Аннотация: Снегопад. сосед и соседка чистят дорожки и разговаривают о жизни
Михаил Садовский
ПРИЧИНА
В долгом снегопаде есть некая неотвратимость... чего? Она опускается бесшумно вместе со снежинками и убеждает нас бессловесно, что жизнь неизбежна, неизбежна так же, как смерть, что они вместе, что это, вообще-то говоря, одно и то же... потому что саму смерть тоже надо прожить. Прожить достойно и не уронить ею, не осквернить всей своей предыдущей жизни, если ты этой жизнью хоть немного дорожишь и тебе не все равно, какая память на земле о тебе останется и на какой срок...
На этом месте своих раздумий Дора остановилась, отошла от окна и стала натягивать валенки... в подъеме любая обувь была ей тесна... это еще с молодости... она очень гордилась, что у нее такой "балеринский подъем", как объяснил ей один ее знакомый... да, знакомый...
Она натянула, наконец, серые мягкие, подшитые резиной, деревенские валенки, накинула свой овечий тулупчик, еще эвакуационного времени и вышла на крыльцо. Двор поднялся, наверное, на полметра. Все яблони стояли в снежных воронках, а стволы их чернели ярче на таком белом ослепительном фоне... и пахло... пахло, как ничто другое на свете, - свежим снегом...
Дора вытащила из-за выпустившей ее двери легкую из белого металла лопату с короткой ручкой, и, не надевая ничего на руки, стала прежде всего чистить ступеньки... работала она легко, спокойно, даже сосредоточенно. Так обычно работают хорошие мастеровые - они не торопятся, не суетятся, но дело продвигается споро и не приходится ничего потом дотягивать, подправлять и переиначивать...
Если он не сообщил, значит, не мог... он же знает, как я волнуюсь. .. ну, телеграмму бы прислал или попросил кого-то заехать при случае... тут же у него много друзей было... некоторые из них выбились в люди.... в какие Люди? Он тоже выбился... они все выбились... как ее Гершель... лучше бы жил незаметно... а как жить незаметно?...
Теперь она уже спустилась с крыльца и принялась за дорожки. Сначала она направилась в сторону калитки, огибая дом. Один бросок налево - другой направо... и снова - налево, и снова - направо... снег не прекращался. Она стряхнула платок и подоткнула поплотнее на шее. Руки стали мокрыми, потому что снег таял на них, но пальцы плохо слушались ее уже давно... это еще до войны началось от тяжелой работы, а потом уж и годы подошли... указательный искривился и пригнулся в сторону среднего, да так и стремился все время на него вскарабкаться, а потому и черенок лопаты приходилось сжимать сильнее, чтобы не проскальзывал. От этого чрезмерного сжатия рука уставала больше...
Дора снова чуть наклонилась вперед и пошла: налево - направо, бросок, бросок, бросок... она добралась до калитки... прислонила к ней лопату и оглянулась - ничего, ровно... только сыплет сильно, и надо на обратном пути просто вести перед собой лопату, тогда с двух сторон от нее образуются ровные снежные валики...
- Дора Исаковна, - окликнули ее с улицы. Она обернулась и откинула щеколду, потому что неудобно здороваться с соседом через штакетник...
- Надо же, какой сегодня снег! - Сказала она вместо приветствия - и это вполне прозвучало: "Как я рада вас видеть!" - Может быть, из-за ее певучего не по годам голоса...
- Вам не надо этого делать...
- Кидать снег? - Удивилась Дора.
- Да. Кидать снег...
- А что такое?... он же падает... значит, надо чистить...
- Я же не говорю не надо чистить... но не вам... это тяжело...
- Эйх мир а пурец! ( тоже мне барин)- Пропела Дора. - Кто это будет делать? Пушкин?
- Почему Пушкин! - Мужчина шагнул в калитку, прикоснулся рукой к ушанке, минуя Дору, не останавливаясь прихватил лопату, и направился по расчищенному к дому. Около угла он остановился, прикинул взглядом направление и начал расчищать в сторону колодца. Он работал совсем по-другому: упирался в торец лопаты двумя руками, а на них налегал животом и шел, как бульдозер, вперед. Дора остановилась теперь на развилке.
- Конечно, у вас лучше получается... вы же мужчина...
- Богатый опыт... комендант в лагере очень любил чистые ровные дорожки, а снег там сыпал восемь месяцев в году... и я чистил...
- Вы один?
- Нет. Но на мое счастье он заметил однажды, как у меня получается, и каждое утро ставил на расчистку...
- Ничего себе счастье...
- Это, действительно, было счастье! Вы не понимаете! - Он разогнулся и оперся о лопату. - Иногда снег переставал, но меня боялись забирать - вдруг опять повалит, а дорожка не расчищена, и тогда майор озвереет, а когда он злой, лучше не попадаться...
- И что?
- Так я мог передохнуть, - это же курорт просто! На свежем воздухе... и еще иногда он мне что-нибудь подбрасывал... зазывал в свой хлев и просил почитать стихи... а потом или пайку выдаст или нальет...
- Хороший человек был... а за ер аф им! (Идиоматическое выражение приблизительно - Чтоб ему хорошо было!)
- Да... - сомнительно протянул мужчина...
- Я понимаю... - откликнулась Дора... - это тот еще хороший... но сейчас вы уже заработали свою рюмку и свою пайку... хватит... генуг!.. он все равно сыплет, будто с цепи сорвался... пошли в дом.... и что вы ему читали?
- Я?.. когда что? - разве угадаешь, какое у него настроение... можно было и в карцер угодить....
- За стихи?
- А как же! А за что Пушкина царь сослал? А за что Мандельштама... - он осекся и замолчал...
- Он что не знал, что вы врач?
- Знал, конечно... но я же по статье шел...
- По статье. Мы все по статье и шли, и стояли, и жили... а за ер аф зей...
- Ну!.. "вредительство"... наверное, боялся... я бы тоже боялся иметь дело с таким человеком, как у меня в "деле" было... - Они вошли в дом, и было понятно, что он здесь не редкий гость...
- Раздевайтесь! - Пригласила Дора, и когда они уселись с двух сторон круглого застеленного льняной скатертью стола, положив на нее руки, сказала: Сейчас отдышусь и поставлю чай... Рома молчит... со своим "полем"... - продолжила она... там тоже сейчас снег... и он не любит чистить дорожки....
- Плохие вести приходят быстро... не волнуйтесь, пусть лучше молчит...
- Я думала, кого спросить, но мне-то лучше молчать... и вы никогда не лечили? .. простите, если я слишком болтлива... но за день тут так намолчишься...
- Почему? Если бы мне было неприятно...
- Вы бы не чистили мне снег! - Продолжила за него Дора
- Да!
- Это вы так за мной ухаживаете?
- Да!
- Ай-ай-ай! Вам надо жениться!
- Да...- он потупился и помедлил... - Он все знал... когда у его сестры случился аппендицит... он меня вытащил ночью с нар... там на весь огромный лагерь только фельдшер остался... врача перевели в другое место, а нового не прислали... этот Егор Терентич говорит мне: "У нее аппендицит, доктор!" - Потихоньку так, чтобы майор не слышал. Грамотный был человек, но не хирург... везти нет смысла - не довезешь, и минус сорок... вдруг машина встанет - конец... и майор меня в комнату, в соседнюю, вывел, закрыл дверь и говорит: "Учти - она умрет, и ты в тот же миг, понял? Я тебя спишу просто. Деревом придавило во время работы на лесосеке. Понял? Вот!" Вынул наган и в лицо мне. И все... а я уже почти три года без практики, и руки от лопаты гибкость потеряли... а медикаменты?... но хорошо этот Егор был... он мне, пока я руки мыл, говорит: "Учти! Это не сестра его, а зазноба... а жену он для прикрытия держит и живет с ними с обоими... он если что - шлепнет тебя без промаха..." А я ему говорю: "Что ж ты меня перед операцией нервируешь, мог бы и после сказать!" А он мне отвечает: "Это тебе, чтобы лучше осознавал и старался". Я бы итак старался...
Она смотрела на него и думала о своем. О Роме, который уехал, как у них называется, "в поле", о муже, Гершеле Мовшовиче, а по-новому - Григории Моисеевиче, которого схоронила семь лет назад... он все болел, болел после "своего" лагеря... об Семене Ильиче, сидящем напротив, и все они как-то перемешивались, соединялись, разделялись опять, и получался какой-то средний не то Гершель Ильич, не то Моисей Семенович... и они непрерывно кидали снег, и чистили дорожки...
- Я утомил уже вас... я пойду...
- Нет, - спокойно возразила Дора, и было ясно, что она, несмотря на свою задумчивость, все слышала. - Нет. Я просто думаю, сколько надо снега, чтобы это все засыпать...
- Вы мудрая женщина, Дора... - он впервые назвал ее без отчества... и я был бы счастлив...
- Ах, Семен Ильич, Семен Ильич... зачем Вам старуха со средним образованием, которая Пушкина последний раз читала только в гимназии...у которой взрослые дети, больное сердце и скрюченные жизнью руки... вам нужна женщина помоложе, которая еще не забыла, что она женщина... которая еще...
- Не надо... перебил ее Семен Ильич...- вы всего то лет на пять старше меня по паспорту, а если мои одиннадцать там, которые идут год за два, сложить с моими здесь, то получится, что я старше вас на пятнадцать! И вы такая красавица еще можете всерьез воспринимать мои сумасшедшие мысли - так спасибо вам за это!..
В четверг снегопад прекратился. Даже под пасмурным небом в свете предвечернего дня дорожки, расчищенные Дорой, а потом присыпанные снегом, выделялись на приподнявшемся еще на вершок дворе, но на них не виднелось ни одного следа, даже вчерашнего, припорошенного, со сглаженными и размытыми краями.
Семен прошел мимо ее дома, но потом именно это его и остановило. Он задумался невольно, чтобы сформулировать, что именно: значит, она вчера не выходила из дома?
Нехорошие мысли побежали в голове, как живая строчка. Он просунул руку в калитку, откинул щеколду и пошел к крыльцу. На стук никто не отозвался. Он толкнул дверь - заперта. Спустился с крыльца, снова вернулся на дорожку, ведущую к калитке, и попытался заглянуть в окно - там не мелькнуло ни тени. Тогда он поднялся на крыльцо, приподнял коврик, думая обнаружить ключ, но напрасно. "Где еще?" - Соображал он. "Если все в порядке с ней, ключ должен быть на месте... но где..." Он привстал на цыпочки, запустил пальцы за верхнюю облицовку двери и обнаружил там холодную металлическую пластинку...
В комнате было сумеречно и прохладно - печка уже остыла. Никаких следов тревоги и спешки... "Слава Богу" - подумал он. На столе, за которым они сидели, на скатерти лежала газета, очки, стояла вазочка без цветов, и к ней была прислонена сложенная вдвое тетрадная страница. Он скользнул по ней взглядом, потом вернулся и, сам не понимая почему, взял в руки...
Вообще-то говоря, у него не было привычки лезть в чужие дела и читать чужие бумаги - дважды мелькнувшее в мыслях это слово тоже остановило его и вернуло обратно к себе - "чужие"... он словно знал, что надо делать - сел на стул, облокотился на край стола и развернул листок.
Прямо из левого верхнего угла красивым уверенным почерком без всякого обращения она писала ему - он это понял, нет - почувствовал сразу...
"Я знаю - вы будете волноваться... - она не хотела упоминать мое имя, если кто-нибудь другой придет раньше... - ему стало так жарко, что он распахнул пальто... буквы побежали быстро-быстро... он читал машинально, не понимая, что там написано, но, главное, - это ему.... дочитал почти до конца и снова вернулся: "Я знаю - вы будете волноваться..." но снова ничего не получалось - он не мог уловить даже отдаленно смысл написанного... тогда он вскочил, сделал несколько шагов... остановился, аккуратно сложил листок и спрятал во внутренний карман... быстро вышел на крыльцо, на улицу, прошел с десяток метров, снова остановился и стал читать... " ... я очень беспокоюсь за сына, за все его испытания и решила поехать в город, чтобы хоть что-нибудь узнать... когда вернусь не знаю..."
Он не стал дочитывать до конца - потом! Резко развернулся и опять направился к ее дому, уже привычно достал ключ из-за верхней облицовки, вытащил лопату и спустился с крыльца.
Он работал неспешно, ловко, профессионально: валики вдоль тропинки можно было проверять лекаллом - они будто были заранее приготовлены, а потом разложены вдоль прихортлливо извивающейся дорожки. Когда тропинка к колодцу была готова, а сам он почищен вокруг, и с крышки были сброшены наросщие за три дня сугробы, он вернулся к развилке. Теперь Семен Ильич стал особо тщательно, виртуозно выкладывать стороны дорожки к калитке снежным пухом, а саму ее драить до черноты плиток, которыми она была уложена. Он делал это как бы намеренно медленно, и, если бы кому-нибудь удалось вторгнуться в тайное тайных его мыслей, он бы обнаружил, что Семен Ильич - прагматик из прагматиков, сам не зная почему, совершенно уверен в бессмысленом и невозможном: как только он дочистит дорожку до калитки и распахнет ее, чтобы почистить вход снаружи, - Дора вернется. Этот темп задал ему кто-то неведомый, но он точно знал, что так будет - это совершенно необходимо ему, если на свете осталась хоть капля справедливости, и неотвратимо.
Часом позже так оно и случилось.
28 декабря 2000 г.
21 сентября 2026 года (C)
Тоже мне барин!
Идиоматическое выражение приблизительно - Чтоб ему хорошо было!