Максим Лаврентьев

В ПОИСКАХ ГЛАВНОГО ГЕРОЯ МАСТЕРА И МАРГАРИТЫ

1.

Наверное, нет в России романа более любимого, почитаемого как некий священный текст и цитируемого едва ли не наравне с Библией, чем роман Михаила Булгакова Мастер и Маргарита. Стоит ли удивляться, что миллионы поклонников не одно десятилетие ожидают достойного киновоплощения великой книги. Удивительно другое: несмотря на всеобщий интерес к теме, на невероятно расширившиеся возможности компьютерной графики, ничего вразумительного соорудить покамест никому не удается. Неужто и впрямь дьявольские козни мешают режиссерам создать нечто сопоставимое с первоисточником? Или проблема в самом тексте?

Вероятно, первым, кто попытался критически взглянуть на булгаковский роман, был Константин Симонов. В предисловии к публикации Мастера и Маргариты в журнале Москва в 1966 году советский классик сначала говорит о завершенности романа, и тут же о его недоработанности. Мол, проживи Булгаков еще, тогда может быть, в романе были бы исправлены некоторые несовершенства, может быть, было бы додумано что-то, еще не до конца додуманное, или вычеркнуто что-то из того, что несет на себе сейчас печать неумеренной, избыточной щедрости фантазии.

Остается только гадать, что имел в виду Симонов. Впрочем, ничего конкретного мог и не иметь. Возможно даже, что туманными намеками просто оставлял задел для критики романа с позиций соцреализма. И одновременно изящно выводил самого себя из-под этой критики. Мол, все увидел, все заметил, но не посчитал нужным опускаться с высоты орлиного полета до мелочного разбора. А вы, ребята, дербаньте.

Но ведь роман и впрямь есть за что покритиковать. Это и язык, местами довольно топорный. Так, в главе Полет читаем: Под Маргаритой плыли крыши троллейбусов, автобусов и легковых машин, а по тротуарам, как казалось сверху Маргарите, плыли реки кепок. Почему два раза плыли? Неужели насколько беден русский язык? Почему о реках кепок нельзя было написать, что они текли? Ведь если уж на то пошло, реки вообще-то и не могут плыть, они именно текут. Сомневаетесь? Пожалуйста: Издалека долго плывет река Волга. Ну как, нормально? А двумя строчками ниже: Она пересекла Арбат, поднялась повыше, к четвертым этажам, и мимо ослепительно сияющих трубок на угловом здании театра проплыла в узкий переулок с высокими домами. Опять это назойливое плаванье!

Мелочи, скажете? Соглашусь. Да, смертельно больному писателю было не наведения хрестоматийного глянца. Тем поразительнее, что в последние месяцы и недели жизни, Булгаков продолжал с нечеловеческой волей работать над романом. Даже утратив возможность диктовать, он еще пытался вносить правку в текст!

Процитированный отрывок я привел лишь в качестве затравки. Но есть в Мастере и Маргарите одно место, исправить которое автору было бы затруднительно и в его лучшей форме. К этому эпизоду, а вовсе не к антисоветчине и чертовщине вполне приложимы слова Симонова о неумеренной, избыточной щедрости фантазии. Обратимся к главе тридцатой Пора! Пора!.

В арбатском подвальчике, куда после ночного бала у сатаны вернулись главные герои, их навещает демон Азазелло. Он предлагает хозяевам принять участие в небольшой прогулке и угощает их подарком Воланда фалернским вином.

Все трое приложились к стаканам и сделали по большому глотку. Тотчас предгрозовой свет начал гаснуть в глазах у мастера, дыхание его перехватило, он почувствовал, что настает конец. Он еще видел, как смертельно побледневшая Маргарита, беспомощно простирая к нему руки, роняет голову на стол, а потом сползает на пол.

Отравитель, успел еще крикнуть мастер. Он хотел схватить нож со стола, чтобы ударить Азазелло им, но рука его беспомощно соскользнула со скатерти, все окружавшее мастера в подвале окрасилось в черный цвет, а потом и вовсе пропало. Он упал навзничь и, падая, рассек себе кожу на виске об угол доски бюро.

Тут-то, кажется, и следовало бы окончиться повествованию, ведь общение с нечистой силой до добра не доводит. Однако автор продолжает:

Когда отравленные затихли, Азазелло начал действовать. Первым долгом он бросился в окно и через несколько мгновений был в особняке, в котором жила Маргарита Николаевна. Всегда точный и аккуратный Азазелло хотел проверить, все ли исполнено, как нужно. И все оказалось в полном порядке. Азазелло видел, как мрачная, дожидающаяся возвращения мужа женщина вышла из своей спальни, внезапно побледнела, схватилась за сердце и, крикнув беспомощно:

Наташа! Кто-нибудь ко мне! упала на пол в гостиной, не дойдя до кабинета.

Все в порядке, сказал Азазелло.

О, если бы!

Итак, получается, что в какой-то параллельной реальности не было ни встречи Маргариты с Азазелло в Александровском саду, ни мазания волшебным кремом, ни полетов с горничной Наташей, ни битья стекол в писательском доме, ни бальных ухищрений Бегемота, ни собственно самого бала в квартире номер 50. Между прочим, и пресловутый барон Майгель никуда не ходил и, следовательно, остался жив.

Что ж, интересный ход. Хорошо. Но как эти параллельные реальности ведут себя дальше? А дальше они пересекаются!

Убиенные, но воскрешенные или, по выражению Азазелло, прозревшие мастер и Маргарита отправляются в дорогу к вечному приюту. По пути они заворачивают в психиатрическую лечебницу, где томится бедный поэт, и после короткого разговора, во время которого мастер с бухты-барахты нарекает Ивана Бездомного своим учеником, присоединяются к ожидающей их сатанинской кавалькаде. А в больнице между тем происходит другое немаловажное событие: в соседней сто восемнадцатой палате умирает ночной собеседник Ивана.

Скончался сосед ваш сейчас, прошептала Прасковья Федоровна, не будучи в силах преодолеть свою правдивость и доброту, и испуганно поглядела на Иванушку, вся одевшись светом молнии. Но с Иванушкой ничего не произошло страшного. Он только многозначительно поднял палец и сказал:

Я так и знал! Я уверяю вас, Прасковья Федоровна, что сейчас в городе еще скончался один человек. Я даже знаю, кто, тут Иванушка таинственно улыбнулся, это женщина.

Увы! Это шизофрения, как и было сказано.

Раздвоение сюжета в романе начинается эпизодом встречи Маргариты с Азазелло в Александровском саду. Дальше повествование движется вроде бы последовательно до отравления в подвальчике, а затем параллельная линия обнаруживает себя в момент смерти ни о чем не подозревающей Маргариты в ее особняке, и обе линии соединяются, противореча друг другу и нарушая весь строй романа, буквально взрывая его изнутри.

Ведь в той реальности, где Маргарита и мастер умерли каждый по отдельности, никакого бала у сатаны не было, а значит, горничная Наташа не стала ведьмой, ее неудачливый обожатель Николай Иванович не превращался в борова, коварный Алоизий Могарыч преспокойно обитает в подвальчике и т.д.

Однако в главе двадцать семь, то есть еще до эпизода с отравлением, и в эпилоге романа эти персонажи так или иначе упомянуты в числе пострадавших от воландовской шайки: Опомнившись, примерно через сутки после визита к Воланду, в поезде, где-то под Вяткой, Алоизий убедился в том, что, уехав в помрачении ума зачем-то из Москвы, он забыл надеть брюки, но зато непонятно для чего украл совсем ненужную ему книгу застройщика.

Николай Иванович еще в двадцать седьмой главе, будучи арестован, предъявляет следствию выданное Бегемотом шутовское удостоверение. А самое главное благодаря его показаниям выясняется, что некие Маргарита Николаевна и Наташа исчезли без всякого следа. Предпринимается их розыск. Вот его неутешительный итог:

Основываясь на нелепых и путаных показаниях Николая Ивановича и приняв во внимание странную и безумную записку Маргариты Николаевны, оставленную мужу, записку, в которой она пишет, что уходит в ведьмы, учтя то обстоятельство, что Наташа исчезла, оставив все свои носильные вещи на месте, следствие пришло к заключению, что и хозяйка и ее домработница были загипнотизированы, подобно многим другим, и в таком виде похищены бандой. Возникла и, вероятно, совершенно правильная мысль, что преступников привлекла красота обеих женщин.

И буквально в следующем абзаце автор окончательно смешивает все карты в романе: Но вот что осталось совершенно неясным для следствия это побуждение, заставившее шайку похитить душевнобольного, именующего себя мастером, из психиатрической клиники. Этого установить не удалось, как не удалось добыть и фамилию похищенного больного. Так и сгинул он навсегда под мертвой кличкой: Номер сто восемнадцатый из первого корпуса.

Не буду придираться к тому, что установить фамилию следствию было достаточно просто, ибо мастер как следует засветился, опубликовав большой отрывок из скандального романа о Понтии Пилате (даже несчастный Иванушка в больнице пытается, хоть и безуспешно, вспомнить его фамилию). Абсурден весь процитированный абзац, ведь получается, что сосед Иванушки все-таки не скончался мирно в своей палате, огорчив добрую нянечку Прасковью Федоровну, а исчез у нее из-под носа в неизвестном направлении. Непонятно почему вообще следствие заинтересовалось его персоной, так как никто не видел его рядом с Воландом и ничего не знал о его связи с Маргаритой, кроме Бездомного, Алоизия и Наташи, из которых первые два держали язык за зубами, а последняя отправилась с бала прямиком в преисподнюю.

Чтобы хоть навести хоть какой-то порядок, определимся с главным с главным героем. Кто он вообще такой?

2.

Герой, согласно толковым словарям русского языка, помимо прочего ещё и главное действующее лицо литературного произведения. Есть ли такое лицо в романе Мастер и Маргарита?

Прежде чем ответить на этот непростой вопрос, еще раз поясню его важность. С начала 90-х годов, приблизительно раз в 15 лет в нашей стране снимается очередная экранизация булгаковского романа. Ажиотаж вокруг всех трех проектов Кары, Бортко и Локшина был в свое время весьма велик. Отчего же каждый новый фильм у большинства зрителей вызывает досаду и разочарование? Думается, основная проблема тут не в нашей привередливости, а в сценарии. Там, где стоило бы попробовать как-то обойти сюжетные нестыковки, аккуратно подчеркнуть линию того или иного персонажа, киноделы либо тупо следовали тексту недописанного романа, последовательно его визуализируя, либо дополняли Булгакова своими пошлыми фантазиями. Беда в том, что никто из них так и не смог определиться с основным героем, без которого литературное произведение еще может как-то обойтись, а вот игровое кино никоим образом. Проще всего, конечно, махнуть рукой и заявить, что в таком случае все безнадежно, однако требуемый герой в Мастере и Маргарите есть, нужно только внимательнее к нему присмотреться.

О нет, он точно не Мастер! Тот впервые появляется в самом конце одиннадцатой главы, где успевает произнести лишь Тсс!. Правда, глава тринадцатая представляет собой обстоятельный диалог Мастера и поэта и называется как будто бы яснее ясного: Явление героя. Но чьего? Здесь опять-таки важно внимательно прочитать роман, чтобы перестать воспринимать его одномерно. Да, Мастер лицо вымышленное, но вымыслил его в мире романа не Михаил Афанасьевич Булгаков, а его литературный герой, то есть другой персонаж. В противном случае возникает закономерный вопрос: почему же своему герою, то есть главному действующему лицу, писатель уделил до обидного мало места в тексте?

Действительно, дальше Мастер мельком упоминается в пятнадцатой главе, после чего возникает снова аж в двадцать четвертой (Извлечение Мастера), но только затем, чтобы произнести до самого конца несколько малоинтересных реплик, как-то не очень вяжущихся с личностью человека, написавшего целый провидческий роман о Понтии Пилате. И тут мы вплотную подходим к архиважнейшему вопросу: кто же автор этого романа в романе пресловутый Мастер или, может быть, кто-то другой?

Не будем петлять вокруг да около, остановимся возле больничной койки Ивана Бездомного. Иванушку принято изображать каким-то простофилей, невеждой, хотя в первой же главе заявляется, что он весьма известный, даже популярный поэт, чьи стихи вместе с портретом публикуются на первой полосе Литературной газеты. Нет, никакой он не невежда новостью для него являются лишь те узкоспециальные сведения о фригийском боге Фаммузе и мексиканском Вицлипуцли, которыми ему морочит голову лжеумный Берлиоз. Более того, стихотворец Иван явно талантливый: отгрохал целую поэму об Иисусе Христе, да так, что тот в его изображении получился ну совершенно как живой!

Каково, а? Собственно, она, эта поэма, вероятно, и послужила основой для дальнейшего бреда, стремительно развившегося в Иване, всего того, что доверчивый читатель склонен ошибочно принимать за написанный трижды романтическим Мастером роман о Пилате, за московские похождения Коровьева и Бегемота и, наконец, за историю великой любви. Чтобы в этом убедиться, давайте понаблюдаем за Иваном с самого начала.

Итак, однажды весною, в час небывало жаркого заката у павильона Пиво и воды на Патриарших прудах останавливаются два литератора. Мучимые жаждой, они выпивают по стакану абрикосовой, которая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парикмахерской. На одного из литераторов, Берлиоза, подозрительно пахнущее питье оказывает моментальное действие: Он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгновенье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем. Его охватывает необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас бежать с Патриарших без оглядки. Паническая атака сопровождается видением раскачивающегося в воздухе клетчатого гражданина. Фу ты, черт! воскликнул редактор. Ты знаешь, Иван, у меня сейчас едва удар от жары не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было.

Придя в себя, Берлиоз возобновляет прерванную беседу об Иисусе, в которую внезапно вмешивается невесть откуда взявшийся в обезлюдившей аллее иностранный консультант с началом истории о Понтии Пилате. Здесь особенно интересна разница в восприятии рассказа обоими литераторами: если Берлиоз внимательно слушает, что говорит Воланд, то Бездомный начинает все это видеть, то есть, проще говоря, галлюцинирует. Вскоре Берлиоз погибает под трамваем, а его молодой собеседник в напрасной погоне за разбегающимися чертиками закономерно оказывается в психиатрической клинике. Привезенный туда связанным из ресторана в сопровождении Рюхина, своего собрата по перу, он делает попытку выброситься из окна.

Доктор, шепотом спросил потрясенный Рюхин, он, значит, действительно болен?

О да, ответил врач.

А что же это такое с ним? робко спросил Рюхин.

Усталый врач поглядел на Рюхина и вяло ответил:

Двигательное и речевое возбуждение бредовые интерпретации случай, по-видимому, сложный Шизофрения, надо полагать. А тут еще алкоголизм

Рюхин ничего не понял из слов доктора, кроме того, что дела Ивана Николаевича, видно, плоховаты, вздохнул и спросил:

А что это он все про какого-то консультанта говорит?

Видел, наверно, кого-то, кто поразил его расстроенное воображение. А может быть, галлюцинировал

Вот так. Что тут еще непонятного? На следующий день первоначальный диагноз подтверждает после обследования и собеседования с больным сам профессор Стравинский. Он же старается объяснить поэту причину случившегося.

Теперь я скажу вам, что, собственно, с вами произошло. Вчера кто-то вас сильно напугал и расстроил рассказом про Понтия Пилата и прочими вещами. И вот вы, изнервничавшийся, издерганный человек, пошли по городу, рассказывая про Понтия Пилата. Совершенно естественно, что вас принимают за сумасшедшего.

Не вняв совету профессора не напрягать мозг, Иван требует, чтобы ему выдали письменные принадлежности. Получив их, он безуспешно пробует сочинить заявление в милицию, затем переходит к описанию вчерашнего рокового вечера и заканчивает тем, что излагает на бумаге свою основную галлюцинацию, то есть буквально пишет первую главу романа о Понтии Пилате! Да-да, настоящий автор романа в романе именно Бездомный, а никакой не Мастер, коего, в сущности-то, и нет. Мастер выдумка, фантом раздвоившейся личности поэта, и неспроста одиннадцатая глава, в конце которой он неожиданно появляется из-за оконной решетки, так и называется: Раздвоение Ивана. Обстоятельства явления Иванова героя безошибочно указывают на то, что Мастер только снится душевнобольному поэту:

Дом скорби засыпал. В тихих коридорах потухли матовые белые лампы, и вместо них согласно распорядку зажглись слабые голубые ночники, и все реже за дверями слышались осторожные шажки фельдшериц на резиновых половиках коридора.

Теперь Иван лежал в сладкой истоме и поглядывал то на лампочку под абажуром, льющую с потолка смягченный свет, то на луну, выходящую из-за черного бора, и беседовал сам с собою.

Сон крался к Ивану, и уж померещилась ему и пальма на слоновой ноге, и кот прошел мимо не страшный, а веселый, и, словом, вот-вот накроет сон Ивана, как вдруг решётка беззвучно поехала в сторону, и на балконе возникла таинственная фигура, прячущаяся от лунного света, и погрозила Ивану пальцем.

Вся тринадцатая глава, таким образом, есть беседа Ивана с самим собой во сне. Как и полагается персонажу вымышленному, возникшему к тому же в воображении психически нездорового писателя, Мастер, конечно, тоже писатель, но не имеет фамилии ( А, помню, помню! вскричал Иван. Но я забыл, как ваша фамилия!). Забавно, как он не может вспомнить даже имени своей бывшей жены, с который вроде бы не так-то уж и давно жил в комнате на Мясницкой и даже работал вместе в каком-то музее:

С этой... ну... этой, ну... ответил гость и защелкал пальцами.

Вы были женаты?

Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... ещё платье полосатое... музей... впрочем, я не помню.

Любопытно еще, что ночной собеседник исчезает из комнаты Ивана всякий раз, когда в коридоре больницы поднимается шум это привозят новых пациентов. Шум, вероятно, просто будит поэта, но, едва тот засыпает опять, как навязчивый Мастер тотчас возникает перед ним снова.

Скажите мне, а что было дальше с Иешуа и Пилатом, умоляю, я хочу знать, напрасно просит спящий Иван. Продолжение романа о Понтии Пилате, а заодно и о мифической летающей Маргарите, сводящей счеты с хорошо известными Ивану обитателями дома Драмлита, о великом бале у сатаны и последних похождениях Коровьева и Бегемота все это ему еще только предстоит увидеть и описать.

Конечно, мне могут возразить, что я выдуваю из мухи слона из Иванушки-дурачка, карикатурного советского поэтишки, леплю фигуру куда более серьезного масштаба. Но объясните мне, пожалуйста, как в таком случае меньше чем за десять лет двадцатитрехлетний невежда Бездомный, неизлечимо больной шизофренией, превратился в сотрудника Института истории и философии, профессора Ивана Николаевича Понырева?

Каждый год в ночь весеннего полнолуния Иван Николаевич появляется под липами на Патриарших, идет дальше тем путем, которым некогда гнался за померещившемся ему Воландом и его шайкой, и по привычке беседует сам с собой, причем выражается языком своей фантомной личности, от которой так и не избавился, Мастера:

Боги, боги! начнет шептать Иван Николаевич, прячась за решеткой и не сводя разгорающихся глаз с таинственного неизвестного, вот еще одна жертва луны... Да, это еще одна жертва, вроде меня.

Лжет он, лжет! О боги, как он лжет!

Подытожим. Итак, вот он, незаметный наш герой главное лицо булгаковского романа. Прошу еще раз обратить внимание: романа недописанного. Да, фигура Понырева-Бездомного не так уж часто появляется в повествовании напрямую, но, по крайней мере, та линия сюжета, что связана с Мастером и Маргаритой, а равно с Иешуа и Пилатом, является плодом его и только его фантазии.

Это, разумеется, не устраняет всех проблем произведения, тех фатальных нестыковок, о которых я писал выше, но вселяет надежду на то, что будущие экранизации, чем черт не шутит, могут стать более успешными.