Луговский Виктор Васильевич
Расскажи мне о ней

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Луговский Виктор Васильевич (lugovsky@inbox.ru)
  • Обновлено: 27/09/2017. 67k. Статистика.
  • Глава: Проза
  • Психология
  • Иллюстрации/приложения: 1 штук.
  • Скачать FB2
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Переживание смерти любимой женщины.


  •    ВИКТОР ЛУГОВСКИЙ
      
       РАССКАЖИ МНЕ О НЕЙ
      
      
      
       No В.В. Луговский, 2017 (ТЕКСТ,РИСУНКИ)
      
       Оглавление
       От Автора...........................................................................
       Дни и ночи...........................................................................
       Если б не было на свете городишки моего....................................
       Подстанция.............................................................................
       Человека нет, а машины все также ездят.........................................
       В поисках синего троллейбуса.....................................................
       Азарт ярости..............................................................................
       Клин клином..............................................................................
       Как жить дальше.........................................................................
       Почему мне?.........................................................................................................
       Мне послали помощь....................................................................
       Портрет......................................................................................
       О жизни "там"............................................................................
       Комментарии.................................................................................
      
      
      
      
      
      
      
      
       Когда умру, тебя покинув,
    Не предавайся скорби по ночам
    В слезах склоняясь над могилой,
    Но к жизни возвратись, смеясь!
      
       *Неизвестный автор (http://christian.su).
      
      
       Если б не было на свете городишки моего...
      
       В полуденное время я обычно выходил на прогулку и тихо брел по какой-нибудь улице без всякой цели и надежды. Это были длинные улицы без домов и прохожих, которые всегда приводили меня в кулинарию или кондитерскую с замученными пирожками и консервированными пирожными. Полуголодное существование несколько недель уже доставало меня, но я все еще не решался на столовую, хорошо помня ее по советским временам. И вряд ли теперь что-то поменялось в "общепите". Не ведая как себя накормить, а готовить я не мог и не умел, в конце концов, заходил в кондитерскую и кушал пирожное с кофе. Однако поступать так в течение дня разумно было не более двух
       раз, ограничивая дозу кофеина. Иногда, "приняв" чашечку крепкого и сладкого напитка, я твердо решал распрощаться с кофе в самом ближайшем будущем, но так и не смог отказаться от последнего удовольствия, несмотря на некоторые неприятные последствия такого "обеда". Снова заходил, снова принимал , а уже спустя полчаса мучился от низкого давления и высокого пульса.
       Я все время был один - и дома, и здесь на улице. Странное и неведомое мне раньше
       ощущение - я никому не нужен...совсем. Каждый мой день начинался и заканчивался чувством небывалого одиночества и небывалой безнадежности. До меня нет дела никому на свете. Это такое странное дело... Всего лишь пару месяцев назад у меня была любимая жена, приличная работа и даже слабая надежда, что все как-нибудь поправиться. Я еще верил, надеялся на чудо. Почему вопреки здравому смыслу? Старая загадка русского человека. Сначала я надеялся победить болезнь и спасти Ирину. Потом меня как будто заморозили - я делал что надо, но сделать было уже ничего нельзя.
       - Ты что, помираешь?- однажды вырвалось у меня, когда Ирина перестала вставать с кровати.
       - Я не думаю об этом, - спокойно ответила она.
       В моем подсознании, в каком-то его дальнем уголке уже было понимание, чем в ближайшее время все закончится, но после такого ответа Ирины я почему-то тоже перестал думать "об этом". Нам щедро подарили "анестезию" в последние недели ее жизни. Причем не только для души, но и для тела моей умирающей жены - она
       справлялась с болью без наркотических препаратов.
       Еще за месяц до смерти Ирина пыталась готовить мне супчик, за который меня потом ругали дочка с невесткой. Когда-то я имел, как в настоящей семье положено, и первое и второе, и часто что-нибудь особенно вкусное на мой заказ, если самочувствие Ирины позволяло. Теперь я не знал, как наладить быт не только в плане питания, но даже не умел воспользоваться стиральной машиной и навороченным утюгом, а искать инструкцию не было сил. Дочка со мной не разговаривала, и я каждый день откладывал эксперименты с этими чудесными приборами, расходуя запасы белья, созданные моей хозяйственной женой в недалеком счастливом прошлом. Я не мог себя правильно накормить, боялся пить алкоголь из-за давления и совершенно не знал, как пережить свое горе. "Мне плохо, я погибаю" - кричал я. Никто не слышал. Я говорил себе - слабак, утри свои сопли, ведь ты мужик и никогда не плакал раньше. Ты, такой несчастный, не один на свете ходишь. Тебе назначено новое испытание - делай что-нибудь с этим, пока что можешь, а потом зацепишься за что-то. Каждый зрелый человек должен пережить тяжелую потерю и предательство, а тебе оказано особое доверие: жена умерла, а дочка предала. Такая у тебя судьба. Что бы не случилось, настоящий мужик должен принять потерю жены и жить дальше, как непобедимый воин. Бог дал, Бог и взял... Безвременный уход самого близкого человека и предательство полагается тебе по заслугам за слишком большую привязанность к женщине, к будущему, к стабильности, к комфорту в своем слишком важном и дорогом мире. Тот мир был создан только для двоих, замкнутых друг на друге, что, вероятно, не справедливо и не жизнеспособно. И, наконец, последний аргумент - Ирина избавилась от физических страданий - не было другого выхода. Только умереть. Но никакие уговоры и объяснения не помогали. Ум, как известно, может объяснить и доказать себе что угодно, как и что угодно опровергнуть. Однако смерть любимой женщины не перестанет быть смертью, а предательство так и останется навсегда предательством, что бы я ни приобрел на душу взамен.
       На улице поплакать не выйдет, дома тем более нельзя - дочка и так презирает. Мне хотелось пить и плакать, потом говорить-говорить с Ириной обо всем, потом ходить взад-вперед и переживать без края, отпустить самоконтроль... Мне не было места для этого нигде. Я часто ходил в церковь, сначала казалось - не очень помогало пережить, но все время тянуло туда опять. Я горько плакал на могиле, однако и этого мне было мало, а жить на кладбище не будешь.
       Итак, я шел по улице без надежды и без любви... Я никогда раньше не жил без любви, без личного тыла. Когда-то меня очень любила мама, а потом жена до самой своей смерти любила и заботилась обо мне. Лишенный любви я не понимал, как жить дальше - я умирал... Я хотел какого-нибудь чудесного облегчения своего страдания, например, контакта с умершей Ириной и бесспорного подтверждения, что она продолжает существовать "там", как учат религии и прочая эзотерика. Захлебываясь от страдания и не принимая смерть Ирины, одновременно я не искал снисхождения, а хотел полностью пройти свой человеческий путь, пережить все как обычный земной человек с ужасом и безысходностью потери любимой женщины. И хорошо, что "там" наверху у кого-то есть чувство меры в страдании и чудесах, которые были и будут всегда недоказуемы.
       Дочка уже подала на наследство по совету одной из близких Ириных подруг, а конфликт с ней приобрел драматический характер. Дочь Аня -еще недавно близкий мне человек, в котором проснулась небывалая разрушительная сила, подобна чуме уничтожившая за короткое время многое из того, что я любил, в том числе мою семью, мой дом, мое счастье от своего мира. Мне не хотелось идти домой, не хотелось бороться, временами не хотелось жить...
       Когда-то мы собирались в нашей квартире - все родственники и хорошие знакомые, отмечали праздники и дни рождения. Ирина могла всех вкусно по-русски накормить и спать гостей положить. Для этого и себя не жалела - лишь бы всем было хорошо. У нас была крепкая семья. Теперь после смерти Ирины не удалось сомкнуть ряды - нашлась злая охотница добить семейный очаг.
       По-моему в кондитерской ко мне пришла мысль о побеге из этой истории.. .пусть бы на какое-то время. Ну, что более умного я мог еще придумать? Хотя бы место сменить и действующих лиц... Иногда на улице мне попадались знакомые, которые выражали мне соболезнования. Видя, как они подходят, я съеживался внутри, закрывался и готовился пережить обязательные слова. Впервые я чувствовал себя "белой вороной", большим неудачником, которому сильно досталось от жизни. Хуже того, я чувствовал свою вину за смерть Ирины перед всем миром - ведь у хороших мужей жены так рано не умирают. Может быть меня какое-то время искренне жалели, но после таких встреч я испытывал досаду и осознавал невозможность теперь что-либо поправить... Было несколько человек, кто не позвонил мне. И это сначала возмущало меня, а потом, пережив несколько соболезнований, я даже был благодарен им, пересидевшим это дело. Позднее понял: часто люди не знают слов в утешение или не умеют сказать, но еще позднее уточнил - они все-таки бояться смерти и всего с ней связанного, в том числе тех, кто остро переживает утрату. Все Ирины подруги после похорон разом отвернулись от меня. Это была их месть Ирине за женское счастье, зависть к которому они скрывали даже от себя.
       Дома ждало отчужденное молчание дочки - я был не такой, каким она хотела меня иметь. Слабые попытки поставить дочь на место вызывали у меня сильный скачок давления и ее истеричный отпор: "Я сильнее тебя и загну тебя в бараний рог, если потребуется". Затем дочка приближала свое лицо к моему и шипела, сладко улыбаясь: "Иди, попей валерьяночки...". Похоже, ей совсем снесло крышу. Она действительно может меня дожать, прикрываясь детьми, как дожала Ирину своими истериками. Я все еще не понимал, как могла так грубо и невозвратимо измениться моя жизнь. Я не видел, за что можно как-нибудь зацепиться, подняться, выпрямить внутренний стержень, перестать катиться к полному безразличию, что со мной будет в ближайшем будущем. Я потерял слишком много энергии и понял, что если что-то не предпринять уже сейчас, то я в самое ближайшее время умру... Про это я вычитал в одной умной книжке про стресс, насчитав для себя 300 баллов, а достаточно только 100, чтобы уже рвануло...
       Бежать... Бежать от всех. В первую очередь от дочки, которая меня съедает, и бросить "все нажитое непосильным трудом" без всякого сожаления. "Там" ничего уже не понадобиться. На даче и в гараже еще очень холодно, ночью отрицательная температура. Надо уехать на родину в маленький городок, пожить в маленькой квартирке с печным
       отоплением, попытаться с собой что-то сделать, хотя бы поднять самочувствие.
       Врезал "смешные" замки в двери комнаты жены и моего кабинета - не хотел, чтобы посторонние люди смотрели на наши фотографии и иконы, на наш с Ириной мир. Ирина в последний год перед смертью вышивала иконы бисером, пыталась вышить мне парусник крестиком (я давно хотел парусник над столом). Жалко, что не успела. Жалко ее, себя, любой мелочи, которая могла бы быть, если бы... Вообще она была хорошей женой и очень земной женщиной. Все умела: шить, вязать, печь пироги, торты и хлеб, делать вино и сыр, варить обалденный холодец и пельмени. Она была очень женственной, что редко теперь встречается. И мужа вовремя приласкать умела. В этом было мое счастье, парящего над землей идеалиста. Часто, озабоченный какой-нибудь небольшой проблемой, наталкивался на нужную вещь, оставленную Ириной как будто специально, чтобы мне легче жилось после ее ухода. Все подарки, сделанные ею в последний год, обрели для меня новый неожиданный смысл. Возможно, она знала, что год последний, а я боялся поднять на смерть глаза. Смерть была уже рядом, но заботливо отпустила время, чтобы я мог подготовиться к неизбежному... Я не смог подготовиться, не смог принять, не смог...
       Но я смог быть рядом в ее предсмертные дни, и мне хотя бы частично удалось облегчить ее страдания. Я попрощался с Ириной словами любви, я закрыл ей глаза, я достойно похоронил ее...
       Рано утром выставил из наших комнат цветы в ванную, не завидуя их дальнейшей судьбе, и тихо вышел из квартиры. Под окном меня ждала моя машина с заранее упакованными вещами. Очень было похоже на побег... На улице было прохладно и безлюдно, а на душе безнадежно и страшно одиноко.
      
      
       ***
       Моя малая родина - всегда отрада для сердца. На въезде в городок вдоль дороги протянулось наше старое кладбище. Стою у ограды последнего земного пребывания моих родителей и сообщаю свою печаль. " Дорогие мама и папа, моя Ириночка умерла. Теперь я один, теперь у меня все по нулям. Как жить? Мне очень плохо... Мне плохо так, как никогда раньше. Помогите...". Вот я уже в родительской квартире. "Опадающий" потолок, отклеенные обои-здесь годами никто не жил. Во дворе мой старый гараж с провалившейся крышей, который почему-то мне часто снился. Но приветливые соседи в подъезде предлагают помощь. Два дня устраивался, протопил как следует квартиру, начал ремонт крыши гаража. Готовить необходимо научиться - я давно не ел супа и котлет с картошкой. Добрая продавщица в рыбном отделе магазина подсказала как сварить уху из трески. Очень подробно мне все объясняла и качала головой, косо поглядывая. Потом понял почему, взглянув на себя в зеркало прихожей. На меня смотрел немолодой истощенный мужчина, который был голоден, несчастен, с ненормальным блеском в глазах.
       Два дня думать мне было некогда. Когда устроился начал вспоминать, как все это случилось.... Как прощалась со мной Ирина, придя перед смертью в сознание, как обнимала меня последний раз уже с закрытыми глазами. Потом держала, как смогла долго, свою вытянутую руку, пока я не вышел из шока и не подхватил ее, прижав к своей щеке. Когда умирала моя мама я малодушно не сказал ей многое из того что хотел сказать и что следует сказать при прощании. Теперь Ирине я сказал в последний раз все эти золотые сердечные слова-люблю, спасибо, прости... Сейчас я очень счастлив, что мне Господь дал возможность сказать ей это на прощанье.
       Дня за три до смерти Ирины мне приснился очень четкий цветной сон. Стою я у входа в большую комнату в деревенском доме ее мамы. Вбежала маленькая девочка в розовом платьице и спряталась за меня. Какие-то злобные мужики подступают из коридора. Я пытаюсь отыскать свой пистолет в сумке и чувствую, что не смогу отбиться - всего четыре патрона. Стрелять или не стрелять, мужиков ведь явно больше? Я так и не выстрелил... В задней маленькой комнате с иконой Божьей Матери увидел маму и бабушку Ирины. Они очень хорошо выглядели. В окно светило солнце. Ясно, что ничего хорошего этот странный сон не обещал, но почему все так происходит? Мы никогда точно не узнаем, можно только догадываться.
       Во время прощания в морге подходили часто незнакомые мне люди и говорили об Ирине теплые слова, какой она была доброй, отзывчивой, красивой и живой женщиной. Многие из них даже не знали о болезни, были потрясены ее смертью и удивлялись, как она могла так долго скрывать свое состояние.
       После похорон Ирина мне долго не снилась, а я очень хотел видеть ее во сне. Наверное, не всем это разрешают сразу, или она была еще не готова... Я переживал, был в смятении, молился каждый день в церкви за упокой и одновременно, противореча себе, просил весточку от любимой. Если б знать, что "там" не мучают ее душу, что у ней все нормально, если бы знать.... И однажды ночью она мне приснилась. Мы проснулись вместе в своей постели солнечным утром, и Ирина сказала мне сразу - я очень хорошо себя чувствую, мой милый. Потом она обнимала меня... Сон опять был цветной и очень яркий.
       С любимыми не расставайтесь... Мы никогда не нарушали этот закон и счастливо прожили ровно сорок лет. Все прожитые вместе годы моя душа и тело были надежно защищены необыкновенной теплотой и любовью Ирины. Как мог, я старался сделать мою жену счастливой. Когда это получалось, был счастлив сам. Похоронив Ирину, я оставил рядом место для себя. Господи, как я хочу, чтобы она "там" не забыла меня. Некоторые основания для беспокойства об этом у меня появились. На сороковой день во сне Ирина сказала мне: "Как я не хочу умирать!". "Так возьми себя в руки и не умирай",-ответил я. Был солнечный морозный день. Я вез мою Ирину куда-то на саночках. Может быть, я вез ее в астральный город Ксавьера, где ей окажут помощь. Может быть...Тогда я боялся дезинтеграции ее сознания, верхних его слоев, связанных с земной жизнью, т.е. "второй смерти". В последние годы под моим влиянием Ирина стала добирать духовные знания - читала Евангелие, Бхагавад-Гиту и другую духовную литературу. Поверила ли она в жизнь "там"? Однако, Бог весть, как все происходит на самом деле...
       Господи, за ее страдания во время болезни, за добрые дела, за то, что она была хорошей женой и доброй мамой, помилуй ее. Подари ей пребывание в мире Твоем в любви, свете, покое... и сохрани ей сознание. Так я молился за нее каждый день много раз, пытаясь помочь ей "там". Прости и мой грех, Господи - слишком сильную привязанность к земной женщине...
       Сейчас я понимаю, вся моя проблема - в привязанности, и никуда не деться, потому что мы живем во времени, а вечность для нас непостижима.
      
      
       ***
       Избавившись от эмоционального гнета дочки и получив спокойное место проживания в результате своего побега, я попытался разработать стратегию дальнейшей жизни. Надо было начинать сначала - я понимал, но сказать легче, чем сделать это сейчас. Некоторые вещи я уже проходил в среднем возрасте: сначала живешь, как хочешь и можешь, разбрасывая семена разрушения - внешне все нормально. Когда-нибудь "внезапно" это все рушиться согласно закону ритма. Наступает кризис. В процессе страданий от невосполнимой потери что-то осознаешь, смиряешься, далее постепенно образуется новая парадигма, и жизнь обновляется. Если, конечно, выживешь в этой истории. Перебрал высказывание известных личностей о борьбе с депрессией во время кризиса: Оскара Уайлда, Уинстона Черчилля и даже Ирины Хакамады. Суть их состояла в общем, что надо за что-то зацепиться новое и отцепиться от старого. На уровне ума мне было все понятно, а на уровне чувств - все было бесполезно. "...но горести настоящего торжествуют над философией" (Ларошфуко). Например, надо молиться и ходить в церковь-я молился и ходил в церковь. "Пресвятая Богородица не оставь меня и не забудь меня во время печали моей"...Я точно не мог без этого, я верил, я смирял себя и принимал необходимость тяжелого испытания, но надо ведь как-то жить в социуме. Жить не только душе, но и телу. Как бы я высоко не устремлялся, оставалась моя личность, которая хотела и умела любить не только самого Бога, но и все земные проявления Его, все проявления Божественной любви в людях на всех уровнях. И эти потребности было бы себе дороже отрицать. Я пытался устроить быт, пытался читать и писать что-то новое, но ничего не меняло моего состояния. Зачем все это мне без Ирины? Я уже висел "на волоске". Я пытался выспаться днем и много гулял. Пожалуй, сон и прогулки, надо признать, очень важны для человека в кризисном положении - я почувствовал это сразу. Если плохо, нужно идти куда-то в среднем темпе, пока не станет легче. А сон дает энергию вообще жить и двигаться.
      
       Не рассуждай, не хлопочи!.. Безумство ищет, глупость судит;
       Дневные раны сном лечи,
       А завтра быть чему, то будет. Живя, умей все пережить:
       Печаль, и радость, и тревогу.
       Чего желать? О чем тужить?
       День пережит - и слава богу!
      
       Ф.И.Тютчев
      
       Однако все же чего-то очень не хватает на эмоциональном уровне. И, в конце концов, я понял-не хватает женской энергии, короче нет у меня женщины. Раньше я купался в
       душевной теплоте Ирины, а сейчас завис в абсолютной холодной пустоте. Я как бы замерз внутри - это началось за день до смерти Ирины, и потом, через 40 дней, лед окончательно затвердел, когда выносил ее вещи. Ее кофточки, платья, в которых когда-то я обнимал ее... Тогда я не мог ответить на вопрос- останусь ли я нормальным человеком после всего этого. Я не знал, как долго смогу выдержать такие эмоции. Мне хотелось провокации, что-то уничтожить без всякого смысла, без всякой ответственности. Было
       наплевать, что будет дальше. Таким я никогда не был прежде. Опомнившись, я молился и просил у Бога прощения и облегчения для своей замученной души...
       Я поставил на стол очень хорошую фотографию Ирины и подолгу смотрел на нее. Казалось, получал какое-то чувство любви, мягкости, которые обволакивали меня -становилось легче. В какой-то момент почувствовал, что не даю успокоиться душе Ирины
       и нужно ослабить свои потребности в эмоциях. Однако при попытке ослабить быстро возникала депрессия, шла печаль, а дальше я переставал рационально жить: часто плакал, выпивал, злоупотреблял кофе-чаем-шоколадом или просто лежал и тупо смотрел в потолок.
       После смерти Ирины я возненавидел аптеки и полюбил магазины. Однажды в магазине заметил молоденькую продавщицу на кассе, чем-то напомнившую мне Ирину сразу после нашего знакомства. Присмотрелся: хорошенькая брюнетка, добродушно обходится со старушками, путающимися в собственном кошельке. Сейчас таких продавщиц поискать днем с огнем. С того самого дня я часто приходил в тот магазин взглянуть на симпатичную женщину и всякий раз уносил вполне ощутимую энергию от этой встречи. Потом я узнал, что мою продавщицу зовут Вера... Мне нужна была вера. Конечно, я не помышлял о чем-то большем и очень старался никак не показывать свой интерес. То, что
       Вера мне нравилась, было неожиданно и вполне достаточно. Тем более что нас отделяло лет 40-45. Придя домой, я сразу объяснился с Ириной, глядя на ее фотографию - она все поняла правильно. Она, как всегда, пожалела меня. Жить понемногу становилось легче, но однажды выяснилось, что и здесь я жестоко ошибся. Как-то среди ночи проснулся с жутким вопросом:
       - А где Ирина?
       И вспомнил, что моей Ирины нет, и никогда больше не будет. Чтобы я себе не пытался внушить, все равно - непоправимо и никогда. Даже, если..., в таком виде-никогда... Я никогда не услышу ее мягкий голос, не прикоснусь к ней, не увижу ее лицо. Вообще очень скоро моя прошлая жизнь с Ириной будет похожа на сон...
       - Этого не может быть, это какая-то ерунда, злой розыгрыш. Моя Ирина всегда со мной. Я же не могу без нее жить...
       Встречи с продавщицей тогда мне показались слишком жалкой попыткой облегчить
       жизнь. Эта попытка провалилась. Я перестал ходить в тот магазин и окончательно погрузился в депрессию. Я не смог спасти мою Ириночку, опять не смог, не смог, не смог...
       Я целый день слушал "Отель калифорния", "Падает снег" и "Танцующие эвредики", пил вино, плакал и валялся на диване. Под вечер кончались слезы - я шел гулять до речки и обратно. Во время прогулки мне почему-то попадались старушки и одинокие собаки, уверенно бегущие куда-то по своим делам. Старушки пребывали в себе, но тоже двигались куда-то, а я не понимал, как они смогли сохранить свою жизнь, когда уже все кончилось, все хорошее прошло. Впрочем собакам еще хуже... Но и те и другие чем-то живут-я не понимал чем. Когда возвращался домой, печально слушал Петра Лещенко: "Татьяна", "Я тоскую по родине...". Все, так - " Я теперь далеко, далеко в незнакомой стране...". Временами я даже не понимал, где нахожусь... После всех этих страданий мне некоторое время было хорошо. Я чувствовал в душе ничем не испорченную, чистую, безличную любовь... Часто просыпался ночью и часами всерьез мечтал, что когда придет мое время уйти из этого беспокойного мира, последним желанием будет, чтобы Господь соединил меня с Ириной. Чтобы мы создали в том параллельном мире свой дом и жили бы в покое только вдвоем. В том доме Ирина никогда не будет страдать от болей, а мне не нужно будет переживать и с отчаянием пытаться помочь, защитить, спасти. Я смогу спокойно заняться нашим общим миром, новыми идеями, может быть какой-то наукой, а Ирина своими чудесными цветочками, как когда-то любила на нашей даче. Я вдруг остро и глубоко понял Михаила Булгакова и Юрия Нагибина, поблагодарил Майкла Ньютона за то, что он сообщил нам о тех мирах.
       Провалявшись так несколько дней, горько сожалея об ошибках и упущенных шансах, я решил попробовать написать про нашу с Ириной жизнь накануне ее смерти. Высказаться, чтобы облегчить душу и принять утрату. Сначала надо разобраться - где же та роковая ошибка? Где точка бифуркации? Все ли я сделал? Почему у меня не хватило ума и воли совершить подвиг? Почему я не смог отнять Ирину у болезни? Потому что судьба, -шептал мне внутренний голос, но я не соглашался с такой ужасной судьбой, даже сейчас, когда прошло почти два месяца, как Ирины не стало. Я знал, что не принимать потерю категорически нельзя, но на тот момент я не мог иначе и вернулся на несколько месяцев назад, в наше недавнее прошлое, когда, как мне казалось, еще можно было спасти мою любимую. Прошлое - простые сцены теперь как минуты счастья, которые не вернуть. Это банальное чувство преследует человека, и никто никогда не может с ним справиться. Время лечит...Сказано не точно, или даже неправильно. Нет не лечит -становится только хуже. Эта ноша на всю оставшуюся жизнь. Но все это совсем не главное сейчас. Главное - мне нужно выговориться...Потом собрать себя из выживших кусков. И, все же, чтобы жить дальше, нужно справиться с прошлым, относиться к нему со смирением. Чтобы справиться, надо пережить его еще раз...и отпустить, наконец, душу Ирины, чтобы не мешать ее жизни "там".
      
       Подстанция.
      
       Подступала осень, "не суля событий и чудес", а теплое лето уплывало в другие миры. В этот год с ее приходом я почувствовал наступление осени и в нашей жизни. Мы решили, что Ирина к Новому Году закончит работать, а я наоборот должен найти работу и еще какое-то время потрудиться, чтобы нам сохранить привычку не особо считать деньги. Тем более, что дочка Аня развелась с мужем и вместе с тремя детьми переехала жить к нам.
       Я шутил, что при счете с жизнью 7:0 на работу уже не возьмут, поэтому надо торопиться. Хотя на самом деле было еще 6:5, а значит есть шанс отыграться. Если серьезно, то я понимал - место главного специалиста возможно получить только в условиях форс-мажора. Все так и случилось. И выяснилось вдруг, что издержки современного российского капитализма иногда помогают таким уходящим персонажам, как я, если, конечно, побороть страх. Впрочем, работа всегда появляется, когда готов работник. Или еще готов...
       На собеседовании со мной говорили сразу два руководителя фирмы, убеждая немедленно приступить к работе и жалуясь на моего предшественника, которого уволили без отработки. Что происходит?-не понимал я, - откуда такая удача? В иных местах даже разговаривать не хотели из-за моего зрелого возраста или подозревали, листая мою трудовую книжку, что я для них слишком умный. А здесь прямо заманивают перспективой после того, как узнали про солидный опыт энергетика. Спустя пять минут ситуация более или менее прояснилась. "Страшная" организация, именуемая Ростехнадзор, после многолетнего терпения "почему-то" "наехала" на руководство за отсутствие должного порядка на большой подстанции, через которую происходило электроснабжение половины города. Все было крайне запущено-персонал всего в количестве одного человека, документация отсутствовала, материальная часть... Я решил не смотреть состояние оборудования, чтобы не отказаться. Зарплату обещали приличную, но почти всю в конверте. Нельзя никого брать в помощники - все сам: и документацию и обслуживание. Персонал (1 человек) не имел законного права даже заходить на территорию подстанции, однако вскоре выясниться, что электрик Гена кое-что умеет.
       Становилось ясно относительно политики руководства фирмы: немалые деньги за обслуживание получать, а на персонале и ремонтах экономить. Я не удивился - обычное дело в наше время. Проедание основных фондов, созданных в "неправильном" и уже полузабытом советском прошлом. Так, без особого запала, напомнил директору, что в восьмидесятые годы, я слышал, электриков здесь работало с десяток человек.
       - Потому что много было ненужных правил, - парировал топ-менеджер.
       - Вот отсюда вся неэффективность производства, все финансовые потери. Привыкай работать в коммерческой организации, привыкай экономить, тогда зарплата будет и все остальное...
       - А что, могут быть задержки в выплатах зарплаты,- встревожился я.
       - Вас это касаться не будет, а других может. Как заработаем...
       Правила, которые отвергал директор, "написаны кровью" - так нам всегда объясняли преподаватели. Впоследствии выясниться, что в коммерческой организации не должны работать также законы физики (например, закон Ома). И все это для прибыли... Т.е. для коттеджей, мерсев или бумеров, безумных счетов в банках и прочих очень хороших вещей.
       Подстанция, которую в свое время по дешевке приобрела фирма, являлась, по сути, стратегическим объектом. То, что ее обслуживает один неквалифированный электрик, даже меня, проходившего весь наш бардак не раз, сильно возмутило.
       "Как же это им удается?" - удивился я, - "и столько лет нет никому дела. Где был Ростехнадзор и местная власть все эти годы?"
       Конечно, резервы по надежности в советское время закладывали большие по понятным причинам. Однако сорок лет прошло, может рвануть в самый неподходящий момент. Задав себе банальный вопрос, я тут же успокоился, вспомнив, кто мы есть...
       Я был принят на работу следующим днем без некоторых формальностей, а уже к вечеру, получив у директора ключи от подстанции, отправился на осмотр в сопровождении электрика Гены. На подходе уловил штатный гул трансформаторов, что вселяло в меня определенные надежды, но оказавшись на территории открытого распредустройства, я тут же избавился от преждевременного оптимизма. Не работали вентиляция охлаждения трансформаторов и один из указателей температуры масла, масло подтекало, трава на территории высокая, инструмент для переключений валялся где-то в траве, ну и так далее... Самое неприятное заключалось, что явно прослушивался коронный разряд в районе ввода высоковольтной линии. В закрытом распредустройстве, по заявлению Гены, некоторые выключатели лучше не выкатывать - назад потом не вкатишь. Какие-то защиты не работали - никто не знает какие, кроме Старика, которого уволили. Однако электроэнергия в город поступала с редкими перебоями, если конечно знать особенности и характер подстанции. Как выразился Гена:
       - Старик знал, где подставить, где подоткнуть, а где и стукнуть... Я тоже знаю кое-что, -загадочно добавил он,- но зачем мне все это надо?
       На полу возле стенки валялись странные предметы, назначение которых здесь было непонятно.
       -А доска зачем, да еще с веревкой?-спросил я Гену.
       -Ну, всего сразу не расскажешь,- поднеся ко лбу руку, ответил он,- потом как-нибудь разберемся...
       В данном случае по правилам мне требовалась стажировка, но я понимал - мои проблемы. Именно меня взяли их решать, а не создавать - за это и неплохая сумма в конверте. Первое время я даже про "нары" не подумал, а больше опасался позора перед энергетиками города, которые меня хорошо знали, а про состояние подстанции, думаю, и не догадывались. Отключения света бывали, но ведь пока ненадолго.
       Всегда склонный к философскому анализу я заметил некоторые параллели. Например, подстанции ровно сорок лет только что исполнилось - рвануть может в любой момент. И... я с женой прожил ровно сорок лет, последние семь лет она очень болела, а ее онкология тоже может рвануть... Никто точно не знает, когда и почему это бывает. Вот он я - на беговой дорожке судьбы, и две бомбы со мной, по одной в каждой руке...
      
       ***
       Правдами и неправдами я взял на работу пару толковых электриков, которых знал по старой работе. Один из них, очень хороший мастер, как-то меня спросил:
       -Ну, я, ладно. Мне просто интересно с вами работать, а вы? Вы же лучше меня представляете объект, все его состояние и все, что с нами может произойти на этом убитом оборудовании. Зачем же вы согласились?
       -Личные обстоятельства,- нашелся я.
       Но что еще можно было сказать? Про возраст дожития? Про болезнь жены? Про вредную привычку жить с комфортом? Ничего не дойдет все равно сейчас, а накатит в свое время. Кажется, он моложе лет на двадцать.
       Работать в фирме было "весело". В цехах кабели грелись, автоматы плавились, но денег на ремонт почти не выделяли. Разве что когда уже дымит или бьет током. Однако главное беспокойство у меня вызывала подстанция. Уходя с работы, я останавливался у ее железного забора и молча некоторое время оглядывал территорию, прислушивался к гудению трансформаторов.
       - Милая, ты же сегодня меня не подведешь?- начинал разговор я. - Ты дашь мне выспаться?
       Подстанция отвечала уверенным гудением, и только один из изоляторов на вводе скептически потрескивал разрядом. Я уважительно прощался с ней, представляя какую огромную работу ей предстоит выполнить до нашей встречи утром. Вслед мне она бросала: "Особо там не волнуйся, как-нибудь справлюсь, а если нет, то обязательно позвоню". Перед сном у моего дивана я клал два телефона - один служебный для получения аварийного сигнала от подстанции, а другой личный - для аварийного сигнала от Ирины, которая спала в соседней комнате. Так я и жил, вернее, спал между двумя удивительными существами.
      
       ***
       Ноябрь месяц был холодным, что привело не только к резкому понижению температуры в цехах, но и слишком быстрому охлаждению наших отношений с генеральным директором. Расход электроэнергии очень подрос, и он потребовал у меня объяснений в весьма резкой форме, хотя любой работник фирмы, включая обыкновенную кладовщицу, мог бы ему объяснить причину. Однако исключительное умение директора г-на Журило находить в любых затратах виновного привычно взяло верх над здравым смыслом. Рабочие мерзли в цехах, а руководство не желало просить о повышении температуры в системе обогрева, которая принадлежала соседней фирме, зарабатывающей на теплоснабжении хорошие деньги. Так под каждым сборочным столом, в каждой бытовке появились "козлы", пожирающие электроэнергию. Их, конечно, забывали отключать на ночь и даже на выходные, и вообще что-нибудь украсть у фирмы не считалось позорным делом. Опять тот же старый русский вопрос: мы и они...- все эти предприниматели, бизнесмены, словом, захребетники наши... Насколько я знал, у директора была генеральная линия решения вопроса обогрева, но в этом году он не успевал. Линия состояла в замене русских рабочих на узбеков, таджиков и прочих более дешевых, терпеливых и дисциплинированных работников из мест отдаленных. Однако русских женщин на сборке заменить было некем. Впрочем, эти потерпят.
       - За те деньги, которые я Вам плачу, вы должны эффективно работать, - разъяснил мне Журило прописные истины.
       - Так что делайте, что угодно и с кем угодно для снижения расхода электроэнергии. Например, отберите самопальные обогреватели под предлогом техники безопасности, но на директора не ссылайтесь - это вопросы вашей компетенции.
       На меня и мастера, когда мы появлялись в цехах, и так смотрели с некоторым подозрением, "козлы" прятали, получая информацию о нашем появлении. Все цеховое начальство закрывало глаза на это дело, удаляясь после обхода в свои кабинеты, в которых их грели хорошие импортные электрообогреватели.
       - Я подготовлю приказ о запрещении обогревателей и изъятии их начальниками цехов. Подпишите?- предложил я директору, заранее зная ответ.
       -Нет, не подпишу. Берите все на себя. Это ваш вопрос,- повторил Журило.
       Что ж, мне было опять все понятно и даже немного весело. Довольно грубо, зато несколько сот тысяч экономии обеспечено. Мол, пришел нехороший человек и обогреватели отобрал. Мерзнет рабочий класс, мерзнут русские бабы - труженицы тыла. Все возмущаются, требуют убрать идиота и ждут приезда генерального директора из северной столицы, где он почти постоянно пребывает. Местное начальство на меня указывает пальцем и клянется, что скоро приедет барин и рассудит. Барин приезжает и возвращает небольшую часть обогревателей, одновременно просит немного потерпеть, пока новый начальник электроцеха научится работать. При этом жестокая критика меня преследует и сверху и снизу. Ловко придумано. И вот тебе - экономия, и повышение авторитета директора, и возможность на всякий случай подрихтовать опытного специалиста и серьезного человека. Молодец-среди овец.
       Я отказался отбирать "козлы". Потому что понимал: продолжительное пребывание в данном коллективе будет невозможным. Но не только поэтому. Сейчас директор пуще экономии думает о возможных санкциях Ростехнадзора в случае повторной проверки подстанции или аварийной ситуации. Здесь можешь, что называется, нарваться на большие расходы, если предприятия города вдруг окажутся в простое по вине фирмы из-за отсутствия электроэнергии.
       - Обогреватели не мои. Пусть сами начальники цехов "козлы" изымают и своих работников воспитывают. К тому же люди на сборке просто замерзнут, в конце концов заболеют. И что такое они там насобирают. К тому же мне с подстанцией и Ростехнадзором разбираться надо. Как вы понимаете, мало не покажется, если что...
       Я сказал, как мог, чтобы отвертеться от неприятного дела. Директор сначала промолчал и посмотрел с ненавистью на меня. Потом раздраженно выдавил:
       - За подстанцию головой отвечаешь, а по экономии подготовь мне подробную объяснительную. Срок два дня. И чтобы был развернутый анализ с виновниками, с мерами и со сроками.
       Я решил ничего не писать, но свою перспективу уже понял. Мои попытки создать систему обслуживания и ремонтов оборудования здесь никого не волновали, а волновали финансовые дивиденды, в том числе за счет экономии на обслуживании подстанции. Таким образом, ждать было чего. Решил жить сегодняшним днем, внимательно приглядывая за подстанцией.
      
      
       ***
       В последнее декабрьское воскресенье после полуночи меня разбудил тревожный звонок. Только что заснул после звонка Ирина - она попросила пить. Опять авария, уже третья по счету, и все они почему-то происходят ночью. Заглянул к Ирине, она спала калачиком без одеяла и без подушки, которые валялись на полу. Поднял, накрыл, осторожно подложил под голову. Она обняла меня за шею, и я помог ей повернуться на другой бок, потом попросила подтянуть повыше на подушку. Потом...:
       - Посиди со мной, я тебе звонила-звонила пока не уснула...
       - Ириночка, опять авария, потерпи, а я быстро. Мне нужно ехать.
       - Езжай...
       Крепкий морозец, снег на проводах и крышах. Красный аварийный фонарь на стене бывшей диспетчерской. Когда-то здесь посменно дежурили четыре человека, теперь мы вдвоем с мастером на дому совмещаем. Опять эта необыкновенная экономия, только спать когда... Все время ждешь звонка. А я теперь жду сразу двух, каждую ночь.
       С трудом открываю замерзшие замки, один за одним, вхожу в закрытое распредустройство. Каждый раз не знаешь, что тебя здесь ждет: может причина где-нибудь в городе, а если у нас, то хуже не придумаешь. Персонал (мы с мастером) пока не обучен, запчастей нет, вышки для работы на высоковольтной линии нет и так далее...
       - Ну, что ты все звонишь? Скучно тебе без меня?- упрекнул я подстанцию, оглядывая в полумраке распредустройства панели выключателей. Она таинственно молчала. Вот он, красавчик. Горит аварийная лампочка, значит, отключился фидер. Слава богу, повреждение не у нас, а где-то в городских сетях. Выкатил выключатель, с помощью доски с веревкой опустил шторки безопасности, отзвонился диспетчеру электросетей. Нужно было ждать результаты работы выездной бригады, и я пошел в офис попить чайку и погреться.
       Пью крепкий зеленый чай и думаю, думаю. Вижу, как я пытаюсь не бояться конца Ирины, чувствую, что уже не могу ничего сделать против этого. Я никогда не задавал себе вопроса "за что", считал, что это глупый вопрос и бесполезный. Но однажды все же задал. Хотя ответ где-то в подсознании сидел давно. Я был счастлив с Ириной. С ней я узнал отношения, когда в одной женщине присутствуют сразу все по отношению ко мне: жена, любовница, сестра, дочь, мама....Далее следует добавить: "но тогда не знал об этом". Не оценил подарок судьбы. Я-то как раз знал и оценил. Перефразируя песню, которую поет моя любимая Анна Герман: "Представить страшно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь....". Кроме того, я всегда имел творческие цели. Это и есть счастье - любовь и творчество, однако, пишут, человек не создан для него, он должен путем страданий, мучений и сомнений найти истину. "Человек рождается на страдания, как искры, чтобы устремляться вверх...". По крайней мере, счастье не может длиться вечно. Смертельная болезнь Ирины - это мне за счастье в человеческом мире, за материальный и душевный комфорт, за идеализм. Вот за это. Я всегда надеялся проскочить, но не проскочил. Я каждый день молюсь, чтобы продлить ее жизнь. Похоже, не помогает, не пронесут "чашу". Правильным было бы состариться вместе - жизнь была бы правильной или точнее правильно завершенной, как у Петра и Февронии до края земного срока.
      
      
      
       Но ровесница моя,
       Спутница моя былая,
       Отошла, не соблюдая
       Зыбких правил бытия.
      
       Арсений Тарковский
      
       Теперь надо жить по-взрослому, и что еще приготовила судьба? Я делаю вид перед собой, что не боюсь.... Пытаюсь жить по формуле: делай что надо, а будет что будет. А что будет? Может уже ничего? Судьба меня вернула к началу или это уже конец? Оказывается, я еще боюсь и предпочитаю первое...
       Вот сейчас-я здесь сижу за чайком и ищу порядок в хаосе, а Ирине нужна помощь. Ей все время хочется пить и не найти как улечься. Жалуется, что Аня не подходит, да и внуков все время держит в их комнате. Виной всему наш последний с дочкой разговор. Мы сказали в нем еще не все, что давно хотели сказать, но половину сказали - больше не позволила. Про ее эгоизм, гордыню, неблагодарность, неуважение к родителям, постоянные вопли на детей, истерики по поводу поведения бывшего мужа. И все это на нас и, что особенно страшно, на Ирину. Я перестал себя сдерживать, понял невозможность потушить давний конфликт, что между нами теперь пропасть... Я сказал,
       о чем давно думал:
       - Ты убиваешь маму... Ты предала нашу семью.
       Дочка хотела подмять мою Ирину, совершенно не считаясь, что у ней уже нет сил. Что она не может помочь уже ничем. Тем не менее, дочка продолжала давать поручения. Сливать свои эмоции, а я ей просто мешал, выставляя свои заслоны. Однажды Ирина позвонила мне на работу и впервые пожаловалась:
       - Я не могу отвести на прием Никиту - у меня очень болит спина. И что мне заявила наша доча - мне надоели ваши проблемы... Ирина заплакала.
       Я напомнил в том последнем разговоре про этот случай. И получил ответ:
       - Лучше бы тебя не было.
       Конечно лучше. Дочке была нужна наша комфортная квартира и домработница-мама. Я не укладывался в ее расчеты. Она даже забыла о деньгах, которые я зарабатывал. Это и не удивительно - ведь у нас они всегда были.
       Весной я просил дочку сходить на исповедь в церковь, читать молитвы за маму, разобраться с мужем по-доброму. Сначала обещала, но потом категорически заявила:
       - Не готова. И вообще, оставьте меня в покое, мне сейчас не до этого.
       Я понимал, что дочка и Ирина психологически связаны. Чтобы улучшить состояние Ирины нужно менять характер дочке. Не вышло. Уже тогда после безуспешных попыток склонить Аню к изменениям я понял нашу перспективу. Я молился и лечил Ирину народными средствами, но этого было мало, так как проблема пряталась в подсознании дочки. Химию Ирина больше выносить не могла - у нее отказывали все органы. Как не фантастично, мое лечение Ирине помогало, но только до тех пор, пока у нас не поселилась Аня. С каждым скандалом Ирине становилось все хуже, и она перестала вставать. Нужно было кем-то жертвовать в этой ситуации, и Ирина решила пожертвовать собой.
       - После каждой ссоры с Аней мне становится хуже, - признавалась она.
       Мы решили дождаться весны и уехать жить на родину. Ирина планировала оставить дочке свою пенсионную карточку, а я скептически улыбался. Хотя так бы и пришлось....
       Много позже я осознал, в какую психологическую ловушку попала Ирина. С одной стороны она очень любила Аню, с другой - та обижала, хамила и разрушала нашу жизнь. Очень эмоциональной Ирине было трудно удержать баланс между внутренним чувством любви и необходимость внешней выдержки во время конфликта. Такая ситуация самым плохим образом отразилась на здоровье Ирины. Позднее я также попал в эту ловушку, когда пришлось судиться с дочкой. Я должен был эффективно защищаться в суде от ее притязаний, но мне хотелось принести себя в жертву из-за любви...
       Позвонила диспетчер - просит включить фидер. Дошел до подстанции и попытался вкатить выключатель. Однако где-то внутри его щелкнуло, и заводная ручка стала легко вращаться в любую сторону. Я отчаянно попытался вставить ее под углом и так и сяк - все бесполезно. Я опять подумал про Ирину, про то, что днем ей некому подать воды и все остальное...Мне нужно срочно бросать работу. Сейчас - нет уже каждое мгновение, как никогда, ей требуется мое участие. Как же я не понял это раньше, дурак... Спал, что ли? Я оставил электроснабжение на резерве и помчался домой.
      
       ***
       Я не хотел говорить о моем несчастье директору, но необходимо было найти какой-нибудь предлог, чтобы быстро уволили, несмотря на ситуацию с подстанцией. "Советская" ответственность за стратегический объект не позволяла мне покинуть дело, не найдя себе замену. Однако теперь каждым утром я выкраивал время съездить домой и покормить Ирину завтраком, поговорить с ней. Это были последние наши разговоры, но тогда я старался не думать "об этом". Как мало я ей тогда сказал, как много я еще мог бы сказать, впрочем, все уже в нашем возрасте должно быть понятно. Я так считал, однако Ирине были нужны слова. Теплые мои слова, мои признания, моя поддержка, мои молитвы. Зря я теперь себя мучаю - на самом деле все было сказано, все молитвы Господу произнесены, и именно они задержали мою Ирину еще на несколько недель.
       Она уже не могла пить самостоятельно, и я поил ее из чайничка. Кормил фруктовым пюре из тюбиков. Нужно было срочно бросать работу - случай подвернулся. Журило приехал как-то не в настроении, увидев меня, сразу потребовал объяснительную по расходу электроэнергии.
       - О чем здесь писать, давайте я вам на пальцах объясню, - с иронией отреагировал я.
       -На пальцах своей жене объясняй, а мне напиши. Все, как я сказал...
       То, что Журило упомянул жену решило дело. Ожесточило меня в достаточной степени, чтобы я мог действовать без оглядки на служебный долг. Я действительно написал заявление об увольнении. И был уволен за два дня, что меня удивило - как же теперь подстанция? Да и черт с ней - не о том думаю. Позднее я узнал, как раз утром того дня было принято решение о передаче подстанции сетевой организации. Мир полон всевозможных совпадений. Ушла подстанция и следом за ней вскоре ушла моя Ирина.
      
      
       В поисках синего троллейбуса...
      
       Самой первой иконой, которую вышивала бисером Ирина, была икона моего святого покровителя. Эту икону она вышивала втайне и подарила мне в день рождения. Я был в восторге от ее красоты и сильной энергетики. Я повесил икону в своем кабинете, часто смотрел на нее, но никогда не обращался к Святому с просьбами. Я постоянно просил о чем-то Бога или Николая Чудотворца... И вот однажды, когда после смерти Ирины прошло несколько месяцев, мне стало очень плохо, я загибался от тоски, от безысходности, от того, что ничего уже не поправить. И никогда не будет таких романтических отношений, как с Ириной, которые питали нас, создавали праздник, "который всегда с тобой". Настоящая любовь встречается в жизни один раз, потеряв ее, теряешь навсегда... Я перебирал ее подарки, которые она дарила мне на все праздники, сопровождая их открыточками со стихами, плакал над ними, разрешив себе это делать, не сдерживая и не презирая себя. Мне было давно наплевать, каким я должен быть. Я отбросил "железную маску", которая в прошлом защищала меня от людей и самого себя. Никто и никогда не скажет мне больше так:
      
       Ты мой защитник и преданный друг,
       Ты самый лучший - я знаю!
       С праздником славным, любимый супруг,
       Счастья, здоровья желаю!
       Пусть тебе светит удачи звезда,
       Осуществляться надежды!
       Рядом с тобой хорошо мне всегда,
       Рыцарь мой смелый и нежный!
      
       Неожиданно для себя я попросил Святого как-нибудь мне помочь, просил почти без надежды, удивляясь самому себе, что вдруг вспомнил своего небесного покровителя. Мир без чудес непригоден для жизни, но не сразу можно разобрать чудо в происходящем. В интернете я неожиданно наткнулся на целый пласт очень хороших романтических фильмов, которые подняли мое состояние до терпимого уровня. Я удивился, что не видел эти фильмы раньше, например: "Город Ангелов", "Куда приводят мечты" и "Наш дом". После просмотра каждого из них некоторое время не проходило светлое чувство. Потом опять накатили воспоминания - они были моим главным врагом, подрывали мою устойчивость, связь с земным существованием, мешали зацепиться в новой жизни. Из-за них я начинал обреченно думать, что выжить можно только "вышибив клин клином", т.е. повторив что-то подобное, но с негодованием и удивлением отбрасывал эту идею прочь. И вновь возвращался в прошлое....Я не могу жить в настоящем без любви, но любовь осталась в прошлом. Живут же некоторые люди прошлым.
      
      
      
       ***
       Примерно за год до смерти Ирина уехала в Петербург в институт повышения квалификации - подошел срок для подтверждения сертификата. Она училась с энтузиазмом и чувствовала себя в это время вполне сносно. Она совершенно не выглядела больным человеком, болезнь не сумела повредить ни внешность, ни психику. Ирина стойко переносила недомогания и тяжелую ношу осознания, что у нее рак. Ей хотелось побыть опять студенткой, хотелось пожить в Петербурге, подышать "воздухом" большого города и совсем по-юношески получить пятерку за экзамен. Она никогда не была циничной по отношению к простым вещам и любила путешествия, людей, среди которых вращалась. Иногда очень от них уставала, но потом, отдохнув, любила их опять, часто щедро отдавая им энергию, которой у нее оставалась еще в избытке, несмотря на тяжелую болезнь.
       Я скучал без нее, звонил на неделе каждый день, ждал ее приезда как праздника. Уезжая после выходных на учебу, она оставляла в холодильнике аккуратно упакованные порции различных блюд, подробно объясняя как их довести до съедобного состояния. Потом интересовалась вкусно ли мне. Несмотря на все это я бесстыдно жаловался, что мне без нее плохо. И она придумала для меня облегчение...
       - Ванечка, ты меня ждешь? Я не приеду в эти выходные...
       - Почему?! - возмущенно спросил я, подозревая вредительские действия ее новых подруг, которые могли увлечь Ирину-путешественницу в какую-нибудь поездку выходного дня.
       Выдержав небольшую паузу, она ответила:
       -Ты теперь приедешь ко мне. Моя соседка уезжает домой, и я выкупила весь номер. Ты доволен?
       Нет. Я не был просто доволен. Я был счастлив провести неделю, остающуюся до экзамена в Петербурге с Ириной и пожить с ней вдвоем, без шумной компании, бессовестно поглощающей у нас дома внимание и энергию Ирины каждый божий день...
       Вечером вдвоем в номере за бутылкой красного вина и пиццей мы говорили, говорили... Ирина рассказала мне о женщине, которая прожила с ней две недели. Та училась по новым методикам в терапии, изучала какие-то новые лекарства от гипертонии. Много и увлеченно рассказывала об этом Ирине, также часто звонила детям и мужу в сибирский город, где стала жить после окончания медицинского института в Ленинграде. Откровенно делилась семейными проблемами. О том, что муж не ладит с дочкой, а она пытается их безуспешно примирить. И ее отношения с мужем уже совсем не такие, как прежде, когда они жили только вдвоем. Муж несколько лет строит коттедж в пригороде, а все равно что-то уже не так...О том, что сын пошел по ее стопам в медицину, но смотрит в бизнес. И о том, что ей очень интересно в профессии изучать и применять все новое... Слушая Ирину, я уловил ее легкую грусть по несбывшейся мечте стать врачом, по успеху в профессии. С годами я понял, чем пожертвовала Ирина, связав свою жизнь со мной, когда ей было всего лишь 17 лет... Она едва успела закончить медицинское училище, и сразу замуж за уже профессионально состоявшегося мужчину. Никакая дальнейшая ее учеба по медицине была невозможна. Потом дети пошли.
       - Завидуешь ей? -не выдержал я.
       Ирина поняла, что я имею ввиду профессиональную судьбу, но ответ меня успокоил.
       - Зато у меня есть ты... Теперь я точно знаю, что если бы у меня не было тебя, я бы уже давно умерла, как мои подруги по диспансеру: Света, Таня и Лена из Тихвина... И... Галя из Лодейного поля.
       Я очень переживал, что Ирина может быть в чем-то несчастлива в нашей с ней жизни. Однако уже достаточно четко понимал необходимость жертвы во имя чего-то главного, без чего человек считает свою жизнь неудачной. Я и сам в свое время такую жертву принес, изо всех сил пытаясь сохранить баланс. Главное для человека - это любовь и творчество. Для того чтобы серьезно заниматься наукой мне было необходимо остаться в Ленинграде, т.е. нужно было жениться на ленинградке. Подобным решениям несть числа в то еще советское время. И подобным жертвам тоже. Скажем, Михаил Булгаков пожертвовал Тасей ради литературной карьеры, а ведь однажды она спасла его своей любовью. Грустная и поучительная история, но невозможная для меня в принципе. Вообще следует обратить наше внимание на людей, добившихся признания в профессии. Они неизбежно приносили в жертву любовь, часто ненамеренно, но приносили... Это могло выглядеть как отсутствие в жизни единственной женщины, или ее ранняя потеря, или отсутствие детей, или они начинают дурить. Не буду перечислять все варианты, кто пожил, тот поймет.
       Я не любил никого к моменту окончания института, а предчувствие любви у меня было. Я не мог пожертвовать любовью даже ради научной карьеры и оказался на провинциальном заводике. Там и встретил Ирину, в которую влюбился с первого взгляда. Уже на первой нашей встрече я понял, что, наконец, нашел мою женщину. И хотя ум привычно мучил меня сомнениями, моя душа ликовала, а события катились снежным комом, приведя нас через год к свадьбе и последующим счастливым годам семейной жизни. Такую же жертву любви принесла и Ирина. Она не смогла продолжить свое образование в медицине, но, насколько я помню, не мучилась сомнениями по этому поводу. Ирина в то время была ослепительно красива и конечно была создана для любви. Учиться долго такой красавице никто бы не позволил....
       В последующие годы я пытался заниматься научными исследованиями в почти невозможных для этого условиях производства, вечно горящего плана и партийных притязаний на личную свободу. Кое-что мне удалось сделать и в профессии. Ирина не имела таких возможностей для восстановления баланса по понятным причинам. Однако, вспоминая наши отношения, отмечаю - худшее их время пришлось на мой успех в науке - защиту диссертации и все такое прочее. Вот так...
       Дальше выяснилось, что не только профессиональной карьеры лишилась Ирина, выйдя за меня замуж едва достигнув совершеннолетия, но было кое - что другое, чего я даже и не предполагал. Утром мы поехали на автобусе от гостиницы к Дворцовой площади, чтобы побродить по набережной Невы, полюбоваться на Стрелку Васильевского острова. Такой маршрут выбрала Ирина, сообщив мне, что влюблена в это место Петербурга и давно хотела туда съездить. Для меня было неожиданно услышать от Ирины про любовь к Стрелке... Более того, пока мы ехали в автобусе, я опять же с удивлением узнал, что она всегда хотела жить в Петербурге, обязательно в старых районах. Она попыталась объяснить мне чувства, которые испытывала, когда шла среди зданий дореволюционной постройки, среди каналов, по горбатым мостикам через них. Она не могла подобрать слова, чтобы передать мне ощущения, но я-то знал это слово... Ирина испытывала дежа-вю.
       - Почему же ты не говорила никогда мне об этом? - возмутился я.
       - Мы решили бы твой вопрос. Купили бы здесь квартиру. И гуляла бы ты по своим трущобам, сколько хотела.
       - Но ты мечтал жить ближе к природе в уютном современном спутнике Ленинграда. Помнишь, как ты говорил мне об этой своей мечте, когда мы поженились? И ты всегда восторгался нашим городом, когда твоя мечта осуществилась. Я не хотела тебе мешать...
       Вот так раз! Опять жертва... Причем большинство белых шаров у меня: карьера, любовь, творчество, желаемое место для жизни. А у Ирины? Только я.... И дальше, дальше... Вообще ужасный вывод о причине ее болезни, как отказе себе в осуществлении мечты, как расплате за любовь...
       Наверное, у меня сильно изменилось выражение лица, так что Ирина забеспокоилась:
       - Ванечка, не думай больше ни о чем. Давай жить сейчас, сегодня, пока мы с тобой вдвоем...
       В который раз я подумал - за что на меня "свалилась" эта женщина, ее преданная любовь. И что никогда я не смогу вернуть ей все, что получил от нее за прожитые вместе годы... Наша любовь не ослабела до смерти Ирины - мы вместе с Ириной любили меня. Вряд ли я слишком преувеличиваю. Моя любовь к ней была слишком эгоистичной. Я не помог ей раскрыться, выразить себя в полной мере и, в конечном счете, выжить. Сделал ли я ее счастливой? "Зато у меня есть ты...". Очевидно, что она, как и я, была счастлива, когда был счастлив я. Но, если я ломился за счастьем для себя, каждый раз приглашая ее за собой в это счастье, то она предпочитала просто быть..., быть струной в моей гитаре. Она была Женщиной.
       Мы вышли из автобуса еще на Невском, и Ирина предложила прогуляться до Стрелки.
       Слишком далеко, ты устанешь, - засомневался я.
       - Я дойду... Я хочу дойти.
       Голос Ирины дрогнул на последней фразе. И мы пошли.
       Немного погуляли по Дворцовой площади, перешли на Дворцовую набережную, с которой хорошо видна Стрелка. Ирина долго любовалась этой чудесной панорамой, как будто не могла насмотреться. Я удивленно молчал рядом. Впервые я наблюдал какую-то другую Ирину, которую, похоже, не знал. Или она только теперь становилась такой, пробуждаясь от нашей обусловленной жизни. По крайней мере, я почувствовал некоторый страх, понимая, что сейчас с ней что-то происходит, чего я не знаю.... Я по-прежнему не мешал ей. Наконец, она сказала:
       - Я не дойду... Пойдем обратно.
       - В следующий раз мы обязательно туда сходим. В следующий раз...,-попытался обнадежить я.
       Она посмотрела на меня и ничего не сказала... Я с облегчением взял ее за руку, и мы двинулись в обратный путь. Забрели в Казанский собор, где Ирина отстояла долгую очередь к иконе Казанской Божьей Матери. Зашли в кафе неподалеку - это уже больше для меня.
       - Поедем в гостиницу, я устала, -попросила Ирина.
       С ней что-то происходило - я не знал что, но чувствовал ненужность моего вмешательства. В номере Ирина быстро легла спать, отказавшись от ужина. Этот грустный вечер был совершенно не похож на многие другие вечера, которые мы проводили вместе, находясь в путешествиях. Засыпая, я мечтал, что утром у ней это пройдет, что к ней вернется ее жизнестойкость, практичность. Т.е. ко мне вернется та Ирина, которую я знаю. Я боялся, что будет не так. Но все было так. Утром я вновь увидел ее улыбку, ее открытый нежный взгляд. Он вновь звал меня куда-то и даже что-то обещал...
       Сейчас, мучаясь и переживая упущенные возможности, я также думаю о Стрелке. Если бы мы смогли тогда дойти, может быть нам дали шанс?
       ***
       Я вижу, как воспоминания о прошлом умножают скорбь. Как мне выжить, на чем уехать из страны печали, вернуться опять в счастливую страну любви? Или такое теперь уже невозможно? Я обречен до конца жизни тянуть лямку прошлого? За что же зацепиться, чтобы уменьшить боль и как-то облегчить свое пребывание на земле? Я знаю, помня Ларошфуко, что никакая философия не поможет, но попробуем все же. Попробуем... Ведь у меня все равно нет другого выхода - "не бойся медлить, бойся остановиться".
       Счастье - это любовь и творчество. Однако, вот проблема - человек по природе двойственен. Даймон, его высшее существо, имеет иные приоритеты, чем низшая личность человека. Даймон ищет и находит Бога в человеке, и потому его любовь чиста и не умирает со смертью любимой женщины, когда рассеиваются воспоминания об ощущениях, эмоциях, разговорах, идеях. Грубые эмоции, секс, мелкие детали совместной жизни как бы рассеиваются в пространстве, уступая место чему-то другому, более сильному, которое ранее находилось под исчезающими подробностями. Остается Любовь, которая прочна как железная дорога, глубока как самая глубокая впадина в океане и вечна, как вечен наш Господь. Осталось то, что неуничтожимо. Я действительно почувствовал, что моя любовь к Ирине со временем трансформируется в светлое, очищенное от страсти чувство. Я почувствовал впервые трансвременной характер наших отношений, что никогда не терял ее, а продолжаю быть с ней как прежде. Но кто-то опять испугался во мне - как же жить дальше? Где ощущения, эмоции, разговоры? Жить одной лишь Любовью - это все равно, что писать в стол. Даймона это бы устроило, ведь в процессе создания книги растет душа. Развивается наше высшее Я, а низшее зачахнет без успеха, без конкретных осязаемых форм, утвердившихся в социуме. Чтобы жить без успеха, т.е. без создания материальных форм в творчестве надо давить личность. А в любви без эмоций, разговоров и секса надо давить тело. А разве умение создавать формы не есть свойство развитой души? Итак, нельзя, живя в этом мире, жить только духовным, надо творить формы и любить земной любовью. Может кошку-собачку завести? А ведь начинал с цветочков со сморщенными листиками, которые сумели выжить после смерти Ирины. Цветочки я замечал раньше только потому, что у Ирины их было много. Я замечал только Ирину, а теперь, когда ее не стало, искал, чем бы поддержать жизнь.
       Я мучил себя воспоминаниями, но понял, что прошлое никогда не позволит мне оставить страну печали, и я буду так ходить по кругу, страдая и пытаясь пережить счастливое время снова. Нет ощущений, рассеиваются эмоции. Остается только комок в горле, чего никак нельзя допустить.
       Все это уже история, точнее сон, теперь печальный сон... Воспоминания, ее портреты постепенно превращаются в миф. Миф не только об Ирине, не только о наших отношениях, но обо мне самом. Бог не помог мне, когда я стучался к Нему и просил дать нам с Ириной еще несколько лет, но Он не отвернулся от меня после ее смерти, не запер ворота на засов, а дал мне силы сохранить любовь. Я с удивлением понял, что моя любовь к Ирине претерпела большие изменения, вступила в какой-то новый очередной этап. Что она потеряв земную компоненту, предоставила свою вечность... Наверное, мне не нужно бояться любить Ирину чистой любовью, постараться постигнуть это новое чувство. И...завести кошечку-собачку, а книги напечатать на принтере для знакомых и выложить в интернете. Не пытаться решить проблему сразу - она нерешаема в этой жизни вообще, но открывается длинный путь к решению, а путь поддерживает жизнь.
       Ирина мне приснилась снова. Она показала наполненный светом город и гигантский центр реабилитации. Она была в белой одежде с короной и браслетами - золото с жемчугом. А я, выйдя на прогулку в тот день как обычно к полудню, нашел на тротуаре совсем новый блокнот формата писчей бумаги. В нем не было еще не единой записи. Кажется, мне предлагают начать жизнь с чистого листа. Усмехнувшись, я подумал, что не смогу это сделать никогда....Могу только написать на этих чистых страницах, о том, как любил и как пытался сохранить любовь, когда ушла Ирина...

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Луговский Виктор Васильевич (lugovsky@inbox.ru)
  • Обновлено: 27/09/2017. 67k. Статистика.
  • Глава: Проза
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.