Ручко Сергей Викторович
Интимный клубок - 2 (продолжение)

Lib.ru/Современная литература: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ручко Сергей Викторович (delaluna71@mail.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 32k. Статистика.
  • Рассказ: Проза
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Это так забавно, когда женщины любят друг друга по-настоящему. И многие, так и живут, живут как бы во сне, а думают, что живут наяву.


  • ИНТИМНЫЙ КЛУБОК

      
       НАЧАЛО

    II.

      

    ***

      
      
       Ночь. Инесса, погруженная в свои мысли, курит возле окна. По трассе с шумом проносятся автомобили. Напротив её дома, на обочине дороги, расположен маленький развлекательный центр, сделанный под мотель. Ресторан, бильярд, сауна, автостоянка, номера, естественно девочки. Яркая вывеска с простой надписью "Мотель у дороги", обрамленная гирляндой лампочек, отражалась и на её стекле. Эта вывеска своим постоянным миганием бывало мешала спать Инессе, сегодня же, напротив, ей нравилось на неё смотреть. Движение автомобилей по трассе, огни мотеля, и его же фонари в древнем стиле, которые окружали двор и автостоянку, силуэты одиноко-бредущих по аллейке рядом с трассой людей, тишина, меняющаяся шумом, который вновь опускается в тишину, прохлада лунной ночи, все это ей было мило сегодня. "В этом есть, что-то от жизни, от последних её всплесков, которые когда исчезнуть вовсе, оставят этому миру одну лишь пустоту" - подумала она. На автостоянку въехал БМВ Х5. Из машины вышли молодой человек и длинноногая красотка. Скрылись в дверях мотеля. Инесса тяжело вздохнула. Ночная жизнь вступила в свои права. Она могла также направиться во многие злачные места города, но именно сегодня ей этого не хотелось. Ужин с Сильвией в "Санчо-Пансо" она отменила. С одной стороны, на Сильвию она была сильно обижена, с другой - ощущала внутри себя чувство какой-то бессознательной вины перед нею: даже не ощущение вины, а как будто ей было неудобно перед самой собой за то, что произошло между ними прошлой ночью.
      
       "Я люблю Сильвию, - думала Инесса, - и любила. Вот, что произошло вчера ночью...Причем, как-то само собою. Она поддалась, а я не помню себя. Что я люблю в ней? Тело. Его хочется так же, как, сдобренный мексиканским острым соусом, брочетас - испанский шашлык, который превосходно готовят в "Санчо-Пансо". Её тело до сих пор ощущается моими руками. ђDios mМo! как сильно я к ней привязана, а она этого совершенно не разделяет. Может даже стыдиться случившегося. Ведь, она такая непоседливая, прямо как ребенок. "Я дома, с Леоном" - такое сообщение она мне прислала. Как будто в этих словах можно выразить всё и одновременно с этим не сказать ничего. Ну, что за девчонка! Сдался ей этот увалень, будь он трижды проклят. Вымытая дорогими шампунями, надушенная мазями, на дорогих простынях, она выглядит богиней. Эти вьющиеся волосы, которым не нужна никакая химия, пушистые и мягкие, это свежее белое тело, эти глаза и полураскрытый влажный рот, теперь снова изуродуются в том дерьме, в которое она сама себя опускает. Ни детей, ни плетей, ни обязательств, ни ответственностей - ничего её не держит рядом с Леоном...ничего".
      
       Последнее слово она выкрикнула внутри себя, убеждаясь в правоте своих выводов. Перед её глазами, в самом деле, все это время находилась голая Сильвия, лежащая в её постели и томно ожидающая её. Еще сегодня (нет, уже вчера) утром и целых полдня Инессе грезились эти мечтания. Что-то новое находила она во всем этом, что-то такое, которое должно было изменить её жизнь. Но все вновь откатилось на круги своя. Как и в наводнение пустыня вдруг на один день превращается в цветущий оазис, так и с Инессой произошло тоже самое: вдруг, её жизнь забила красками, чтоб также вдруг вернуться к своему прежнему течению. Однако, прежней она уже и не была вовсе. Ощущение, этой новой жизни, этого нового влечения, возможности иного удовлетворения, и иной жизни уже с любимым человеком, пусть даже и с её лучшей подругой было гораздо сильнее, чем представление о привычном течении событий её существования. Этот глоток свежести, действительной свежести, какой-то зачарованности моментом, всплеском влечения к телу, это ощущение инстинкта откуда-то из глубин самой себя, никак не хотел растворяться в ней, а, напротив, возбуждал в ней воспоминания о Сильвии, которая казалось в них такой сладкой и прелестной конфетой, завернутой в красивую обертку. Так дети желают сладкого, когда видят его или взрослые мужчины, которые находятся в возрастном пубертатном периоде. Мужское, к слову сказать, не было чуждым Инессе, так как она постоянно ощущала в нем недостаток: ей нужно было что-то мужское, но мужское покладистое и слабое, недоразвитое, молодое и юное. Хотя, сама она думала о другом.
      
       "Ну, и что, что я люблю девушку? Кто мне может запретить любить свою подругу? Только у идиота может возникнуть мысль о неестественности такой любви. Может быть, поэтому женщины и не могут долго дружить друг с другом: они не могут дружить, потому что влюбляются. Дружба - это не женское свойство, а мужское: женское - любовь, и только любовь. Я делаю все, исходя из того, что люблю, и никак иначе. Мужчины, эти природные пигмеи, только и могут собираться в дружеские компании, для чего-то. А мы, женщины, невыносим толпы, мы интимны и влюбчивы, даже в своих подруг. Если грань влюбленности не переступается, то связь прерывается если нет, то это то, что произошло с нами. Сильвия не поймёт этого. Она проста как две копейки. Мораль и традиции будут давить на неё. Но ей же понравилось, она упорхнула утром на работу как жаворонок - легкая и радостная. Хотя, я и притворялась спящей, то все же исподволь наблюдала за нею: как она прихорашивается, одевается, крутится возле зеркала - всё в ней пело в эти минуты".
      
       Инесса налила в бокал коньяку, прикрыв глаза от удовольствия, выпила его. Тепло разлилось по её телу. Всё меньше и меньше проносилось машин по трассе; идущие куда-то по своим делам люди также исчезли с улицы. Остался один только мотель, даже горящий всеми своими огнями, он со стороны казался мрачным и одиноким. Поздняя ночь установилась прочно и уже до самого рассвета. Инесса закурила новую сигарету. В квартире её было пусто и темно. Не работал телевизор, не издавал звуки музыкальный центр, экран компьютера не светился заставкой Windows, на испанской люстре-колесе под потолком не светилась ни единая лампочка, только далекий свет, отражаемый Луной, и бегущие огни мотеля освещали спокойным желто-фиолетовым светом её жилище. Женщина вновь наполнила бокал коньяком, отпила глоток из него и, затянувшись табачным дымом, стала смотреть в ночную и темную даль, туда, где маленькие звезды как бы спускаются к земле, образуя этакую звездную лестницу в небо. "До начала этой лестницы, - говорила себе Инесса, - даже если очень захочешь, никогда не доберешься. Нужно найти повод как-нибудь повидаться с Сильвией. Ужасно не люблю недоговоренностей и непоняток"...
      
      

    ***

      
      
       Кого-нибудь другого, но только не Сильвию, события последних дней могли выбить из колеи. Так всегда происходит с людьми, у которых восприятие действительности слегка перевернутое: серьезное для кого-то, для них - нечто забавное, зато серьёзное для них самих, обязательно, для того другого и будет явлением забавнее некуда. Так и сейчас, пораньше освободившись от дел, которых на счастье у неё было не так много, она пришла домой, намешала в кружке свой любимый кофе со сливками, набрала в ванную воды, вспенила её морской солью для ванн и, предчувствуя удовольствие, забралась в горячую воду с чашкой кофе. То, что случилось у них с Инессой буквально два дня тому назад, говоря конкретно, Сильвия помнила смутно или вообще не помнила. Во всяком случае, она точно была уверена в том, что вся их интимная любовь ей приснилась, и она благополучно объяснила это сама себе очень просто - во всем виноваты просмотры гомосексуального видео, в придачу еще и действительная неудовлетворенность сексом с мужем. "В снах, говорила она себе, мы освобождаем свое бессознательное". Пару раз она порывалась позвонить Инессе, но подходящего времени для этого как назло не оказывалось вовсе. И не это было главным. Главным было то, что как бы она не относилась к тому, что с нею произошло, разницу между тем, что она чувствовала до этого и после, она ощущала вполне непосредственно. Более того, Леон стал вести себя как-то по-другому, с большим пренебрежением к ней. Произошло такое с ним мгновенно и быстро: буквально позавчера он валялся на постели весь покрытый зелено-белыми пятнами, схватившись за свой живот, зато уже вчера он закатил ей скандал, да еще в присутствии матери Сильвии.
      
       "Неблагодарная скотина, - размышляла она, - эта его черта никогда в нем не изменится. Вчера вечером закатил мне скандал, только за то, что я спросила его, почему он так поздно пришел с работы. И дурацкая эта его манера сразу же обвинять меня во всех смертных грехах. Проорав, какие-то гнусности, тут же стал звонить своему сыночку и расспрашивать как у того идут дела. Мне кажется, что он это делает совершенно бессознательно...никакого размышления над тем, что он вообще делает. Мама встала и ушла. Как только она ушла, он перестал разговаривать по телефону, грубо перебил своего сына, сказав тому, что срочно нужно что-то делать, и полез в холодильник. Напихал свою утробу холодным мясом, и весь вечер просидел в туалете. Он всегда, практически постоянно и как будто специально наносит себе вред. Не ешь, говорю ему не разогретую пищу, подожди я подогрею. Нет, дулю вам всем, буду делать, что сам считаю правильным...сделал, на свою голову. Из-за этого всего, что он творит, мы с ним редко разговариваем, практически вообще не разговариваем. По крайней мере, не разговариваем так, как мы говорили с Инессой в последний раз у неё дома. Хорошо у неё, и сны такие куртизанские снятся. Она, не иначе, проститутка, правда дорогая. Говорят, что на женщин, не обладающих красивым телом, мужчины особенно падки. Видела в журнале фотографию картины с изображением Венеры, и, в самом деле, у неё фигура - сплошной целлюлит. У Инессы точно такая же. А все же у неё красиво в квартире, и простыни такие мягкие, пушистые. Врет она, что с Остапчиком у них, ничего нет, врет, не хочет правду говорить. Интересно, действительно ли он мне делал предложение или я сама себе нафантазировала, что-то в последнее время все происходит как-то туманно и смутно, ничего понять нельзя. Точно у Инессы куча ухажеров, нечета мне...Чем интересно я обладаю? Ничем, кроме дурацких привычек Леона, которые меня постоянно раздражают. Одно лежание его на диване может довести до белого каленья кого угодно; или эта манера его выражать жестами свои мысли, когда ему не хватает словарного запаса - он, наверное, думает тогда, что я специалист по толкованию жестов; но больше всего меня достает его привычка постоянно после душа напяливать на себя мой халат. Да, много чего такого в нем есть, что мне противно".
      
       Сильвия вышла из ванной. Леон был уже дома. Также рано, подумала она, как и я: не было печали, так черти принесли. Леон с кем-то разговаривал по телефону. Прислушавшись к его словам, она поняла, что он разговаривает со своею женою. "Вокруг этой он увивается как червяк на клюве у вороны". Леон был возбужден, переживал по какому-то несчастному случаю. Оказалось, его жена подвернула ногу, и ей срочно нужна скорая помощь. "Сейчас, приду, не стони в трубку, - говорил Леон, - ничего страшного нет...потерпи, уже бегу". Леон положил трубку.
      
       - Я скоро, - кинул он Сильвии, натягивая на себя рубашку, - Представляешь, вставала с дивана и упала. Надо, что-то срочно делать. Не переживай, я сейчас приду.
      
       - Не торопись, дорогой, - устало ответила Сильвия, раздеваясь и, ложась в постель, - главное, не переусердствуй там, а то опять с тобою горя не оберешься.
      
       Леон ушел. Был уже поздний вечер, вернее, двенадцатый час ночи. Сильвия встала с постели и, уже по обыкновению своему, приготовила кофе, закурила, и стала задумчиво смотреть в окно. Вскоре она вернулась в постель, и быстро уснула. Разбудил её Леон, пытаясь взгромоздить свое тело сверху на неё. Сильвии стало противно. Она грубо оттолкнула его в сторону. "Не приставай ко мне. Я сплю" - прошипела она, перевернулась на другой бок, но заснуть уже ей никак не удавалось.
      
       "Как только Леон, думалось ей, посетит свою женушку, то непременно хочет заниматься сексом со мною; то ли оправдывается за то, что уже трахнулся со своею, то ли она ему не дает, так он меня воображает вместо неё - ночью, все одно, не видно ничего. Кто на тебе, кто под тобой не имеет решительно никакого значения. А все остальное, у всех практически одинаковое. Воображай себе любимую жену, а насилуй проститутку - все одинаково. Чего не позволяет жена, то покупают у проституток. Но, я не проститутка. Смогла бы я так? Воображала бы себе Остапчика, а трахалась бы с Леоном, и все было бы хорошо. Так можно воображать и Ален Делона...какая разница? Никакой. Только трудно такое вообразить. Остап фигура реальная, Ален Делон - фантастика. Если и Делон так же заваливается на свою жену, как и Леон на меня, то, действительно, женскому полу можно только посочувствовать. Нет, так жить нельзя. Я все же уйду от него. Куда угодно, но уйду. Найду в себе силы, и брошу его ко всем чертям".
      
       Поворочавшись еще несколько времени, так и не сумев заснуть, Сильвия поднялась с постели, предварительно ударив со всего маху по заднице Леона: никакого эффекта. "Ему, как Бывалому из "Кавказской пленницы", хоть огромную иглу в задницу ширяй, никакого толку, все равно, что комарик рядом пролетел. Не человек, а огромный ленивый вареник" - в сердцах ругалась она на мужа. В кухне она поставила чайник на плиту. Дожидаясь, пока он закипит, Сильвия набрала номер Инессы.
      
       - Здравствуй, Сильвия. - услышала она спокойный голос.
      
       - Не спишь?
      
       - Нет. Ты же знаешь, я поздно ложусь. А ты?
      
       - Не спится. Все собиралась тебе позвонить, да не получалось.
      
       - Обиделась?
      
       - Почему, обиделась?
      
       - Не знаю. Может, произошло что-нибудь у нас с тобою, вот и обиделась.
      
       - А, что у нас произошло? Вроде, все нормально. Да, и не в обидах дело, время просто не было свободного.
      
       - Я, было, подумала, что обиделась.
      
       - Ах, вон оно что. - Сильвию осенило. - Ты по поводу ресторана, наверное? Так это ты не обижайся на меня. Так получилось.
      
       - Ну, ладно. Я завтра, как обычно, в "Крепости" буду. Если захочешь, то приезжай.
      
       - Хорошо. Посмотрим. Ну, давай, ложись спать. Спокойной ночи.
      
       - Спокойной ночи, дорогая.
      
       "Странная она какая-то сегодня. Может магнитные бури?".
      
       Инесса же, отложив в сторону мобильный телефон, задумалась. Она ровным счетом ничего не понимала. Что это за странный звонок среди ночи? Ресторан? Причем, здесь, ресторан? Не обиделась, все нормально, а сидит себе там же, где и сидела, рядом с Леоном. "Безмозглая и молодая девчонка, только и всего. Один Бог знает, что у неё творится в голове. Но она не обиделась, значит, просто стыдится выражать свои мысли, и поэтому её слова можно понимать, как "все нормально, дорогая, все очень хорошо". Она же, так и сказала, "все нормально". Неужели же она, в самом деле, к этому отнеслась так спокойно? Лучшего, и нельзя себе вообразить"...
      
      

    ***

      
      
       Сегодня ресторан "Крепость" Инессу особенно не удовлетворял: всё было не то, и всё было не так. С чего бы это вдруг, ей было все равно. В натуральном смысле слова, она просто устала от своих же собственных мыслей о Сильвии; Инесса вся измоталась за последнее время, как-то осунулась, потеряла былую свежесть, несколько зачахла. Что она пыталась отыскать в них, являлось неизвестным даже для неё самой. Просто она думала о Сильвии, но уже не как раньше, можно сказать, между делом, а исключительно в разрезе соприкосновения их судеб. Сначала она хотела увязать свою судьбу с судьбой Сильвии, потом хотела судьбу последней как-нибудь включить в свою собственную, после и вовсе желала избавить себя от любых намерений, а заканчивались её рассуждения всё одним и тем же вопросом, что же все-таки ей делать, и как поступить в такой ситуации. Вино на столике оставалось нетронутым, только сигареты из пачки исчезали одна за другою. Даже молоденький мальчик-камареро заметил декаданс Инессы. Она же всегда наблюдательна в этом смысле, сегодня и вовсе не замечала его присутствия здесь. Днем ей позвонил Остап и, как обычно, она пригласила его сюда. Минутой назад он прибыл в "Крепость" и сейчас сидел за столиком с Инессой.
      
       - Тебе нездоровится, Инесса?
      
       - А что, так сильно заметно?
      
       - Ну, есть чуть-чуть.
      
       - Если чуть-чуть, то ничего страшного. Что у тебя нового, рассказывай.
      
       - Всё по-старому, одно и тоже, практически ничего.
      
       - Совсем!?...
      
       Почему-то именно сейчас Инесса внимательно посмотрела на Остапа, пытаясь представить себе, что он за человек вообще. "Вот так встречаешься, - думала она, - с человеком, а кто он, да что он, неизвестно. И странный какой-то, этот Остап. Даже вспомнить не могу причин, по которым он мне иногда звонит...просто так звонит, без причин. Бывает такое, чтоб без причины взяли бы и звонили человеку, который и не особенный-то друг еще, тем более я как-никак женщина? Что-то скрывает он, сразу заметно. Я с этой Сильвией совсем уже осторожность потеряла. Нужно поговорить с ним по душам, если удастся".
      
       -...Надо себя, - уже вслух продолжала Инесса, - как-то заставлять жить по-новому, мода, однако, опоздавших не дожидается. Ты следишь за модой?
      
       - Обязательно, слежу.
      
       - Ну, а говоришь, что ничего нового.
      
       - Это я так, за модой, ведь, не угонишься. Она меняется буквально на глазах, не по дням, а по часам. Голова кругом от неё идет. Утром модно одно, в обед уже другое, а вечером третье. Каждый желает примерить на себя все что ему попадается под руку. Сумасшествие, одним словом, цивилизация.
      
       - Уууу, так мы еще и философствуем! Мода - это игрушка в руках богатых людей, просто. Если у тебя есть средства, то ты угонишься за любою модою, какой бы быстрой она не была. Без богатства мода - пустой звук. Она для богатых, а не богатые для неё.
      
       - Да, практически, Бог.
      
       - Кто?
      
       - Мода. И слово "богатство" происходит от слова Бог. Богатые, то есть, считают себя богами. - здесь он как-то сконфузился, еле-еле выговорил слово "Бог", повторяя букву "б" несколько раз, и зачем-то в концовке быстро добавил, - по телевизору вчера слышал.
      
       Инесса даже удивилась такому волнению. "Да вы, душечка, просто весь состоите из комплексов, как бедный невротик Фрейд. Ох, как хочется поинквизиторствовать малость".
      
       - Ну, в некотором смысле, конечно, кто-то действительно считает себя богом потому, что он богат. А вот, например, в испанском языке Бог - это Dios, а богатство - la ruiqeza или la abundancia, а богач, богатый - el rico. Видишь, не получается. Бог-то для всех один.
      
       - Я же говорю, по телевизору слышал. Я тоже так не считаю. Деньги не главное...
      
       - Дааа! Ты это серьёзно?
      
       Остап совершенно выбился из колеи. Ему уже хотелось побыстрее кончить этот разговор, и начать другой
      
       - Нет, я конечно понимаю, что без денег трудно вообще прожить. Для пожить они нужны, безусловно. И вообще, посредствам них, можно достичь свободы.
      
       - Свободы!? Я знаю одного философа, который живет в хуторе Александровка, исключительно высоко-духовный экземпляр, и представь себе, ему деньги вообще не нужны, и люди тоже. Он там книжки читает, что-то пишет, рисует, очень хорошие у него рисунки есть, в огороде ковыряется, на природе постоянно. Чувствуешь разницу? Ему столько денег предлагали за всякие там работы, то диссертацию написать, то еще что-нибудь - отказывается, и отказывается от хороших денег, причем.
      
       - Так это же редкий экземпляр.
      
       - А, вон оно, что, редкий. Так, кто ж себя редким экземпляром не считает? Можешь показать, хоть одного?
      
       Остап замигал глазами, посмотрел на часы, и что-то вдруг вспомнил.
      
       - Ой, извини Инессочка, мне пора бежать. Созвонимся. - вскакивая, из-за стола затараторил он.
      
       - Счастливо.
      
       "Убежал! "Инессочка...созвонимся" - что за выражения. Как будто я ему подруга дальше некуда. Где же Сильвия? Совсем меня всю измотает! Откуда она свалилась на мою голову...боже, сколько лет мы с ней друг друга так и не можем понять - тьма времени...Из Остапчика получился бы хорошенький паж-мальчик. Может завести себе такого. Будет под ногами путаться, да на побегушки его приспособить. Хочется чего-то такого поближе к телу. Царского. Вот слово хорошее - ЦАРСКОЕ или ИМПЕРСКОЕ. Камареро этот мне почему-то уже разонравился. Может и права Сильвия, что увальня своего не бросает. Тот дебелый мужичище, непробиваемый медведь, совершенно тугой и на кожу, и на голову. Но он такой, пока рядом есть Сильвия. Как только она исчезает, он сразу же превращается в какую-то клейкую, ни на что не способную, массу. И она такая же: два сапога пара - один левый, правда, другой - правый, вот и вся разница. А вот вокруг меня одни молоденькие гопники вьются, и не одного настоящего мужика. Сильвия, только светлое пятно, которое я люблю...все-таки люблю, как и не печально это звучит".
      
      

    ***

      
      
      
       На следующий день у Сильвии с Леоном произошел крупный скандал. Трудно вообще-то сказать, что было поводом к нему, а что являлось причиной семейной разборки. Собственно, всякие семейные ссоры возникают как бы на пустом месте. В них дырка на носке может стать серьезным поводом к тому, чтоб обвинить всех родственников до самого десятого колена противоположной стороны во всех смертных и бессмертных грехах, которые только и можно себе представлять во время выяснений семейных отношений. Короче говоря, под вечер в малосемейке, где жили Леон и Сильвия, происходило что-то им несвойственное вовсе. Зато доподлинно известно, что последнюю каплю терпения вылил на раскаленную сковородку именно Леон: он просто оскорбил Сильвию "журнальной потаскухой" и велел ей убираться из квартиры, куда ей заблагорассудиться. Сильвия, так и сделала. Но последние слова так сильно подействовали на неё, что она еще несколько часов к ряду как неприкаянная просто бродила по городу, находясь в полнейшей фрустрации. Вывел её из этого задумчивого состояния звонок Инессы.
      
       - Что опять случилось, дорогая? - услыхав унылый голос своей подруги, спросила она Сильвию.
      
       - Всё то же самое. Он выгнал меня из дома.
      
       - Приезжай ко мне. Я через час буду у себя. Вообще-то, постой, ты, где сейчас? - решила не дожидаться Инесса.
      
       - Брожу по "Горизонту".
      
       - Я здесь рядом. Подожди меня в баре на первом этаже. Через десять минут буду.
      
       - Понимаешь, Инесса, - говорила Сильвия, уже прейдя в себя, - это просто кошмар какой-то, да и только. В последнее время, он стал невыносим. Позволяет себе, бог знает, что. Теперь вот, выгнал сам меня из квартиры...
      
       - Постой, постой! Как это выгнал? Это же твоя собственность. Ты что уже забыла?
      
       - Ну да, моя. - хлопая глазами, смотрела Сильвия на Инессу.
      
       - Пошли! - вставая, из-за столика скомандовала Инесса.
      
       - Куда?
      
       - Домой.
      
       - Я не поеду домой, он меня прибьёт.
      
       - Пусть, только попробует. Поднимайся!
      
       Инесса схватила за руку Сильвию и волоком потащила её к стоянке такси. Сильвия даже удивилась, глядя на свою подругу, откуда у неё взялось столько прыти. Этот, средних размеров, колобок тащил её за собою точно так же, как и Вини-Пух везде волочил Пятачка. Сильвия боялась. Еще раз нарываться на скандал, на крики, на ругань она не имела никакого желания. Но подруга её была настроена воинственно. С такою же воинственностью она как фурия влетела в малосемейку. Леон с каким-то паническим страхом в глазах смотрел на Инессу, которая ростом была ему вровень с грудью.
      
       - Всё Леон, всё кончено. - кричала она на него, а Леон в это же самое время смотрел на Сильвию, которая тихонечко стояла в углу квартиры, ожидая развязки. - Убирайся отсюда!
      
       - Я здесь живу. - тупо говорил он ей.
      
       - Больше не живешь. Сильвия продала мне, эту квартиру. Теперь я здесь хозяйка.
      
       - А документы?
      
       - Не твое дело. У тебя есть документы, чтоб здесь находиться? Выметайся, тебе говорят, пока я не стала орать на весь квартал, и не вызвала сюда половину милиции Ростова.
      
       - Она моя жена. Это её квартира.
      
       - Прочь, отсюда! Это моя квартира.
      
       - Ладно. Забирай себе её, мы другую найдем. Пошли Сильвия. - уже обращался он к жене, пытаясь взять её за руку.
      
       - Не тронь её, изверг. - Инесса откинула в сторону руку Леона.
      
       - Сильвия! - Леон еще раз обратился к жене, но та смотрела, то на Инессу, то на Леона, совершенно не понимая, что здесь происходит вообще.
      
       Леон подождав её реакции еще несколько секунд, что-то пробурчал себе под нос и, опустив плечи, вышел из квартиры. Инесса сразу же за ним захлопнула дверь.
      
       - Всё, теперь живи, как хочешь. - прошептала она, усаживаясь в старое кресло.
      
       Сильвия же чувствовала себя на редкость паршиво. Выходящий из комнаты Леон, произвел на неё гнетущее впечатление. Ей показалось, что они вместе с Инессой прихлопнули совершенно безобидную муху, правда, муху назойливую. Ей понадобилось, что-то делать. Она направилась в кухню, чтоб вскипятить воду в чайнике. Инесса, тем временем, наблюдала за нею. Её мучил все тот же самый вопрос, который ей не давал покою вот уже несколько дней. "Как же все-таки Сильвия воспринимает нашу любовь?" - еще раз повторила она себе. Сейчас она чувствовала себя просто превосходно. Сильвия осталась одна. Бурдюка её спровадили. Дело сделано. Неудовлетворенность, вместе с агрессией, испарилась, и Инесса почувствовала себя уставшей.
      
       - Сильвия, дорогая, у тебя есть что-нибудь выпить?
      
       - В холодильнике, только полбутылки портвейна три семерки. - крикнула та из кухни.
      
       - Налей мне бокальчик, пожалуйста, и разбавь кипяченой водою.
      
       Теперь они сидели в тишине и думали каждая о своем.
      
       - Может, поедешь ко мне? - прервала тишину Инесса.
      
       - Нет, я лучше здесь останусь. Хочется побыть одной.
      
       - Понимаю. Может у меня лучше будет.
      
       - Может и будет, но не это важно сейчас.
      
       - А что?
      
       - Ничего. Просто, иногда бывает так, что совсем ничего и неважно: все впустую и всё зря.
      
       - Всё? - Инесса все никак не могла понять о чем Сильвия вообще-то говорит. У них произошло такое замечательное событие буквально несколько дней назад, а она говорит, что все зря.
      
       "Я, который день, думала Инесса, ни ем, ни сплю, всё только думаю об этом, а ей хоть бы хны. Что говорит, как понимать, о чем речь - решительно не понятно. И на разговор откровенный её не подвигнешь. Даже и не знаю, как это осуществить"
      
       - Знаешь, Инесса, мне приснился тогда, когда я у тебя ночевала такой реальный сон, как будто мы с тобою занимались любовью, - Инесса, услыхав эти слова, поперхнулась портвейном, а Сильвия как ни в чем, ни бывало, продолжала, - и, причем, занимались по-настоящему, не в понарошку. Это так забавно, когда женщины любят друг друга по-настоящему. И многие, так и живут, живут как бы во сне, а думают, что живут наяву. Я бы тоже так хотела, но не смогу.
      
       - Почему?
      
       - Потому что в женщинах нет добра, которое есть в мужчинах.
      
       - Добра, Сильвия, может быть, вообще нет. - уже понявшая всё, говорила Инесса.
      
       - Есть. Только завалено оно всяким хламом. А без него никак нельзя жить, понимаешь, невозможно. Оно бывает, смешивается со злом и получается тот же самый ленивый вареник, и отделить одно от другого трудно. Я вот здесь часто задумываюсь, что есть такое недостатки человека, и что есть такое, когда недостает чего-нибудь. Странно, Инесса, но я думаю, что если нам недостает чего-то, то значит, этого у нас нет, и мы вроде, как все с недостатками, которых у нас не может быть. И вот мне кажется, что всё, что нам недостает - это недостатки, которые мы видим в том, кого любим, поэтому чем больше я нахожу в Леоне недостатков, тем больше мне его недостает...понимаешь?
      
       Инесса ничего ей не ответила, вздохнула, попрощалась, и уехала к себе домой.
      
       Поздно вечером Сильвия услышала, что кто-то тихо скребется в дверь. Она посмотрела в глазок. Возле двери стоял Леон. Сильвия закрыла глаза и прижалась к двери спиною. Сколько времени прошло, она не помнила, но звуки совершенно прекратились. Она вновь посмотрела в глазок: никого. Но она чувствовала Леона где-то рядом. Открыла дверь. Леон сидел на полу коридора, прислонившись к стене, обхватив свою голову руками. Сильвия села напротив него. Некоторое время они смотрели друг на друга.
      
       - Зачем ты надела мою рубашку? - спросил Сильвию Леон.
      
       - А зачем ты надеваешь постоянно мой халат?
      
       - Не знаю...нравится.
      
       - И я не знаю...
      
       Ночью запиликал мобильник Сильвии. Звонила Инесса.
      
       - Сильвия, знаешь, что я тебе скажу? Я решила, что пригрею Остапа. Мне его, наверное, недостает. Буду похожа на негра, который купил себе белого раба, и гордится этим.
      
       - Так он же все делает из-за денег.
      
       - Вот и пусть делает. Это же его недостатки...
      
       Сильвия выключила телефон, и тут же попала в объятия Леона.
      
       9 апреля 2007 г.
      

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ручко Сергей Викторович (delaluna71@mail.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 32k. Статистика.
  • Рассказ: Проза
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.