Lib.ru/Современная:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Помощь]
Михаил Садовский
СЕРЫЙ
Серый услышал, как хрустнула ветка. Звук долетел с наветренной строны, и поэтому он не уловил запаха. Тогда он поднял голову, поводил из стороны в сторону носом, но всё равно ничего не почуял. Стая замерла сзади и не шевелилась. Серый обернулся, в густом сумраке оглядел весь этот сброд, следовавший за ним, и тихонько шагнул вперёд. Эти брошенные уехавшими дачниками щенки быстро возмужали и стали матереть. Они по сути ещё были детьми и невольно искали себе защитника и вожака. Серый знал это и никому не отказывал, но не терпел никакого непослушания. Наказывал он сурово и без предупреждения, а если не помогало - выгонял, ему всё равно было, что потом будет с одиноким, отбившимся от стаи, и доживёт ли он до весны.
Серый шёл легко, иноходью, мягко опуская плюсны, и если чувствовал, что попадал на ветку, делал еле уловимый рывок грудью, чтобы лапа скользнула чуть дальше и не произвела никакого шума.
Впереди между стволов он увидел быстро идущего человека, втянувшего голову в поднятый воротник пальто. Фигура его мелькала уже совсем близко, но ветер порывами налетал сзади, со стороны Серого, и запах поймать было невозможно. Человек шёл быстро, в темноте часто соступая с тропинки, в такие моменты ветки хрустели под его ногами, и этот хруст казался Серому раздражающе оглушительным. Он прибавил ходу, с опережением приблизился к тропинке и замер. Теперь человек, повинуясь изгибам пути, шёл прямо на него. Серый снова поднял голову и пытался определить не пахнет ли чем-нибудь съестным из сумки перекинутой через плечо... стая напирала сзади, и уже слышалось глухое рычание и толкотня нетерпеливых. Серый никак не реагировал - всё в нём напряглось до той степени, когда уже невозможно поступить по-иному, как только броситься вперёд - это природа брала верх над столетиями дрессировок и родства с человеком. Нужен был только последний толчок, чтобы сорвать тормоз. И человек именно в этот момент прямо на ходу наклонился и, не остававливаясь, подхватил с земли огромный изогнутый сук. Он видимо что-то почувствовал, услышал и инстинктивно обзавёлся оружием.
Шерсть вздыбилась на холке Серого. Вожак пригнул голову и вытянул нос вперёд, готовясь к атаке...
Он никогда не промахивался, потому что вырос среди людей и знал все их привычки и повадки. Только трагедия заставила его уйти в стаю, а потом стать её вожаком. Пёс был в том возрасте, когда одного взгляда даже неопытного собачника, достаточно, чтобы понять, как он матёр и силён.
Серый нацелился на сумку - он вообще редко выбирал тело - и в тот момент прыжка, когда его морда была на уровне плеча человека, незнакомец взмахнул рукой, держащей палку, и загородился другой, полусогнутой в локте и поднятой тоже на уровень плеча. Чёрная влажная мочка носа Серого столкнулась с волной запаха, рождённого движением рук, и... инстинкты действуют быстрее, чем мысль! Страшный удар пронзил изнутри тело собаки - это был запах, до того родной, что невозможно противостоять ему! И Серый инстинктивно сделал всё возможное, чтобы не навредить этому человеку - он мгновенно чуть отвернул морду, зубы клацнули мимо сумки, потом ударился холкой вскользь о локоть человека и приземлился уже боком к нему и мордой к стае, рванувшейся было за ним следом. Остервенелое рычание вырвавшееся из его пасти, остановило первых, следовавших за ним и готовых к безрассудной атаке. Это было не мгновение, а доля мига! "Серый!" - вдруг заорал человек. Но Серый не обратил на это никакого внимания - теперь он защищал того, на кого собирался напасть - он стоял в позе доверия - спиной к нему, подставив открыто зад и самые уязвимые места: бок живота и шею! Собаки уткнулись смаху мордами в Серого, и он слегка кусанул одну. Она взвизгнула и отскочила. Тогда Серый приподнял правую губу, как делал всегда перед дракой, убеждая противника отступить, обнажил страшные клыки, резцы и, вытянув шею, стал медленно поднимать морду. Собаки отступили, попятились и сбились в кучу чуть поодаль шагах в пяти. Они не понимали, что с вожаком, и почему он так переменил игру.
Всё это заняло время одного вдоха...
Палка выпала из рук человека назад за спину, он стоял беспомощно и оторопело, с трудом различая в сумраке всё происходящее, и не двигался с места. Это не было оцепенение страха, стремительная волна памяти бросила его далеко назад в то время, с которого его запах стал таким родным Серому, что заставил сейчас, через столько лет, сработать вернее всякой команды!..
Он жил тогда в избе строжа на берегу озера после всех скитаний, платил за койку помесячно, ибо не знал, когда тронется дальше... да и идти ему было некуда... ... не сохранилось на всей земле для него никакого пристанища - ни дома, ни родных, ни коллектива, которому был бы нужен...
Изба сторожа стояла на берегу лесного озера. Двор был завален строительным мусором, кирпичами и брёвнами, кучей песка, штабелем тёса, почерневшего от непогоды... посреди этого хаоса высилась собачья конура, и на ней восседала красавица собака, остервенело злобная, как все цепные псы. Она считала себя хозяйкой этого бедлама и охраняла его и дом, и огород... правда, охраняла только своим рыком и дурной славой - цепь её была слишком коротка и не позволяла достать вора. Да никто и не решался: не однажды она срывалась с цепи, и тогда все окрестные улицы вымирали в ожидании, когда вернётся хозяин и снова зацепит её...
"С собакой не балуй! - предупредил Денис. - Вредная очень. Поверишь, что она тебя признала - вот и поплатишься, как раз!"
Предупреждение попало на удобренную страхом душу. Он панически боялся собак. Не с детства, а с той поры, когда три года умирал под их надзором в немецком концлагере, как военнопленный (в свои двадцать добровольческих лет), захваченный без сознания после контузии... Он бежал дважды... да, видно, всё не в ту сторону - к своим, и его ловили... с собаками... но он снова бежал в третий раз, тоже каким-то собачьим чутьём поняв, что надо стремиться не на восток, на запад... так вышло удачно. Потом из освобождённого Парижа, уже как участник сопротивления, гордый и радостный он подался к своим... его стали охранять в другом лагере, не менеее страшном, но уже, как врага - предателя, потому что не могло такого быть по советким законам, чтобы сдаться в плен, выжить, бежать.... всё принимали за вранье и небыль. Значит, агент, шпион... Он ничего не смог доказать... собаки в Гулаге были страшные, а мучители ещё страшнее прежних оттого, что считались его сотечественниками.
Самое же недоказуемое было то, что он еврей, смог выжить в немецком концлагере. Конечно, он был белокур и голубоглаз, и атеисты родители не позволили подвергнуть его, как они считали, дикой традиции обрезания... но, кроме всего, есть же бумаги, а бумаги, которые хранятся в сером доме... как известно, - самое долговечное, что есть на белом свете, как вечен сам сыск... не должен был выжить еврей в немецком лагере!.. Вот здесь, на родине, - это другое дело! Здесь не было отдельных цыганских и еврейских бараков - полный интернационал: от крымских татар до исчезающих со света нивхов, но там!... никого не интересовало, что нашлись свидетели, как его самолёт сбили, что за него уже тут, на родине, ходатайствовали сослуживцы Герои войны, что известно было, как немцы пытались перетянуть сбитых лётчиков на свою сторону и посадить на самолёты, бомбившие русских...
Тёмные силуэты гонющихся по следу собак, их пасти, почему-то всегда воняющие тухлой рыбой, дикая боль от укусов, вырванных кусков мяса из икр и ляжек, незаживающие месяцами раны... немецкие овчарки были сухими, лёгкими, выносливыми - от них невозможно было увернуться... от "своих" он уже не бежал, но грузные широколобые псы энкеведешников, гонющиеся за ним во сне, будили его по ночам... он метался, кричал и обмирал весь в обильном поту, а после этого никак не мог согреться в бараке и терял силы...
Этот человек боялся собак. Не просто не любил - боялся.
Где и как сидевшая во дворе на цепи свирепая бестия нагуляла себе щенков, никто не знал. Видно, какой-то ловкий кобелина сумел сделать своё святое дело, привлечённый её запахом. Четырёх щенков устроили и за неплохие деньги - собака сторожа славилась в округе. Пятого он оставил себе. "На помощь". И, чтобы тот не сбежал, привязал его верёвкой, безо всякого ошейника накинутой на щенячью шею, к той же будке, поближе к матери. Она трогательно относилась к своему единственному сыну: даже уступала ему миску первому, что бывает крайне редко, и нежно вылизывала языком. Всё бы ничего, но её цепь и его верёвка часто перекрещивались, перепутывались и сокращали его жизненное пространство... а ему по щенячьему разумению хотелось прыгать, играть и постигать мир, но...
Беда налетела грозовой ночью. Вдалеке уже сильно полыхало небо и нешуточные раскаты грома заставляли дребезжать стёкла в рамах. Спать было невозможно от духоты, и сквозь липкую полудрёму человеку слышалось какое-то повизгивание, потом писк и даже вой. Обычно собака, если уж возмущалась, издавала такой откровенный лай, что вся округа знала, откуда он. Непонятные звуки заставили его выйти на крыльцо, и в свете частых сполохов он сумел разобрать, что цепь и верёвка так перепутались, что при каждой попытке собаки поднять голову, щенок повисал на душившей его верёвке и не доставал до земли лапами. Его мать, чуя беду, пыталась перегрызть удавку, но киперная лента, служившая поводком, попадала, очевидно, в промежутки между её могучими клыками, стоило же только натянуть её, и щенок издавал еле слышный хриплый писк. Фактически, он был повешен своей собственной матерью...
Сторожа не было дома - он дежурил. В такой ситуации никто из домашних, тоже разбуженных грозой, писком и криками, не решался подойти к собаке. Только одного хозяина она признавала и подпускала к себе...
Ещё несколько секунд - и всё будет кончено...
Люди, не раз проходившие круги ада, смотревшие смерти не в лицо, а в душу, сами, возвращавшиеся с того света, все, за исключеним, может быть, профессиональных убийц со сдвинутой психикой, не могут равнодушно относится к любой кончине жизни... это инстинкт - бороться за жизнь... и он сработал!
Постоялец бросился к собаке, не раздумывая и заорав хриплым сдавленным голосом: "Нож! Нож скорее!" О том, чтобы распутать верёвку, не могло быть и речи. Собака, ошалевшая от его крика и натиска, попятилась назад, вздыбив шерсть, обнажив клыки и рыча, так что её рычание и раскаты слились в один оглушающий гул. "Стоять!"- Заорал он снова! Уже невольно с интонацией слышанной им не один год от охранников в лагерях. Собака неожиданно повиновалась, она будто поняла, что ей хотят помочь, а в такую минуту не зазорно принять помощь даже от чужого. Он просунул нож в тесную петлю на шее щенка и стал перепиливать жёсткую, прочную ленту. Главное было сделать это поскорее и не поранить его... казалось, этой возне не будет конца, лента не поддавалась, в темноте даже было не ясно перерезал ли он хоть какую-то часть её толщины... и вдруг щенок безмолвно сполз на землю и остался недвижным. "Напрасно старался..." - мелькнуло в голове спасителя, и опять, подчиняясь какому-то рефлекторному, врождённому чувству он заорал: "Воды! Скорей! Воды!" - и выкатил на несчастное животное целое ведро ледяной воды из колодца. Щенок не шевелился. Тогда он подсунул две ладони под его мокрое беспомощное тельце поднял на руки и встретился глаза в глаза с горящими страшными собачьими, находившимися всего на расстоянии локтя. Теперь собака свободно могла принять его за похитителя самого дорогого, что у неё есть, и вцепиться в его лицо... Она молча следила за ним в полном оцепенении - двигались только глаза. Он медленно отступил назад, опустился на землю, положил щенка к себе на колени, и стал встряхивать и гладить, чуть шлёпая по бокам... вдруг судорога прокатилась по мокрому тельцу малыша, потом вторая....
Может быть, не даром говорят, что "заживает, как на собаке..."
Сколько постоялец прожил ещё у сторожа, месяц или два, - щенка больше никогда не привязывали, и он никуда не убегал... а его мать никогда больше не рычала на этого человека и позволяла ему подавать ей миску с едой и менять воду...
Всё это мелькнуло в подсознании человека, когда он заорал "Серый!" - за этим стояло столько, что невозможно рассказать и в длинной ночной беседе с бутылкой, солёными огурцами и квашеной капустой в миске на какой-нибудь старой дачной холодной кухне...
Что промелькнуло в голове Серого и заставило его так, в течение сотой доли мига в воздухе, в полёте изменить своё решение - нет не решение, а всю жизнь! и снова вернуться в те единственно счастливые дни, когда человек, спасший его, баловал и пестовал, как больше никто и никогда... только смерть сторожа и предательство людей, продавших его в чужие руки, заставили его покинуть их человечью стаю навсегда и считать своими врагами...
Стая не могла понять, что происходит. Она была разгорячена и жаждала поживы. У Серого не было времени им ничего объяснять, он мог только нападать и обороняться. Присутствие человека, конечно, сковывало его - он должен был теперь прежде всего думать о нём! Но Серый такое повидал в своей собачьей жизни, что его не просто было обыграть, и первого же, рванувшегося вперёд пса, он перехватил на бегу и не рванул своими резцами, как делал это обычно в драке, а схватил за горло, вздёрнул голову вверх и мотнул его телом в сторону. Следовавший за ним член стаи был сбит с ног, а сквозь зажатое горло жертвы вылетел такой вопль и вой отчаяния, что остальные остановилась.
"Стоять!" - заорал человек, опять вспоминая ненавистные интонации охранников, и Серый выпустил бывшего товарища из пасти. Тот взвизгнул, встряхнулся всей шерстью и, поджав хвост, присоединился к удаляющейся медленным аллюром стае.
Трудно сказать, о чём они говорили: человек сидящий на корточках с подобранными полами пальто и Серый, тыкавшийся ему в лицо мордой и вылизывавший его, не понимая, почему лицо всё равно мокрое, и он никак не может высушить его. Может быть, они и не говорили ничего друг другу, как это бывает с большими друзьями после долгой и нелепой разлуки, когда и говорить-то нечего, потому что сколько ни скажешь - всё мало, и что ни скажешь - всё не то.
Никто этого не знает. Только с той ночи Серого никогда больше не видели в этих краях. И человек этот мелькнул ещё несколько раз в окрестностях посёлка - и всё. Он так и не нашёл своего места на земле после всех непокоев. Может быть, Серый со своей смекалкой и чутьём помог ему в дороге...
06.12.2000
21 сентября 2026 года (C)
5
Связаться с программистом сайта.
