Михайличенко Елизавета
Девятая жизнь

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Михайличенко Елизавета (nessis@gmail.com)
  • Обновлено: 12/09/2017. 15k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Скачать FB2
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Новые стихи. Обновляется по мере написания.

  • 
    * * *
    ... как лодочка от пирса,
    как мышка от подола,
    приятель мой напился
    до стадии призёра,
    другой приятель просто
    не пробудился вовсе,
    вообще понятие "поздно"
    приехало на ослике,
    на белом и упрямом,
    на старом и босом,
    прихрамывая странно
    приехало и всё...
    
    
    
    
    
    * * *
    Прифронтовая полоса с песчаным пляжем,
    пересыпай песок с ладони на ладонь,
    смотри как каждая песчинка ляжет,
    хоть это и не видно, только соль
    так преломляет солнце, что слезятся
    глаза, смотрящие в песочную возню,
    ещё часок и нужно отправляться
    в войну.
    
    
    
    
    
    * * *
    Приходит время ненавидеть вещи
    за то, что ты уже недолговечней.
    
    
    
    
    
    * * *
    Как трудно рыбке золотой запоминать людские лица,
    она глаза активно пучит, губами нервно шевелит,
    всё повторяет, повторяет... Мир искрится,
    и отвлекает, и мешает. И штормит.
    
    А рыбка ловит имена и кислородом наполняет,
    они всплывают лоб наморщив, а над поверхностью воды
    их адаптирует разбойно птичья стая
    для окружающей среды.
    
    А рыбка чувствует вину, ответственность и беззащитность,
    всё пишет на песке придонном, резвясь в утопленной реке,
    и нет в том сходства и тепла, но есть движение и честность
    шипенья тонущего солнца там, вдалеке.
    
    
    
    
    
    ПАМЯТИ ДОРОГОГО КОТА АЛЛЕРГЕНА
    
    Я принёс тебе белую крысу удачи!
    Ну не плачь.
    Не визжи.
    Это мелкая жизнь и чужая.
    Помнишь, милая, как прикоснулся мой взгляд
    к носу влажному, ночью, на даче,
    как лучился энергией яблочный сад,
    как брели мы, не видя собак и оград,
    это многое значит.
    Наша мелкая жизнь, обожаю её,
    в ней немного любви, остальное враньё,
    а в итоге - еда и прививки,
    глаз как вишня,
    как ртутная капля, а в нём
    крыса машет упругим весёлым крылом
    и лакает из мисочки сливки.
    Жизнь чужая - игра,
    мы с тобою вчера
    принимали друг друга на веру,
    мелкий зверь, я был слаб,
    без ума и без лап,
    под воздействием эля.
    Нынче я научился простому ляля -
    общепитский закон общежита -
    милый дом, отчий двор,
    удалая семья,
    половина которой убита.
    Нынче я сам в себе,
    недоволен собой,
    но способен на милую пошлость,
    я всерьёз называю себя "дорогой"
    и в ухмылке кривлюсь ненарочно.
    
    
    
    
    *     *     *
    
    Когда бессмысленность с кипящими глазами
    следит как ты упал и затаился,
    не жди что позабудет и отстанет,
    не думай, что достаточно молился,
    не представляй как ты в броне и славе
    цинично бросишь: "Что-то я не помню"
    и будешь слушать, как в застывшем зале
    вершит комар свой людоедский полдник,
    а просто... я не знаю что тебе
    сказать, упавший, полуутонувший,
    желающий мистических побед
    и понимающий, что не достоин лучших.
    Бессмысленность прекрасна кривизной,
    и, восхищаясь бесполезным новым,
    не помни тех, кто за твоей спиной
    попискивает жалобно: "Виновен!"
    
    
    
    
    
    *     *     *
    
    Да надо ли активно утешать?
    Да и пассивно надо ли... а впрочем,
    ведь гладят же в виварии мышат,
    ведь чешут же проекцию их почек.
    Оглаживать бока, касаться рук
    и расставлять взволнованные штампы:
    держись, терпи, есть польза от разлук,
    надейся, не сдавайся...
    Тень от гарпий
    случайно налетела на лицо,
    и тут же избежала опознания,
    но если приглядеться как трусцой
    за мною волки... радуюсь заранее
    когда их труд вознаградится и
    когда они получат то, что надо,
    и лживая устойчивость земли
    просядет под заброшенностью сада.
    
    
    
    
    
    *     *     *
    
    О бессильной злобе, о бессильной мести
    говорить с собою нужно непременно,
    славабогу, детка, с этими не вместе,
    с теми ты не вместе, с этими ты временно.
    Славабогу, дурочка, ты глазами старыми
    преданно моргаешь, глядя на луну,
    и тебя не трогает, что все ходят парами,
    трогаешь ты кошку, лишь её одну.
    Бантик на косичке - это даже мило,
    это даже шалость, фантик в пустоту,
    странно, что по юности ты ночами выла,
    объясняя Богу про судьбу не ту.
    
    
    
    
    
    ЗМЕИНЫЙ СУПЧИК
    
    В вере твоей неустойчивый пылкий маразм.
    Есмь аз.
    И буки, и веди,
    машенька, три медведя,
    и баба яга, и щорс,
    и павлик, и стук колёс,
    и многозначность всегда
    жмётся за левым плечом,
    хихикает тихо, балда,
    о чём-то и ни о чём,
    уверена, что у нас
    есть заговор, есть секрет,
    за это положена казнь,
    таблетки и педсовет.
    
    Ты любишь себя в себе,
    это ловушка, увы,
    жалость - особый щербет,
    сладкое для головы,
    патока для души,
    слипнется - не вздохнуть,
    правильно не решить,
    неправильно повернуть.
    Блохи банальных рифм
    ориентируют ритм
    шагов по дороге простой.
    Стой!
    
    За правым плечом живёт
    сволочь и полиглот,
    знает и гитик, и всё,
    связанное с письмом,
    психолог и нашевсё,
    тянет частичку "оммм",
    словно зависший комп...
    
    В вере твоей шелуха и остатки еды,
    много воды, много обиды,
    но убери излишки беды,
    пусть их ангелы видят,
    а больше никто, не надо,
    незачем это, пустое.
    Но сохрани то главное,
    то вечное и смешное.
    
    
    
    
    
    ЧУЖИЕ КРЫЛЬЯ
    
    1.
    Ну... я умею чувствовать ложь,
    а почувствовав - чувствовать стыд
    и понимать, что тоже похож,
    и радоваться, что болит.
    
    Умею сознаться себе в плохом,
    оправдаться, плечами пожать,
    залить горчащее мёдом и молоком,
    но не прощать.
    
    2.
    Ещё я птенцов окормляю, голодных и злых,
    они обещают, что станут орлами, взлетят,
    пока же похожи на бестий не очень земных
    и даже на бедных котят.
    А чем их кормлю - не скажу, не признаюсь, ага,
    не обязана больше, наш век уважает секрет,
    наш век уважает животных, войну и бега,
    а курение - нет.
    Так вот, о птенцах... эти гарпии будят во мне
    надежду остаться на той стороне.
    
    
    
    
    
    Я И МЫ
    
    Вот как скажу сейчас, вот как скажу,
    сразу станет понятно, что мысль - это свет,
    вот так же подходишь тихонечко к витражу
    и быстро его разбиваешь на сотни конфет,
    а муки пускай остаются тем, кто извне,
    конфетки все мне,
    осколочки - им,
    а сладкое - мне.
    
    Ну ладно, уже говори, мы стоим у окна,
    снаружи стоим, мы готовы глазами - стекло,
    закапай нам истину, где же, о, где же она,
    для острых осколков готовилось сердце давно,
    о, как мы хотим леденения, как мы хотим,
    ну где же ты истинной веры надёжный хитин?
    За преломление света не нужен и хлеб,
    пусть радужка наша поймает сиянье и бред,
    мы только одно не прощаем в вершеньи судеб -
    дурашливость мы не прощаем. Дурашливость. Нет.
    
    
    
    
    
    КОНЕЦ ИПОТЕКИ
    
    Свобода приходит благая, блоги освобождают,
    старость несёт свободу, как раненого щенка,
    он выздоровеет понемногу, скулящий, он скоро залает,
    весело и бесстрашно, на фоне дверного звонка,
    у двери толпятся дряни с запахом хлорки и гнили,
    в замочную скважину шепчут - открой, всё равно войдем,
    а ты, блондинка в отставке, с венами, полными пыли,
    гладишь больного щеночка, косясь на оконный проём,
    миленькая брюнетка, с корнями седыми в Париже,
    с тропинкой светлой на склоне опущенной головы,
    думаешь обреченно - допустим, выкрашусь в рыжий,
    поскольку рыжие чаще кому-то и где-то нужны,
    шатенка с винным бокалом делится со щеночком,
    он засыпает и тонко, смешно бормочет во сне,
    на белой щеке насечки, над верхней губой оторочка,
    на белой стене портретик, на гладкой такой стене.
    Сёстры мои, идиотки, это идёт свобода!
    Радуйтесь, трепещите, лечите её щенка,
    полуосвобождение - это такая икота,
    рефлекс мимических мышц на мерзость дверного звонка,
    это такое цепляние за стойкость прежних ужимок,
    это такие рефлексы выгоды в зеркалах,
    сестры мои, смиритесь, это спадают зажимы,
    это слетают устои, это растет кора.
    Щеночек ещё залает, станет прекрасной сукой,
    будет смешить цинично, будет смотреть озорно,
    будет гулять где хочет, с правом ошибки, разрухи,
    стервозности, любопытства, что там ещё грешно...
    
    
    
    
    
    ВНУТРЕННЯЯ БАРЫШНЯ
    
    Тёпленькое солнышко присохло на краю,
    свинцовыми примочками обкладывают день,
    внутренняя барышня, давай тебе спою
    как ходики ходили, а после стало лень.
    
    Коробочку ночную я пухом устелю,
    в неё уже положены и ручка, и блокнот,
    внутренняя барышня, давай тебе спою
    как в тёплое и мягкое запрыгнет чёрный кот.
    
    Так будет массажировать,так сердце усмирять,
    ты будешь мандражировать, ты будешь гнать кота,
    ты будешь много мыслей просматривать подряд,
    и будет в их мелькании дурная красота.
    
    Внутренняя барышня застынет у перил,
    восточный ветер в море швыряет свой песок,
    лунная горошина мелькнёт среди перин,
    и станет спотыкаться твой тонкий голосок...
    
    
    
    
    15-ОКТЯБРЬСКОЕ 2016
    
    Вот снова придумаю осень, пусть только на день,
    надену увядшее, пыльное, мятое, нежное,
    в таком одеянии каждый неглупый злодей
    становится бережней.
    Испачкаю пальцы в сусальной весёлой пыльце,
    водя по пространству, застывшему в позолоте,
    в такой легкомысленной скорби немалый процент
    завоет на правильной ноте.
    Да, мне бы хотелось дождя, это был бы завет,
    заветов всегда не хватает, в них честь и гордыня,
    но мне предлагается спелый оранжевый свет,
    похожий на дыню.
    И сладость его бесконечна, и слиплась гортань,
    я молча смотрю на лицо своевольного Града,
    в котором нет места понятию горизонталь.
    Так надо.
    
    
    
    
    ПРЕДЗИМНЕЕ
    
    Просушим душу, уберём в пакет,
    достанем шарф, и шапку, и перчатки,
    бессовестный и лживый зимний свет
    позволит наплевать на опечатки,
    всё так неявно, так смешно плывёт,
    так недосказано, что будит подсознание,
    а ты сидишь и свой вершишь полёт,
    глотая прах не своего призвания.
    Из бледных слов и очевидных рифм
    узор слагает сволочной рассудок,
    а у тебя от ненависти - грипп
    и очень, очень злое время суток.
    Лечись, мой друг, хоть водкой, хоть котом,
    плыви во сне на лодочке с Хароном,
    и, дань отдав обрядам похоронным,
    сомни вокруг сереющий картон,
    вернись живым на берег расписной,
    вдохни морозный пиксельный пейзажик
    и стань собой, и ляг, и сядь собой,
    поскольку без себя тебе куда же...
    
    
    
    
    ПИСЬМО ПОДРУГЕ ДЕТСТВА И ЛЕСА
    
    Милая моя Мэри, моя пожилая Энн,
    как поживаешь в низине, мелешь пургу и муку?
    У нас, слава богу, всё так же, всё тихо, без перемен,
    я как всегда убиваю, муж мой всё так же "ку-ку",
    летает на старом драконе, выжившем из ума,
    вообразил себя дроном, но жрёт и гадит везде,
    это я про дракона, порази его, сволочь, чума,
    а муж - здоров, но неряшлив, крошки огня в бороде,
    верит, что он хранитель, вершитель и судия,
    с последним я не согласна, да и вершит фигню,
    хранит же старые кости, и те подарила я -
    дарила как-то на счастье любимую сучку мою.
    
    А помнишь ли наши пляски в подлунном глухом лесу,
    ты и тогда топталась неловко, как юный медведь,
    теперь-то, наверное, вены, отёки и горький суп
    из спорыньи да красавки, чтобы почти умереть.
    А я-то летала-летала, подолом закрыв лицо,
    белая кожа сверкала на красном подбое плаща,
    муж мой тогда и попался, уже лет тому пятьсот,
    путая заклинания, блея и трепеща.
    
    Ты скрылась в своей берлоге и замолчала навек,
    а я, заскучав, согласилась слушать его бормотство,
    муж составлял заклинания, а тут - один человек...
    смешной такой человечек, щекочущий естество...
    
    Несколько лет я пела, муж мой смотрел в огонь,
    добормотался, скотина, слова оплавили снег,
    я, превращаясь в гадюку, сквозь стыд, отвращенье и боль,
    видела как догорает этот смешной человек.
    
    Зря я с тобой разболталась, письма писать хвостом
    занятие не из лёгких, ну, подруга, бывай,
    ползу на ночную охоту, мышей убивать, под стол,
    да от дракона подальше, всё пристаёт, бугай.
    
    
    
    
    ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
    
    Дорогой отрешённый созерцательный описательный бормотун,
    многословный поэт, любовно, неторопливо, монотонно и непрерывно
    опускающий в медленный поток вечности всё, что увидел, услышал, подумал, съел, выпил и выделил,
    как же ты размножился!
    
    Плавный, степенный, презирающий рифму,
    обернувший коленки и локти в тряпочку,
    не молчащий в неё, утирающий слёзинки,
    косясь на себя в мутное зеркало бытия,
    
    утомлённый, самодостаточный крот,
    слепыми глазами моргающий на закат,
    а сношай-ка сам себя в рот,
    гад.
    
    
    
    
    *   *   *
    
    В черный колодец умалишения
    падаем, тихо кружась.
    Чувствуешь тёплое кожное жжение?
    Это налипшая грязь.
    Есть расстояние в жестком и узком
    горле колодезной тьмы,
    там ты-тебя непременно науськают
    эти, которые мы.
    Жалок полёт твой, смешное животное,
    долго ль сей муки ещё?
    Спрятаться негде, и шепотом "Вот она!"
    трогают за плечо.
    
    
    
    
    *   *   *
    
    Деревья , деревья, что тянете руки к пространству,
    как будто хотите сдержать суетливое небо,
    наверное привыкли деревья всё время стараться
    ловить ускользание воздуха. Мне бы, ах, мне бы
    ваше терпение... Черные пястные кости,
    тихо топорщите жизнь, что дошла по сосудам,
    тихо себе представляете эти подробности -
    птичка летит из разомкнутых... млеет рассудок.
    Птичка моих представлений, лети на закат,
    я знаю, там море, там каждый ни в чём виноват,
    я просто хочу начертать осторожным перстом
    как было свободно и пусто, как слово "потом"
    тебя осеняло, меня осеняло, и мы
    не просто застыли, а руки тянули, смеясь,
    как наши погрязшие в здравом рассудке умы
    утратили с разумом умную прочную связь...
    
    
    
    
    *   *   *  
    
    Мир, кровью политый, скукожился, затвердел,
    уменьшился, кругленький, ржавого пыльного цвета,
    высох и катится, ловко виляя меж тел,
    дыша тяжело и легко уходя от ответов,
    как от погони, да где та погоня - смешно,
    что он представляет врагов, что его настигают...
    он каждое слово, каждый несильный пинок
    считает  сближением с раем.
    А кто же играет в тряпичный обкатанный мир?
    Кто шарик гоняет, кто пылко хохочет и скачет?
    Пафосный умный дурак, просвещённый дебил,
    окормленный клон, уяснивший простую задачу.
    
    
    
    
    ДОРОЖНЫЙ ЗНАК
    
    Осторожно!
    Вы вступили в возраст ложных воспоминаний.
    Сложно
    не запутаться самому и не дать запутать себя.
    Сожители по времени возбуждены отстранением и самосостраданием,
    они восстанавливают своё ложное "я".
    
    Это их право, все мы этим тешимся,
    сидим себе в уголочке, лепим куличики из годов,
    но не прощаю этих, в подкорке которых чешется
    желание выстроить рамочки в которых ты будешь готов.
    Готов на такое ты будешь, что в это не сможешь поверить,
    расплачется нервный ребёнок, живущий внутри тебя,
    обидится он на взрослых, лгущих по высшей мере
    несправедливости. Впрочем, детёныш расстроится зря.
    
    Ну ладно бы из трактовок складывали вы пазл.
    Нет, вы творите, черти. Прошлое - ваш реванш.
    Засасываете в пипетку мимику, жесты и фразы,
    мешаете пальцем в мензурке, умильно цедите: "Наш!"
    
    Осторожно! По минному полю не ползай,
    клюкву чужую не трогай, сиди, плети свой узор.
    Друзья и враги при деле - заняты ложью и прозой.
    А в Чехии "осторожно" переводится как "позор".
    
    
    
    
    ЭПИДЕМИОЛОГИЯ ФОРТУНЫ
    
    Дорогие, боящиеся неудачников, как же я вас боюсь!
    Я, неудачница со стажем, попивая гордость уничижения,
    расположившись на дне, наверное вошла во вкус,
    вглядываясь в колодец неба, как в центр мишени.
    
    Я только головы ваши вижу - контуром в небесах -
    заглядываете опасливо, заразы боясь, и уходите,
    удаляетесь, дорогие, на уверенных парусах,
    на дрожках успеха, верхом на драконьей хорде.
    
    "До свиданья!" - возможно хотелось бы молвить вослед,
    но нет, прощайте, прощайте, я даже реванша не жду,
    я только звеню колокольцами, читая статьи из газет,
    предупреждая оставшихся - бойтесь меня, заражу!
    
    Ни жарко, ни холодно, малая гордость моя
    рада за вас, но вернуться уже не позволит.
    Мы, прокажённые, мы, пофигисты и, бля,
    романтики мы и ленивцы, брезгливые стоики.
    
    
    
    *   *   *
    Вот стоишь ты на камешке, держишься за ничего,
    камешек топчется на отведенном кусочке
    огромной земли, нет точнее и правильней точки
    расположения твоего.
    Вот живёшь ты на этой земле, окруженный домами,
    деревьями, камнем и небом, не любишь людей,
    только чувствуешь тоненькой кожей как где-то за нами
    старей и больней.
    Вот молчишь ты о правде, о холоде липкого страха,
    хватаешь руками простёртыми воздух и свет,
    а на тебе ни белья, ни волос - лишь рубаха,
    и голоса нет нет нет

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Михайличенко Елизавета (nessis@gmail.com)
  • Обновлено: 12/09/2017. 15k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.