Лукьянов Андрей Валерьевич
В пути

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 1, последний от 25/06/2009.
  • © Copyright Лукьянов Андрей Валерьевич (lukyanovandrej@yandex.ru)
  • Обновлено: 04/02/2015. 52k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Оценка: 8.90*4  Ваша оценка:


      
       А. Л.
      
      
      
       В ПУТИ
      
      
       -----------------------------------------------------------
      
      
       КРУГОВАЯ ПОРУКА ПЛАНЕТ
      
       Зачем круговою порукой планет
       Связал меня страшный обзор телескопа,
       И луч пониманья тревожно продет,
       Сквозь всю мою жизнь, до второго потопа?
      
       Ну что же за грех - растекаться пятном
       Бесцветным на ткани воскресной и чистой,
       Прислушиваясь, как поёт метроном
       О смене событий размеренно-быстрой?
      
       Мне нужен лишь верности хлеб голубой,
       А свет пониманья - скала преткновенья!
       Я грыз бы всю ночь камышиный прибой,
       Купаясь у страха в торжественной пене...
      
       80-82
      
       В ЛЕСУ
      
       Я с шеи ольхи не сорву талисмана
       Из лунно-ленивой лианы луча.
       Мне только деревья прошепчут: осанна!
       Лишь ливень поверит, по стёклам стуча.
      
       Малиной лесною обласкан - исколот,
       Измолот на крыльях зелёных стрекоз,
       Я не возвращусь в громыхающий город,
       Покуда сомнение не улеглось.
      
       В бесхитростных елях, в объятьях чащобы,
       Быть может, я силу и свет обрету.
       Их нелицемерье мне ближе, ещё бы!
       Они мне даруют свою доброту.
      
       Я высплюсь не в логове сытого дома,
       Но в дебрях, где ясно как день, что уже
       Сомненье моё - под глухой паполомой
       И сам я - с копьём на лесном рубеже.
      
       Спаси меня, невыносимо, восстану
       Из веры в неверье, где травят детей
       Сомненья, где женственный оклик: - Осанна! -
       Сотрётся из памяти пыльных ветвей...
      
       80-82
      
      
       РАЗРИСОВАННЫЙ ЗАНАВЕС
      
       Памяти Н.В.Хорева
      
       Я не понимаю шороха и света,
       Гладкими словами полон мой шалаш.
       Ночь, и под обрывом всплёскивает Лета.
       Ночь холсты июля сдёргивает с глаз.
      
       Я не помню хвои, вымысла лесного,
       Так черно пространство, и не видно стен.
       Мгла предвечной ночи, а вокруг ни слова,
       Сон друзей в палатках крепок и смирен.
      
       Попросту я вижу, преодолевая
       Смутное теченье незаметных лет,
       Всеоружье мрака, и я сна не знаю,
       И ничьим дыханьем воздух не согрет.
      
       Кистью заблужденье на холсте напишет,
       Позабыв объятья тьмы и пустоты,
       День потусторонний, зной ненаступивший,
       Блеск лесной протоки, ветки и кусты.
      
       Лодки уплывут, и, в зыбких стенах спрятан,
       Поклянусь сомненьем, что незыблем Свет.
       Словно голый глаз, стеклянный и мохнатый,
       Шмель сверкнёт в проёме, и ответа нет.
      
       И опять обман, и солнечная ересь,
       И ни сна, ни всплеска, полдень глух и тих.
       Только синий вереск, стелющийся вереск,
       Только след осоки на локтях моих.
      
       80
      
      
       ПРОЧИТАВ ЕВАНГЕЛИЕ
      
       Не создаю, не узнаю и не раздариваю,
       Когда кидаюсь под струю аллитераций.
       Бегу из жизни, как из сауны распаренной,
       Чтоб в море звуков затеряться, растеряться.
      
       Чьим произволом невозможнейшее делается,
       Когда и логика ни в чём не убедилась?
       И мне на подступе к таинственному веруется
       В Армаду Алую и чувств непобедимость.
      
       И будто Бог во мне, и я на клавикорде Его
       Играю музыку безудержных иллюзий.
       И разрубаю себе сердце, будто Гордиев
       Всех мыслей-чувств моих запутаннейший узел.
      
       Над суетой, над городскими заведениями
       Я проношусь, на взгляд нанизывая лица,
       Как будто вместе с сыновьями Зеведеевыми
       Я исполняю предсказание Провидца.
      
       80
      
      
       СТЕПЬ
      
       a mia madre
      
       Седая зелень степи, зелень взгляда.
       Сквозь тополи Урал съедают мели.
       Сквозь толпы тех, кто вырасти сумели, -
       Седая зелень глаз твоих и взгляда.
      
       Вскользь по полю - залётный ветер степи,
       Сквозь тополи - играющий Уралом.
       Урал и степь, вы никогда не спеты,
       Сквозь топоты, сквозь тяжкий зной хорала.
      
       В жару июля контуры неясны,
       Неуловимы очертанья степи.
       Далёкий ветер рассыпает пепел,
       Играя нами, как судьбой в пасьянсе.
      
       Не снег же степь осыпал, о, не снег же -
       Зной добела прожёг полыни стебли.
       Плыву полынным небом, небом степи
       По лунным теням памяти несмеркшей.
      
       Зелёное течение вод - за чёткой,
       Голубоватой сединою листьев.
       Зелёное теченье вод. И мыслей.
       И я дрожу, словно студент с зачёткой.
      
       О стольких память плачет, о - о стольких,
       О стольких невосстановимых звеньях!..
       И зелена зола в зелёных стёклах -
       Зола любимых и зола забвенных.
      
       За рощу тополей, где красный берег,
       За рощу тополей - тропой полыни,
       За рощу тополей зелёно-белых,
       Как целый лес купин неопалимых!
      
       Как при отливе меркнет прелесть гальки,
       Так при отрыве от любви ты меркнешь,
       Как Золушка, вернувшаяся в век наш
       От принцев дальних, от иллюзий бальных.
      
       От степи детства - через мост и в город.
       Сквозь город детства - к запахам вокзала.
       Сквозь ту же степь неумолимо гонит
       Нелепый поезд по бетонным шпалам.
      
       Седая зелень степи в пыли окон...
       Сплывает в ночь натруженное солнце,
       Косясь на степь от ветра красным оком.
       И ты в купе досматриваешь сон свой...
      
       И это так - не поезд единичный,
       А бесконечный поезд мирозданья...
       Сон прошлого - и давеча, и нынче.
       И вечный сон, и мчащаяся Тайна...
      
       80 (Оренбург)
      
      
      
      
      
       В ПУТИ
      
       В пути я занемог.
       И всё бежит, кружит мой сон
       По выжженным полям.
      
       Басё
      
       Вагон в середине состава.
       И келья купе. И луна.
       Подольше б луна не устала
       От медленного полусна...
      
       Поляны малиновых ягод
       Над книгой - в окне голубом.
       На лето, а может, и на год
       Покинул я близких и дом.
      
       И, древнему внемля пророку,
       Тройного луча полоса,
       Ложится на стену, как хокку,
       Слегка приоткрыв Небеса.
      
       Сапфирово-нежный цикорий,
       Засушенный между страниц,
       Остался от мира, который
       Не помнит цветов и криниц.
      
       Вагон мой, наверно, отстанет,
       Но монстром не встанет в степи,
       Где всюду - серебряный танец
       Полыни, куда ни ступи.
      
       __________
      
      
       Над степью, над ночью, продавшись
       В небесную схиму - туда,
       Где хочется глубже и дальше,
       И чтоб никому - ни следа!
      
       Где звёзды поют о полыни
       И молятся в чёрную мглу...
       Я больше органной латыни
       Язык их бесстрашный люблю!
      
       Но всё же смогу ли понять я
       Не зиму, а вечный мороз,
       И где же исток, и проклятья
       Тому, в ком забрезжил Вопрос?
      
       Вот так упадёт марсианин,
       Заблудится в поле степном,
       Повадками, мыслями странен,
       Ненужен в смятеньи земном.
      
       Но если вагона не вырвать
       И краток земной этот путь,
       Не морфий меня окурил ведь,
       Застлав эту ночь, эту суть?
      
       Очнусь ли от тряски в вагоне,
       Тоской ли взорвавшийся вдруг,
       Пойму ли, что я проворонил
       И жизнь, как пронёсшийся луг?
      
       Не снова ль под поезд утихший,
       Куда-то плывущий, - опять
       Слова отрешённых трёхстиший,
       Забывшись, глазами глотать?..
      
       80-81
      
      
       ПАРК
      
       Брейгелева кисть была здесь -
       На холстине захолустья.
       К ней удушливый Веласкес
       Брезговал бы прикоснуться.
      
       Не задумалась испанка,
       Алая, как сон камелий,
       Но толпой стволов из парка
       Паства тянется - ко мне ли?
      
       Но я хлопаю калиткой.
       Может быть, и я б добрей был,
       Если б пасмурной палитрой
       Не плеснул по парку Брейгель.
      
      
       ПАРК (2)
      
       Опрокинута урна из серого гипса.
       Снег лежит на глазах. Испаряется грех.
       Опрокинута урна. И голос Калипсо
       Вдоль всего тротуара летит в ноябре.
      
       Урна праха и мусора. Снег тротуара
       Ненасытною пастью глотает тоннель.
       Утро Баха и музыки - словно утрата -
       Подступает, дымясь, словно утро теней.
      
       Чёткой грустью домов не побрезговал Брейгель.
       Может, здесь его лёгкая кисть пронеслась.
       Может, спектр задохнулся в сиреневом снеге,
       Как во мраке барокко погиб Ренессанс.
      
       Здесь живут, умирают, хоронят. Без звука
       Вымирают эпохи, заблудившись в толпе.
       И лишь только в час-пик здесь рассеяна скука,
       Когда толпы толкаются в затхлом тепле.
      
       Мне с аллеи слышна канонада из тира.
       И мне кажется голосом неначавшихся эр,
       Дымной тяжестью в громе погрязшего мира
       Этот отзвук грядущего, слышный теперь.
      
       80-81
      
      
       ЗЕРКАЛО ТРОТУАРА
      
       Москва, придавленная ливнем,
       Убежище от ярких звёзд.
       Смех листьев приглушён, и вы в нём -
       Шарниры смеха - грусть и злость.
      
       Как дождь сплетается из сплетен,
       Совьют бессмертье языки.
       И говор струй уже не тщетен,
       И небеса невысоки.
      
       Об этом шепчут тротуары,
       Глотая влажный спектр огней.
       И топят страх грядущей кары.
       И из-за веток смотрит Змей.
      
       В толпу постигнуть не сумевших
       Надменный кеннинг кинет скальд...
       Обложкой книги эр умерших
       Фосфоресцирует асфальт.
      
       Как будто истину прочёл в ней
       Иль чьё-то имя, - из-за туч,
       Как женский взгляд в оправе чёрной,
       Глядит сквозь ливень звёздный луч.
      
       ...Я грыз века, как плиты кладбищ,
       И корни дерева подгрыз,
       Чтоб ветви не скрывали взгляд ваш,
       Миры, ваш взгляд, сквозь слёзы,- вниз.
      
       Меня колёса переедут,
       И вам не нужно сильных луп,
       Чтобы увидеть короеда
       Фосфоресцирующий труп.
      
       81
      
      
       ВЕЧЕР
      
       Блестящий вечера обман - опять,
       За горечь грубую и скользкий полдень,
       За то, что тусклых глаз не сосчитать
       И пьяный Вакх в правители не годен.
      
       Лишь вечерами ярче свет свечей,
       И радости всегда ярка завеса.
       Дыханье спящих за стеной моей -
       Подспудных чувств глухонемая пьеса.
      
       И слов незатруднённый водопад,
       Лишь им благодаря - хрустально-гладкий.
       Но - чёрные помарки наугад,
       Как нервный рой, томятся над тетрадкой.
      
       И не постигнуть до скончанья сна:
       Сомненьем пахнут на столе ромашки,
       И розовая музыка грустна
       У неуклюже-лёгкой неваляшки.
      
       80-81
      
      
       МНЕ ОДНОМУ...
      
       Мне одному, среди весёлых стен,
       Не вслушиваться в скудный шум отлива.
       Каких печаль не знает перемен?
       А ночь над нами царствует глумливо.
      
       Как душно - в чёрных стёклах утонуть
       Лицом недвижным... Мой тяжёлый шорох
       В трясине простыни - ещё чуть-чуть -
       И в страх расплавит лёд умолкших споров.
      
       И всякий ум, возвышенный на час,
       И свет земной утрачивает силу.
       Одной воды не исчерпать запас,-
       И в море голубок найдёт могилу.
      
       И о бесцветном После, о листве,
       Опавшей и не знающей об этом,
       Ещё вода у старца на весле
       Помедлит, прежде чем мы канем в Лету.
      
       И слов пустых безумный кипяток
       Нахлынет и оледенит мне спину:
       Мне одному - и вечности потоп,
       И жизни разноцветная стремнина.
      
       80-81
      
       КОГДА-НИБУДЬ...
      
       Когда-нибудь я стану одинок
       В пустых стенах - вне времени и мира...
       Не отзовётся мёртвая квартира
       На телефонный чей-нибудь звонок.
      
       Здесь омертвеют сотни тысяч строк,
       Чужих и недоступных. Чья-то лира
       Здесь заржавеет, и зрачки вампира
       Мне в зеркале откроют смерти срок,
      
       И трепета, и страха. И - вне веры,
       Вне опыта, где боги пьют восторг,
       Узрею я, как Шива вечный танец
      
       Танцует для меня во мгле пещеры,
       Где в обмороке сведенборгианец
       И вечный ад пророчит Сведенборг.
      
       86
      
       МНЕ ДО СИХ ПОР...
      
       Мне до сих пор неведом Путь Богов,
       Семь поколений сотворенья Света.
       Но иногда простая сигарета
       Даст утешенье в несколько глотков.
      
       Прозренья нет - и разве ж он таков,
       Как кажется, манящий Крест Завета?
       Кто - проповедует, кому за это -
       Сгнить суждено под музыку оков.
      
       Час-пики толп восприняты как данность.
       Но тяготит меня судеб обманность,-
       Распроданы счета и календарность
       Тщеты, и пунктуальность "мира мер";
      
       Как тяжко сознавать свою бездарность
       Пред первобытной росписью пещер!
      
       85-86
      
      
       СПЕЛОСТЬ
      
       Не ветер ли безликий виноват,
       Что так светлы обветренные лица,
       Что спелых глаз упругий виноград
       Любовью букв едва ль рискнёт излиться?
      
       Кому ж грозит небесный камнепад,
       Чья, как не наша, сожжена страница?
       Как мужественно меркнет женский взгляд!
       Какой же повод петь, дышать, страшиться?
      
       И я зажёг в печальной кружке спирт
       За горечь грубую и мёртвый полдень,
       За вечный бунт, за мой уютный скит,
      
       За пустоту жеманных чьих-то глаз,
       Чей блеск - угрюм и чей призыв - бесплоден,
       И спелость их бессмысленна для нас...
      
       80; 99
      
       ИДЕАЛ
      
       Я взора не встречал лукавей и невинней
       И плакал в суете, органный помня гром.
       Ты мне мерещилась всю жизнь чужой богиней
       И вечной пленницей в хитоне шерстяном.
      
       То нимфой, то святой, то лунною Астартой,
       Чей взгляд меня ловил безумно-голубой...
       В глумливом танце дней я веровал в кошмар твой,
       В грех целомудрия целительно-слепой.
      
       В угрюмом городке, за трубами и дымом,
       Слепою нищенкой над царством фетишей,
       Ты всё ждала меня на берегу любимом,
       Где в детстве я курил у диких камышей.
      
       Невоплотимая, как смерть, когда накатит!
       Ах, жить ни для кого, ни с кем и ни при ком...
       Пусть мир-чудовище опять меня обхватит,
       Словно слона удав, тугих колец клубком!
      
       81-82
      
      
       ЗАМКНУТЫЙ КРУГ
      
       Дороже мне родная серость,
       И тишины глухой капкан,
       И боли странная неспелость,
       И мыслей спящий караван,
      
       Чем патетические шпили,
       Направленные в Пустоту,
       И запахи соборной пыли,
       И лоб священника в поту.
      
       Когда ж на мелководье страсти
       Сомненья разум расплескал,
       И скачут скользкие запястья
       Вдоль жарких и кривых зеркал,
      
       Припоминаю в громе джаза
       Тоскливо-непонятный сон,
       Как встретил жизнь и как я сразу
       В смятенье красок был влюблён.
      
       Но счастья остывает нива,
       Распаханная новизной.
       И переулки спят пугливо.
       И предстоит мне путь домой.
      
       А там по закоулкам страха
       В заснувшей комнате брожу
       И, как наказанная пряха,
       Узоры тусклые вяжу.
      
       И слов сизифов труд бесплоден.
       Успехи сбросит с высоты
       Гремучий каждодневный полдень
       В казённом доме суеты.
      
       И так смешны мои напевы,
       И так нелеп, навстречу им,
       Назревший дождь глухого гнева,
       Что хлещет по глазам пустым!
      
       80-81
      
      
      
       БОЛЬ
      
       Выйду из дому на волю,
       Чей-то взгляд случайный встречу -
       Преисполнюсь тихой болью,
       Излечусь беззвучной речью,
      
       Загляну в глаза обману,
       Спорить с хитростью не стану.
       И толпы немая свита
       Будет смята и забыта.
      
       Ни на что не променяю
       Эту зиму, эту Майю,
       И судьбы не удостою
       Вновь прельститься Пустотою.
      
       85
      
       ЗА ВЗМАХ КРЫЛА
      
       Долго-долго правоты колючей
       Мучили меня слепые сны.
       Свежей гроздью взвившихся созвучий
       В горний мир слова унесены.
      
       А по мне - спокойный луч сознанья,
       Свет сирени в зимних зеркалах
       И, быть может, чёрное изгнанье
       И крыла неповторимый взмах.
      
       Умиранье тихое и злое
       Я приму за сердца страшный стук
       Сквозь прикосновенье золотое
       Женственных неутомимых рук.
      
       81
      
      
       ОТ ЛИЦА ХРАМА
      
       Крапива и чертополох,
       Устлавши путь, ожгли ступни.
       Ко мне - твоя тропа эпох
       Средь серебристых трав степных.
      
       Какою эрой ты пропах -
       О путник вековых страниц?
       Не чудятся ль тебе в ветвях
       Внимательные взгляды птиц?
      
       И, синей пылью звёзд пыля,
       Не чувствуешь, как за спиной
       Твоей шевелятся поля,
       Как водоросли под волной...
      
       81-82
      
      
       КВАЗИМОДО
      
       Не воздвигнется ничего нам,
       Нищим зодчим невольных слов.
       Мчат овчарками по следам
      
       Ветры ненависти, и в тон им
       Воют вороны с куполов.
       Я взбираюсь на Нотр-Дам
       За букетом колоколов:
       Тонны музыки томным доннам!
      
       Одного я лишь не отдам:
       Поле синих колоколов,
       Просыпающееся звоном.
      
       82
      
       ПРИЗЫВ
      
       Кому, чьей отваге Реквием
       Над алым убранством зал? -
       Войны поголовным рекрутам,
       Которым конец - вокзал.
      
       Обманутым и оплаканным -
       Начало: вокзал, вагон,
       А ночью - предсмертный вакуум,
       Где чудится дух погонь.
      
       Проводит вас кукареканьем
       Шальная толпа невест,
       Напишут вам славный реквием,
       Казённый закажут крест!
      
       Нам - кельи читален, книги Царств,
       Настоянные на снах...
       На чей альтруизм откликнутся
       Трюизмы в чужих речах?
      
       Поведай, прохожий, гражданам
       О рекрутах Фермопил.
       Поведай манишкам глаженым,
       Водящим автомобиль.
      
       Сеть времени перекручена.
       Любому придёт Канун:
       Отчаянная рекрутчина
       Отстаиванья коммун.
      
       И нас переловят временем
       За тысячи наших слов.
       И нам приготовят Реквием
       За щедрую нашу кровь.
      
       80
      
      
       ИСПОВЕДЬ ТРУПА
      
       Душа, ты помнишь час моей кончины?
       Как ржавчина, мне выжег бронхи страх.
       И силы не нашлось для лебединой
       Изящной музыки. Ты помнишь страх?
      
       Пролей на стол поминок кровью вина,
       Виновной кровью, - налагает штраф
       Непостижимое - и топит тина
       Небытия - неоплатимый штраф.
      
       Привык я жить - печальны мысли Мурра.
       От бездны не спасёт веселье флейт.
       Не подарив минуты перекура,
      
       Уносит Мойра - гаснет хрупкий рейд -
       Моя тюрьма и чья-то синекура...
       И, улыбнувшись, торжествует Фрейд.
      
       82
      
       СУМЕРКИ
      
       Падает книга из рук, испаряется лёгкая прана.
       Лепит из сумерек снег зыбкий дворец полусна.
       Снова и снова лепить идеалы задумчивых дзёро,
       Снова и снова тонуть в синем дыму сигарет...
      
       84
      
      
      
       СНЫ ИШВАРЫ
      
       Сегодня в сердце снег нескончаемый
       На свитки снов неласково падает.
       Просвечивают сны Ишвары
       Сквозь наслоенья густого снега.
      
       Напластованья детских отчаяний,
       Улыбки страха сердца не радуют,
       И - необъятные кошмары
       Чёрных планет, в пустоте летящих...
      
       84
      
      
      
       СУПЕР
      
       Кто - супер-за, кто - супер-анти,
       А я люблю лишь книжки с супером.
       Мне хорошо с бокалом кьянти
       И с Джеймсом Фенимором Купером.
      
       Среди столичной супер-пьяни
       Меня накормят супер-пиццею.
       Последних баров могикане,
       Я вас покину супер-птицею!
      
       Вам - супер-сюр и супер-шлюхи,
       Слова супер-абстрактно-бранные,
       Супер-урчанье в супер-брюхе
       Под глюки супер-фортепьянные.
      
       Супер-Абсурд с метлою в ступе,
       Супер-безбожная Религия, -
       Изображу, как супер-Купер,
       Последних могикан вериги я.
      
       Я напишу на супер-совесть
       О супер-будничной усталости,
       О сером сюре супер-повесть,
       О самой серой супер-малости.
      
       85
      
      
       VIA DOLOROSA
      
       Не удержать отрешённого взгляда.
       Дико уставился город-бульдог.
       Я и виновник, и жертва распада,
       Раб и слуга, повелитель и Бог.
      
       Боже, мерещится вера в глазницах,
       В ризницах чёрных шаров черепных,
       В грубых глазницах, в солнцах-власяницах
       И в окровавленных лунах глазных.
      
       Смотрит из глаз их кровавое мясо,
       В белых глазницах - желтки слепоты.
       Полночь, укрой меня чёрною рясой,
       На пустоту меня облокоти!
      
       Что ни прохожий - не в силах, не в силах
       Перебороть я оскаленный лик.
       Тысячью глаз я зажат в Фермопилах:
       Что же, звучи, торжествующий крик!
      
       84
      
      
      
      
       MAYA
      
       Где ещё громыхают трамваи,
       И, распятые на перекрёстках,
       Фараоны судачат, мечтая
       Угодить в пирамиду Хеопса! -
      
       Где всё дремлет и дремлет, лаская
       Недра тел на извечных подмостках,
       Зачумлённая сила людская
       В перезревших, как время, подростках,
      
       Где, чернила из горл заливая
       В бездны глоток, чей голос оброс, как
       Сердце - плесенью, блеют о рае,
       Распластав своих женщин громоздких,-
      
       В этом городе мёртвого мая,
       Подсекая всей жизни их остов,
       На заборе я выведу: maya -
       Синей кровью заблудших подростков...
      
       84
      
      
       МОНОЛОГ ДЕРЕВА
      
       Я слышу явственно порой,
       Когда смолкают листья жёлтые,
       И впитываю всей корой
       Веков минувших перешёптыванье.
      
       За всех калик, за всех калек,
       За всех, кого зовешь ты падшими,
       Проклятье листьев шлю над пашнями
       Тебе, прохожий человек!
      
       Когда в овраг с моих высот
       На лоно снега я низвергнусь,
       Мой грохот эхо разнесёт -
       Проклятье за твою неверность.
      
       Когда, мне ветви обрубив,
       Меня в поленницу распилят
       И сбудется твой древний миф -
       Твой - в пустоту - глумливый вылет,
      
       Я стану клясть, как еретик,
       Твои ракетные паренья -
       За жертвы тех, кто улетит
       К другим лесам для покоренья...
      
       С меня сдерут мою кору,
       Как с Жанны д'Арк - её доспехи.
       Я буду продан за копейки
       И в чьей-нибудь печи сгорю.
      
       И смерть, копящий дни куркуль,
       Услышит, настигая старость,
       И стоны гибнущих культур,
       И хищный крик грядущих варварств.
      
       81
      
       МОНОЛОГ
      
       Ну, вот и я, матёрый господин,
       С тоскою сказочной и болью драгоценной
       Вхожу во храм сверкающих гардин,
       Как паруса летящих над Вселенной.
      
       Вот гладкий, девственный я созерцаю взор,
       И грязной мысли всплеск до боли мне привычен.
       Как жажду я тогда, векам наперекор,
       Ломать и жечь тот мiр, где я взращён приличьем!
      
       Усядусь где-нибудь один и, свой коньяк
       Потягивая, там под гром гитар забудусь.
       И вдруг мне грезится прозрачный березняк
       И деревенских хвой сиреневая скудость,
      
       И снежным молоком, оранжевым ли мёдом
       В дому бревенчатом, блаженствуя, напьюсь, -
       Но всё колючей след веселья с каждым годом,
       И я не знаю, где в последний раз проснусь.
      
       Днём я вершу свой долг, а в предвечерний миг
       В воспоминаний я закутываюсь сети:
       Наплыв пространств и далей временных
       Так трогателен мне в минуты эти.
      
       И вот в окне кафе сверкнули купола,
       И снег на улице, я словно горя не пил, -
       Чаинки белые летят, как бы зола,
       Как писем матери давно прохладный пепел...
      
       81-82
      
       ЁЛОЧНЫЙ ШАР
      
       Я сжился с весёлою смертью своей -
       Мне с ней вечерами намного уютней.
       Всё ласковей сердце, и память хмельней,
       И добрые призраки тихо живут в ней.
      
       Мне сладок ума карнавальный задор,
       Не стану я нищего полдня страшиться:
       Вся жизнь - запылившихся струн перебор,-
       Ах, что мне колючие, голые лица!
      
       Я слышал вчера несмолкающий дождь
       Визгливых подков, каблуков непреклонных...
       Была мне печальна их пленная мощь,
       И солнце глумливое пряталось в клёнах.
      
       Но спас меня сумерек призрачный пар,
       И - светлых виол перелётные звуки...
       И круглая Вечность, как ёлочный шар,
       Всё в детские, хрупкие просится руки.
      
       82
      
      
       ХРИЗАНТЕМА И МЕЧ
      
       Снова падаю в этот оскаленный глаз
       Самурая, занёсшего саблю кривую,
       В это озеро смерти, глядящее в нас,
       Умираю и к детскому трупу ревную...
       Искривлённой водой закопчённых зеркал отрази,
       Как стоит эта статуя с кодексом, вбитым в печёнки,
       Неуклюжею баржей печали меня отвези
       В море глаз, отчерневших в постигнувшем правду ребёнке, -
       Обрасти, моя глупая жизнь, иероглифами коры,
       Обложи меня мхом, пережитое памятью завтра,
       И последние угли в зеницах перебери,
       Чтобы тлела над жизнью глухая тоска динозавра!
      
       ...Хризантема и меч - ах, утешит ли гейша его?
       Как устал он внимать тонких губ её странным укорам!
       Словно дзельква над морем шуршит обожжённой листвой,
       Словно ласточки крик, словно каркает утренний ворон, -
      
       Хризантема и меч - между вами пролёг его путь,
       Только мучит его неотвязный один иероглиф...
       Переходит душа, и нельзя её в сердце замкнуть,
       И глаза динозавра от смеха столетий продрогли.
      
       85-86
      
      
      
      
       ПРИПОМИНАНИЕ
      
       Воспоминания о клёне,
       Легчайшие влеченья к лени,
       Глядят малиновые кони,
       На пруд отбрасывая тени,
      
       Слеза в голубоватой тине
       И водорослей сквозь теченье
       Влечения немые к сини,
       Сиреневые озаренья,
      
       Летящие теченья к тайне
       Сквозь путы неземного быта,
       И среди алых трав скитанья,
       Где тают тонкие копыта,
      
       Всесветная невоплощённость,
       Недоуменье, ожиданье,
       Светящаяся всепрощённость
       И горы тишины бескрайней,
      
       И тёмными глазами лани
       Тревожат зыбких гор пустоты,
       И шепчется, как заклинанье:
       Непросыпающийся, кто ты?
      
       84 (written in the smoke-room of a Soviet mad-house
       while snow was falling behind the window-bars)
      
       ТИХИЙ МИР
      
       Я на веков дремучий труд,
       Кипящий пламенем и кровью,
       Сквозь глаза мудрый изумруд
       Гляжу с доверчивой любовью.
      
       Всех неуклюжих свар содом
       И стоны женщин ненароком -
       Всё умещается в моём
       Пруду забвения глубоком.
      
       Порой лишь грянет чувств обвал,
       Обломок мощного событья,
       И среди книг, среди зеркал
       Вновь букв бальзам спешу испить я.
      
       В больших мещанских зеркалах
       Веков, как комнат, анфилады,
       В них глубже мiр, в них тоньше страх,
       И слов прозрачней водопады.
      
       От вечности закован в дым,
       Едва я слышу грохот будний,
       Но скрытым зрением своим
       Гляжу всё злей, всё изумрудней.
      
       Где прежде цвёл Геннисарет,
       Теперь лишь голая пустыня.
       И только тонких сигарет
       Мне добрый мир остался ныне.
      
       Из круглых звёзд, как из яиц,
       Вселенной вылупятся сказки.
       И маленьких моих убийц
       Краснеют, вспыхивая, глазки.
      
       81-82
      
      
      
      
      
      
       ПРОЩАНЬЕ
      
       "Я изучил науку расставанья
       В простоволосых жалобах ночных."
       (О.М.)
      
       Она сказала: "Подожди", - и скрылась,
       А я сидел на камне и курил.
       И грусть уже таинственно глумилась
       Над ласковым спокойствием могил.
      
       Она ушла в церковную ограду,
       И в сумерки вела её тропа.
       За чёрную безмолвную громаду,
       Где гулкие белеют черепа.
      
       О предвкушенья миг перед прощаньем,
       Когда весь мiр волшебно-чист вокруг!
       Пред тем как мы неповторимо канем,
       Чтоб никогда не пить вина разлук.
      
       Я размышлял, она себе молилась,
       Чтоб дал нам Бог красиво доиграть.
       Она вернулась, и в глазах таилась
       Прощальных слов немая благодать.
      
       Мы в темноте стояли на перроне,
       И медленно она входила в роль.
       Что может быть блаженно-непреклонней,
       Чем вымысел самолюбивых воль?
      
       Так трепетно, так нежно прижимала
       Мою ладонь к своей пустой груди.
       Так хорошо, так чутко ворковала, -
       И это непременное - "Прости..."
      
       Она в любви к Природе признавалась,
       И помню я божественный упрёк:
       "Не бойся жить - тебе ещё осталось
       Так много дней, так много милых строк".
      
       Ещё спросила: "Ты хотел бы верить?"
       И, помолчав: "В тебя", - я отвечал.
       Но тайно и привычно лицемерить
       Упрямый разум жизни начинал.
      
       Мы до конца испили эту чашу
       Поэзии и грустной доброты.
       Всё остальное память перепашет,
       Измучат дней железные кусты.
      
       Шум поезда, как музыку, запомню,
       Последнюю улыбку за стеклом.
       И станет так торжественно-смешно мне
       Ждать жизни под вокзальным фонарём.
      
       83-84
      
      
      
       *
      
       Я вверил страсть тоскливому Эроту,
       Чтобы упасть в пустые облака
       И, гулких чаш забывши позолоту,
       Осенней ночью пить из родника.
      
       Я верю слов немому перелёту
       В края, где смерть нелепа и легка
       И Библии тугому переплёту
       С любовью внемлет женская рука.
      
       И память-то уже нерастравима,
       И суета во сне нерастворима.
       Растратил стрелы робкий Херувим.
      
       Одни глаза сквозь изваянья дыма
       Следят покорно и неисцелимо
       За безответным обликом Твоим.
      
       83
      
      
      
      
       О, если бы я мог...
      
       "Je suis l'Ange gardien,
       la Muse et la Madone!"
      
       Baudelaire
      
      
       О, если бы я мог глядеть в провал бездонный,
       Забыть о памяти, смеяться ни о чём...
       И мне была она и Музой, и Мадонной
       И с лёгким шелестом в чужой входила дом.
      
       Когда в обычный день, за цепью слов бессонной
       Меня бы не влекло слепым забыться сном, -
       Вернуться бы в тот миг (покинув дом казённый),
       В тот монастырский двор, где мы ещё вдвоём...
      
       Как не было веков, ни светлых риз, ни грязных
       Лохмотьев нищенских, ни веры, ни греха, -
       И я себе смеюсь от мыслей несуразных,
      
       Твой виноватый вид, и жизнь ещё легка...
       И страх, и доброта, - а ты уже с другими.
       Забыв о памяти. В неумолимом гриме.
      
       83
      
       ТОСКА
      
       Ничего не проходит - и перстень окажется лживым,
       И, куда б ни увлёк меня мысли бумажный корабль, -
       Никогда не спастись от привязчиво-едких ужимок...
       Что ж искать, пилигрим, перелётный, как слово, журавль?
      
       Улетевший от стай, серокрылый небесный паломник,
       Разделил ты со мной голубое пространство Мечты,
       Чтоб в тумане времён, ничего больше в мiре не помня,
       Всех забытых могил мы с тобой сосчитали кресты.
      
       И кому рассказать о безумстве залгавшихся буден,
       Как хотел развязаться я с вечною детской тоской?
       И - за то, что полжизни я не был как бог безрассуден, -
       Я наказан безликою, гулкой как смех тишиной.
      
       Я забыл её голос и глаз её нежную силу,
       Да и что теперь значит букет запоздалых гвоздик!
       Как при встречах со мной постоянно куда-то спешила,
       Только это и помню - и прелести тайну постиг.
      
       Жуткий перечень чувств, и всегда, о, всегда возвращенье,
       Повторенье всего, кроме детского плача навзрыд.
       Только сглазу прохожему буду я верной мишенью,
       И грядущей тоски неуклонный, как смерть, монолит.
      
       Ничему не пройти, ничему словно снег не исчезнуть,
       Дым далёких костров и вот эта тягучая муть, -
       Исцели меня, боль, обойми моё сердце железным
       Неуклюжим капканом, чтоб не было силы вздохнуть!
      
       83; 99
      
      
       В КЁНИГСБЕРГЕ
      
       Твои глаза - прощально-голубы...
       А впереди лишь ночь и суета плацкарта,
       И мёртвый Кёнигсберг к пустому дну судьбы
       Асфальтовых улик придавливает карта.
      
       Ещё над плитами приплясывает тень
       Курфюрстов, герцогов, а след Иммануила -
       Лишь выдох на стекле, и нам тащиться лень,
       Чтобы охапкой роз укрыть его могилу.
      
       И, за руки держась, как за мгновенье - Фауст,
       В чужбину странную беспомощно вцепившись,
       Читаем перечень в кафе казённых яств,
       Всей памятью ловя блаженство прошлых пиршеств.
      
       Как яхта - якорем, стараясь удержать -
       Всей памятью - тот смех, от валунов, как эхо,
       Отскакивающий, - и не пересчитать
       Всех отблесков в глазах таящегося смеха.
      
       Я - помню о своей, ты веришь - своему,
       И критикует Кант рассудочность полёта,
       И зыбкий колокол раскачивает тьму, -
       В ней слышен детский плач, упёршийся во что-то,
      
       В неведомую грань, тревожа в глубине
       Паучью сеть надуманных барьеров...
       Всей памятью - над ней, в последнем нашем дне,
       И - светлой слепотой - во всех бессмертных эрах!
      
       Скамейка. Парк. Такси. Сплетенье рук. Вокзал.
       И - поездом ночным к раздельным судьбам мчимся.
       Как брата и сестру, нас этот миг связал, -
       А всё, что ждёт потом, похоже на бесчинство.
      
       Пусть приголубит нас всего один момент
       За тяжесть скользкую имён и плен молчаний,
       За глаз голубизну, за минский твой акцент,
       За горечь верности в полупустом стакане,
      
       За то, чтоб умереть, покорно всех простив,
       Мы выпьем рислинга, - за Кантовы законы,
       За безразличных звёзд слепой императив,
       За северный курорт, где были мы знакомы.
      
       Меня глаза твои зовут назад - из мглы
       Полузабытых встреч - в безумную разлуку;
       Пусть даже кровью в кровь мы слиться бы смогли -
       В залог сомнения тебе целую руку.
      
       Свобода выбора, словно Дамоклов меч,
       Нависла надо мной, и вечною легендой
       К той детской тишине, где чистых чаек речь,
       Смычком заржавленным зовёт из гроба Гендель...
      
       84; 2000
      

  • Комментарии: 1, последний от 25/06/2009.
  • © Copyright Лукьянов Андрей Валерьевич (lukyanovandrej@yandex.ru)
  • Обновлено: 04/02/2015. 52k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Оценка: 8.90*4  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.