Аннотация: Старик рассуждает о месте я. которое кпил уже себе на кладбище заграницей, и вспоминает свою жизнь
Михаил Садовский
ПОСЛЕДНЯЯ ВЫСОТА
Старик уселся на песчаную в дырочках муравьиных норок землю, поёрзал тощим задом, устраиваясь так, чтобы кости не совпадали с выступающими суставами корней, замер на мгновение, проверяя правильность выбора, и откинулся спиной на ствол... "Как дома", промелькнуло в голове... "Сколько раз говорил себе: не сравнивай!.. да всё равно: не как дома. Запаха нет такого: тяжёлого, соснового, скипидарного... муравьи вежливые - не лезут в штанину, а потом по ноге, чтобы куснуть в самое чувствительное место... у-у-у, это когда на озере меня один бродяга кусанул, при девчонках ещё... ого-го! ...запомнил на всю ..."... Он остановил свою мысль, оборвал... "Вот не надо... не надо сравнивать... потому что эти... здесь всё равно не поймут того, с чем я сравниваю, и я сам не могу понять, с чем сравниваю..."
Дюралевый этот бидон с крышкой... сквозь её верхнюю дужку была просунута вместо верёвки скрученная полоска марли, называвшаяся бинтом... чтоб не затерялась крышка... а высотой он был в треть роста, и когда малый приподнимал его, чтобы тащить, тело изгибалось знаком вопроса... кому предназначался этот вопрос? Чтобы выжить, надо было тащить на себе этот бидон две версты... чего, кого спрашивать... что здешние мили да немецкие километры... деревенские расстояния другие. Дуся говорила: "Шо тут несть - у точь две вэрсти! Не тремайся за кришку... бо если не хватить клыенту - тэбэ не будить ни чого!" И он не хватался и не открывал - он был честным... он не слыхал ещё, чтобы в молоко подливали воду - никто там не додумался... и не надо сравнивать... вся семья жила с этой кружки молока, которую он получал за работу через день... голод? Они тут показывают по телевизору голод во время Великой депрессии... как люди роются в мусорных кучах, в отходах, чтобы прокормиться... Не было же мусорных куч, и оходов не-бы-ло!!! Не было!
Кобыла ладящая жевала траву... уже любую... потому что крапиву, лебеду, пырей... подорожник, одуванчик, клевер, паслён... это всё поели люди... собаки удрали в лес, которые успели... которые уцелели и не попали в котёл... в лесу собака всегда прокормится, а к посёлку она ни-ни, да там и делать нечего... это раньше можно было кость найти на помойке, а теперь не найти самой помойки...
А всё же без запаха - это не весна... да откуда она здесь, когда нет снега, не бегут мартовские ручьи и не бьют синицы так, что отзванивают сосульки, как хрустальные подвески, на карнизе любого бедняка, а если сквозь крышу проваливается звезда и заглядывает в дом - никто не прячет от неё своей печали... а больше нечего прятать... кроме того, что тебе привалят...
"Повезло соседке Клаве/ Уцелеть в ночной облаве..." Ему припаяли за это семь... а может быть, правда, - что ни делается - к лучшему? Они же спасли его... будь это пятью годами позже, вышло бы десять и без права переписки... разве они тут знают, что это... судятся народным присяжным судом по всем каналам телевидения целыми днями... как ни включишь - судятся!..
А там просто, как раз, два, три... тройка - "без права переписки". Потому что писать уже некому - обратно до камеры не довели - что кормить зря предателя! Уже же всё решено... зачем, зачем они пишут и сравнивают тюрьмы - так проще!
Год его рождения повоевать не успел... отсидел, вернулся: во дворе пусто. Перебили, кто постарше, - почти всех ... а кто помладше... откуда им было взяться... и рожать некому и некогда... да и от кого рожать-то... от немца что-ли?!
И на хрена его обратно сюда занесло...
Вот здесь недавно двух девчонок схоронили: 14 и 17... один дурак сразу двоих укокошил... нечаянно... конечно... машиной сбил...получил полгода - они не там дорогу переходили... в Храме отпевали... когда все на колени... двое сидят на лавке, глаза утирают - ровно не слышат... он им тихонько так, мол, на колено надо, преклонится перед Господом, а они ему тоже тихо, мол, мы - евреи... Ну, и что? Иисус тоже еврей, - а они даже улыбнулись, хоть момент не тот, конечно...
Тоже ведь здесь плодят и плодят сирот, не хуже, как у нас в войну... сами себе... так же, да не так... что сравнивать... у нас-то ведь безработицы не было... только не брали на работу никуда после срока. И что делать? Воровать? Где достать кусок хлеба?
Наконец, он оторвал затылок от ствола и опустил взгляд на то, что привело его сюда. Дерево, под которым он разморился, стояло на самой вершине холма, и от него вниз весь склон был исчерчен рядами невсоких могильных плит из местного серого гранита... как на Масличной горе в Иерусалиме... опять перебил он себя... да к чёртовой матери эти знания... Масличной, не Масличной ... в Спас Клепиках под Рязанью такое же место на краю оврага... не, не такое... не хочу я здесь лежать... - он посмотрел на кусочек земли с вбитым колышком, около которого сидел - это было его пристанище: заказал, оплатил, ну, как говорят, застолбил... а теперь расхотелось..."Ничего, - успокоил он себя, - Всё за мной останется, никуда не денется и через сто, и через двести - это ж частная собственность... вот потом, когда опять вернусь на землю после перевоплощения, приеду сюда в нужный срок, а у меня уже местечко готовое... может, тогда тут другое дерево будет... и ограда, и вокруг всё другое, кто его знает, капитализм или межпланетизм новый, только частная собственность - это свято, а если нет, так ничего и не будет, частная... и местечко, конечно, никто не займёт, не застроит... дороже оно стоить станет... там-то уж и не отыщешь, где Шанцев лежит..." Он зякрыл глаза и сразу увидел своего старшего дружка... да они все старше были - он же мальчишкой совсем загремел... Колыванов, Ванютин, Марголин, Братков, Шпильман, Резниченко, Черномордик, Васютин, Магометов, Поддубкин... все его учили кто чему... и хорошему и подлому...он стал вспоминать свой барак... перекличка звучала у него в ушах голосом старшины Матвеева... Абашин, Абуз, Агеев, Антонов, Алексеев, Ашукин... - и казалось, что эти камни с верхним абрисом точно как зекова ушанка в свете бьющего в глаза прожектора... они поднимаются, чернеют и отвечают их голосами...- "Не хочу здесь, там лучше: к своим ближе..." - он обернулся и огляделся, словно произнёс это вслух или кто-то мог прочитать его мысли... но рядом никого не обнаружил и снова опустил глаза на склон... Там внизу, где кончалась и эта последняя жизнь, за двухметровой рабицей, тянулась неопрятная речка... глинистые скосы вылезшего от долгой суши дна плавно поднимались к берегу продолжением осевшей воды и лекально изгибались к его краю... неширокой полосой текла коричневая жижа... она казалась тем же самым, что видел всякий дачник в очке нужника в углу засаженных огородом шести соток...
- Тьфу! - он, кряхтя, встал, отряхнул брючины от насекомых и жёлтых иголок хвои, внимательно посмотрел на двусуставных муравьёв, которые теперь бегали по норками и местам, которые он перекрывал... - Поеду к себе! - сказал он вслух и обернулся к машине за деревом... - Конечно, тут цивилизованнее - поди тащись на своём артрозе пешком по склону, а тут вот - подкатил, пожалуйста... поеду к себе... чёрт с ним... с удобством... там под берёзкой в тенёчке на скамеечке у могилки газетку расстелю, бутылочку поставлю, огурчики... выпьем с Федькой... мою помянем, его тоже... никто слова худого не скажет...в пакете бутылка, не в пакете... своё - оно и есть своё... моя там постерегла мне местечко ... опять мы с ней в одной постели будем, а тут что... запасливый я , оказывается, кто бы мог подумать... оборотистый... при социализме вырос, а не в коня корм...
Вот она чем хороша, свобода, - можно с самим собой встретиться, а то ведь после этой всей шелухи забываешь, как выглядел...
Сзади сипловато и тихо заворчал мотор. Притормозила машина. Остановилась. Из неё медленно выбрался сухой человек в костюме. Видно, одногодок или постарше, позвоночник уже с трудом удерживал его тело. Они встретились взглядами и молча протянули друг другу руки.
- Что-то я Вас не встречал раньше?! - вглядываясь, сказал прибывший.
--
Часто здесь бываете? - отозвался старик.
--
Вы из России.
--
Акцент выдаёт? - заверил Старик.
--
Нет, вопросом на вопрос отвечаете. Давно здесь?
--
Да уж года три, как купил...- сказал Старик
--
Не понял, - возразил высокий.
--
Купил себе здесь кусок ...да вот теперь засомневался.
--
А! - догадался высокий. - Ну, я-то уж никуда не тронусь... вот и фамилия тут и дата, и чёрточка даже... осталось одно последнее: число выбить... да я оплатил уже и работу... а то ведь всем недосуг...
--
Далеко Вы?
--
Нет. Мы соседи выходит... вот... здесь... у нас с женой один камень...
--
Это крепко. - похвалил Старик. - Действительно! - всмотрелся он. - Не обратил внимания, что тут только одна дата...
--
Всё в Божьей власти... - Высокий задумался... потом, словно вразумляя, произнёс: "... увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это доля его; ибо кто приведёт его посмотреть на то, что будет после него?"
--
Лучше не скажешь.- согласился Старик. Умный, видно, человек сказал...
--
Да. - подтвердил Высокий. - Царь Иерусалимский Экклесиаст из рода Давидова...
В самолёте Старик думал о том, что вся земля - сплошные кладбища! Древние захоронения, брошенные мёртвые города под пеплом и под водой, старые паровозы, подводные лодки в затоне, свалки... могильники скота с чумой, а уж о людских-то... что вспоминать - везде повсюду... "тихие соседи..."
Он закрыл глаза, упёрся затылком в спинку кресла и покатился, покатился по склону Масличной горы, ударяясь боками о стволы старых олив, пролетая мимо полузасыпанных тысячелетних камней с почерневшими, изрытыми песчаными ветрами надписями... вниз, вниз по направлению к Яффской дороге прямо в глубину Геены Огненной... его губы шевелились, и пузырьки слюны заблестели в их уголках ... сосед обернулся вдруг на его вздох и нажал на кнопку в кресле. По проходу на улыбке подплыла стюардесса в голубом, он показал ей пальцем на старика-соседа... она склонилась над ним и чуть тронула за плечо:"Вам плохо?"
Но он не слышал её.Он был занят. Он был далеко и высоко - значительно выше, чем объявлял пилот в самом начале, когда набирали высоту... он просто не захотел остановиться и забирался всё выше и выше, чтобы оттуда увидеть сразу оба места и тогда решить, где ему лучше навсегда приземлиться.