Отец о войне не рассказывал. Кому? Да и зачем?.. Даже те, кто пешком под стол ходят, - все из неё... Незачем. Забот хватало. А время бежало незаметно. Кто мог - забыл. Кто не мог - помнил, да всё равно помалкивал... Такому, что не забывается, и не поверят...
Недалеко ушла она... даже по мерке одной жизни... война, и новые мальчишки в неё играют...
- Дед, ты почему мне про войну никогда не рассказываешь?
- Про какую?
- Как это - про какую? Ты воевал?
- Воевал...
- Ну, вот про ту, какую воевал...
- Я не одну войну свалил... знаешь, не одну...
- Во даёт!.. Ну, про какую хочешь, какая лучше...
- Самая хорошая война знаешь какая?
- Нет...
- Которая кончилась...
Внук ещё говорил что-то... но он не слышал... Как ни далеко было до той, которая кончилась, а перелетал он туда быстро и оставался там надолго... Раньше, может, времени не было... а уставал за день так, что и память редко пробиралась в его плотный и тяжёлый сон... а теперь всё не по-солдатски: от шума пробуждался, а потом засыпал долго и трудно... или крутился до серых окон, когда есть оправдание встать...
Тогда он перебирался на любимую кушетку, и сегодня, окружающее его, естественно и легко соединялось с тем дальним вчера, что приходило к нему в полудрёме... и он не мог отличить, где граница...
- Ты чего орёшь? - опять просачивалось в его правое ухо... и он сипел сдавленной грудью:
- Может, услышат...
- ... ... я...
- Может, и так... Иван, рукой пошевелить можешь?
- Нет... - донеслось после долгой паузы, - не могу... даже пальцем...
- И я...
- Вот... какая... ... ...ина, понимаешь, вышла...
- Висок в затвор упирается... Иван... Иван... не молчи...
- Тяжело... Ты умеешь молиться? Соломон... Соломон, что молчишь?..
- Умею...
- Давай...
- Ты всё равно не поймёшь...
- Не пойму?.. А мне зачем?.. Лишь бы Он понял... попроси у Него, чтобы заметили нас... чтобы вытащили... ... на всё воля Божья...
- Не надо... Это же Он и сделал, раз на всё воля Его...
- Соломон, ты что до войны делал?
- Учил детей...
- Смотри! Не довелось спросить... И ты? Похож... на учителя...
- А ты?
- Русскому языку с пятого по десятый...
- Вот откуда ты русский так знаешь... обороты разные... А я математике учил с восьмого по десятый...
- А откуда молиться умеешь?..
- В хедере учили... дышать больше нечем... всё...
- Не молчи... задохнёшься... Ты винтовку боднуть можешь?..
- Нет.
- Соломон... Соломон...
- Перестань орать... сейчас ночь... не надо людей беспокоить...
- Не могу... обидно... - слова Ивана скукожились, как листья.
- Порадуйся за старшину Суслова - ему дёшево обойдутся наши похороны... даже могилу копать не надо...
- Перестань! Читай, если знаешь, читай, пока не позд... - он поперхнулся словами и затих.
- Борух ато а-дей-ной э-лэй-хэйну мэлэх хоэйлом ашер кидшону бмицвейсов вцивону лэхадлик нейр шэл шабос кэйдэш... - голос Соломона еле пробивался к товарищу через полметра грунта, разделявшие их.
- Молись, молись, - повторял Иван вслед непонятным словам товарища.
Они не знали, что их откопали... не знали, кто это сделал и почему... То ли в тот момент, когда солдат наступил на клочок земли, под которым покоилась голова Соломона, он услышал молитву, чуть укоротил шаг из-за этого и зацепился за штык его винтовки, торчавший прямо вверх, как преддверие будущего обелиска, то ли Бог услышал подземную молитву и натолкнул сапог солдата на этот штык... Да и то, будь за его плечами винтовка, не стал бы он откапывать эту, а вот поди ты... Что толкнуло его, голодного и злого, ещё больше обозлиться и воткнуть лопатку рядом со штыком в склон оврага и начать отбрасывать рыхлую, мокрую, податливую землю?..
Оба его "трофея" лежали, вытянутые в струнку... У одного винтовка, у другого под животом полбуханки чёрного хлеба в холщовой тряпице... Оба были тёплые ещё и вроде бы еле дышали ртами, полными земли, когда их перевернули на спину...
Драпали все без строя и порядка, и кромсали их немцы и сверху, и миномётами... в верхний край оврага мина и угодила... Мимо цели и без дела, пущенная так просто - для звука... а их засыпало срезанным краем земли... И немного её было... может, две полуторки, да и то не с верхом, а притоптало так, что и ругнуться как следует воздуха не хватало... И контузило-то их не очень сильно... проще сказать, по фронтовым меркам: ерунда... только при свисте мин они после того, как их в часть опять вернули, ни за что не бросались, как прежде, на землю, а врастали в неё так, что никакой силой не согнёшь... крикни: "Воздух!" - лежат в любой грязи, что тюфяки, - только вытряхивай, а на миномёт... столбняк на них нападал...
Долго они шли потом вместе... пока не попали почти одновременно в разные госпитали... и всё время говорили непонятное для других: "Эх, пожевать бы! Ваня!" - "Рука не дотягивается..." - "А выпить? Соломон!" - "Да закуски полон рот... и не выплюнешь...". Кому расскажешь, что это последнее, что они помнили из подземной жизни... свои, такие же, подняли бы на смех...
- Ты меня не слушаешь вовсе, дед! Я говорю, говорю...
- Слышу... слышу, Малыш... Только рассказать мне тебе нечего... Война - это ж работа такая... грязная и тяжёлая... а платят за неё... - он вздохнул и притянул к себе внука. - Когда война кончается, все веселятся и говорят только одно: "Чтоб она была последняя... Чтоб дети не воевали...". И верят в это...
- А почему? Деда?..
- Человек так устроен... а рассказать про неё - нечего. Писатели книжки напишут. Артисты кино снимут... А генералы... опять войну затеют...
- Зачем?..
- А этого никто не знает... Скоро узнают даже, что за камни на Луне лежат... а этого "никто никогда не узнает", - он, не сознавая того, зацепился за эту фразу тайными щупальцами памяти и снова перелетел туда...
- Обидно, Соломон: даже где лежать будем, никто никогда не узнает...
- Мне бабка в детстве с утра репу парила... хлеба не было... а тут лежишь на хлебе и с голоду...
- Не успеешь... обидно, конечно...
- Ты дед, расскажи... - перебил его мысли внук. - У других-то ребят и рассказать некому, а мне надо...
- Зачем? - вернулся Соломон.
- Для урока...
- Странно... Ну, ладно... Ты знаешь, Малыш... два солдата подружились в армии и воевали всё время вместе. Повезло им. На задания их посылали вместе, и на отдых они уходили рядом... Много вокруг солдат погибло, а они всё вместе да вместе... И однажды их двоих засыпало землёй... разорвалась мина и засыпала землёй... не ранило, не убило, а живых засыпало... Только не перебивай, а то не смогу рассказать... я ещё никому не рассказывал - тебе только... Вот умру... не перебивай, сказал тебе... и так и не расскажу... И засыпало их землёй в ночь под праздник Октябрьский в ноябре... Лежали они долго и вспоминали свои жизни короткие... потому что ещё молодые были и обидно им очень было... Когда умираешь и понимаешь, что умираешь, обидно очень становится... Почему? Посмотреть хочется: а что дальше будет... хотя... ну, неважно... и шёл другой солдат, да споткнулся о штык винтовки, который из земли торчал... а у солдата винтовки не было... С оружием тогда плохо было, а воевать надо... ну, выдавали оружие, конечно, но всем не хватало... А когда откопали их, двоих этих, они уже почти не живые были... ну, ещё не мёртвые, а вот куда потянешь - туда и пойдут... или на небо, или обратно в землю... спас их тот солдат... пальцем глину у них изо рта выковырял, а туда водки из фляжки плеснул - и они ожили понемножку... В госпитале полежали, больница такая, обратно их в строй вернули, в часть, - на фронт, значит, и стали они опять воевать... Только вот странная штука какая... перестали они бояться... мин, снарядов, пуль... и жалеть перестали... Как? А так! Ничего им не жалко было: ни себя, ни других, ни своих, ни врагов... только губы сожмут - и не пожалеют... и очень им от этого тяжело жить стало... так тяжело, что они только об одном жалеть стали, что опять ожили, потому что, если никого и ничего не жалеть - жить невозможно... сам подумай...
Тогда они так решили: опять сходить под землю и спросить её, куда их души делись... потому что думали они, что потеряли там, под землёй, души, когда почти умерли... пошли... то есть и не пошли... Во время налёта сильного артиллерийского в блиндаже, это такой землянке, прятались, а снаряд рядом разорвался, и опять вход засыпало, но они там не одни были - откопались потом, а пока сидели землёй запертые, и спросили потихоньку землю... что стало с ними... И она им ответила, что остались под землёй их души до той поры, пока война не кончится... а когда кончится, если они забудут всё, что с ними было, от радости - так и останутся жить надолго, но никого и ничего жалеть не будут, а если заплачут, когда война кончится, вернутся к ним души, а сколько они с ними проживут - никто не знает. Потому что, когда жалеешь - жить тяжелее...
Воевали они долго потом, и всяко с ними бывало, забыли под конец об этом обо всём, а когда война кончилась, поехали по домам... и горько заплакали... Почему? У одного немцы всю деревню сожгли вместе со всеми, кто в ней был... В церковь согнали и сожгли... а у другого всех евреев выловили, в гетто собрали, оцепили колючей проволокой и тоже убили и в ров бросили... Заплакали они горько-горько... и вернулись к ним души... Живы, живы они... А зачем души вернулись? Наверное, чтобы они жалеть других научили...
- Я тебя про войну просил... а ты мне... а ты мне сказку...
- Нет, Малыш, к сожалению, это правда... Только это правда про войну... вот поэтому про войну никто и не рассказывает - всё равно не поверят...
20 января 2001 г.,
Нью-Джерси
21 сентября 2026 года (C)
Благословен Ты, Бог, Всесильный наш, король вселенной, освятивший нас своими заповедями и указавший нам зажигать светильники святой субботы.