Михайличенко Елизавета
Источник неслучайности

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Михайличенко Елизавета (nessis@gmail.com)
  • Размещен: 09/07/2020, изменен: 09/07/2020. 13k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  • Скачать FB2
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Новые стихи. Обновляется по мере написания.

  • 
    САМОИЗОЛЯЦИЯ
    
    А дети внизу так галдят, так играют в судьбу,
    хлопни в ладони - смотри, что осталось на них -
    двухмерный комарик, настойчивый атрибут
    вечерних ужимок, фиксатор понятия "миг".
    
    Детей не прихлопнешь, они прорастают везде,
    и дураков не прихлопнешь, ходи, изнывай
    от недостатка иллюзий, и воздуха, и тэдэ,
    и спекулируй словами "учеба" и "рай".
    
    Как хищный цветок, что питается мясом живых,
    мир тихо раскрылся и хапнул тебя и меня,
    и мы, превратившись внезапно в условно больных,
    смотрим на это, больничный шнурок теребя.
    
    Отмазки от маски теперь не проходят, мой друг,
    психушка подкралась, зверёк распушился, смотри,
    как жалко, и глупо, и нервно, и подло вокруг,
    какое абсурдное вышло у нас попурри.
    
    А в запертом храме хронический карантин,
    и снова из выбитых окон летит конфетти.
    
    
    
    
    СТАРАЯ ВЕДЬМА
    
    Ты научилась выглядеть стойкой, но это упрямство.  
    Притянута вера, заброшена стройка, мало пространства.
    Капелька смысла, вялая лапка лягушки,
    три таракана, пыль из вчерашней кормушки,
    всё это в кружку с абсентом, а кружка винтажна,
    яблочный червь в алюминии сгрыз твоё детство,
    ты отхлебни, приготовься, становится важным
    умеешь ли кашу глотать и раздеться-одеться.
    
    Варево ведьмино, греется стержень и плавит
    все перекрытия мира, все эти подпорки,
    которые каждая тварь постоянно всё ставит и ставит,
    вгрызаясь то в грунт, то в себя, то в подкормку.
    
    Что же, знахарка, забыла рецепт свой заветный?
    Плачешь, глотая отраву, а магия сдохла,
    червь разыгрался, дополз до размякшего сердца -
    именно к детскому сердцу особенно тропный.
    
    Что ж ты не пьёшь? Расплескала тягучее зелье,
    смотришь на небо пустое, бормочешь о взрыве,
    ну ничего, не ропщи, предстоит новоселье,
    вот тебе сладкая вера, седая от пыли.
    
    
    
    
    
    * * *
    Друзей у меня немного, да и те придуманы в детстве
    и преданы многократно, взаимно, ну в общем - нету.
    Поэтому мне просторно везде, даже в узком месте
    бутылочного отбора, пробирочного эксперимента.
    
    
    
    
    
    КАРНАВАЛЬНО-КАРАНТИННОЕ
    
    Лента моя в блоге похожа на то,
    что я сделала с жизнью, плюс фоновый конь в пальто,
    хаос, реклама и руки, шарящие в мозгу -
    социальный хирург ставит опыт "Могу - не могу".
    
    Нога отбивает ритм, я ей говорю:
    "Не бейся, как кролик о самку, ты же не псих!"
    Она говорит: "Тыгыдым, я тоже тебя ценю,
    но с сердцем у нас тыгыдым, кровь и любовный стих!"
    
    А маска мне говорит, мотая своей мотнёй,
    что впадины глаз моих опыт таят и порок.
    А Главный Хирург шипит, что главное - сон и покой.
    А лента с экрана визжит: "Каждый десятый сдох!"
    
    
    
    
    
    КАРАНТИННОЕ
    
    Эту весну отняли, отжали, украли,
    этой весной подоконники в наших домах
    тускло блестят, как глаза у обкуренной твари,
    в которой братаются скука и страх.
    
    Сидиблядьсиди, - издеваются разные птицы,
    а голуби мира бурчат о победе своей.
    Сижублядьсижу и пытаюсь красиво напиться,
    смотрю на котов, хоть у этих идёт веселей -
    у них любопытство, у них освоенье пространства,
    инстинкты любви и охоты отпущены нах.
    Живиблядьживи! - я приветствую этих засранцев,
    в которых прекрасны и шкура, и голубь в зубах.
    
    
    
    
    
    "ГДЕ ТЫ БЫЛ?"
    
    Вселенная спит на больничной койке.
    Стройными рядами птицы линяют на йух,
    остаются те, кому подбирать не горько
    то, что осталось от кошек.
    - Ух, чрезвычайно мух! -
    суетится мать-воробьиха, клюя требуху,
    дочь-воробей чирикает чепуху,
    сын-воробей дивится на попугая,
    сменившего ареал обитания.
    
    И только вороны, вороны прекрасные видом,
    прерывают рифмовку, запоминают обиды,
    прилетают на мой балкон, смотрят и осуждают,
    блюются комментами хрипло: "Такая! Такая!"
    
    Я захотела прояснить. К черту рифмы. Уточнения - моя слабость.
    Тут явился привычный пыжик.
    - Девочка, - задушевно сообщил он, - Разорванность мышления не освобождает от ответственности.
    - Не пыжься, - огрызнулась я.
    - Ага, - юморнул он. - На тебе шапка горит. Пыжиковая.
    
    Чижик на правом плече командует нашим парадом.
    Пыжик на левом плече комментит и цедит.
    Смакуем пространство в белых одеждах парадных,
    болтаем о главном, на холках болтается ценник.
    
    
    
    
    
    ДВА ПАЛЬЦА
    
    Я надеялась, что два пальца на горле вселенной
    успокоят мой страх и вернут чувство ритма и пульса.
    - Два байта! - проснулся игивый сенильный.
    - Два пальца! - сблевала презумпция
    и, глазом следя покрасневшим, 
    в полубреду зашептала,
    что каждый виновен из здешних,
    что каждому мало.
    
    
    
    
    
    31.12.19
    
    - Подводите итоги, - они говорят, - подводите итоги!
    
    - Можно мне сыр и вино, вот спасибо, где кошка?
    
    - Скорее, - они говорят, - Новый год на пороге!
    Что сделала ты? Что не сделала ты?
    
    - Мне немножко.
    
    - Чего тебе, старче, немножко?
    
    - Спасибо, где кошка?
    
    
    
    
    
    СЕРАЯ СИНЬ
    
    1.
    Небо, коробочка синего цвета, стёршийся бок -
    чиркают самолёты, как спички летят в пустоту,
    морщится некурящий заспанный бог
    любой из религий. Ты снова в глубоком порту,
    задета за всё за живое под жабры крючком,
    пытаешься вырастить легкие, щурясь наверх,
    солнцем и пивом лечится боль и бочок
    (укушен был сереньким, так презирающим всех).
    
    2.
    В порт прибывают и отбывают, здесь жизнь,
    движуха и вонь, здесь повсюду канаты и петли,
    здесь не прощают того, кто на солнце лежит
    (к котам не относится) и с наслаждением слепнет.
    
    
    
    
    
    15-октябрьское 2019
    
    Осенняя неразбериха - листьев мазки неопрятны,
    утяжелилось платье, тремор у солнца странный,
    раз - и бери-ка картинку - старости нежные пятна,
    два - улыбнись, Береника, иди безоглядно-пьяно.
    
    В луже увидишь корни, сосущие свет засохший,
    цвет хирургической стали в небе смотрится странно,
    хроменькая Береника, смотри на этап скомороший,
    хоть это уже не кожа, но это еще не рана.
    
    Ангелы, злые служки, не верят слезам, не верят,
    моют в них ножки бойко, смеются над Береникой.
    Теперь это так понятно - ангелы те же звери,
    просто умеют гадить, просто умеют чирикать.
    
    
    
    
    
    * * *
    
    Вот уж не жаль мне, что лето прошло,
    красный распаренный зрак чуть подернулся пеплом,
    в воздухе тихо плывёт золотой порошок
    сожженного лета.
    
    Плещется смелость в глазах - всё одно пропадать,
    может, сейчас? Что успеем, то полностью наше!
    В воздухе нудно звенит и зудит благодать
    мухой над пашней.
    
    В небе ночном напиваются светом клещи -
    вгрызлись в потертое черное старое тело,
    наши тела обрисованы в воздухе мелом
    на фоне парчи.
    
    
    
    
    
    АЛЫЕ ПАРУСА
    
    Смирись, дорогая подруга, почти что сестра,
    мы там, где мертвые подростки судят нас за грехи,
    нам неуютно, 
    прячемся за отсутствием рифм и яркостью метафор,
    но страх...
    он останется с нами о-о-о
    и объятья его о-о-о крепки.
    
    Крепись, дорогая, мы старые дети низин,
    мы нищие с чувством гордыни, мы те ещё стервы,
    но тот бессребреный флёр... он накручен на нервы,
    как липкая трухлядь времён на кресты бригантин.
    
    И вот паруса - алый шелк пионерских знамён,
    расстрельных рубашек, бинтов полевой хирургии,
    а в мутных мозгах проплывает так много имен
    под общим коротким и подлым итогом "Убили".
    
    Сидеть бы девице Ассоль, на своём берегу,
    поглаживать клитор-собачку, ласкать наградное...
    Ты помнишь, подруга, как плакали мы: "Убегу!"
    и как убежали, и как обучались покою.
    
    Но вот к нам стучится Ассоль, рукояткой о дверь.
    Мы этого ждали, глаза наши злы и грустны.
    Скажу: "Не проси!", отзовёшься привычно: "Не верь!",
    но обе боимся. И руки у гостьи красны.
    
    
    
    
    
    СТАРЫЙ ГЕРОЙ
    
    Старый герой, одурманенный атеро-
    склерозом и прочей фигнёй,
    уютно ль тебе там, на кафедре бархатной, в иллюзии мудрости гипсовой?
    Ночами ты смотришь все серии муторной саги "Домой",
    на поворотах знакомой дороги храпя и попискивая.
    Поэтому ты ненавидишь и сборы к ночному пути,
    все ехать, да ехать, да ехать, а дом всё далече,
    зачем же нельзя просто взять и спокойно уйти,
    под удивленные взгляды мужчин и рыдания женщин?
    
    А днём очевидно, что дом в направлении другом,
    крууугооом, через левое, да маршируй до квартирки,
    которая домом зовётся, но требует стирки,
    в ней выглядишь ты неопрятным, почти дураком.
    Вот так то туда, то обратно... так, сбитая влёт,
    пчела на полу вся извертится, изнемогая
    от непоняток "куда же?", а внутренний компас всё врёт,
    как будто его намагнитили яблочком рая.
    
    А правда проста и смешна, как обычно у них -
    у тех, кто смеется и прост - зафиксируй мгновение,
    унылый герой, нераспавшийся выкормыш книг,
    с усмешкой смотри на доставшееся старение,
    с усмешкой услышь эту мудрость, достойную тли,
    с усмешкой увидь, отхлебни, отфиксируй
    что мир, что пространство, что время, что пуля - всё мимо,
    что в бороде у Всевышнего - крошки зари.
    
    
    
    
    
    ЭПИТАФИЯ ЮМОРУ
    
    Старческий гонор, старушечья значимость, или наоборот,
    чем тебе груши теперь околачивать, маленький бот,
    чем ты владеешь, куколка певчая, самообманом ли, сном -
    где ты хохочешь и весь - переменчивый - мир у тебя под окном,
    вот ты, игрушечка, чисто умытая, заведена и смела,
    чем ты владеешь, старушка небритая, куда тебя жизнь завела,
    куда тебя бросила, тут, под ракитовым или рябиновым, вот,
    шуткуешь, смотря голубыми, пропитыми, или наоборот,
    ты королева и смехом размоченным разишь, да, разишь напролом,
    я корчусь от колики пошлой и почечной под виртуальным столом,
    я знаю, ты знаешь, мы все это знаем - кто портит, кто рушит, кто дрянь,
    ты ироничнее всех в этой стае, обдай, откусайся, забань,
    падальной хохмою, этой иронией, веришь в которую ты
    верою полною, верят так в родину - дети и в сливки - коты,
    веруй, старушечка, детка надменная, веруй и шутки шути,
    чувство иронии стыдное бедное пошлое чувство, прости,
    но содрогаюсь, но вижу как медленно ты прирастаешь гнильцой,
    сдохла твоя недотыкомка ведьмина, спит под горчичной пыльцой.
    
    
    
    
    
    УТРО ПОНЕДЕЛЬНИКА
    
    Нет смысла, нет его и выше, а ниже смысла тоже нет,
    вот червь стремится влезть на крышу, ребёнок нянчит пистолет,
    вот подошёл не мой автобус, вот подошёл мой друг немой,
    сказал, что скучно, что микробы, что шар некруглый и земной,
    он посмотрел, в тире сощуря свои бесстыжие глаза,
    а я его ко всем ревную, но взять домой его нельзя,
    вот подошёл автобус нужный, я уезжаю, друг зевнул,
    свернулся ржавой старой кружкой и под хвостом себя лизнул.
    
    
    
    
    
    УТРЕННЕЕ ЗЕРКАЛО
    
    Прощанье - признак ночи,
                     сволочь - признак дня,
    Господи, помилуй, Господи, меня,
    но сначала эту, этого и тех,
    и меня конечно, и меня, и всех!
    Что ж ты усмехаешься, это не смешно,
    но в зеркале кривится твой ехидный рот,
    я же знаю, Боже, ты же существо,
    что живёт снаружи и внутри живёт,
    что иголкой тычет, что сшивает бережно,
    что же ты щекочешь, что же я смеюсь,
    прикрывая ранку выверенно-вежливо,
    не желая пачкать наш с тобой союз
    или даже заговор, если не услуги,
    сволочь оживилась, я её гоню,
    закружились зоркие други и подруги,
    тихо, повелитель, я готова к дню.
    
    
    
    
    
    ПРОТЕЧКА ВРЕМЕНИ
    
    Настроеньем скорбящей гориллы
    мне сегодня страдать. "Жизнь прозрачна" -
    так мне старая блядь говорила
    из прокуренных, списанных, жвачных.
    Хорошо на военных просторах
    находить утешенье и воду,
    провидением нанятый сторож
    к жизни праведной вовсе не повод,
    спутник, посланный для ничего,
    для удачной прогулки, для позы,
    для того, чтоб пинать естество,
    заставляя летать при угрозе.
    Собираясь с вещами, не верь,
    что уже не вернёшься. Вернёшься.
    Но, протиснувшись в пыльную дверь
    и увидев, как вязнет подошва
    в мутной жиже проваренных дней,
    ты посмотришь уже веселей -
    ты посмотришь на небо пустое,
    ты оглянешься - краски и звуки,
    удивление непристойно
    в этом возрасте предразлуки,
    но оно прорастает и дышит,
    и хрусталик запотевает,
    и чужая текущая крыша,
    слава Богу, ещё прикрывает.
    
    
    
    
    
    ЭХ...
    
    Маленький человечек ползает в сгнившей стране,
    прогрызает ходы, помнит схемы и нычки,
    слабое тельце, богатый набор отмычек,
    аргументация тоже вполне, вполне.
    Ползает, значит, в шинельке - знает, что снять нельзя,
    лазы свои не сдаёт, особенно запасные,
    так же в шинельках ползут и семья, и друзья,
    эх, яблочки котятся, глазки глядят наливные...
    - Тварь я словесная, - плачет последний герой,
    в шляпе, в очках, он топор держит нежно, как свечку,
    впрочем, он делает это ненастной порой,
    в эти минуты... такие... когда уже нечем... 
    
    
    
    
    *   *   *
    
    Белесый восход и желтушный закат,
    в воздухе суетливо
    вороны кричат, попугаи кричат,
    прошлое тоже болтливо,
    навязчиво прошлое, льнет и стыдит,
    свалялись седые космы,
    утром трактовка, к ночи вердикт,
    звездит о полётах в космос.
    
    Дама-реальность уже не стройна,
    моет лицо умело,
    сиделка, подруга, чужая жена
    пепельно-белая.
    
    Лучший мой кот, подзаборный бретёр,
    чистые взгляд и уши,
    пальцами двигает, словно тапёр,
    массирует душу.
    
    
    
    
    ВИРТУАЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
    
    Наблюдай, мой старый знакомый, соглядай и таись,
    это ты называешь - новая старая жизнь,
    это я называю энергетический срам -
    делаешь что-то тайно, значит как бы не сам.
    
    Жадно впиваясь в намёки, прихлёбывая тоску,
    смотришь на тихий омут, следишь за кружением слов,
    синий шнурок от маски проходит как раз по виску,
    красный шнурок от маски пересекает лоб.
    Знаешь, пересечения - это и повод, и нет,
    так же как вены набрякшие, так же как сетка морщин,
    ты пожилой невидимкой паришь над испариной лет,
    смакуешь мои неудачи, сжимаешь общий аршин.

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Михайличенко Елизавета (nessis@gmail.com)
  • Обновлено: 09/07/2020. 13k. Статистика.
  • Сборник стихов: Поэзия
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.