Ручко Сергей Викторович
Диалектические женщины старой России

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ручко Сергей Викторович (delaluna71@mail.ru)
  • Обновлено: 11/09/2006. 52k. Статистика.
  • Эссе: Философия
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ћ…печаль диалектических женщин, их грусть, их декаданс, в стороннем наблюдателе, обязательно, должен возбуждать душевные струны и стремить его к прекрасному, как это происходило с Соломоном, который высказывал мысль, что печаль и траур лица делают его прекраснымЋ. Статья, размещенная в литературно-философском журнале ћТопосЋ: http://www.topos.ru/article/4969


  • СЕРГЕЙ РУЧКО

    Диалектические женщины старой России

      
      
      

    ї 1

      
      
       Говоря: "диалектические женщины старой России", мне хочется выразить исключительность таких женщин в новое время. Может быть, в ходе эволюции внутрипсихических свойств женщин, последние из старых диалектических качеств трансформировались в новые гендерные свойства. О гендерных женщинах я достаточно говорил, а вот о диалектических не говорил вовсе. С другой стороны, исключение сегодня составляют те женщины, которые, например, не курят, не пьют, не проституируют с поводом и без повода; короче говоря, такие представительницы прекрасного пола, коих, вычленить из новейшей среды можно только лишь, пользуясь имагинативным мышлением. Поделать с этим нечего, поэтому воспользуемся именно таким свойством нашего ума.
      
       Но, отмечу мимоходом, что я не собираюсь описывать Дульцинею Дон Кихота, как может показаться некоторым читателям, для которых воображение есть нечто, не принадлежащее реальности. Хотя, здесь, нужно иметь в виду, что, похоже, это будет на то, как если бы какой-нибудь высокообразованный академик, за многие лета, проведенные за микроскопом в высматривании удивительных природных явлений, вдруг, неожиданно для самого себя, углядел наконец-то некую аномалию. Удивился, схватился за ручку, чтобы увековечить свою мысль в манускрипте, и тут же, снова, забыл. Схватил себя за бороду и вырвал, от разочарования, которое его постигло, из неё клок волос, точно как старик Хоттабыч.
      
       Мы же постараемся избежать этого разочарования. С другой стороны, сегодняшние гендерные женщины - это, судя по всему, диалектические женщины, лишившиеся своей девственности. Применяя, терминологию Спинозы, мы можем этот переход означить, как natura naturans (природа порождающая) переходит в natura naturata (природа порожденная). Ведь, женская природа изменяема и изменяема она, исключительно, в физиологическом смысле. Сначала она девственна, после беременна, после она уже мать всего живого. К мужчинам, кстати говоря, иногда применяют такие же свойства изменчивости. Говорят, мол-де, мужчина должен иметь смелость, чтобы изменяться. Поэтому, женщины частенько употребляют выражения, типа - девственник или лишился девственности, то есть, уже не девственник. Забывают, правда, о том, что лишение мужчиной девственности, может быть, помыслена, как и всякая вещь, двояким образом. Так что, пусть лучше мужчины не изменяются, а то мало ли какие казусы могут случиться с ними на путях перерождений. Женщинам, это не грозит. В смысле диалектическим женщинам не грозит, а вот для гендерных - изменяться уже некуда, невозможно, так как они уже в измененном состоянии находятся.
      

    ї 2

      
      
       Как бы то ни было, всё же, поговорим о диалектических женщинах старой России. Чтобы избежать всяческих недоразумений в понимании понятия "диалектические", я замечу, что такие женщины - это не то же самое, что мужчины-диалектики, этакие маленькие и лысые, постоянно, тарабанящие по трибуне или по столу туфлей, либо кулаком, или которые выкрикивают с пеной у рта, какие-то лозунги с броневика с кепкой, зажатой в кулаке, а после в целях конспирации в Разливе, состригают свою бороду Черномора. Нет: они другие, но другие чисто внешне.
      
       Скандальность внутреннего духа просматривается и у диалектических женщин. Она же говорит о том, что они безотказны, не умеют отказывать из чисто физиологических оснований их естества, которые заметны в их глазах, вернее, в отсутствующем и совсем не притягательном, скорее всего, отрешенном от мира, взоре. Глаза гендерной женщины, например, притягивают к себе внимание. Они вроде бы показывают некую глубину женской души; отсюда, и понимается, что, притягательными свойствами обладает исключительно пустотная субстанция, которая впитывает "в-себя", посему, она не может быть такой же безотказной, как диалектическая женщина, - кто же в здравом рассудке откажется от того, чтобы воспринять в себя или потребить чего-нибудь недостающего! Гендерные ипостаси, например, рационализируют своё будущее счастье.
      
       Но, очевидно, что рационализированное счастье - это суть желание, чтобы настоящее имение материального счастья было и в будущем. Сократ в "Пире" говорит, обращаясь к Агафону, так: "Ну, а если сильный, - продолжал Сократ, - хочет быть сильным, проворный проворным, здоровый здоровым и так далее? В этом случае можно, пожалуй, думать, что люди, уже обладающие какими-то свойствами, желают как раз того, чем они обладают. Так вот, чтобы не было никаких недоразумений, я рассматриваю и этот случай. Ведь если рассудить, Агафон, то эти люди неизбежно должны уже сейчас обладать упомянутыми свойствами - как же им еще и желать их? А дело тут вот в чем. Если кто-нибудь говорит: "Я хоть и здоров, а хочу быть здоровым, я хоть и богат, а хочу быть богатым, то есть желаю того, что имею", - мы вправе сказать ему: "Ты, дорогой, обладая богатством, здоровьем и силой, хочешь обладать ими и в будущем, поскольку в настоящее время ты все это волей-неволей имеешь. Поэтому, говоря: "Я желаю того, что у меня есть", ты говоришь, в сущности: "Я хочу, чтобы то, что у меня есть сейчас, было у меня и в будущем".
      
       И вот здесь нам становится понятным феномен гендерных женщин - за внешней полнотой всяческого овеществленного добра скрывается глубочайшая пустотность их душ, но скрытая, рациональной рассудительностью, обращенной к вещам, она создает у стороннего наблюдателя иллюзию якобы её душевной наполненности, которая всего лишь есть нечто логически обоснованное, и не имеет более этого ничего. Диалектические же женщины, обладающие, по определению, свойством диалектического отрицания, напротив, если рационализируют нечто будущее или планируют его, то исключительно выводы их будут носить отрицательный характер: как будто они всегда впереди себя видят одни лишь головные боли. Ибо, как говорит там же, чуть далее, Сократ (что можно применить к диалектическим женщинам), "этот человек, и всякий другой желает того, чего нет налицо, чего он не имеет, что не есть он сам и в чем испытывает нужду". Другими словами, феномен диалектических женщин заключается в том, что они не желают того, что у них есть; то есть, они как бы не замечают или не ведают о своей, скажем, душевной полноте.
      
       Глаза, коль скоро мы говорим о них, у диалектической женщины не выразительно смотрят прямо, как бы пробуравливают собеседника, точно, как глаза Медузы Горгоны. Скорее всего, такой взор испепеляет, обжаривает объект сверху, требует чего-то такого, в чем уверена сама. Но, это происходит тогда, когда в поле её внимания появляется объект, который ей интересен. Такой взгляд, зачастую, как бы пригвождает объекта к стенке; он столбенеет от обрушившейся на него огненной энергии и ничто не может оторвать его взгляда от этих глаз: он превращается в камень. Как мы знаем, чтобы этого с такими мужскими объектами не происходило, им нужно смотреть в такие глаза через зеркальный щит. Такие мужички, между прочим, предпочитают иметь дело с женщинами, которые носят очки. Во всякое другое время, взор её, как я говорил выше, совершенно отсутствующий, даже, с примесью печали. Слишком много в ней имеется такого, которое ей не принадлежит, поэтому, избыток должен быть отдан: она и отдаёт, правда, не всегда по собственной воле, но, все равно, отдает и отдает безотказно. Ибо диалектические женщины, выражаясь словами Диотимы, "беременны духовно" и природа их требует "разрешения от бремени" в прекрасном, но не так как у гендерных, в безобразном. "Поэтому, говорит она, приблизившись к прекрасному, беременное существо проникается радостью и весельем, родит и производит на свет, а приблизившись к безобразному, мрачнеет, огорчается, съеживается, отворачивается, замыкается и, вместо того чтобы родить, тяготится задержанным в утробе плодом".
      
       Таких женщин много было раньше, в старину. Хотя, может показаться, что я рассуждаю об этом, словно как тот старик, который сокрушается о старых временах: нисколько. Всё новое, как известно, это хорошо забытое старое. Тем более, в наше бытие, согласно закону энантиодромия, вторгаются и валенки, и лапти, и одежда с кружевами, да рюшечками, короче старина возвращается, но возвращается в каком-то овеществленном виде. Я же говорю с точки зрения метафизики. Последняя, как известно, вроде бы и противостоит диалектике, но для диалектики она, суть то же самое, что для медведя мёд. А человеческий мёд - это глаза, сладкие такие или жгучие своею голубизною, как будто наполненные небом или морем. И может показаться на первый взгляд, что они символизируют некую глубину, в коей можно захлебнуться, но это обман, обольщение, ибо эта полнота взора диалектической женщины должна наполнить собою ту глубину, которой в ней нет, но которая есть в другом: скажем прямо, она должна отдаться этой глубине или пустоте.
      
       Но где взять, эту пустотность, когда вокруг, в видимой объективности правит бал полнота, психологическая полнота. В гендерных женщинах, в их глазах, проскакивает постоянно эта пустотность, которая смотрит искоса, поглядывает на мужичка (в основном на мужичка, не принимая во внимание лесбиянок) как бы исподлобья, откуда-то сбоку, с постоянной причем улыбкой, выражающей нечто обольстительное, скорее всего, юмористическое и безобидное. Вот им-то, кстати, и нужен мужичок с полнотою всяческого добра. "Так, видно, нравится самой Венере; зло шутя, она соединяет тех, кто так несхож ни внешне, ни душою" (Гораций). А диалектическим женщинам, тем более, старой России (если верить заблуждениям русских классиков) такая полнота была не нужна; не было в ней необходимости. Зачем женщине, размышляли они, обладающей чем-то, мужчина, который обладает этим же самым? Вроде бы незачем: но как быть с Гомером, который говорил: "Бог, известно, всегда подобного сводит с подобным". Ещё известно, что Бог сочетал, того человек, да, не разрушит. Хотя, с другой стороны, должен разрушать, ведь, у Гесиода сказано так: ""Зависть питает гончар к гончару и плотнику плотник, нищему нищий, певцу же певец соревнует усердно". А может в этих зависимостях (от слова - зависть) полнее проявляется жизнь?
      
       То есть, диалектической женщине как будто необходимо, чтобы ей завидовали другие женщины, например, гендерные женщины. Так оно и есть, потому что трудно, во всякие времена, в природе отыскать мужчину с глазами, выражающими пустотность его внутреннего духа, например, как у мастера Булгакова. Собственно, мужичонка по глазам также можно идентифицировать: глаза мужского диалектика, постоянно, в движении. Полнота его внутренностей как бы давит их изнутри, и они, прицепившись к глазному яблоку, как будто бояться от него оторваться, поэтому, и бегают по всей глазнице, туда-сюда, туда-сюда. Вроде бы, можно сказать, что это мысль в его черепной коробке работает так усиленно, но тогда это какие-то верхоплавающие мысли. Правда, зачастую, такие глаза ещё и имеют способность останавливаться на одном месте: человек, тогда, тупо смотрит в одну точку и не соображает, что же следует делать дальше. Вот ему-то и нужна гендерная женщина, которая станет для него тем, кем была Диотима для Сократа.
      
       Хотя, мы можем здесь сказать, что есть такое диалектическая любовь. Это когда, например, встретятся два взгляда: один - взгляд диалектической женщины; другой - диалектического мужчины. Тогда, два этих потока взаимно уничтожают друг друга, порождая тем самым их рассудочную слепоту: ведь, глаза - это орудие восприятия рассудка. Влюбленные объекты, таким образом, творят то, чего не смыслят вовсе. Самая главная функция их организмов приказала долго жить, но они, именно поэтому, безрассудно любят друг друга, так как любовь - это есть то, что не принадлежит рассудительности. Она тогда вырывается из плена суждений о ней, путы, налагаемые на неё интеллектом, разрываются как нити, и любовное либидо каждого, ведя борьбу с направленной на неё силой воли, достигает граничную точку в своей интенсивности и в какой-то миг благодать разрывается прекрасною радостью или весельем, граничащим с умопомешательством. Безрассудная любовь берет власть над судьбами влюбленных душ в свои руки и легкокрылый Эрот уносит их в заоблачные дали миражей, фантазий и грез, разрушая этот рационально "прекрасный" и убогий мир, своими острыми стрелами, которые вонзаются в грудь богини земли. Надо полагать, влюбленные друг в друга живые существа, именно в этот момент, разрешаются от своей духовной беременности или расстаются со своим эгоизмом.
      
       С пустыми же глазами, мужчины, как безразличные к миру арбитры сидят в тени или во мраке бытия и с превеликим сожалением созерцают эту пошлую для них картинку жизни, которая разворачивается перед их глазами, как театральная постановка, на освещенной сцене театра. Хотя, они сами прекрасно все видят: слушают, созерцают и молчат, упиваются покоем. Наверное, они слишком много двигались и суетились, потому устали и отдыхают в своих норах, как раки. Что-то я отвлекся от темы, разболтался, однако. Вернемся, все же, к диалектическим женщинам. Поищем, что-нибудь другое в их совокупном образе, чтобы просто побеседовать об этом, без всяческой цели. У диалектических женщин, между прочим, самая главная цель - это цель познать своего ближнего мужчину, чтобы быть уверенной в том, что она отдается именно такому мужичонку, который достоин тех её содержаний, с коими она прощается раз и навсегда.
      
      

    ї 3

      
       Беда состоит в том, что диалектическое маркетинговое исследование в этой сфере психической деятельности, направленной на внешние формы мужских объектов, напрочь, отрицает направление к натуральному ближнему своему объекту. Исследуются другие, а свой собственный, всегда, противен, скажем, отрицателен. Стыдно с ним рядом. А ни дай бог, применить к нему какие-нибудь французские штучки-дрючки, так он ещё возненавидит жену свою, мать своих детей! Посему, ему просто необходимо быть таким же диалектическим, как и его ближняя диалектическая женщина, поэтому, у нас получается, что в женском диалектическом сознании или вообще в диалектическом сознании должны быть два полюса (отрицательный и положительный), исходящие из третьего полюса - любви: любви эротической, древнегреческой, которую опошлили сегодня гендерные женщины, а ранее их, диалектические мужчины, тех, которых описывал Достоевский.
      
       Они похожи на короля Англии начала 16 века, Генриха VIII: уж, как влюбиться бедолага в девку из свиты королевы, так хоть в огонь и в воду. Главное, чтобы девка была на некотором недосягаемом отдалении, что с ним случилось в случае с Анной Болейн. Она, пользуясь его рабством от своих страстей, добилась своего: стала его женой, и он добился своего: она стала его. И этим история любви, собственно, и заканчивается, порождая начало трагедии. Король Англии казнит Анну и страдает; после, казнит другую, и, снова, страдает; Кромвель уничтожает католиков по всей Англии, а королю плохо, страдает, однако. Ну, чем нам не Раскольников? На таких людях надо ставить закладки, чтобы иногда побивать их палкой по башке в превентивных целях. Уж, если допустить таких за спину, то обязательно они исподтишка сделают какую-нибудь гадость. Дело в том, что они подобно другому персонажу "Преступления и наказания", Мармеладову, испытывают удовольствие от боли: "А побоев не боюсь...Знай, сударь, что мне таковые побои не токмо не в боль, но и в наслаждение бывают...Ибо без сего я и сам не могу обойтись". Когда этой боли не хватает у них самих, тогда её надо видеть или созерцать в другом.
      
       Что-то снова я о мужиках. Так, кстати, всегда получается: как только начинаешь размышлять о диалектической женщине, то, её невозможно помыслить без наличия мужчины. Они, вроде как, спариваются вместе в одно целое, но воздействуют друг на друга через нечто третье, где их сущность и проявляется. То есть, как бы не в них самих, а где-то между ними, в трансцендентности. Этакие, получаются силуэты бытия, которые живут своим особенным существованием. Диалектическая женщина, короче говоря, всё пытается постигнуть их, но постигает их конкретно в другом: познает другого, чтобы познать свой собственный путь. Анализирует, рассуждает, взвешивает и это есть её судьба, некое деланье, то есть, она живет как бы в слове. Много слов, следовательно, диалектической женщины много. И вообще, она женщина добрая и хорошая, по своей природе. Грешную её - жалеют, хотя и бьют каменьями; перед добродетельной - трясутся как осиновые листы или семенят мелкими шажками, путаясь у неё под ногами. Опять же, путаются такие гренадеры мужеского полу, коим не хватает плетки или не хватало в детстве отцовского ремня. Тем, кому хватало, те даже после всю жизнь свою не курят и не пьют: неприлично и запрещено.
      

    ї 4

      
      
       Итак; диалектической женщины, как мы выяснили, в метафизическом смысле - много: много слов, много деятельности, много мыслей, много грез и фантазий. Из чего следует её тяга к любознательности, к знанию, к коммуникациям. Хотя, зачастую, как некая патология, они замкнуты, ибо высказать всё, что у них на душе они могут лишь в форме отрицания. Кто как следует уразумеет это, тот поймёт, как трудно таким женщинам приходить к согласию с кем-то, особенно, ближним своим, который отрицание воспринимает как само по себе отрицание, как факт, который имеет исключительно отрицательные последствия. Посему, ей всенепременно, необходимо излагать свои мнения и вообще, как бы то ни было относиться, только к людям в совокупности. Например, гендерные женщины, касаются отдельных лиц, и если верить Цицерону, такие индивидуумы более по сердцу людям. Но, судя по всему, это мнение Цицерона следует относить к мужчинам более, нежели к женщинам. Как тут не вспомнить Лермонтова: "Я целый мир возненавидел, чтобы тебя любить сильней". Поэтому мы и любим нашего гениального поэта, который вместе с Пушкиным построил дом, русской поэзии и литературы и любим мы его всем сердцем своим и всею своею душою.
      
       Короче говоря, - вернемся к нашей теме изложения, - много диалектического в женщине, выраженной полнотой её глаз, нам и говорит о том, что такая женщина - суть женщина - диалектическая, которой более необходимо заботиться о состоянии своего интеллекта, ибо если этим она будет пренебрегать, то полнота её метафизики, годам к тридцати или сорока, начнет переходить в полноту телесную, вполне, физическую, как это происходит со шведками. Если же, диалектическая женщина, этими своими способностями не пренебрегает, что было именно свойственно русским женщинам в старину, то она становится прекрасным оратором и общительным человеком, которому постоянно недостает знания, но, в конечном итоге, она всегда стремится найти свое собственное asylum ignorantiae (убежище незнания - лат.). В самом деле, есть что-то притягательное у, так называемых, говорящих дам, в противоположность их молчаливым ипостасям. Тургенев, постоянно, раскрывает страх лишних людей перед женской молчаливостью, но, с другой стороны, он гениально описывает разговорчивость и интеллектуальность диалектических женщин. Собственно, он единственный наш классик, который подробно пытался описывать явление диалектических женщин в России.
      
       Лишние женщины у него, типа Кукушкиной или совершеннейшая её противоположность Ася, скорее всего, женщины гендерные, этакие пьяные "вахмистры в юбках", как назовет их впоследствии Розанов, противопоставляя последних, добрым людям "лунного света". Почему он их противопоставлял я, если честно сказать, так и не понял. Зато, понял то, что диалектические женщины как бы наполнены изнутри природой, чистой и естественной природой; отсюда, красота их естественна, а что естественно, то не безобразно, но прекрасно. Посему, эти женщины были женщинам прекрасными. Обескураживает меня, собственно, тот факт, что природа, обладающая какими-то, на первый взгляд, демоническими особенностями, сотворила своею полнотою в человеке, ещё и полноту страдательности и драматизма. Спрашивается, зачем? Какая необходимость вообще в страдании? Ведь, как учит масса философских учений, страдательность, прямо-таки, необходима для того, чтобы полнее ощущалась человеком его собственная экзистенция. С этим, как известно, разуму трудно согласиться. Но, независимо от его согласия, печаль диалектических женщин, их грусть, их декаданс, в стороннем наблюдателе, обязательно, должен возбуждать душевные струны и стремить его к прекрасному, как это происходило с Соломоном, который высказывал мысль, что печаль и траур лица делают его прекрасным.
      
       И, здесь, мы должны всё же согласиться с демоническим в природе, ибо в ней существует масса живых существ, которые расценивали эту природную наполняемость женщин в виде слабости, над коей нужно всенепременно надругаться: посему, и процветало, в те стародавние времена, насилие в семье, что и сегодня мы можем обнаружить во многих примерах. Во всех многообразных объективных ситуациях, причиною такого насилия является ревность. Ревность, принадлежащая одною стороною к любви, другой же, она всецело ненависть. Собственно, диалектическое сознание ревниво, либо по причине своего собственного низкого самосознания, либо, исходя, из того факта, который я выше назвал "постижением другого в целях нахождения самого себя". Этот процесс, зачастую, совершенно бессознателен, ибо первое чувство, которое рождается вместе с человеком - это ревность своего бытия в другом, к тому другому, кто этим бытием владеет и, мало того, что он им владеет, так ещё и не оберегает, как бы этого хотелось тому, кто ревнует, а дарует или отдает во власть некоему третьему лицу, который и распоряжается им.
      
       Посему, очень часто мы можем наблюдать картину, когда диалектическая женщина прячет "саму-себя-в-другом", как бы, в форме менее достойной самой себя, скажем прямо, в грязи, в ничтожестве, в примитивности. Благо, что уровень развития цивилизации вообще достиг такого плата, в котором добыть возможно любую информацию, но инфантильность природы человеческого существа, всё же, постоянно берет власть разума в свои руки, то ли противопоставляя ему веру незнания, то ли силу бессознательной воли, то ли чистую и божественную любовь, не принадлежащую человеческому роду вообще. В самом деле, диалектическим женщинам крайне необходимо уметь дифференцировать любовь и рассудок: они, выражаясь метафорически, должны находиться у них в разных шкафчиках их прикроватной тумбочки. И, как следствие этого, всенепременно нужно научиться избегать огромного самолюбия, ибо всегда оно трансформируется в самоненавистничество, а после своё собственное бытие начинает быть ревностным по отношению к бытию мира. Но, последнее, как феномен ревности своего Альтер эго к самому себе, выражает всё же и необходимость некоей жертвы: что-то должно быть отдано, с чем-то необходимо расстаться, чтобы впоследствии, образовавшаяся пустотность смогла наполниться чем-то более весомым, более прекрасным.
      
       Платон в "Тимее" - этакий кот Леопольд греческой философии, - выразил это со всей красотою своей наивной гениальности. Он пишет: "Когда же души будут по необходимости укоренены в телах, а каждое тело станет что-то принимать в себя, а что-то извергать, необходимо, во-первых, чтобы в душах зародилось ощущение, общее им всем и соответствующее вынужденным впечатлениям; во-вторых, чтобы зародился эрос, смешанный с удовольствием и страданием, а кроме того, страх, гнев и все прочие [чувства], либо связанные с названными, либо противоположные им; если души будут над этими страстями властвовать, их жизнь будет справедлива, если же окажутся в их власти, то несправедлива". Посему трагично созерцать, как эта пустотность наполняется примитивностью, бестолковостью, исходящей от безмозглого субъекта. Таким вот странным образом прекрасное тяготеет к безобразному. Спариваясь, в жуткой ненависти друг к другу они и любят себя до безумия, именно, до безумия, оправдывая свою любовь её структурной сущностью, находящейся вне сферы разума. Но, любовь, помимо ревности, это - как учит Шопенгауэр, - сострадание, которое дословно нам следует понимать так: один страдает вместе с другим или страдает от созерцания страданий другого или имеет возможность страдать так же, как и страдает другой или делает своё страдание также и страданием другого. Короче говоря, много чего исходит из сострадательной любви, причем, это многое как страдательно, так и необходимо, но необходимо для чего-то, вряд ли, для самое себя или во имя самое себя или во имя любви к самому себе: скорее всего, оно необходимо как средство пренебрежения того, что есть у человека, именно сейчас, в момент любви; некая готовность дать ближнему своему всё, чтобы как-то облегчить его страдания: конечно же, без сострадания здесь не обойтись.
      

    ї 5

       Почему, возникает вопрос в процессе наших размышлений, мы, собственно, говорим о женщинах и наделяем их некими атрибутами, которые могут, с одинаковой долей вероятности, относиться, как и к женщинам, так и к мужчинам? Прояснить этот факт, мне кажется, уместным в силу того, что нам стоит уразуметь следующее: в природе имеется такое живое существо, которое принято называть женщиной: то есть, есть нечто, которое обладает общепринятыми диалектическими свойствами и это нечто - суть диалектическая женщина или идея диалектической женщины или вневременной и непространственный живой образ. Таким образом, выражаясь терминологией Ясперса, каждое живое существо человеческого рода - это некая духовная ситуация бытия вне рамок её видимой формы и сущности. В этом смысле, я думаю, цель наших исканий вполне понятна и не требует дальнейших пояснений. Духовная ситуация, например, гендерных женщин символизирует собою злой умысел: их, следственно, можно назвать женщинами злого умысла. А злой умысел - это, как говорил Гай Аквилий, "когда люди в чем-нибудь одном притворились, а другое сделали". Еврипид уже высказал это более понятливо: "Уста клялись, ум клятвою не связан".
      
       Применительно к последним рассуждениям можно сказать, что диалектические женщины, как противоположность гендерным, наоборот, должны называться женщинами доброго умысла: они что-нибудь одно сделали, а во всем другом притворились, что сделали. Получается, они всё делают как бы в слове: сказала, рассказала, следственно, уже сделала. Этакий христианский эталон греховных мыслей и слов, вне их связи с деятельностью. Особенно, такие женщины, используют эту свою способность в интимно-любовных отношениях. Если представить себе диалектическую женщину, которая живет в Вашингтоне, а её любовника, находящимся в Москве, то женщина будет очень сильно его любить, и чем более по времени разлука, тем сильнее она его будет хотеть. В народе говорят: "Чем дольше разлука, тем крепче любовь". А ведь самый великий идеальный диалектик - это народ. Так вот, она будет писать своему суженному стихи о любви; стиль речи её станет заискивающим и красивым; она будет страстно хотеть того, чтобы быстрее они встретились где-нибудь в Брюсселе, на нейтральной территории; они как бы метнулись бы друг к другу навстречу и в упоительный момент их рандеву, её одежды медленно и эротично снимались бы с её прекрасного, аполлонического типа, тела при помощи нежных движений рук любовника. Томление перерастает в удовлетворении, и страстное желание вырывает воспламененные сердца из рутины обыденности, и Эрос расправляет свои крылья над ними, как божественный глашатай о прекрасности порока. Но после бурной ночи диалектической женщине вдруг снова хочется в Вашингтон, а её любимцу в Москву. Наверное, все-таки потому, что - как поется в песне, - "А на нейтральной полосе цветы, необычайной красоты". Или, как говорит Ларошфуко, "Разглядывая предметы, мы никогда не подходим к ним вплотную [...] Люди хотят, чтобы их рассматривали с определенного расстояния [...] все мы, за малыми исключениями, опасаемся предстать перед ближними такими, каковы мы на самом деле".
      
       Посему, ей нужно научиться быть и быть рядом, всегда рядом с тем, кого она любит. Ибо, говоря словами всё того же Ларошфуко, "человек ищет житейских благ и удовольствий за счет своих ближних". Она, конечно же, как молоденькая кошка, когда с ней играешься, поначалу будет грызть и царапать ближнего своего за руку, но в скорости она спокойно уляжется у него на руках, отпугивая, как домовой, всякую нечистую силу от дома. Её огромнейшее желание, собственно, заключается в том, чтобы кто-нибудь мог дать ей свободу: сама взять её она не может, как и Мария Магдалена была благодарна Христу, ибо тот дал ей свободу, то есть, освободил от самого себя. Как понятно, для этого нужно быть рядом. Если же податель сего находится у черта на куличках, то как же ему, возможно, что-либо дать вообще? Впрочем, сама постановка вопроса о том, что свободу кто бы то ни был, может дать, абсурдна по самому своему определению.
      
       Свобода - это не вещь и не продукт бытия; это существование вообще. Когда говорится свобода, подразумевается под этим свободное существование, которое только лишь воображаемо зависит от внешних условий объективной реальности потому, что окружающая нас действительность, по сути своей, несвободна вовсе. Применительно, например, к власти требования народа всегда означивались борьбой за свободу, которую должна дать ему власть. Подразумевается под этими требованиями, правда, раздача денег и зрелищ. "Власть дай нам денег, и мы будем свободны" - так приблизительно следует нам понимать то, что хотят люди от власти. Как только пообещает кто-либо толпе денег и зрелищ, в придачу к ним ещё и свободу, сразу же, его расценивают как талантливого властителя. Говорим Ленин подразумеваем партия; говорим свобода, подразумеваем деньги. Но власть денег никогда и никому не даст: у неё нет столько золота, чтобы удовлетворить все бесконечно растущие желания добра всех граждан общества, всего народа, который не желает в это верить, посему, он постоянно наступает на одни и те же грабли, оставаясь до скончания дней своих в полнейшей нищете. Кто же уразумеет эту истину, тот надеется только на самого себя и получает то, что ему необходимо и получает совершенно свободно, ибо ни одна власть, какой бы тиранический характер она не носила, никогда и ни при каких условиях, не может противостоять свободе, если она конституируется в реальности человека, абсолютно, свободно. Всякая власть над многими сугубо воображаема, тогда как свобода отдельно взятого, исключительно, реальна, если она существует в натуре, а не воображается.
      

    ї 6

      
      
       На самом деле, в России, первые дифирамбы диалектическим женщинам поэтически пропели Пушкин и Лермонтов. Пушкин в "Гаврилиаде", а Лермонтов в "Демоне" гениально изобразили то, как за диалектические женские души происходит борьба между ангелами и архангелами и сатаной. В Германии, например, это же самое выразил Гёте: собственно, Елена Прекрасная Фауста, как древнегреческая Елена Троянская Париса - суть диалектические женские ипостаси. Вот уж, действительно, ради чего, вернее ради кого, проливалась кровь во всяческие времена? А если она проливалась, то, значит, было ей за что проливаться. Как поется в известной частушке одного босоногого мальчика, который, правда, не успел станцевать даранделу: "Там, где любовь, там всегда проливается кровь". Речь, здесь, наверное, идет о любви к богу, на святой земле коего она и проливается уже несколько тысячелетий.
      
       Но, мы говорим о человеческой любви. И если, это так, как я сказал чуть выше, то, стало быть, огромнейшее количество диалектических мужичков готово биться грудью, как глухари на токовище, именно для того, чтобы диалектическая женщина отдала им свою любовь; ибо, коль скоро такое качество у неё имеется от природы, то есть, врожденно как темперамент, такая любовь чиста и естественна. В этом смысле, действительно, сегодняшние женщины лишились этого блага, то ли потому, что в нём нет особенной материальной пользы, то ли потому, что они интуитивно предчувствуют скоротечность вышеозначенной любви, то ли потому, что они и в самом деле сделались другими, то ли потому, что меньше по численности становится таких мужчин, которые бы знали толк в прекрасном: в нынешнее время ведь почетно безобразное и позорное. В самом деле, куда подевались те прекрасные Татьяны, Ольги, Дориды, Лаисы, Натальи, порочные прелестницы и нагие русалки - эти совратительницы монахов или просто красавицы и кокетки: да и вообще разве есть смысл упоминать обо всех этих диалектических женщинах, к которым обращался Пушкин, и кои знакомы практически каждому мало-мальски образованному человеку? Когда поэт воспевает Эрота, Амура, Бахуса и Вакха, то мы должны понимать под этим некое эмоциональное возбуждение человека, некий аффект, нечто непривычное, которое по-особенному влияет на психику, что обыкновенно называют духовной любовью. Можно сказать, что это есть своеобразный наркотик любви. Но действие наркотика, опять же, мимолетно и, скажем так, конкретно не вспоминаемо после завершения его действия; после кайфа, как известно, следует ломка. Прелюдия, кайф, ломка - вот последовательность явления под названием любовь. Наркоман, собственно, как говорят наркологи, привыкает к кайфу; отнюдь, наркоман потому, становится наркоманом, что привыкает к состоянию ломки. "Для того и пью, - говорит Мармеладов Раскольникову, - что в питии сем сострадания и чувства ищу...Пью, ибо сугубо страдать хочу". В ломке есть акт ожидания чего-то хорошего - следующей дозы, то есть, кайфа. В ней как бы сходятся начало явления с концом в фазе ожидания. Таким образом, работает и любовь диалектических женщин: они все в ожидании её.
      
       Можно, наверное, их назвать оптимистичными, но невозможно такой оптимизм присовокупить к действию, направленному на что-то, ибо и в действительности они как бы ожидают от себя действий или ожидают действий, направленных на них самих. Часто они представляют себе, что с ними разговаривает их воображаемый любовник, причем, воображают вполне реально, даже если любовника и вовсе в природе не существует. Происходит своеобразное отвлечение диалектического сознания женщины в хорошую сторону, что позволяет воле совершить бессознательные действия в форме заботы о своем ближнем, который мирно посапывает в постели рядом с ней, отвернувшись зубами к стенке, смотря глазами в потолок. Таким образом, прекрасное ничто вполне разумный феномен, сотворенный природой, именно, для того чтобы человеческое существо могло научиться наслаждаться жизнью, причем, жизнью такою, какая она есть теперь.
      

    ї 7

      
       Ещё нам стоит остановить внимание на том, что жизнь как есть теперь, то есть, жизнь в настоящем времени в женском диалектическом сознании имеет вид, как я это называю, "небытия настоящего" или, как можно понять из этого, имеет формы "бытия прошедшего" или "бытия будущего". Как бы в настоящем спаривается и прошлое, и будущее, проявляя во всем своем многообразии форм и явлений, некую картинку замечательной реальности; реальности, полной красок и грез, фантастических историй и романтической будущности: короче говоря, всего того, что не существует здесь и сейчас. Складывается такое ощущение, что диалектическая женщина как бы держит в руках то, чего совершенно невидно...держит нечто прекрасное; и мало того, что держит, она ещё и реально обладает им, как своим собственным. Удивительный феномен природы тогда предстает перед нами, когда само по себе удивление, вроде бы, существующее вполне рационально, но которое, с другой стороны, совершенно не поддающееся рациональному пониманию, возбуждает в нас, в нашем внутреннем духе, незримые аффекты страстей и эмоций; тогда уже, спокойно дремлющий до этого, дух, преобразившись в смычок, начинает скользить по нервным душевным струнам, наполняя внутреннее пространство тела тем, что не в состоянии просветить ни один рентгеновский аппарат, какою бы огромнейшей мощностью он ни был.
      
       А зачем, собственно, нужно, чтобы это рациональное понимание было вообще? Ведь, очевидно, что истина так и не будет установлена, ибо вместе с её установлением, сразу же, исчезнут и фантастические грезы и романтика: тогда, уже и в образе женщины мы не найдем ничего диалектического и тогда она превращается в некий пустой объект для нас. Для самой себя, она, конечно же, останется со своею полнотой, но, не отданная полнота ей в тягость. Ибо, взять она уже ничего не может, но хочет, и отдать страшится. Хотя суть отдачи - жертвоприношение. Как говорится в Бхагавад-Гите: "не принося жертв, невозможно обрести счастье в этой жизни" и, что каждое жертвоприношение порождается определенным типом деятельности и если человек знает это, то он в состоянии достигнуть освобождения от гнетущей его тяжести, его же собственного духа. Диалектическая женщина, в противоположность гендерной, непосредственно интуитивно постигает необходимость некоей жертвы и зачастую следует именно этим путем, даже, если этот путь для неё самой является темной стороною её же собственного знания. То есть, метафизическая полнота, в этом случае, есть некий внутренний образ, который образовался в женщине посредствам отражения внешнего, слитого воедино с данным ей от рождения. Посему и получается, что нервно-психическая избыточность гендерной женщины - суть вполне рациональная и овеществленная избыточность, а вот естественная метафизическая полнота диалектической - напротив, суть нечто, неподдающееся рационализации, но действующее на неё непреодолимо. Собственно, два главных символа женственного - вода и земля, - как нельзя лучше, характеризуют собою избыточность, полноту, имение, короче говоря, чего-то или обладание чем-то. Мужские символы - огонь и воздух, - как понятно, более указывают на пустотность, на неимение своего собственного, на феномен тоскливого необладания, чего-то эфемерно полыхающего, уносящего куда-то в неизвестность. Отсюда, две формы страстей (тоска и печаль): тоска необладания и печаль обладания.
      

    ї 8

      
      
       Итак; диалектическая женщина как бы держит в своих руках или обладает трансцендентальной прекрасностью - скажем вернее, душою. Если бы её она не держала в своих прелестных руках, то, нам совершеннейшим образом было бы непонятно из каких, таких побуждений, мужчины во всяческие времена целовали женщинам руки в качестве приветствия или в качестве добрых намерений, скорее всего, сердечных намерений, в смысле их благодарственной ипостаси, причем, раньше ещё и падали ниц на колено перед дамой и прочее. Да, в самом деле, руки диалектической женщины олицетворяют собою их же собственную душу, которая, в обратном отражении, желает обладать мужчиной, заботиться о нем, короче говоря, держать его в руках или обладать им в своей душе. Сегодня даже, учат женщин, какие части тела мужчины и как сильно она должна сжимать своими руками, чтобы ему не причинить страдания или боль, а сделать нечто приятное: сексуальной революцией, это называется нынче.
      
       Печоринцы, например, с приложением силы сжимали дамам ручки и, что удивительно, они их за это очень любили. Наверное, бессознательно ощущали то, как их душами владеет настоящий мужчина, который в состоянии защитить их кроткие и добрые души от посягательств на них всяких вирусов-целовальников дамских пальчиков из внешнего мира. Кстати говоря, кто из читателей хоть сколько-нибудь знаком с палмистри, тот уже сам понял, к чему приводят нас последние рассуждения. Для тех же, кто незнаком с этой древней наукой, я вкратце растолкую в чем тут, собственно, дело. Каждый палец руки символизирует собою одну из планет Зодиака. Большой - Венеру; Средний - Сатурна; Указательный - Юпитера; Мизинец - Меркурий; Безымянный - Солнце. В астрологии же, каждой планете есть определенное анатомическое соответствие в организме человека. Солнце - сердце; Сатурн - селезенка, кости, хрящи; Венера - кожа, венозная система, внутренние половые функции; Меркурий - язык, головной мозг, нервная система; Юпитер - печень. Каждая из этих частей отвечает за определенный род психической энергии души, которая, следуя, например, Платону, распределена была демиургом по всему человеческому телу. Так у него сердце - это помещение стража или возбужденный дух, а печень - просветленная часть души, от коей зависят пророческие ночные сновидения и, именно поэтому, печень непричастна рассудку. Интересно, что в теологии большой палец указывает на Бога, указательный - на Христа, а средний на Святого Духа. В греческой церкви только епископ благословляет с помощью этих трех пальцев. Все же остальные священники обязаны крестить всей ладонью.
      
       Но суть не в этом, а в том, что так же, как и попам, так и женщинам определенная категория граждан, так и норовит поцеловать ручку. Такое вот диалектическое сродство совершенно противоположных, как может показаться на первый взгляд, явлений. Разница, судя по всему, между прошлым и настоящим заключается в том, что основную функцию получения наслаждения через пальцы рук диалектической женщины, переняли на себя от мужчин маникюрные салоны. Ведь абсолютно непонятно, с чего бы это вдруг сегодняшние женщины пропадают в них, наверное, половину своей собственной жизни. И вообще, ухоженные женские руки, подвергнутые жесточайшему маникюру, сразу же нам ведают о диалектической женщине вообще, но только лишь в возможности. А вот то, что целование мужчиной женских рук происходит совершенно бессознательным образом - медицинский факт, который я лично проверил практически. Как-то я присутствовал на праздновании дня рождения одной дамы, причисляющей себя к аристократии новой волны. И у одного товарища - весьма обходительного товарища, - я спросил, зачем он всем подряд женщинам целует руки. Он мне ответил, мол-де, это правило хорошего тона. А кто их, эти правила, - спрашиваю его, - установил? Оказалось, что аристократия установила; посему им нужно следовать. Во как! Я ему тогда посоветовал не целовать женщинам руки, а слегка их поддавливать во время рукопожатия, имея в виду лермонтовское: "чтобы твою младую руку - Безумец! - лишний раз пожать!". Так он на меня посмотрел, как на умалишенного. Мне, это не понравилась, и я сам так поступил. "Ой! - сказала мне дама, - Сергей Викторович, помилуйте, я же женщина, причем, замужняя..." и сразу же румянцем покрылось её лицо. Вот вам решительное обоснование того, что все эти хорошие манеры абсолютно бессознательные явления.
      
       Иной раз сидишь в баре молодежном и обязательно увидишь, как какой-нибудь молодой ухажер, так и облизывает пальцы своей возлюбленной. Хочется тогда сказать ему: "Да, выплюнь же большой палец дамы, ей-богу! Какого черта, спрашивается, ты в него всосался, как та пиявка". Хотя, коль природа инфантильная в нем буйствует, пусть сосет себе на здоровье, как теленок вымя, с этим, увы, ничего не поделаешь. Ведь, большой палец - это, как нам уже известно, символичное хранилище Венеры, которая проявляет себя по-настоящему через кожу. У Куприна в "Прости, прощай..." есть такое описание: "У меня есть признак прекрасного..: вот если меня мороз по коже дерет, озноб, мурашки бегают - это настоящее и большое". В смысле; ощущение озноба вызывается сильным возбуждением или волнением. Или возьмём, к примеру, воздушный поцелуй: собственно, он есть, ни что иное, как передача поцелуя своей души объекту вожделения по воздуху, через трансцендентальное пространство. Или могу ещё припомнить, как на похоронах одного моего дальнего родственника священник, который отпевал усопшего, вдруг, поцеловал руку дочке покойного. Причем, так и никто не понял, что это на него нашло. Но вернемся к нашему случаю. Так вот сижу я, тогда на дне рождения, и думаю: "Да, что там, ей-богу, манерничать...". Стоп, стоп, стоп...Что-то, опять я, ни в тему рассказом увлекся. Ненароком ещё чужые тайны выдам: век мне тогда люди добрые не простят этого.
      

    ї 9

      
      
      
       Зато, диалектические женщины в старину чужие тайны, особенно мужнины, запросто выдавали, но не по причине ненависти к супругу, а в качестве похвальбы перед подругами. Эзоп (если мне не изменяет память) уже советовал супругам стеречь уста свои от жен, ибо жена на супружеском ложе - враг. Собственно, обручальное кольцо надевается на безымянный палец, палец сердца и возбужденного духа, именно потому, что это свадебное действо или замужество в понятиях диалектических женщин старой России обозначалось не радостным событием, как это водится сейчас, а совершенно страдательным и печальным фактом. Как бы на возбужденный дух сердечных влечений надевается золотое ярмо обручального кольца, этакая золотая клетка для Эрота, где он обречен на горемычное томление. Посему, диалектическим женщинам раньше всенепременно нужно было окольцевать любовное либидо своего суженного, чтобы он был только их и ничей другой. Сегодня же, проповедуется свобода брачных отношений или проповедуется супружеский гендерный феминизм. Вступают, то есть, в брак с великою радостью, а по прошествии нескольких лет совместной жизни вообще всякое супружество начинает поноситься в связи с его ненужностью и вредностью. Не удивительно ли? Не нелепо ли смотрится это со стороны? Так как несколько прошедших лет своей жизни, некоторыми категориями граждан, абсолютно сознательно, выбрасываются коту под хвост. Ну, это их дело. А мы, собственно, чуть позже завели разговор о платонизме и, я думаю, что лучше Пушкина в "Платонизме" мне не сказать: разбавим, посему, нашу отповедь гениальным стихом.
      
       Я знаю, Лидинька, мой друг,
       Кому задумчивости сладкой
       Ты посвящаешь свой досуг,
       Кому ты жертвуешь - украдкой
       От подозрительных подруг.
       Тебя страшит проказник милый,
       Очарователь легкокрылый,
       И хладной важностью своей
       Тебе несносен Гименей.
       Ты молишься другому богу,
       Своей покорствуя судьбе;
       Восторги нежные к тебе
       Нашли пустынную дорогу.
       Я понял слабый жар очей,
       Я понял взор полузакрытый,
       И побледневшие ланиты,
       И томность поступи твоей...
       Твой бог не полною отрадой
       Своих поклонников дарит,
       Его таинственной наградой
       Младая скромность дорожит;
       Он любит сны воображенья,
       Он терпит на дверях замок,
       Он друг стыдливый наслажденья,
       Он брат любви, но одинок.
       Когда бессонницей унылой
       Во тьме ночной томишься ты,
       Он оживляет тайной силой
       Твои неясные мечты,
       Вздыхает нежно с бедной Лидой
       И гонит тихою рукой
       И сны, внушенные Кипридой,
       И сладкий, девственный покой.
       В уединенном упоенье
       Ты мыслишь обмануть любовь.
       Напрасно! - в самом наслажденье
       Тоскуешь и томишься вновь.
       Амур ужели не заглянет
       В неосвященный твой приют?
       Твоя краса, как роза, вянет;
       Минуты юности бегут.
       Ужель мольба моя напрасна?
       Забудь преступные мечты:
       Не вечно будешь ты прекрасна,
       Не для себя прекрасна ты.
      
      
      

    ї 10

      
      
       В самом деле, диалектическая женщина прекрасна не для себя, а для другого: прекрасна для самой себя, именно, женщина гендерная. Собственно, творческая ипостась России ещё молода. Пушкинские и лермонтовские женщины, после, преобразуются в чеховских душечек, далее, в вечную женственность, позже, в вечную молодость, сейчас же, судя по всему, в гендерную старость. Просто живое существо, которое называется Россия, подошло в своем развитии к меланхолии переходного возраста. Буйство любовных страстей как-то угасает и становится степенным и бессмысленным - покойным. Модно, знаете ли, редуцироваться в своей бессмысленности к психическому, отыскивая в нём почву, на которую можно стать своими неокрепшими ногами. Не рановато ли? Или об избытке психического, совершенно, ненужно размышлять? Например, параноидальному и шизофреническому западному миру размышлять об этом уже поздно. С фактом, просто, абсурдно спорить - он есть теперь. Посему, его развратное небытие не за горами. Даже, чужеродный России гендеризм не особенно прививается к основаниям её метафизической природы. Он, скорее всего, как профилактическая вакцина, укрепляет иммунитет воли нации в целом.
      
       По крайней мере, неприязнь ко всему западному уже начинает набирать свои обороты в народе. Это прекрасная предпосылка к общему здоровью государства. Просто национальный русский дух вновь научается смотреть на весь мир, ему противоположный, как бы свысока. И вот, в таких объективных условиях, на смену гендерным женщинам начинают приходить диалектические женщины старой России, я повторяюсь, в духовном смысле слова. Зашел я как-то подлечить зубы. Ужасно неприятное мероприятие. И как только посмотрел в глаза доктору, то сразу же понял, что передо мною диалектическая женщина. Сразу же исчез страх перед бормашиной, и я спокойно рухнул в кресло. "Отдаюсь, - говорю ей, - в Ваши диалектические руки (они, кстати, были исключительно диалектическими как по внешнему виду, так и по тому, как они заботливо спасали мой зуб)". И, в самом деле, так мило мне зубы ещё никто и никогда не лечил. Все время до этого, наверное, гендерные "вахмистры в юбках" мне их только и знали, что уродовать, причем, уродовать с ощущением жуткой боли. А здесь, нет, всё произошло, можно сказать, прекрасно. То есть, выдувает метафизика свои прекрасности вечно и с неизменным постоянством. Кто, как следует, уяснит этот процесс, тот непременно согласится с Соломоном, что нет ничего нового в мире, а само по себе бытие - это всего лишь многократное повторение старого. Посему, диалектическим женщинам в России - быть!
      
       24 августа 2006 г.

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ручко Сергей Викторович (delaluna71@mail.ru)
  • Обновлено: 11/09/2006. 52k. Статистика.
  • Эссе: Философия
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.