Аннотация: Рассказ о том, как человек написал письмо Сталину и получил квартиру
Михаил Садовский
ВЕЧНАЯ ИСТОРИЯ
В синагоге было душно. Хор пел дружно, но скверно, и голос кантора явно был не по размерам зала. Давил горло воротник водолазки, новый молитвенник оттягивал руки... все вставали, садились, кланялись несогласно и тускло отвечали на реплики ребе... и он уснул. Не задремал, а провалился в сон глубокий, тёмный, бездонный. И предстал перед Господом. Он хотел рассмотреть его получше, отклонялся в стороны, вперёд наклонялся. Но ничего не получалось - вообще ничего не было видно, но почему-то ясно, что стоит он в ссудный день, праздник Йом кипур перед Богом, и сейчас Всевышний определит его судьбу на целый год, а может, и на всю жизнь.
Оба молчали. Потом он услышал впереди чуть сверху голос:
--
За праведную жизнь награждают - проси и воздастся... - но он совсем онемел и не мог ничего сказать. Бог терпелив, особенно с теми, кого допустил до себя, и тишина стала подстать ночи.- Проси же, - наконец, - раздалось в пространстве. Не робей. Сегодня день судьбы. - Но и это не убедило его. Тогда, помедлив немного, тот же голос предложил: - Пусть начнётся твоя жизнь сначала, и ты пройдёшь её так же достойно в назидание людям... - Тут он встрепенулся, сам не понимая почему, охваченный сжимающим сердце ужасом, упал на колени и, не в силах сдержать себя, закричал:
--
За что? За что Боже?! - И ни звука в ответ. Тогда он подумал, что Бог не понял его и надо сказать на другом языке, но все слова вылетели из головы вообще.
--
Я понял тебя! - Раздался голос. - Я дал тебе то, что все просят с тех пор, как я создал мир!
--
Нет! - непочтительно закричал он. - Нет! Даже руку Аврама ты остановил, за что же ты так караешь меня? Мои дети, внуки? Я не дорожу своей жизнью...
--
Ты будешь снова молод и родишь себе новых, а эти сохранят память о тебе на долгие годы!
--
Нет! Боже, нет! Никто не сумеет лучше рассказать сказку моему внуку, и никто так не поймёт моей дочери, только взглянув на её лицо, говорить им обо мне в прошедшем времени будет больно и обидно - у них больше никого нет на свете. Так вышло. Ты разве не знаешь этого, посмотри в свою Большую книгу - сколько войн и притеснений мы пережили - разве это не от тебя!? Так не для того же, чтобы так расстаться... прости меня, но это похоже на торг...
--
Хорошо. Чего же ты хочешь?
--
Только одного: чтобы дети всегда хоронили родителей, а правнуки знали, как нас зовут, чтобы мы потом не растерялись при встрече у тебя, там, наверху...
--
И всё?
--
Всё! Господи! Разве это мало - чтобы мир жил по заведенному тобой порядку, и люди не меняли его по глупому своему разумению?..
--
Ты так мудро говоришь, что я готов подарить тебе вечность и взять в свои ученики и помощники - ты будешь со мной править миром.
--
Господи, спасибо, как говорится, за доверие, но мне бы со своими управиться с твоей Божье помощью, - и он проснулся.
"Отчего же так гнусно устроен свет, - думал он с колотящимся сердцем и посмотрел на свою жену, которая поджала губы и не оборачивалась в его сторону, хотя он явно видел, что она заметила, что у него есть к ней вопросы. - Отчего?"
Это же он и спросил у неё, когда они выходили из синагоги, и он стянул с головы кипу и оглянулся. Ему показалось, что Бог уже оставил его в покое и не следит за ним.
--
А почему ты там не спросил у него? А?..
--
Конечно же, она права, - подумал он.
--
Ты всегда умнеешь потом, за дверью. Я уже это знаю. Спасибо тебе, что ты остался с нами... я бы всё равно тебя догнала, если бы ты нас так предал, но, слава Богу... правда, ещё неизвестно, что он там записал нам всем с твоих слов... ты больше ничего не сболтнул, нет?.. Господи, оставь нас в покое... пожалуйста... мы уже столько раз доказали тебе, что праведники, что ты даже самого буйного из нас призвал к себе, так уже дай нам спокойно дожить... а если я перечислю тебе всё, что мне предстоит в этом учебном году, так хватит работы на всю твою канцелярию... мы платили уже всем, чем могли: теряли молодых и потом долго искали по братским могилам, где они похоронены, искали кусок хлеба, занимали у соседей, чтобы похоронить стариков, жили в сараях и радовались, потому что громили приличные дома, а нас в развалюхах никто не тронул, бежали через море и через океан... работали до кровавых мозолей, а зубрили до помутнения разума, чтобы быть лучше других - иначе ничего не докажешь и не пробьёшься ... и теперь мы оба умем всё - только не умеем жить друг без друга... и сегодня Малыша надо забрать из детского сада, Любочке пришить хвостик на панталончики, потому что у них завтра праздник в школе, и она выступает зайчиком, а этому шлимазлу Коржику (ну, мы так его зовём дома) помочь дописать реферат по античной литературе... а..., это всё вечная история, и не надо начинать её с начала.
Теперь он шёл и размышлял, что бы это могло значить: Господь не является просто так... но откуда ему знать, когда не хватает и образования, и культуры... другие, услышав это, конечно станут переубеждать... кого и зачем? Он то хорошо знает, что ему, лично ему не хватает именно того, что он назвал. Для других, может быть, он завидный пример, но сам то хорошо знает, как ему этого не хватает... и она, его Раечка... она тоже теперь всё время повторяет это... и ещё говорит, что завидует другим, кто с детства может придти в какое-то место и обратиться к Богу. Не поговорить, а только обратиться, потому что, ясное дело, у Всевышнего забот хватает, а времени тоже, наверное, как раз не хватает, и просителей тьмы тьмущие... какое - то наваждение на земле: "все только просят, просят - не приносят"! Это в стихах хорошо, а на самом деле? Бог же не отдел снабжения, что же это такое!
Вообще говоря, получается так: хвалят Всевышнего, убеждают этими восхвалениями себя, что он всемогущ, и потом просят. Подхалимское какое-то отношение к Господу. Вот он и не выполняет часто то, что просят. Он сам знает, что кому хорошо, что плохо... "И никогда не проси ничего у сильных мира сего. Сами придут и дадут". Это писал царь! Иерусалимский!
"Господи, и не буду я просить у тебя ничего. Даже единственного и самого главного: справедливости. Одной справедливости. Я знаю, что бесполезно, знаю и не буду просить." - Он успокоился. Пришёл домой и сел за машинку. Бороться он всегда умел - считать тоже. Терять уже было нечего.
"Уважаемый товарищ, генеральный секретарь..." Он опустил руки. Имя этого человека он написать не мог... или не писать "уважаемый"...
Когда в 1952 году он написал Сталину - так он, действительно, написал. И все слова стояли на месте... он поднялся, прошёл по комнате, вышел в коридор и заглянул в соседнюю...
--
Что ты бродишь, что ты бродишь, что ты задумал? Господи...
- Ну, нет - это слишком! - Он заскочил в свою комнату и начал строчить бездумно и безостановочно - импровизации ему всегда удавались, собственно, и вся его жизнь была сплошная беспрерывная и безостановочная импровизация.... И это письмо Сталину... тогда это было так съимпровизировано, что могло вполне стоить им всем жизни... и им, и детям...
Впятером, на девяти метрах... зачем он это сделал? И как только опустил письмо, стал жалеть, что так поступил. Не испугался. Нет. Расстроился, что-ли... как сказать... ну, ловушка же... и что он написал, что написал! Зачем просить? А как жить на 9 метрах впятером, а? И даже кухни нет, где хоть на полу поспать можно?! Как жить? И всё. Он бросил письмо в ящик, дошёл до дома и, не войдя в него, тут же побежал на почту узнавать, как достать письмо из ящика, мол потому что написал не тот адрес... но его успокоили, что, если неправильный адрес, письмо никто не выкинет, и оно обязательно придёт обратно, т.е. по его обратному адресу... Да. Обратный адрес он написал. И отправился по этому адресу, т.е. домой. Рассказал обо всём Раечке, и они стали собирать бумаги, чтобы скорее сжечь, потому что придти за ними могли уже этой ночью... её родителей срочно отправили к русским друзьям. Срочно. Велвела отвели в больницу к Гершу... а сами с этими двумя сумками писем, листочков со стихами, с песнями и нотами побежали к Фесуненко и там истопили в печке... хорошее время было!.. А потом ждали всю ночь. Утром он рассказал обо всём Юрику, и тот сказал, что это нормально, что он несомненно правильно поступил...Собственно говоря, с него же всё и началось...:
- Ты что, не имеешь права написать своему депутату? - С пафосом однажды спросил Юрик.
- Ты с ума сошёл! - Отпарировал он.
- А почему? Мы же за него голосовали!
- Так и напиши: "Дорогой, товарищ Сталин, так мол и так... Вы-наш дорогой депутат, мы за Вас единогласно.... А я воевал от звонка до звонка, вернулся с орденами, а жить негде и очередь не идёт..." - Друг ещё говорил долго и убедительно... и он заслушался, засомневался, поддался: "А что, может, правда, написать?"
Они не спали две недели, и стали уже привыкать к своему положению. И родители смирились... одно было плохо: мальчишка не ходил в школу, потому что домой его вернуть он наотрез отказался...
Телефона у них в квартире не было. От каждого дверного неурочного звонка они вздрагивали и чуть приподнимались на стульях, на которых сидели допоздна: не хотелось вылезать из постели и одеваться при милиционерах... но зато у них теперь была собственная постель, и в комнате казалось так просторно, что они, несмотря на своё положение, всё же шутили, что Ребе был прав, когда велел взять козу в перенаселённый семьёй дом...стало, конечно, совсем невыносимо, но зато, когда козу вывели!..
Во вторник в дверь позвонили, когда все соседи уже вернулись с работы - в двадцать тридцать пять. Они посмотрели друг на друга и поняли, что это пришли за ними...
--
Раечка, у меня к тебе одна только просьба - не плачь!
--
Не дождутся! - Ответила она...
Но произошло вообще невероятное: нарочный вручил им запечатанное письмо, попросил расписаться и ушёл. Руки у него не дрожали. Он ходил в тыл к немцам - умел держаться, но когда распечатал письмо и прочёл, бессильно опустился на стул: послезавтра, в четверг, надо было явиться в приёмную товарища Калинина на Моховую... не на Лубянку, а на Моховую?!
- Пойдём вместе, - сказала Раечка
--
Но посмотри, тут же приглашают только меня, - пытался обезопасить хоть как-то свой поход он.
--
А пойдём вместе...- с ней было спорить бесполезно...
"Короче говоря, Господи, ты умеешь творить чудеса... как угадать только, когда это может случиться... ведь не по просьбе каждого ты станешь напрягаться... а я у тебя ничего не просил... и тогда за две недели постарел на десять лет... а теперь опять писать письмо... но вот эти слова, в самом начале, никак не идут... ну, какой он мне дорогой... а если соврёшь, так в словах ну, никакой силы вовсе... это он знал профессионально".
Легенда о том, как старший Духонин получил квартиру, жива и до сих пор... может быть, уже и фамилию потеряла, и обросла такими подробностями, о которых мечтает любой сценарист в кино, потому что всё было не то что не так, а проще и глупее: по глупости написал, по дурости опустил, по недоразумению получил.... Э... вот это уже ошибочно, очевидно, очевидно... потому что легенда то жива! Они, на троне, заботились о том, чтобы не запачкаться кровью! И одна такая легенда перевешивала миллионы убиенных! И чтобы она жила не надо прилагать никаких усилий - она будет жить, как вечна сказка о Золушке, потому что люди хотят иметь надежду. Она им нужна. Потому что они люди.
И опять письмо? Но снаряд дважды не падает в одну воронку!
Рассчётлива даже тупая и кровавая власть... даже она хочет выглядеть прилично... он не может во второй раз идти на поклон к ней... - это безумие и стыд...
Но как быть?
Если председатель коллегии в министерстве культуры говорит за его спиной: "Он не имеет права писать о Родине!", а редактор услышав, что речь идёт о Шёнберге, возмутился, что опять не те фамилии и примеры, а его соавтор, как с цепи сорвался и орал в коридоре: " Что, жиды тебе всюду мерещатся? Еврей он, еврей! Но ты не русский, я - русский, ты - антисемит, а не русский! Не позорь нацию!"
"Зачем он затеял это, Васька?! Совсем тронулся умом - с кем спорить?!. А если промолчать - согласиться?! Как тут жить?"
"Обычная история, - думал он, - Где вам хорошо? - Только в самолёте!"
Сколько лет можно жить на чемоданах, работать кочегаром и отдавать треть зарплаты управдому, чтобы не выгнал лауреата Гос. премии с этого места, потому - не положено, писать в стол свои работы, нянчить внуков и думать, что всех подвёл своим дурным непримиримым характером... сколько лет можно сгибаться, боясь сломать хребет и остаться горбатым ... - Когда же это кончится? - Никогда! - Вечная история. - И он такой же, как все. И отвечает за всё здесь, а не вообще. А если рэбе занимается его семьёй... Господи! Теперь они говорят, что дали мне свободу, выучили, обеспечили квартирой!!! И я, конечно, неблагодарная свинья, которая есть русское сало, т.е. их сало!!!
Раньше доказывали, что хромосома партийна, а микроб должен служить советской власти, что диктатура пролетариата запросто привьёт пшенице необходимую наследственность, как инъекцию от гриппа сделает, а кукуруза, если ей прочесть лекцию о коммунизме, будет завязывать початки в тундре, полифония тоже партийна... а ему надо ехать туда, где он, проклятый сионист, может запросто поцеловать подол платья мадам Шнеерсон! Так он же согласен уехать под любой кличкой!.. и оставить на таможне по приказу все ноты, даже этюды Черни и Элизу Бетховена...
Он поможет им организовать в синагоге хор. Поможет. Не столько ради синагоги, но потому что от этого бесятся гебешники, он не пойдёт на Красную площадь с лозунгом, потому что это хорошо для гебешников... что это за жизнь? Ради кого? Если у железного Феликса был туберкулёз, то что говорить о нём - он же не железный, выдерживать такое... Раечка, Раечка... опять её ученика не пустили на конкурс, потому что она так провинилась - родилась с такой жуткой фамилией Эзрахи! "Мы из рода ибн Эзра, полюбив, мы умираем"! Это же международный конкурс! И чем виноват этот мальчик? У него же уже хорошая фамилия... и все уверены, что он будет не третьим...
- Соломон! - раздалось за дверью. Он открыл её и смотрел, не видя, на человека стоявшего перед ним. - Соломон, выручай!
--
Что случилось, Иван, у тебя неприятности!
- Выручай, больше попросить некого, завтра запись на машины, надо ночь стоять - подмени!
--
Конечно, подменю, Иван! - Сказал Соломон... мне всё равно, где писать, подменю... подожди, пожалуйста, сейчас пойдём вместе... только предупрежу, что я в кочегарке... а то сойдут с ума...
- Почему?
--
Ты, знаешь, Раечка совсем спать перестала... ждёт, как в 52-м, помнишь, когда я сюда въехал...
--
Да, брось ты, Соломон, сейчас времена другие!
--
Ды думаешь? А как же Библия?
--
А что Библия?
- "Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем." Пойдём, пойдём, дорогой...