# К проблеме становления лексической нормы

Геннадий Ананьевич Мартинович

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Мартинович Г. А. К проблеме становления лексической нормы // Мир русско-го слова. 2002. N 3. - С. 39-43.


Выражается сильно российский народ!...

Н. В. Гоголь


Плачей о "погибели русского языка" на протяжении последних двухсот лет раздавалось и продолжает раздаваться предостаточно. При этом нападки пуристов на те или иные языковые новшества идут, прежде всего, по двум направлениям: 1) Против проникновения в литературный язык слов просторечных, жаргонных (сленговых), арготических и т. п.; 2) Против проникновения в него иностранных слов - экзотизмов, варваризмов и т. д. Обратимся, однако, к историческому опыту.


I


Вот несколько примеров слов, выделенных автором "Очерков бурсы" Н. Г. Помяловским в качестве "бурсизмов".

Сущ.: титулка - аттестат, нотат - особая тетрадь для баллов, закоперщик - друг, шерсть - волосы, овчина - волосы, лупетка - лицо, гляделы - глаза, размазня - жидкая гречневая каша, сиводер - водка, столбуха - мера водки, равная примерно одному стакану, штофендий - щтоф (водки), швычки - щелчки по голове, пфимфа - сверток бумаги в виде конуса, набитый хлопчаткою, в котором поджигали вату с широкого отверстия, а узким вставляли в нос спящего.

Глаг.: белендрясить - перебирать свои губы так, чтобы они шлепали друг о друга, кальячить - выпрашивать, облапошить - обмануть, объегорить - обмануть, стибрить, сбондить, сляпсить, сперерть - украсть, греготать - ржать по лошадиному, дергануть - пойти, отправиться куда-н., чехвостить (отчехвостить) - сечь, порот, наяриватьт - действовать, отмочить - сделать что-л. необычное (чаще - плохое), срезаться - провалиться, не смочь ответить на занятии и т.п.

В словаре В. Даля (издание 1880 - 1882 гг.) находим.

1. С теми же (или очень близкими) значениями.

Сущ.: лупетка (в статье ЛУПИТЬ) - круглая и плотная рожица, глядела, гляделки, зенки (в статье ГЛАЗ) - глаза, размазня (в статье РАЗМАЗЫВАТЬ) - жидкая каша, кашица, завара, сиводер (в статье СИВЫЙ) - хлебное жидкое дурное вино с пригарью, столбуха (в статье СТОЛБ) - большой кубок, чарка, стопа, стакан хмельного, от которого сразу одуреешь.

Глаг.: кальячить, калячить - клянчить, канючить, докучать, облапошить - плутовски обмануть, надуть, объегорить - плутовски обмануть, надуть, стибрить, сбондить - стянуть, украсть, отмочить - сделать нечто поразительное.

2. С другими, но семантически соотносительными значениями.

Сущ.: закоперщик - десятник, большак у копра, у свай, шерсть - волос животного, овчина (в статье ОВЕН) - овечья шкура.

Глаг.: белендрясить (в статье БЕЛЕНДРЯСЫ, БЕЛЕНТРЯСЫ, БАЛАНТРЯСЫ) - заниматься пустяками, забавлять пустобайством, наяривать - делать одно и то же, усердно и долго, срезаться ( в статье СРЕЗЫВАТЬ) - попасть впросак, дать промаха, потерпеть сильную неудачу, позор.

Существительное штофендий является разговорно-просторечным образованием от штоф, отмеченного у Даля в значении "мера питей", глагол сляпсить можно рассматривать в качестве словообразовательного варианта сляпать (у Даля в том же значении), дергануть - разговорно-просторечный вариант дергать, дернуть - "отрывисто тянуть, тащить урывком, внезапным движением, не исподволь, не налогом", глагол спереть в словаре Даля определяется как "сдвинуть с места упором, напором".

Таким образом, полностью дифференциальными (и по форме и по содержанию) по отношению к словарю Даля являются 6 слов: титулка, нотат, швычки, пфимфа; греготать, чехвостить (отчехвостить).

В свою очередь по прошествию столетия МАС (1981 - 1984 гг.) отмечает.

1. С тем же (или очень близким) значением.

Сущ.: размазня - разг. жидкая каша.

Глаг.: облапошить - прост. Обмануть с корыстной целью; надуть, объегорить - прост. обмануть, провести, стибрить - прост. украсть, стащить, спереть - прост. украсть, стащить, наяривать - прост.... // с азартом, особым усердием делать что-л., отмочить - перен., прост. сказать или сделать что-л. неожиданное, из ряда вон выходящее, срезаться - разг.... // не выдержать экзамен; провалиться.

2. С другими, но семантически соотносительными значениями.

Сущ.: закоперщик - прост. зачинщик, верховод, шерсть - волосяной покров млекопитающих (о лошади, кошке), овчина - выделанная овечья шкура.

Своеобразным коррелятом существительного гляделы можно считать гляделки (прост. и обл. "глаза"). Штофендий - разговорно-просторечное образование от штоф ("старая русская мера объема жидкости (обычно вина, водки) равная 1/10 ведра // устар. четырехгранная бутылка для вина (водки) такой вместимости"), вполне возможное и в современной разговорной речи, если бы само существительное штоф не стало историзмом. В качестве разговорно-просторечной можно, очевидно, рассматривать и форму дергануть при современном дернуть (прост. "поехать, отправиться куда-л."). В значении "неотступно, настойчиво просить" МАС отмечает как просторечное созвучное с кальячить - клянчить (ср. также прост. калякать в значении "вести разговор на разные, обычно бытовые, незначительные темы").

Спрашивается, как же засорили приведенные выше слова русский литературный язык? Ответ вполне очевиден и однозначен - никак. Рассмотренный материал ясно показывает, что все эти, допустим, собственно "бурсачьи" пфимфы, швычки, греготать и т. п. сами по себе канули в Лету за ненадобностью. Большинство же из всего остального вообще, как это хорошо видно из сопоставления с данными словаря Даля, вовсе исключительно бурсацким, вопреки мнению самого Помяловского, и не было. Со временем оно с некоторыми закономерными историческими изменениями закрепилось в языке (прежде всего - в его разговорно-просторечной сфере) и всегда может быть использовано как яркое экспрессивно-выразительное средство, что, в общем-то, и делается. Приведем несколько примеров из МАС. Грачев на рожон лезет, будто самый главный закоперщик. Медынский. Марья. Боюсь я, Мокей Петрович, обойдут, облапошат меня зять с Варварой, пустят по миру. М. Горький. Егор Булычов и другие. Гошка стибрил с Павликовой тарелки половину творожника. Гайдар. Глина.

Сравним также.

Бурсаки у Помяловского пели:

Любимцы... Аполлона

Сидят беспечно in caupona. (в кабачке и т. п.)

Едят селедки, merum пьют (неразбавленное вино)

И Вакху дифирамб поют:

"О, как ты силен, добрый Вакх!

Мы tuum regnum чтим в мозгах: (твое царствие)

Dum captum nostrum посещаешь, (пока нашу голову)

Оттуда curas выгоняешь (заботу)

Блаженство в наши льешь сердца

И dignus domini отца. (достойный господа)

Мы любим Феба, любим муз:

Они с богами нас равняют,

Они путь к счастью прокладают,

Они дают нам лучший вкус;

Sed omnes haec плоды ученья (но все эти)

Conjunctae sunt всегда с томленьем. (соединены)

Давно б наш юный цвет увял,

Когда б ты нас не подкреплял!"

Не так давно в наше время пели:


Вниз пойду я по стриту,

В шоп пролукать загляну.

Там мои френды стоят.

У френдов айзы горят,

эври монинг.

А было б рубль сорок семь,

Было клево бы совсем.

Я в беде не одинок.

Есть у нас один ванек,

Старая система аск

Снова выручает нас.

А было б рубль сорок семь,

Было клево бы совсем.

Вот подходят две герлы:

"Ах спасите от урлы!"

Нам не страшен хулиган,

Получает по рогам

кантри бой.

(Сленг московских хиппи) 1.

Комментарии, как говорится, излишни.

Напомним попутно весьма популярные в 50-е - 60-е гг. ХХ века: чувак, чувиха, канать, хилять, башли, башлять, берлять, жмурик, жариться и т. д. Где все они теперь? Зато сейчас: баксы, крутой, лом, мочалка, телка, тусоваться, оттягиваться, трахаться и т. д. Все в свое время и на своем месте.

Рассмотренный пример затрагивает, несомненно, только некоторые общие моменты исторической судьбы определенного круга русской лексики. В то же время сам корпус слов, подвергшийся исследованию, относится, по Н. Г. Помяловскому, к языку довольно узкой и замкнутой социально-профессиональной группы (сленгу бурсы), в силу чего предложенный вниманию читателя материал может быть расценен лишь в качестве частного случая и объявлен несостоятельным. В ответ на это заметим.

Во-первых. "Выходя из стен бурсы или семинарии, поповичи оказывались на распутье. Большинство из них продолжало дело отцов. Другие уходили в науку, просвещение, изменяя не только себя, но и многих современников" 2.

Во-вторых. В данном конкретном случае частному сленгу, можно сказать, весьма повезло - благодаря популярной книге Н. Г. Помяловского он стал известен самому широкому кругу читателей. И дальнейшая судьба слов и выражений этого сленга тем более показательна.

В-третьих. В этом частном случае, по нашему мнению, достаточно ясно отражаются определенные общие закономерности взаимодействия литературного языка со всеми остальными сферами и вариантами русского национального языка. Представляется, что подобные результаты могли бы быть получены при обращении и к некоторым другим источникам, например, к не менее популярному роману В. В. Крестовского "Петербургские трущобы" и т. п.


II


Давно известно также, что лексика языка наиболее активно по сравнению с единицами других языковых уровней реагирует на различные изменения в жизни общества. Особенно заметной такая реакция бывает в различные переломные исторические моменты, один из которых мы сейчас и переживаем. Следовательно, в том, что в русскую речь практически во всех ее литературных разновидностях (особенно в сфере СМИ) хлынул целый поток различного рода заимствований, нет не только ничего удивительного, но все это вполне закономерно. Лексикографы, конечно, не могли не откликнуться на процессы подобного рода, результатом чего явилось создание целого ряда словарей типа "новые слова и значения" 3. Обобщающим изданием подобного рода следует, очевидно, считать академический Толковый словарь русского языка конца ХХ века 4. Приведем наугад несколько примеров заимствованных слов из этого словаря, помеченных в нем как "новое" или "относительно новое": бодибилдер [англ. bodybuilder] - тот, кто занимается бодибилдингом; культурист; винчестер [англ. winchester] - жесткий магнитный диск; деструкция [лат. destruction] - разрушение основ чего-л.; инаугурация [англ. inauguration] - торжественное вступление в должность главы государства; капеллан [лат. capellanus] - на Украине: священник в войсках... и т. д.

Словари, конечно, по вполне понятным причинам не могут поспевать за реальной жизнью и ее отражением в лексике языка. Одним из частных примеров тому может служить замелькавшее в СМИ после известных августовских событий 1998 г. слово дефолт [англ. default], которое отсутствует во всех вышеперечисленных словарях русского языка. Словари английского языка толкуют default как "невыполнение обязательств, прекращение платежей и т. п.".

Примечательно также, что изначально заимствованное слово воспринимается обычно как экзотизм или варваризм и довольно часто получает негативную оценку не только со стороны определенной части общества, что, в общем-то, понятно, но и со стороны отдельных лингвистов-профессионалов, что не совсем понятно, так как судить об этом, по нашему глубокому убеждению, часто бывает просто преждевременно 5.

Так, некоторое время назад в популярной передаче по радио один из ревнителей чистоты русского языка возмущался по поводу неуместного, по его мнению, употребления слова супермаркет наряду с общепринятым магазин.

Во-первых. Дальнейшую судьбу этого, как, впрочем, и многих других заимствований, мы можем лишь смутно предполагать и совершено не можем предсказать определенно. И в этом нет ничего удивительного, а скорее наоборот - все это вполне закономерно: если в "слове будет нужда" (а, судя по всему, она, скорее всего, будет), то это слово приживется, найдет свое место в системе языка и, по меткому выражению А. Г. Горнфельда, "облагородится давностью" 6.

Во-вторых. Косвенным подтверждением тому могут послужить некоторые фрагменты истории самого слова магазин в русском языке. По данным этимологических и исторических словарей 7, на русской почве оно появилось в значении "склад, место хранения продовольственных запасов для армии" в начале XVIII века одновременно в двух формах магазин и магазейн. Предполагаемый источник заимствования - французский язык, из которого в русский слово пришло посредством немецкого. В свою очередь, самими западными языками оно было заимствовано из арабского, где mahzan, pl. mahazin имело значение "хранилище, склад, амбар" (аналоги (эквиваленты) этого слова отмечены также и в других славянских языках: укр. - магазин, блр. - магазiн, болг. - магазин, польск. - magazyn и некоторых других).

Форма магазейн в значении "торговое помещение" в русском языке встречается еще в первой половине XIX века: С девицей в локонах вступает в магазейн 8. В диалектах слово отмечено также в формах магазей и магазея, которы по свидетельству В. Даля, употреблялись в значении "склад" и т. п., тогда как в значении "место продажи товаров" использовалась общенародная форма магазин.

При желании можно было бы провести более подробные исторические изыскания. Для нас же существенно то, что в настоящее время (с синхронической точки зрения на язык) никто, кроме узкого круга специалистов, обо всем этом не просто не помнит, но и не знает, да и не должен знать. И слово магазин любым современным носителем русского языка в процессах речевого общения употребляется как совершенно обычное русское слово - нейтральное родовое обозначение определенных торговых предприятий, хотя толковые словари в интересующем нас плане отмечают его все еще в двух значениях (МАС в целом в 5-и значениях): 1. "Торговое предприятие, продающее товары в розницу, а также помещение, приспособленное для такой продажи". Продуктовый магазин. 2. Устар. "Склад, помещение для хранения каких-л. запасов". Артиллерийский магазин.

В-третьих. В том же тематическом ряду словари современного русского языка отмечают и универмаг ("универсальный магазин" - МАС), и универсам ("универсальный продовольственный магазин самообслуживания" - МАС), и гастроном ("гастрономический магазин" - МАС), и продмаг ("продовольственный магазин" - МАС), и супермаркет ("большой (обычно продовольственный) магазин самообслуживания" - Словарь иностранных слов 9) и некоторые другие, Совсем нетрудно подсчитать, сколько и чего в этих словах собственно русского. Но все они живут и с успехом употребляются в необходимых случаях каждое на своем месте.

Несомненно, между наименованиями подобных рядов происходит постоянное соперничество, конкретный результат которого, мы, к сожалению, предсказать не можем, в частности - не можем предсказать и дальнейшую судьбу как слова супермаркет, так и всех остальных членов данной тематической группы. Этот результат зависит от весьма большого количества как собственно лингвистических, так и экстралингвистических факторов и определяется ведущими в развитии языка статистическими (вероятностными) законами, предполагающими, в отличие от динамических законов, возможность нескольких решений и реальность осуществления каждого из них только с той или иной степенью вероятности. Именно этим, прежде всего, и определяются значительные трудности и ненадежность прогнозирования (даже на основе самых изощренных экспертиз) конкретных языковых изменений и возможность установления лишь общих динамических тенденций развития языка (тенденции к аналитизму, экономии, аналогии, системности, выравниванию парадигм и т. д.).

Хорошо известно, что по своему характеру развитие языка представляет собою эволюционное развитие. Следовательно, оно подчиняется всем общим закономерностям эволюции в их частной (собственно языковой) форме проявления 10. Поэтому имеются все основания утверждать, что становление той или иной лексической нормы осуществляется в результате естественной конкурентной борьбы между сосуществующими в языке (и "соупотребляющимися" в речи) наименованиями (литературными и нелитературными, старыми и новыми, исконными и заимствованными и т. д.), их самоотбора и самоутверждения, то есть главным образом в результате саморегуляции и самонастраивания самой языковой системы. Сказанное, конечно, не отрицает "селекционной" деятельности литераторов-профессионалов ("мастеров"). Вопрос лишь в том, кто что отбирает и "выращивает" (культивирует). Но это тема отдельного разговора. За всеми этими процессами внимательно и беспристрастно наблюдают лингвисты-профессионалы и с возможной степенью объективности отражают их в научных исследованиях, а также в различных словарях, справочниках, учебниках, пособиях и т. п., на основе которых и строится затем языковая политика общества.


* * *


Русский национальный язык действительно силен, велик, богат и могуч. Но силен, велик, богат и могуч русский язык только во всей своей целостности - в единстве и сложном взаимодействии всех своих литературных и нелитературных сфер и вариантов. Можно, конечно, в определенных случаях так или иначе засорять речь. Язык же принципиально нельзя и с п о р т и т ь. Он не может быть хуже или лучше. Каждый язык в каждый момент своего исторического развития является именно таким, каким он есть. И именно таким, как он есть, он требует к себе уважительного отношения, а не поспешных запретов и неуместных одергиваний.

____________________________________

1. Цит. по кн.: Общественные науки в СССР. РЖ "Языкознание". Сер. 6. 1989, N 3, с. 155-160.

2. Колесов В. В. Русская речь. Вчера. Сегодня. Завтра. СПб., 1998, с. 34.

3. Словарь перестройки. СПб. 1992; Краткий словарь современных понятий и терминов. М., 1995; Комлев Н. Г. Словарь иностранных слов (с переводом, этимологией и толкованием). М., 1995. И др.

4. Толковый словарь русского языка конца ХХ века. Языковые изменения. СПб. 1998.

5. См., например, категорическое заявление Е. Н. Ширяева по поводу отрицательных результатов экспертной оценки существительного саммит: "...в русском это слово абсолютно "безлико", и поэтому русскому языку оно не нужно". Культура русской речи и эффективность общения. М., 1996, с. 22. Прошло шесть лет, и "ненужное" слово стало не только нужным, но и необходимым. Прогноз, таким образом, оказался пустым прогнозом.

6. Подробнее об этом см.: Колесов В. В. Русская речь... с. 99. Недавно нам на одной из заправочных станций довелось увидеть вывеску - "МИНИ-МАГАЗИН" (!).

7. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь русского языка. Т. 1 - 2. М., 1994; Шанский Н. М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1971. И др.

8. Полежаев А. И. День в Москве (1832 г.).

9. Словарь иностранных слов. М., 1988.

10. Подробнее об этом см.: Мартинович Г. А. К проблеме эволюции языка // Вестник СПбУ. Сер 2, 1992. Вып. 2; Лингвистические этюды. СПб., 1992.