Аннотация: Рассказ о том, как скрипичный мастер добывает себе бревно сломанного дома пока не успели всё сжечь. бревно ему нужно для деки скрипки.
Михаил Садовский
ЧУЖОЕ
День пошёл на прибавку, год - на закат... даже появился снежок и, подгоняемый ветром, спешил по улице... из окна сквозило. Что-то это напоминало... какое-то настроение из прошлого выплеснуло памятью или утащило его назад в неё... может быть, в то же число конца декабря... что, что это тянется оттуда... и что же ты привёз сюда? Свои привычки? Кому ты их вёз? Зачем тащил с собой? Так отягощал себя и мучал. За чужой стол тебя не зовут... и ты не придёшь к нему со своей бутылкой, чтобы выпить до дна и нацедить столько же горьких слёз... здесь это не принято... плакаться... и глушить водку... и эта всемогущая бутылка не имеет никакой силы, может быть, потому что их столько... это тебе уже не рычаг!
Как Мысков в дверь колотил?
--
Васька! Васька! Да открой ты ... твою мать! Сгорит! Сгорит же! Сожгут в ж... пу!
--
Ты чего, Георгич, орёшь... с утра?! - Васька стоял в проёме приоткрытой двери на одной босой ноге, а ногтем большого пальца другой почёсывал волосатую икру.
--
Вася, милый, ну, ты умеешь с ними разговаривать! Скорей, скорей, дорогой... одевайся...
--
Куда? - Василий всё так же флегматично чесал зудящую икру...
--
Вася, милый, я тебе на ходу... ты одевайся... я на ходу, понимаешь... они же там дом разбирали на 1-ой Мещанской... ты же видел, ты же видел...
--
Ну?! - одна штанина зацепилась за другую, и нога никак не пролезала в неё... - Видел...
--
Скорей, скорей... сегодня солдат пригнали и пожарную машину... и жечь сейчас будут...
--
Ну, и ........ с ним, с домом! Ты чего взбеленился?
--
Вася! - совершенно другим трагическим голосом проговорил пришедший, - Вася, такого бруса мне в жизни больше не видать...
--
Да что в нём? - набрасывая пальто, возмутился Василий.
--
Ему лет двести... вот те крест, ей богу... это ж ещё до московского пожара дом поставили... это ж мещанская слобода была... это ж...
--
Ты совсем охренел! До какого пожара... а у тебя трёшка -то есть?
--
Какая трёшка? - опешил приятель...
--
Ты что совсем с утра плохой? Я как с ними разговаривать буду? На сухую, что ли?
--
Вася, погоди! Я же с чего начал!? Вот же бутылка в кармане!
--
Так какого хрена ты ко мне пёрся? Дал бы им бутылку, они бы тебе это бревно на твой хренов восьмой этаж бы и запёрли!
--
Вася! - строго сказал старший и даже остановился, - Их там много! На всех не хватит, а у меня одна бутылка!
--
Ай! Прости меня, Георгич, ты совсем одурел... да этим обрубкам... разлил по полстакана, сам опохмелился, и всем хорошо... разве дело в количестве?! Зачем тебе бревно- то? - повернул он голову к приятелю.
--
Это стропило, видно, было, строители тогда, давно ещё, очевидно, спутали и вместо соснового ёлку сунули, а может, не хватало, а надо было крышу крыть... ему лет двести, оно всё как... янтарь... оно же такую естественную сушку прошло, что из него деки сами петь будут... это же любая струна чувствует и отвечает ему...
--
Давай бутылку! - резко прервал его Василий... они стояли перед огороженной щитами площадкой, и в костре уже дымились доски обрешётки, половицы невиданной ширины с навощённой парадной стороной и полусгнившей оборотной, чёрной... в стороне, с торца разломанного дома, стоял пожарный красный Зилок и равномерно урчал... у костра стояли два парня в неряшливой грязной форме стройбата с распущенными ремнями и сбитыми на затылок ушанками... их лица скорее подошли бы зарослям виноградной лозы или дынного поля...
--
Эти что ль? - спросил Василий и нахмурился.
--
Да. - охотно подтвердил Георгич...
--
Э-эх... - постой здесь, - Василий шагнул на площадку и запустил правую руку за обшлаг своего пальтишка...
Через несколько минут разговора голова того, что был повыше ростом отрицательно покачала и кивнула куда-то вбок. Василий переступил с ноги на ногу и невольно посмотрел в ту же сторону... там как раз в это время показался вынырнувший из-за поворота "козлик", он дополз ещё метров тридцать, остановился, из него выкатился шарик в фуражке и шинели и направился к костру... теперь уже слышались голоса, потому что разговор переходил постепенно на всё более высокие регистры... долетали только отдельные слова.... "мастер... не разрешаю... народное достояние... дураки... не те времена..." потом Василий резко обернулся и призывно помахал рукой... Георгич стронулся с места и неуверенно шагнул к спорившим...
--
Вот! - познакомьтесь... капитан Раков... а это вот, позвольте представить... ладно, я его не буду аттестовать... ты подняться на этаж можешь? - обратился он к капитану. Тот подозрительно посмотрел на него и нехотя ответил:
--
Опять двадцать пять! Я ж Вам сказал... - у него был приятный кубанский выговор... - не положено...не разрешается... що я подниматься буду... вон пожарные... а окон сколько? Да ты ж не маленький... и товарищ Ваш вполне солидный...
--
Хорошо. - согласился Василий. - Ты в музее когда-нибудь был? - от такого вопроса капитана просто шатнуло, и он застыл...
--
А! Был! - радостно вспомнил он. - Как же ж, - в Музее Вооружённых сил!
--
Во! - обрадованно зажестикулировал Василий.- он уже не злился, что приятель не дал ему долежать самые сладкие и продуктивные полчасика утром, когда бывает мыслишка встрепенётся и потянет его за собой к письменному столу....- Вот! Товарищ капитан! Перед Вами фронтовик. Разведчик. Артиллерист. И... Заслуженный артист республики!
--
Кончай! - обиделся Георгич и даже сплюнул с досады... - Кончай Вася, я так никогда не унижался!..
--
Ой! - застопорился капитан. - Слушай, ты заливаешь, как в газете... эти тоже одних героев находят, все вокруг!.. А мы - так вообще... - всё. Отбой.
--
Всё! Если Вы, товарищ капитан, не подниметесь на этаж и не посмотрите, что всё правда, и не побываете в этом музее, я сообщу в Вашу часть об этом антиобщественном поступке!
--
Каком? - поинтересовался Раков
--
Сжигаете народное достояние, которое необходимо для развития Советского искусства! Вот так!
--
Тю-тю - тю... чужой дом жгут, площадку под строительство расчищают солдаты на морозе, а ты мне эту херню, прости за выражение, в бумажку красивую завернуть хочешь! Это ж... - капитан оглянулся, взял за рукав Василия и отвёл несколько в сторону от солдат... - Это ж как понимать? При солдатах мне бутылку совать это не антиобщественный, а если я сейчас патруль вызову, а?
--
Так. Признаю ошибку. Бутылку оставляем Томазу.
--
Он не пьёт! - капитан подмигнул.
--
На холяву?! - возмутился Василий. - А Вам скажу по чести: зря человека обижаешь... я ж не соврал ничуть... правда... - пауза на морозе долгой не бывает... капитан шагнул назад, махнул рукой, и из "козла" выскочил паренёк в ладно подпоясанном бушлате и ушанке набекрень.
--
Семёнов! Слышь, сгоняй к Дедкову... я обещал... и через час тридцать, - капитан посмотрел на свои часы, - Чтобы через час тридцать был здесь... - он обернулся к двум ожидавшим приказания солдатам и, не поднимая глаз, добавил: - А вы погодьте... жарить всё... какое бревно?
--
Это вот! - подскочил Георгич.
--
Пусть полежит! - скомандовал капитан и направился к выходу с площадки...
В квартире капитан огляделся, внимательно прочитал Грамоту Верховного Совета о присвоении звания Заслуженный Артист РСФСР, несколько бумажек с названием "DIPLOMA" на непонятных языках неизвестно о чём и начал пьянеть ещё до того, как разлили:
--
А пожарники что ж? - спросил он потрясённый, указывая на пол, покрытый на четверть метра стружкой сплошь!
--
Что пожарники, не люди что-ли? - равнодушно возразил Василий, - Ну, дашь на бутылку и всё...
Они начали резво, и первая поллитровка скончалась немедленно... потом перешли на НЗ спирта- ректификата, который Георгич берёг для работы. Капитан бегал вниз в сопровождении Василия, чтобы отпустить шофёра. Потом он долго звонил по телефону какому-то майору и объяснял совершенно каверзную несуществующую ситуацию, для разрешения которой ему нужна была масса времени - в общем, до утра... на плотно заставленном кухонном столе горбилась на блюдечке с щерблёнными краями едва тронутая мякоть нарезанной ветчины, хлеб лежал в плетёной самодельной соломенной корзиночке, поставленной на разнокалиберные баночки с железными закручивающимися крыщечками, из под мёда, импортных джемов и маслинок, в которых теперь хранились травы и протёртые до пыли составляющие скрипичного лака. Ветки и сучья, чуть подрезанные и перекроенные хозяином, изображали птиц и зверей и смотрели на сидящих за столом сверху со всех трёх стенок, а над ними на натянутых верёвках, обжатые струбцинами и зацепленные крючками, неритмично расположились и красовались на фоне давно пожелтевшего потолка деки, розетки, подставки, обечайки, грифы, днища будущих скрипок и альтов, выстраданные и выпестованные руками и слухом тихого мастера....
--
Не Гварнери, конечно... - вдруг заговорил сникший Георгич, - Но ведь не все и Пушкины... тоже...
--
Да ладно, - не обиделся Василий и указал в подтверждение своих слов на дипломы на разных языках, тускло читаемые под пыльными, засиженными мухами, стёклами, - Дай человеку сказать, Георгич...
--
А что говорить, - вздохнул капитан... - Я такого никогда не видел... - признался он, - А что я, правда, видел! Сорок скоро... а что видел... такого точно никогда не видел... думал ты врёшь... простите, конечно...
--
Чего мне врать... если б врать научился, писал бы х... всякую, не так жил бы... - погрустнел Василий.
--
Да все бы не так жили... я ж до войны родился... сестрёнку в тридцать первом расстреляли ... за колоски... голод был... её в поле поймали... отец в войну погиб... в сорок втором... мать в Германию угнали... она меня в детдоме в сорок седьмом нашла, когда вернулась... от отчима я сам сбежал...хорошо, ремеслуха попалась нормальная... не забили... а потом армия... я и решил по службе идти... что я видел? Казармы, да портянки... вот в Музее теперь побывал... спасибо... - он взял короткопалой рукой гранёный стакан, сжал так, что побелели сосисочки пальцев, и медленно поднял голову на короткой шее... - Это ж какой-то писатель сказал, что жизнь даётся человеку один раз... это ж как правильно сказал... только зачем даётся... я своих -то жалею... я их не то что... а прикрыть нечем... старшина у меня такой мудак... вот сам и объезжаю объекты... а его пускать нельзя... стучит, сука... а времена, сам знаешь... - он приложил палец к губам...
--
Не. - Геогргич отрицательно покачал головой. - Не. У меня... тут ша... на всех плёнки не хватает...
--
А ты, Василий, прости меня. - капитан потянулся к нему. - Ты думаешь, я пьяный... я не пьянею. Ты вот писатель, я понял - ты опиши. Я пью - не пьянею. Только злым становлюсь. У меня такая злость начинается, что меня перепить нельзя... а злым становлюсь... потому что видел много... много и мало... хорошего мало, понимаешь... я объяснить не могу, а ты пойми и опиши... росту не было... так что Вам спасибо, конечно... у меня тётка была... - вдруг совсем помрачнел он, - Она под немцем осталась... мать угнали... а это сестра её... ну, понятное дело... не знаю, как там вышло... я не подсматривал... меня ж увезли... попрятали... а она родила, значит... говорят от немца... так вышло, значит... потом свои пришли... ну, её арестовали, как прислужника фашизма, а девку её, сестру, значит, мою двоюродную, тоже в детдом... только я её найти не смог... может, фамилию ей сменили ... нарочно... а тётка померла там в лагере... с тоски... а то, говорят, руки наложила... её и не реабилитировали... ну, и никого у меня больше... так вот... и я сказал: жениться не буду, чтобы никому, как нам не было... одна просит очень... хоть не жениться, так родить от меня, - он мотнул головой, удивляясь такому желанию даже сейчас, - Нравлюсь я ей очень... а я, знаешь, сказал ей - ещё раз попросишь, никогда не приду больше... зачем?... - он долго молчал, так и не выпуская крепко стиснутый пустой стакан... Потом поднял глаза и совсем другим голосом добавил, - А Вы не волнуйтесь, Георгич... мы на той неделе на базе овощной работать будем, я вам и картошки, и лука, и моркови... отборной... - хозяин пытался возразить и даже стал отгораживаться руками...- Не, - твёрдо сказал капитан - Если Раков сказал - всё! Железно... - но Георгич никак не мог успокоиться и выглянул в запотевшее окно на чуть тлевший костёр. - А за бревно не беспокойтесь... - понял капитан. - До утра его никто не упрёт...
--
Я его ночью то обязательно посторожу, мне не трудно, сплю плохо, - Твёрдо заверил Георгич, - А то вдруг какому дураку спалить охота будет.
--
Не волнуйтесь! - заверил капитан. - Граница на замке, объект под охраной! А завтра мы его целиком Вам сюда доставим, прямо на этаж, не волнуйтесь!
--
Что я говорил! - воспрял осоловевший Василий...
--
Нет, нет. Нет! - запротестовал Гергргич, - Куда ж целиком! У - у меня же пила... я покажу.... мне бы два распила только...
--
Хоть три! Занесём на этаж и распилим! Как надо распилим... потому что правильно Василий сказал, что ж мы так своё добро-то, как чужое, жжём и жжём, дома жжём, людей жжём, тащим да жжём, тащим да жжём... как жить- то после будем...