после этого -- только на личное, кроме I степени). Впрочем, купцы и мусульмане, претендующие на степени от второй и ниже, могли рассчитывать лишь на статус "почетного гражданина".
       Пенсия кавалеров, даже 1-го класса, была не слишком большой: I степень -- от 200 до 350 рублей, II степень -- от 120 до 150, III степень -- от 90 до 100, IV степень-- от 40 до 50. Однако невысокие суммы не освобождали награжденных от занятий благотворительностью. Так, кавалерам 1-го и 3-го классов вменялось в обязанность попечительство над больницами, а кавалеры 2-го класса шефствовали над военными богадельнями. Одну из таких богаделен в 1849 году открыли, например, в подмосковном тогда Измайлове с трехэтажными корпусами-казармами, выстроенными по проекту создателя храма Христа Спасителя архитектора Тона вокруг старинной церкви Покрова Богородицы (капитульным же храмом ордена была церковь Праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы в Петербурге). На содержание этого богоугодного заведения для престарелых воинов, в том числе и ветеранов Отечественной войны, только в первые пятнадцать лет его существования было израсходовано более миллиона рублей.
       Как и у ордена Святого Георгия, у "Анны" имелся особый знак отличия для солдат и унтер-офицеров. Сначала его давали в основном за подвиги на поле боя, а потом гораздо чаще за выслугу лет. Знак этот, обеспечивавший прибавку жалованья, внешне напоминал знак ордена IV степени на оружии, однако носился на груди и не снимался даже в случае производства своего обладателя в офицеры.
       Упраздненный вместе с другими имперскими орденами Советской властью, орден Святой Анны, подобно прочим, сохранился как династическая награда Гольштейн-Готторп-Романовых и в таком виде существует по сей день. Надо полагать, что в наградную систему России он, как и царская фамилия на русский престол, уже не вернется.
      
      
       МАЛЬТИЙСКИЙ КРЕСТ
      
       История пребывания ордена иоаннитов в России довольно коротка, особенно в сравнении с общей тысячелетней историей этой странствующей корпорации. Чтобы уяснить причины, по которым рыцарство забралось так далеко от давно облюбованного им Средиземноморья, заглянем в глубину веков.
       В 1023 году египетский халиф Али аль-Заир позволил итальянским купцам из Амальфи восстановить в Иерусалиме старинный госпиталь (от латинского hospitolis -- гость, то есть речь идёт прежде всего о гостинице), за пятьсот лет до того учрежденный там папой Григорием Великим для христианских паломников, посещающих Святую землю. Происхождение имени иоаннитов исследователи объясняют по-разному. Согласно одной из популярных версий, их постоялый двор располагался на месте древнего монастыря Св. Иоанна, от которого столетие спустя название перешло, выражаясь современным языком, к частному охранному предприятию, так как во взбудораженном Первым крестовым походом Израиле паломникам требовалась помимо крова и медицинской помощи уже и вооружённая охрана.
       С той поры иоанниты, иначе называемые госпитальерами, наряду с орденом Храмовников, пресловутыми тамплиерами, принимали деятельное участие в защите новоиспеченного Иерусалимского королевства. Рыцарей, покрытых красными плащами с восьмиконечными белыми крестами (они символизируют восемь рыцарских добродетелей: веру, милосердие, правду, справедливость, безгрешие, смирение, искренность и терпение), можно было видеть сражающимися и на равнинах Палестины, и в горах Ливана, и в дельте Нила, у стен осажденной христианами Дамиетты. Нередко в кровавых столкновениях с воинами Пророка иоанниты, прикрывая отступление единоверцев, погибали почти поголовно, однако их организация каждый раз возрождалась, пополняясь вновь и вновь прибывающими из Европы крестоносцами. Более набожные и благочестивые, нежели основная разнородная масса двинувшихся на покорение Востока европейцев, члены ордена, подчиняясь утвержденному римским папой строгому уставу, не позволяли себе обычных по тому темному времени зверств, поэтому, когда в 1187 году Иерусалим все-таки пал, покоритель его Саладин великодушно разрешил госпитальерам продолжить в городе их гуманитарную миссию.
       Недолго еще держался орден в своих владениях на палестинском побережье, а затем через Кипр принужден был перебраться на остров Родос, где в продолжение двух столетий противостоял исламской экспансии, последовательно отразив нападения египетского и турецкого султанов. Особенно сложно было справиться с Мехметом II, уничтожителем Византии. Третье же вторжение, произведенное в 1522 году руководимыми султаном Сулейманом Великолепным турками, заставило рыцарей после полугодового сопротивления оставить и Родос. Правда, через семь лет они получили от испанского короля Карла, воссевшего в тот год на престол Священной Римской империи, роскошный подарок -- остров Мальту. Владение было предоставлено в аренду, но плата взималась чисто символическая: ежегодно на Сицилию с Мальты отправляли по одному соколу. Однако развить гостиничный бизнес на средиземноморском курорте госпитальерам не пришлось: уже 1565 год вошел в европейскую историю как Год Великой осады Мальты. Сорокатысячная турецкая армия несколько раз безуспешно штурмовала укрепления рыцарей, численно уступавших туркам в четыре раза. Мужество защитников и полководческий талант Великого магистра де ла Валетта, именем которого названа островная столица, оградили в ту пору не только Мальту, но и Сицилию (тамошний вице-король от страха так и не сподобился прислать подкрепление осажденным мальтийцам), и Неаполь, да, пожалуй, и всю христианскую Европу от воинствующего исламизма.
       Сражение при Лепанто 1571 года, крупнейшая морская битва XVI столетия, в которой на стороне Священной лиги участвовали и мальтийские рыцари, хоть и не оказало решающего влияния на исход той турецко-венецианской войны, однако во многом предопределило ослабление турецкой мощи на Средиземноморье и, как следствие, постепенную размилитаризацию ордена, чаще называемого в ту пору уже Мальтийским. Рыцари теперь боролись в основном с морскими разбойниками, а заодно и пиратствовали сами, чаще всего разоряя берега Северной Африки.
       К концу восемнадцатого века военная слава иоаннитов померкла, героический дух сделался достоянием истории, так что Наполеону не стоило никакого труда по пути в Египет захватить Мальту: остров сдался французам без боя. Снова лишенные отечества, рыцари возложили все свои надежды на очередного и довольно неожиданного покровителя -- русского царя Павла. Но тут мы забегаем немного вперед...
       Официальные сношения России с Мальтийским орденом начались при Петре I. В 1698 году боярин Борис Петрович Шереметев отправился в Европу с дипломатической миссией, посетил Рим и Венецию, а затем завернул и на Мальту -- целью посольства было прозондировать почву для сколачивания антитурецкой коалиции. Встретили русского дипломата на острове с "преизрядными яствами и питием и конфетами разными". А на прощание подарили знаки ордена -- украшенные бриллиантами звезду и крест на черной ленте.
       Новый виток русско-мальтийской дружбы относится ко времени царствования Екатерины II. Русские офицеры посылались тогда на остров для прохождения морской практики, а некоторые добровольцы-иоанниты отправлялись служить на российский флот, как, например, граф де Литта, которого упомянем еще и далее. В 1770-х годах орден втянулся в тяжбу за наследство польского князя Острожского, завещавшего все свое имение мальтийцам в случае пресечения его потомства по мужской линии. При помощи императрицы иоанниты утвердили свои права в Польше и даже образовали на ее территории одно из своих отделений -- великих приорств. Когда же в результате так называемого второго раздела Польши острожские земли вместе с Волынью достались России, то орден иоаннитов стал уже напрямую зависеть от Петербурга, что вскоре сыграло рыцарям на руку.
       Взошедший на русский престол после смерти матери император Павел при всей непредсказуемости был, однако же, последовательным сторонником и благодетелем иоаннитов. Один из его учителей оставил в своем дневнике любопытную информацию к размышлению (запись сделана в феврале 1765-го, когда великому князю шел одиннадцатый год): "Читал я его высочеству Вертотову историю (имеется в виду "История мальтийских рыцарей" в 14 книгах аббата Рене Обера де Верто. -- М.Л.) об ордене мальтийских кавалеров. Изволил он потом забавляться и, привязав к кавалерии своей флаг адмиральский, представлять себя кавалером мальтийским". Как многое у Павла, детское увлечение впоследствии приняло серьезную форму (вспомним "забавы" его с орденом Святой Анны, который он повелел своим друзьям прикручивать к эфесам шпаг таким образом, чтобы это никому постороннему не было заметно, а в дальнейшем такое ношение награды стало официальным). Сделавшись императором, Павел осыпал мальтийцев разнообразными милостями (конвенцию "Об установлении сего Ордена в России" он подписал еще до своей коронации). Повысился более чем вдвое доход с польских имений иоаннитов, для чего великое приорство польское преобразовано было в российское (российско-католическое) с десятью командорствами вместо прежних шести. А затем в Петербург прибыл с Мальты посол -- выслужившийся в России до адмиральского чина граф де Литта, который преподнес Павлу давно обещанный титул протектора ордена и долгожданные орденские знаки. Кроме Павла мальтийскими кавалерами стали его старшие сыновья, Александр и Константин Павловичи, государственный канцлер князь Александр Безбородко, вице-канцлер князь Алексей Куракин и несколько других лиц. В тот же день протектор привел к присяге командоров нового российского приорства -- на сей раз уже православного, что выглядело, мягко говоря, странным в общей структуре римско-католического ордена.
       Таким образом, орден этот примкнул со стороны к российской наградной системе, преобразованной Павлом чуть раньше, в апреле того же 1797 года. В день коронации, 5 апреля, русский монарх подписал известное "Установление для российских орденов": большинство прежних государственных наград превратилось в разные степени единого Российского кавалерского ордена. Орден Святого Андрея стал отныне дополнительно именоваться "орденом 1-го класса", Святой Екатерины -- "2-го", Святого Александра Невского -- "3-го", Святой Анны -- "4-го класса". Был создан иерархический порядок внутри единого кавалерского ордена, где, однако, не нашлось места наиболее почитаемым наградам -- "Святому Георгию" и "Святому Владимиру". Так Павел расправился с ненавистным ему материнским наследием: за георгиевскими и владимирскими кавалерами сохранялись их привилегии, вручение же этих орденов не производилось вплоть до смены правителя.
       Не сделавшись частью русской системы наград, Мальтийский крест тем не менее занял в ней особое место: он стоял по важности вслед за орденом Святой Анны I степени. А вскоре с потерей Мальты и изгнанием с нее рыцарей (отбившие остров у французов англичане и не подумали возвращать его иоаннитам) император Павел был избран Великим магистром (правда, римский папа не утвердил православного самодержца в этом звании). Рядом со своим гатчинским дворцом он велел построить для размещения администрации русского приорства специальную резиденцию. Оригинальный зАмок, возведенный из прессованного суглинка по проекту архитектора Николая Львова, и по сей день является одним из перлов туристической Гатчины.
       В списке русских кавалеров Мальтийского креста немало славных имен. Мы коротко остановимся только на двух, обойти которые в нашей истории никак нельзя: Александр Суворов и Гавриил Державин. В 1794 году (внимание: еще до воцарения Павла и утверждения Мальтийского ордена в России) при штурме варшавского предместья гениальный наш полководец не пожалел желчи. По рассказу, сохраненному Денисом Давыдовым, "обратясь к графу Кинсону (в то время граф Виктор Кинсон был мальтийским полковником, впоследствии же, перейдя на русскую службу, он сделался командиром Ингерманландского драгунского полка и генерал-майором. -- М.Л.), Суворов спросил его: "За какое сражение получили вы носимый вами орден и как зовут орден?". Кинсон отвечал, что орден называется Мальтийским и им награждаются лишь члены знатных фамилий. "Какой почтенный орден! -- воскликнул Суворов. -- Позвольте посмотреть его". Сняв с Кинсона, он показал его всем, повторяя: "Какой почтенный орден!". Обратясь потом к прочим присутствующим офицерам, он стал их поодиночке спрашивать: "За что получили вы этот орден?" -- "За взятие Измаила, Очакова и прочее", было ответом их. "Ваши ордена ниже этого, -- сказал Суворов. -- Они даны вам за храбрость, а этот почтенный орден дан за знатный род".
       Язвительность, однако, не помешала хитроумному Александру Васильевичу, получив точно такой же восьмиконечный крест из рук государя, постоянно носить его. Современник, описывая пребывание Суворова в Вене перед Итальянским походом, отметил на его шее "Мальтийский крест на широкой черной ленте".
       Не менее чуткий к политическим ветрам, Гавриил Романович Державин (кстати, близкий друг Львова, строителя Приоратского замка) отметился одой "На поднесение его императорскому величеству великого магистерского ордена святого Иоанна Иерусалимского и на победу, над Французами российским флотом одержанную 1798 года" (под таким названием это сочинение, более известное как ода "На Мальтийский орден", было в год написания опубликовано в III книжке альманаха "Аониды").
      
       ...Кто ж горня Иерусалима
       Наследник сей и друг Христов?
       В ком доблесть благодати зрима
       И соподвижник кто Петров?
       Не тот ли, сердца нежна свойства
       И чувства жалости, геройства
       В святой душе что совместил,
       Отверз отеческие длани,
       Приемлет странников без дани
       И душу рыцарств воскресил?
      
       В художественном отношении эта державинская ода, конечно, уступает более известным его творениям и ныне обращает на себя внимание, пожалуй, разве что слишком по-современному звучащей фразой "Идут Американцы в бой", но в свое время она не осталась незамеченной тем, кому предназначалась: чуткому Гавриилу Романовичу был пожалован Мальтийский крест с бриллиантами и, по сложившейся уже доброй традиции, осыпанной алмазами табакеркой.
       "Соподвижник Петров" между тем устроил в своем новеньком Михайловском замке отдельный от Большого тронного Мальтийский зал -- для рыцарских церемоний, но воспользоваться им не успел: 24 марта (по новому стилю) 1801 года Павел был убит вломившимися в его покои заговорщиками. Сын и преемник его Александр восстановил в правах "боевые" русские ордена, а родовитый Мальтийский крест, как и сам рыцарский орден, постепенно лишил всех прежних монарших милостей. Молодой царь изначально не пожелал принять титул Великого магистра, потом отказался и от звания протектора, а после поражения Наполеона, когда нужда в Мальте окончательно отпала, да и с прибравшими остров к рукам англичанами ссориться было некстати, деятельность иоаннитов в России постепенно свелась к нулю. Бывший мальтийский посол Литта сделался членом Государственного совета и обер-камергером, удостоился высшей российской награды -- ордена Святого Андрея Первозванного. А через четверть века в реестре вещей Александра I, хранившихся после его смерти (или исчезновения -- как хотите) в Петербургском арсенале, "крест мальтийский" был обозначен на предпоследнем месте, перед тремя шитыми звездами "неизвестного ордена".
       В настоящее время иоанниты разбросаны по миру, резиденция же их Великого магистра располагается при папском престоле -- в римском Ватикане.
      
      
       ПОЛЬСКИЕ ОРДЕНА В РОССИИ
      
       К началу XVIII столетия Речь Посполитая, еще век назад наводившая ужас на всю православную Русь, уступила восточноевропейское лидерство модернизированной Петром русской монархии. Польша утратила способность к сопротивлению, но былой статус великой державы многим кружил голову. Одним из них был саксонский курфюрст Фридрих Август, ставший в 1697 году польским королем Августом II.
       В 1705 году он учредил орден Белого орла, имевший одну-единственную степень, и пожаловал им четырех своих приближенных. Интересно, что одновременно награду получили и четверо русских подданных: Меншиков, Аникита Репнин, шотландский выходец барон Георг Бенедикт Огильви (все трое -- генерал-фельдмаршалы, кто в будущем, а кто уже тогда). Четвертым же от России стал, не к ночи будь помянут, гетман Иван Мазепа.
       А в следующем году король, словно в насмешку над судьбой официально прозванный Сильным, лишился трона. Тут-то и помогла орденская дипломатия: не прошло и трех лет, как русские, разгромив шведов, вернули Августа на шаткий престол. Еще через три года, в 1712-м, Петр и Август обменялись орденами: самодержец всероссийский возложил на польского коллегу знаки ордена Святого Андрея Первозванного, а тот, в свою очередь, украсил грудь победителя под Полтавой "Белым орлом". Традиция продолжилась и в последующие десятилетия, в том числе при последнем польском короле, ставленнике Екатерины II (и ее любовнике) Станиславе Понятовском, к которому вернемся в дальнейшем.
       Рубеж веков был ознаменован для Польши тремя подряд разделами. С 1807-го по 1813 год центральная ее часть, то есть собственно польские земли, существовала под именем герцогства Варшавского. Во главе этого беспокойного новообразования Наполеон, всесильный тогда к западу от Немана и Буга после Тильзитского мира, поставил опять-таки саксонца и, по совпадению, тоже Фридриха Августа, тотчас возобновившего награждение "орлом". Правда, теперь кавалерами становились исключительно враги России вроде маршала Франции Юзефа Понятовского, племянника низвергнутого короля Станислава.
       После победы русского оружия в Европе Польша в очередной раз поменяла хозяина -- ныне в статусе "царя Польского" ею распоряжался наш царь Александр. С великодушием победителя он сохранил за Речью Посполитой некоторую самостоятельность, впрочем, призрачную, в том числе и в отношении орденов: русский царь жаловал ими по собственному усмотрению, но только местную шляхту. С этой идиллией покончил Николай I: подавив очередное восстание поляков, он распорядился ввести два польских ордена -- Белого орла и Святого Станислава -- в российскую наградную систему, где "орел" взлетел довольно высоко, расположившись рангом ниже ордена Святого Александра Невского.
       В связи с этим орден получил новый дизайн, довольно примечательный.
       "Лента темно-синего цвета; на ней повешен орденский знак, изображающий черного, коронованного, двуглавого орла, имеющего головы золотые, шеи переплетенные, а крылья и хвост обведенные золотом, на груди же красный финифтяной крест, лежащий на золотой звезде с тремя узенькими около оного полосками, из которых две золотые, а средняя серебряная; на острых углах креста малые золотые шары, а между ними в средине малые же полукруги; на кресте, поддерживаемом двуглавым орлом, находится белый одноглавый орел, вправо обращенный, имеющий на голове малую золотую корону".
       Таким образом, польский орел находился сам, подобно ордену, на груди орла российского.
       Кроме того, была у ордена "звезда золотая; в средине звезды изображен пламенистый крест, имеющий по краям три узенькие полоски, из коих средняя красная, а прочие две золотые; вокруг же него, на синей широкой полосе находится девиз: "Pro Fide, Rege et Lege (За Веру, Царя и Закон)".
       Собственно, девиз остался прежний, но не будем приписывать Августу II излишней прозорливости, ведь rege с латыни можно перевести и как "король", и как "царь" -- в зависимости от обстоятельств.
       "К знакам сего ордена, когда он жалуется за военные против неприятеля подвиги, присоединяются по два, накрест лежащих, меча: сверху знака под короною, а на звезде так, чтобы средний щит покрывал перекрещение мечей". Вот тут задержимся. Из четырех тыс. человек, удостоенных ордена Белого орла с 1831 по 1917 год, только 129 получили награды за военные заслуги.
       "Два, накрест лежащих, меча" добавили в 1855-м, в разгар Крымской войны. Именно такого вида орден полагался защитнику Севастополя адмиралу Павлу Нахимову. Но получить своего боевого "орла" флотоводец не успел: 28 июня он был тяжело ранен на Малаховом кургане и через два дня скончался на руках у другого прославленного русского -- хирурга Николая Пирогова. Поэтому-то на многочисленных памятниках Нахимов изображён с Георгиевским крестом 2-й степени на шее -- за Синопскую победу.
       Зато "Белым орлом" "с мечами" украсил свой мундир, залитый золотом (не придворным шитьем, конечно, а заслуженными крестами и звездами), Алексей Ермолов, герой Отечественной и Кавказской войн. Генералу пришлось раскошелиться, так как при пожаловании мечей к ордену Белого орла взималось с пожалованного сто пятьдесят рублей. Это в дополнение к еще тремстам за сам орден, притом что ежегодная пенсия кавалерам не полагалась.
       Но были среди награжденных и люди сугубо мирных профессий. К примеру, Ованнес Айвазян -- да-да, знаменитый наш живописец Иван Айвазовский. Автор "Певца во стане русских воинов" Василий Андреевич Жуковский также оказался в числе удостоенных. Эта награда стала для избалованного как русскими, так и иностранными орденами поэта последней (он, впрочем, более ценил первый свой орден -- полученную в ноябре грозного 1812-го "Святую Анну" 2-й степени).
       А теперь вернемся в Польшу. Живший здесь в XI веке, убитый прямо во время богослужения королем Болеславом Смелым (умели ж поляки во все времена давать своим властителям негодные прозвища!) и причисленный позднее к лику святых, краковский епископ Станислав и без того считался небесным покровителем всей Польши, а не только ее последнего монарха.
       Принятый в капитул российских орденов, орден Святого Станислава стал самой младшей по рангу и наиболее распространенной наградой: до падения Российской империи в 1917 году им украсились сотни тысяч верноподданных.
       Каждый, кто хоть раз бывал в Третьяковской галерее, несомненно (если он, конечно, обладает художественным вкусом), любовался там картинами Павла Федотова, родоначальника критического реализма в русской живописи. "Вдовушка", "Сватовство майора", "Анкор, еще анкор!", "Завтрак аристократа"... Среди этих прелестей достойно смотрится и небольшое полотно "Свежий кавалер". Босой, в засаленном халате и папильотках, выпятив нижнюю губу и грудь, хвастается герой этой картины перед своей крепостной девкой (надо полагать, от него же и беременной) только что полученным орденом -- крестом Святого Станислава.
       Кое-что, однако, непонятно в картине, если не знать, что в 1845 году награждение 2-й и 3-й степенями ордена было приостановлено в связи с ропотом, поднявшимся в среде коренного русского дворянства. Причина недовольства заключалась в следующем. Пожалование даже низшей степени "Святого Станислава" (а "свежий кавалер" демонстрирует именно ее, III степень) автоматически возводило награжденное лицо в дворянское достоинство, которое к тому же можно было передавать по наследству. Количество таких "новых дворян" из купцов и разночинцев возрастало массово, что пришлось не по вкусу обладателям "голубой" крови. Именно одного из безродных выскочек изобразил Федотов, происходивший из семьи бедного, но, надо полагать, гордого титулярного советника.
       С 1855 года награждение всеми степенями возобновили, но потомственное дворянство давалось теперь лишь обладателям орденов 1-й степени (какой за Севастополь получил, кстати сказать, упомянутый уже хирург Пирогов).
       Его описанием и ограничимся. "Крест золотой, покрытый с лицевой стороны красною финифтью, о четырех концах, из которых каждый разделен еще на два острых конца; по краям всего креста двойная золотая кайма; на восьми острых концах золотые шарики; а между сими концами, в их соединении, золотые полукруги, имеющие вид полосатых раковин; в средине же, на белом финифтяном круглом щите, обведенном золотою каймою, с зеленым на ней венком, латинский вензель Св. Станислава, красного цвета: SS; а около щита на углах креста, с четырех сторон, золотые Российские двуглавые орлы. Задняя сторона креста вся золотая с белым финифтяным, круглым, посреди, щитом, на котором изображен тот же вензель SS".
       Носился этот "Святой Станислав" на "волнистой ленте красного цвета, шириною в два с половиною вершка, с двойною белою с обеих сторон каймою, чрез правое плечо, со звездою, на левой стороне груди". Полагалась к нему и "звезда серебряная, о восьми лучах; посредине ее большой белый круглый щит, обведенный широкою зеленою полосою с двумя золотыми по обеим сторонам каймами, из которых внутренняя уже, а наружная шире; на зеленой полосе лавровые золотые ветви, связанные посредине каждой двумя цветками; посредине щита, в малом золотом обруче, красными буквами вензель Св. Станислава: SS; а около обруча, в белом поле, золотыми буквами, девиз ордена: Praemiando incitat (награждая поощряет), разделенный сверху золотым же цветком".
       Как мы уже сказали, до 1845 года любая степень ордена давала право на потомственное дворянство. Но были люди, не нуждавшиеся ни в дворянстве, ни в ежегодной пенсии, искавшие лишь бессмертия и славы.
       Помните, откуда эти строки?
      
       ...На шинели,
       Спиною к дереву, лежал
       Их капитан. Он умирал.
       В груди его едва чернели
       Две ранки, кровь его чуть-чуть
       Сочилась. Но высоко грудь
       И трудно подымалась; взоры
       Бродили страшно, он шептал:
       "Спасите, братцы. Тащат в горы.
       Постойте -- ранен генерал...
       Не слышат..." Долго он стонал,
       Но всё слабей, и понемногу
       Затих и душу отдал Богу.
       На ружья опершись, кругом
       Стояли усачи седые...
       И тихо плакали...
      
       Это "Валерик" Михаила Лермонтова.
       Поэт писал не понаслышке -- он сам участвовал в том бою с горцами и показал себя настоящим героем. Как явствует из официального отчёта, "Тенгинского пехотного полка поручик Лермонтов, во время штурма неприятельских завалов на реке Валерик, имел поручение наблюдать за действиями передовой штурмовой колонны и уведомлять начальника отряда об ее успехах, что было сопряжено с величайшею для него опасностью от неприятеля, скрывавшегося в лесу за деревьями и кустами. Но офицер этот, несмотря ни на какие опасности, исполнил возложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми рядами храбрейших солдат ворвался в неприятельские завалы".
       Непосредственный свидетель уточняет и расцвечивает картину: "Чеченцы разом изрубили боковую цепь и кинулись на пушки. В этот миг Мамацев (командир угрожаемой русской батареи. -- М.Л.) увидел возле себя Лермонтова, который точно из-под земли вырос со своей командой. И как он был хорош в красной шелковой рубашке с косым расстегнутым воротом; рука сжимала рукоять кинжала. И он, и его охотники, как тигры, сторожили момент, чтобы кинуться на горцев, если бы они добрались до орудий".
       Храбрый поручик был представлен командиром, генералом Аполлоном Галафеевым, к ордену Святого Владимира IV степени с бантом (специальное отличие для военных). Вышестоящее начальство, перестраховываясь, заменило "Владимира" на "Станислава" III степени (думается, просили бы IV степень, но за год до того, в 1839-м, ее ликвидировали). Однако Николай I вычеркнул имя опального стихотворца из наградного списка, известие о чем вызвало у Лермонтова очередной выброс желчи: "Не завидую я ни вашим орденам, ни вашим гибким спинам; не завидую тому, чем вы сделались через подсказничество и низкопоклонство. Наслаждайтесь счастием своего раболепия, таков порядок вещей; то, что один носит в своей груди, другой носит на груди". Грубо и несправедливо, конечно же.
       Октябрьская революция словно бы пошла навстречу предсказавшему ее поэту, отменив разом все имперские ордена. "Станислав" остался династической наградой Романовых, жалующих им и по сей день. А вот "Белый орел" вернулся на родину, в Польшу.
       Там ему, пожалуй, и место.
      

  • © Copyright Лаврентьев Максим
  • Обновлено: 15/04/2019. 112k. Статистика.
  • Очерк: История

  • Связаться с программистом сайта.