Аннотация: Иван Иванович бывший старшина служивший на Камчатке - книгочей, интеллигентный человек
Михаил Садовский
ИВАН ИВАНЫЧ
Посредине пустого зала, точно соблюдая пропорцию стен, тянулся стол. Когда он не был покрыт скатертью, его обставляли стульями и за ним заседали. Когда он погружался в белизну крахмальной свисающей скатерти, за ним справляли юбилей. Когда он покоился под красным сукном, на него ставили гроб. Сегодня был третий вариант.
"Банальное равнодушие предмета. И мысль так же банальна. И все они тут собрались, чтобы удовлетворить своё или чужое самолюбие, "отметиться" или не поссориться с нужными людьми".
--
Ты выступишь? - неожиданно прервала его размышления тоненьким голоском секретарь секции, и, неожиданно громко для себя, он ответил вопросом на вопрос:
--
Сказать этим антисемитам, что это они убили его? Здесь в этих стенах, за этим столом, обсуждая его национальность, а не его прозу?..
--
Тихо, тихо.. . что с тобой? - зашипела она и стала протискиваться в плотной толпе своим плоским затянутым в чёрное телом...
--
Сволочи, - выругался он и вышел из двери, чтобы обойти зал снаружи и войти через фойе с другой стороны.
Было душно. Речи все до одной лживые. Стыдливо молчащие друзья. Автобус. Крематорий... на поминки у него не хватило сил, да ещё он боялся сорваться, нагрубить, броситься на кого-нибудь... ничего этого уже не было нужно... всё уже свершилось... и, как обычно, чужая смерть настраивала на философский манер... потом даёшь себе слово взяться за работу, успеть, дописать...
В электричке тоже было душно. В тамбуре стояли парни, общение с которыми никому не обещало ничего хорошего. Он снова вошёл в вагон, забился в угол и закрыл глаза...
На своей остановке он открыл их, вышел на перрон, даже не думая, что мог ошибиться, и по им же самим тысячами повторений вытоптанной тропинке отправился к дому.
У подъезда на скамеечке, как всегда, дежурили ветераны, снедаемые жаждой поучаствовать в управлении преобразуемой страны.
--
Ты скажи мне, - встрепенулась одна, когда он подошёл ближе, - Погоди! Вот мы спорим: я им толкую, что за этого голосовала, у которого отец еврей, юрист, что он головастый, и, может, еврей-то порядок наведёт.
--
Где?
--
Ну, как где? У нас, в России!
--
В России? Порядок?.. а Иван Иваныч где?
--
Сторожит. Где ему быть... - он свернул влево мимо подъезда и слышал, как обрадованно взвился голос:
--
Вишь! В России-то не бывать этому! Он сам еврей и то не верит!
--
Чему? Порядку?
--
Да это само собой! - откликнулся новый визгливый голос. - Это само собой...
--
А ты что, про етого, за которого Сашка голосовала? На кой нам хер инородцы эти... захребетники...
Иван Иваныч сидел в тесной коморке стеклянной с трёх сторон с массивной железной дверью и задней стенкой из прокатной стали. Кто соорудил эту нелепицу, зачем? Понять было невозможно. Она стояла перед воротами посёлка из новых домов...
--
Ты знаешь, что мне приснилось? - спросил сторож без вступления. - Гейзер!
--
Что?
--
Гейзер! Ну, гейзер, понимаешь?
--
Нет. - сознался вошедший.
--
Я на Камчатке служил, понимаешь?.. и вот я, значит, сплю, и вдруг меня поднимает гейзер, фонтан воды горячей, и такую наверху воронку делает, а я на ней спиной лежу, и руки - ноги у меня свисают вниз во все стороны. Горячо мне невозможно, а ни повернуться, ни соскочить с него! И закричать не могу - так больно! Кипяток... и тут ты дверью скрипнул...- он помолчал и тоскливо добавил, - сейчас Володька бутылку принесёт... жалко... опять идти придётся...
--
Почему? - не понял он.
--
Что ж мы втроём с одной бутылки напьёмся что-ли? - удивился Иван Иваныч. - Да и ты не в себе сегодня, - добавил он, подняв на него глаза... - Чего?
--
С похорон.
--
Хороший человек был?
--
Плохого бы не пошёл провожать.
--
Отчасти верно, - согласился Иван Иваныч. - Тоже писатель?
--
А почему тоже? - поинтересовался он
--
Ну, а ты-то, кто же?
--
Какой я писатель? Три года не печатают...
--
Так это и есть писатель... которых печатают, кто читает?!... Пушкина тоже запрещали!..
--
Иван Иваныч! - мрачно хмыкнул собеседник, - Тебя в секретариат бы...
--
Не надо. - на полном серьёзе отказался Иван Иваныч, - Во! И бутылка поспела! - в дверях стоял квадратный Харитонов с оттопыривающимся карманом пиджака
--
Ох, ты! - сразу огорчился с порога Володька, оценив ситуацию - Больше не побегу. Клавка сегодня хуже тигра... еле уговорил...
--
Ага... - покачал головой Иван Иваныч, - Ты бы её лучше чего другого уговорил, она бы помягчела... пусть ему земля будет пухом, помянем... - разлил он по стаканам
--
Чего? - не понял Володька...
--
Да вот он хоронил сегодня друга, хорошего писателя... и его не печатают три года...
--
Это нормально! - согласился Володька. - Когда помрёшь, вспомнят. Ты эти... как их... рукописи... надёжно схорони, потом искать будут... Ну!... - все дружно и молча выпили...
--
Я на Камчатке, значит, служил, - выдохнув и шумно втянув воздух, продолжал Иван Иваныч, - мы там всю войну простояли. Ждали, что японцы решат. Ни одного выстрела. В полном довольствии и комплекте. Учения, да маскировка - каждый день... а у нас там библиотека в гарнизоне была - сказка, я тебе доложу... по случаю образовалась... там врач жил... сперва отсидел, конечно... потом на выселки, а он не захотел вернуться на Большую землю, остался какие-то травы изучать и врачевать ими... там же край благодатный... его в самую войну выпустили, как началась, - врач нужен был, а он там всё начальство лечил... его как-то хитро вытребовали... ну, короче, он библиотеку завёл, а жил при гарнизоне... он и после войны там остался... он, когда Сталина пережил, сказал мне как-то, знаешь, несчастный человек был - совсем не пьющий, и сказал мне: "Я им не верю! Никому!" Представляешь? Вот голова... Я удивился тогда... Только потом узнал, что у него все родственники сидели... половина не вернулась...
--
А как его фамилия? - врезался Володька.
--
Во! - удивился Иван Иваныч, - Зачем тебе его фамилия, ну зачем? Теперь так не сажают...
--
Не сажают! - возмутился Володька, - Да у нас в ДОКе...
--
Слушай, - перебил его Иван Иваныч, - сходи к Клавке, скажи, мол, вот у него горе, - друга похоронил, понимаешь... - Володька задумался.
--
Это мысль, - наконец признал он. - Может, записку ей напишешь?
--
Какую записку? Какую записку?!.
--
Ну... мол, прошу отпустить по случаю поминовения...
--
Ты что совсем о..... вспыхнул Иван Иваныч, - Вот, тоже... довели до чего человека? Записку... - он никак не мог успокоиться после ухода Володьки... - А он чего пьет, ты знаешь? Нет? Их же четыре брата было. Отец, значит, признан кулаком, мать из поповского рода, так их посадили, а братьёв по детским домам распихали. Отца потом расстреляли, мать умерла с тоски, два брата в войну погибли, а они с младшим решили дом, реквизированный, значит, у властей отсудить... он и при немцах-то не сгорел, понимаешь? - Казарма в нём была и пожалели они! Или не успели... Какой дом был, ух! Представляешь...
--
И что?
--
Что? Вот пьёт теперь, как с новой властью поговорил... спроси у него... не, лучше не надо... - они помоляали. - Как ты думаешь, к чему этот гейзер?... - Снова спросил сторож, - А если бы я на нём так и лежал, а он бы опал потом, так я бы в кипяток свалился - и всё! - он говорил это, как о совершенно реальном факте... - Марголис его фамилия была. - продолжил он без видимой связи. - Он меня спас там... свою кровь переливал мне сам... напрямую... а то бы отходную... вот... а потом читать приучил... я там двенадцать лет... как в ссылке... три звёздочки выслужил... у него в войну всех, кто остался, перебили... свои начали... немец докончил... а моя, слыхал, говорит, может, от еврея порядка больше будет, дура! - он плюнул и выматерился одними губами.
--
А ты, как считаешь, Иван Иваныч! ?
--
Я так думаю: тогда война опять начнётся... Гражданская... кто за... кто против... нельзя шутить этим... вот тебя, чего не печатают, что, плохо пишешь?...
--
Ну...
--
Я знаешь, сколько книг перечёл?! Не поэтому... а из зависти... я это всё печёнкой понимаю... вон Володька идёт... не оплошал... две тащит... смотри!... Молодец! - они пили теперь неспеша, долго и сосредоточенно. Приходила жена Ивана Ивановича, Саша и пыталась оторвать их от этого дела, но сама выпила с ними, почему-то заплакала и, утирая глаза кончиком платка, запричитала:
--
Вот, вы интеллигентный же человек, а тоже пьёте с ними наравне...
--
Потому и пьёт, что интеллигентный, - вставил Володька
--
Погоди! -становил его Иван Иваныч, - А ты зачем за этого иудея голосовала? Зачем? А? Ты слыхала, что он говорил? От своих отрекался, а если ему власть дать?... Еврей! Да он хуже татарина! Какой он еврей... вот я, когда служил... Марголис его фамилия! - толкнул он Володьку. - Марголис! Понял! Вот это был еврей!
--
Послушайте, люди, когда же тут порядок будет? - горестно спросила Саша.
--
Никогда! - убеждённо ответил Володька и мотнул головой. - Знаешь, Иван, я что решил... - он помолчал и совершенно трезво сам себе ответил, - Я с ними судиться больше не буду. Сожгу его.
--
Кого? - не понял Иван Иваныч.
--
Этот мой дом. - угрюмо заговорил Володька, опустив глаза. - И Матвею не скажу. Сам отвечать буду...
--
Ну, вот! А ты говоришь порядок?.. - возмутился Иван Иваныч, - Не мешай сторожить! Иди домой, Саша... иди... там же внуки... калитка, небось, открыта... - она повернулась и вытиснулась из коморки, закусив уголок платка и еле сдерживая рыдания. - А ты дурак! - набросился он на собутыльника, - Соображать надо... сожгу, сожгу! Она с детства пожара пуще смерти боится... А! Забыл? Забыл! Да её ж из огня вынули малой совсем, - пояснил он, - Подожгли их дом комсомольцы, вместе с детьми... Как показательную расправу с кулаками... Учеения у них были... ты пей, пей, а соображай! - снова накинулся он на Володьку, - Подожгу!... я итак вот на гейзере всю ночь парился парился, а к чему - никак не пойму... вообще не жизнь, а сплошная литература... как ты думаешь... разве такое напишешь? Разве напечатаешь?...
--
Ну, а что Марголис? - не вытерпел писатель.
--
Марголис? - переспросил Иван Иваныч... и задумался, - Марголис... - повторил он, - Знаешь ты... Марголис уехал. Он же один совсем остался и уехал... в Израи`ль... нето дальние родственники нашлись, нето друзья... уехал... уж... лет десять как... одно письмо от него случилось... вот оно что! - мрачно догадался он, - гейзер-то отчего... знаешь? Наверное, это он умер... Марголис... Просто так не приснится...