Аннотация: Два друга беседуют дома после неудачной из-за метели охотой. Говорят обо всём: о женитьбе об охоте, о поездке одного из них в АНГЛию
Михаил Садовский
НЕУДАЧНАЯ ОХОТА
Все люди живут парами. Даже одинокие - вдвоём со своим одиночеством. Привыкают, притираются друг к другу, как всякая новая пара, а потом уже не могут друг без друга.
Фёдор тоже каждый раз, как приходила мысль о женитьбе, представлял себе "чужую" в своём жилище и настолько явственно: вот она стоит к нему, лежащему на диване, спиной, а лицом к буфету, потом начинает боком, боком протискиваться дальше, задевает задом спинку стоящего у стола стула, тот стаскивает своим движением скатерть... всё начинает валиться... картина рушится... но вот этот зад с туго натянутой юбкой остаётся в сознании и загораживает путь к семейной жизни...
Чего он дался мне? Недавно гений танца в интервью по телевизору и то признался журналисту - вдруг, неожиданно совершенно, тот даже оторопел, услышав от сдержанного, рафинированного такого интеллигента, угадайте, мол, куда я смотрел, когда выбирал себе эту жену? И на замечание собеседника, что ясно, если она такая красивая, - вовсе нет, возразил артист: не на лицо - на зад, на её зад!
Черт-те что! Ерунда какая то... приходит Наташа убирать раз в неделю... всё чисто... потом чай пьют, потом в постель, а попозже вечером она уходит довольная... и ему хорошо - можно ночью встать, когда хочешь... попить водички, чайку, свет включить... и ей хорошо, наверное, - надоест - перестанет приходить. И всё. Ни разводов, ни слёз, ни детей...
Полная ерунда. Как он может пороть такую пошлятину. Противно.
Всё. Всех прогнать этих Наташ, Даш, Валентин... Боже мой, сколько же их тут сменилось?!.
Он оторвал примёрзшую створку окна, бугорок сахарного снега осыпался с филёнки на подоконник и стал таять, Фёдор высунул голову наружу, окутался клубом выдыхаемого пара и снова захлопнул окно, повернув полукруглые рычажки запоров. Холодно, чёрт возьми... под двадцать... он натянул пальто, шапку нахлобучил одной рукой сверху прицельно и удачно, так что два свисающих уха ласково и одновременно шлёпнули его по щекам, спустился по лестнице и пошёл натоптанной после снегопада тропинкой вдоль парка. Уже ясно становилось, что скоро день попятится. Вот ещё чуть-чуть и... начнёт угасать.
Фёдор снял рыбацкую из парусины с кроликочьим мехом внутри варежку и потрогал торчащую из сугроба, что? Веточку нового побега?... глаза слезились... нет, это стволик какого-то... лебеды что-ли?.. полыни?.. пустотелый, прочный... стеночка тоненькая и кольца, где листики оттопыривались, задубел - не сломаешь! Закалился. Как докрасна нагретая трубка стальная в воду с шипением входит, а обратно уж вышедши в десять раз прочнее становится... и он в мороз после дождя врезался и закалился, чтобы зиму перестоять, холода-морозы... а зачем ему!? Весной то всё равно сломится, как хлам ненужный! В костре ли сгорит, под ногой ли раскрошится, размокнет в луже и перегниёт...
Он стоял долго. Застывшими пальцами растёр отломленный крошечный кусочек, вдохнул терпкий запах и пошёл обратно в дом...
"Вась, ни хрена мне не пишется. Давай бери отпуск, Динку и на две недели махнём к Будану. Что толку тут портки протирать! Ты знаешь, я сегодня стебель под окном обнаружил, он, как рейка мерная, из сугроба торчит, и кто привычный, без всякого мерного ведра определит, сколько осадков выпало: сухой год будет или достаточно. У него над снегом всего три кольца лиственных осталось... мы-то считать не умеем, а прогноз всё равно обделается в очередной раз... давай, дружок... ты мне отбей телеграмму, на переговорный не вызывай... далеко, только не тяни... пока холода ещё... а я тут договорюсь насчёт колбаски, тушёнки и всего такого..."
Они сидели друг против друга за струганым столом, возле которого лежала Динка, лайка с волчьим мощным лбом и выцветшими глазами, которые она время от времени открывала и смотрела ими на собеседников, совершенно не понимая, зачем её тащили сюда через пол России - и ни охоты, ни поживы, тоска одна... она громко вздыхала и опять опускала голову на лапы. Тогда оба мужика замолкали и смотрели на неё пристально.
--
Чего? - спрашивал Фёдор
--
Тоскует, - отвечал вместо Динки Василий, - Скукота ей с нами
--
Пис`ать, Васька, надо безжалостно, то есть правду... - на этом Василий усмехнулся и мотнул из стороны в сторону головой, - Чего ты? Если сам уверен, что не лукавишь... - продолжил друг, - Василий опять ухмыльнулся, но Фёдор не остановился, - ... не лукавишь перед собой, потому что ты - самый страдающий читатель от тобой написанного. Вот и всё.
--
Всё? - встрепенулся Васька. - Тогда скажи, кто твой читатель, вот кто?
--
Писать только для себя можно, тогда правда будет... а если будешь думать, для кого пишешь... тогда...
--
Да брось ты, Федька! Чего ты? Мы ж с тобой из одной деревни... окстись! Для всех, может, только один Пушкин и писал, и то царю подъелдыкивал... а ты для всех...
--
Нет. Ты не понял. Писать - для себя, а читать все могут... дальше только судьба и удача определяют существование твоего произведения...
--
Понесло тебя по науке... я-то после семилетки не тронулся дальше, а правды во мне больше - это почему?
--
Нет в тебе никакой правды! В конечном счёте перлы из грязи времени всё равно выбьются, но ты-то уже не узнаешь об этом - вот все будут читать, а тебе-то что? Поэтому живи тем, что есть, пиши, что знаешь, и не сетуй, и не оглядывайся...
--
Э-эх, стыдно мне тебя слушать, лауреат ты хренов! Врёшь уже по ихнему! Подкормили что ли?
--
Я вот те хрястну счас по морде, - подумав ответил Федька, - потому что у меня доводов больше нет. И спор наш пустой. И охота пропала из-за этой метели... вот выдуем всю водку и попрёмся опять в своё захолустье... а может, ты и прав.
--
Знаешь... - Федор опять разлил по полстакана. - Они очень хитрые. Послали меня с делегацией в Англию. Я ж ни хрена не могу, ни дуюду... а они послали... вдвоём с переводчиком... не моим переводчиком, а который вообще английскую литературу переводит... хороший мужик... без этого, - Фёдор крепко похлопал себя рукой по плечам, что означало принадлежность характеризуемого к определённому ведомству, - Не знаю, что их проняло... вдруг по-честному отпустили...
--
А этот-то, ну, переводчик... не того... не стукал?.. - поинтересовался Василий и прищурился.
--
Да, ну тебя... он вообще еврей был... хороший мужик... да куда ему... у него всех пересажали, поубивали... но переводчик классный... я ему ещё втолковывал, мол, Костя, ну когда ты Шекспира там или Фолкнера... я понимаю, а чем говно всякое перетолмачивать, кропал бы свё. И всё...
--
А он чего?
--
Он знаешь мне что сказал?
--
Ну, - напрягся Василий ожидая интересное
--
Он говорит: "Их говно нашим нужно`, а своё говно... но!" - они долго смеялись, выпили, покряхтели...
--
А ты к чему это мне врал? - вдруг спросил Василий
--
А к тому, что мы когда приехали в их порт какой-то пароходом из Голландии прямо, погода у них вот, как нашенская сейчас, только градусов на двадцать выше и потому вместо снега у них водяная такая метель. Мы мокрые совершенно все - ну, он и я... я и говорю: пойдём в кабак, а то заболеем и подохнем тут от их гриппа хренова... и пошли...
--
Ну?
--
Ну, вот они наливали, наливали, по рюмашке такой, что в руке не видать... я и говорю Косте, мол, скажи, чтоб бутылку принесли и стаканы - это ж издевательство какое-то... он конечно, перевёл... они сначала не поняли что-ли...
--
А ты говорил, что классный преводчик, - перебил Василий
--
Дурак ты! Не поняли, что просим! У них такого никто не спрашивал, а кабаку-то оказалось триста с лишком лет!
--
Так-так!
--
Они принесли... ну, стаканов то у них нет настоящих... фужеры притащили...
--
Ну?
--
Да перестань ты нукать! Вот я налил себе полный... Косте треть - остановил он меня... выпили мы.... и вдруг что такое? Там так тихо в кабаке-то стало... весь народ наклонился в нашу сторону и смотрит... мужики жуть здоровые с красными мордами, портовые, видно, тоже с этого ветра и дождя погреться укрылись и выпить не любят... я, значит, повторил, а они тут закуску тащат, мясо... и вообще совсем уж так тихо стало, что слышу сам, как соплю...
--
Костя мне говорит: "Кончай, Фёдор, народ забавлять... пошли!" Я ему отвечаю: - Ты чего. Всё равно за всю бутылку сдерут... как хочешь... но погоди... - он только так, для компании пригубил, а я-то допил - ну, там не полный стакан вышел... закусывать мы не стали - торопились Бог знает куда... встреча вроде с издательством... издавать меня хотелим там... мы встали и к выходу
--
А деньги? - удивился Василий
--
Ну, тебя! Не в этом дело! Деньги на столе оставили, как надо...мы к выходу, а на дворе дождина, ветер... хоть не ходи... и там вверх от дверей кабака к улице две доски с поперечинами, как на стройке, чтоб не скользко... домик-то этот врос за три века в землю, а дорогу всё подсыпали, видно, да подсыпали, ну, мы карабкаемся по этим доскам - ветер, отворачиваемся, вдруг сзади крик очень громкий! Мы обернулись. Там хозяин, а за ним толпа - все высыпали, головы тянут... чего он, спрашиваю? А Костя говорит: "Именами нашими интересуется, на стене запишет, как всех почётных гостей, и теперь, когда бы ни пришли, - выпивка и ужин за его счёт!" Ну, я махнул рукой пока Костя там объяснялся и полез наверх... а они все стояли на дожде и смотрели, значит, не свалюсь ли спьяну с этих жёрдочек... а с чего пьянеть-то было, я тебя спрашиваю... бутылку на двоих...
--
Да... - протянул Василий и замолчал.- А к чему это ты мне врал всё?
--
А к тому, что у нас всё так... пили-то мы для себя, да?
--
Да! - подтвердил Василий.
--
А смотрели-то все! На-ка вот, как!
--
Ну, не знаю... - задумался Василий
--
А чего знать... сижу дома, кропаю, кропаю.... болезнь прямо какая-то, видеть никого не хочу... они ж меня и в столицу тянут, и в секретари уговаривают в Союзе писателей, и премии дают... прав ты, Васька... приеду туда, своим стану - затопчут... а чтоб от стаи отбился - боятся... а мне сорок два уже, и что? У тебя Нюська, пацанов двое... а у меня? Мать в деревне с бумажкой о реабеллитации мужа, отца моего, три медали за Отечественную, да я забулдыга... хоть денег ей посылаю вдостоль... и то... знаешь, ночью проснусь, кинусь на кухню, накорябаю поллисточка, а прочитать некому...
--
Тоже верно? А ты складно пишешь. Мне нравится. Я не всё иногда усекаю... но я ж народ?
--
Народ... Какой ты народ? Где он, народ-то... ты его видел?
--
Не понял?.. - переспросил Василий
--
Э... это долго объяснять... я вот только думаю, как Бог обязанности распределяет... знаешь, как на профсобрании - никто не хочет быть профоргом... взносы собирать, бумажки...
--
Ну , не скажи, многие навострились на эти хлебные места... у нас на автобазе...
--
Да погоди ты со своей автобазой ! - Васька обиделся и замолчал. - А вот этих-то Бог и выталкивает.... ты мол, в писатели, ты в художники, или скульпторы... мальчиков для битья назначает...
--
Почему это для битья? -возмутился Василий, - Заслуженные люди, для народа работают...
--
Потому. Дурак ты... хочешь? - Ваяй бюст вождя, а нет - соси лапу! Понял? Или пиши по ночам и рви потом, чтоб кто не прочёл утром, понял... или вот на охоту ползи, авось ухлопает кто из своих случайно... дурак ты...
Василий встал и развёл с хрустом плечи. Динка подняла голову и, определив, что ничего серьёзного эти забулдыги не предпримут, снова легла на лапы. Ветер за окном не то что выл, а просто зло выговаривал своим спутникам снегу и морозу. В избёнке было тепло... и лампочка то стреляла перекалом, то грозила захиреть до полумрака.
--
Хорошо, что меня не выбрал, - хмуро произнёс Василий, вот бы вдвоём, не дай господи, вляпались, так и помочь некому... а так не грусти... ты слесарить-то ещё не забыл? Да не забыл! Руки дело всегда помнят... я тебя к себе в смену возьму и всё... с мастером-то уладим... главное, чтоб не пьющий был и прописка... поменяем твою квартиру....
В это время какой-то особенно сильный порыв ветра ударил в стены, так что дом даже заскрипел и передёрнулся. Свет остался под потолком красным червячком раскалённой нити. И больше они не произнесли ни одного слова.