Аннотация: Рассказ о человек с прекрасным голосом и музыкальным образованием и оего жизненном пути
Михаил Садовский
БАРИТОН
Счастье петь дано каждому. Очевидно, с пения началось и человеческое общение... язык зверей становился совершеннее... и уже не высота тона и его продолжительность соответствовали радости, тревоге, общему сбору и дележу добычи, а некие определенные звуки положенные на эту "музыку"... когда мы общаемся - поем... а потом уже начинается все сопутствующее - хороший голос, плохой, есть слух, медведь на ухо наступил....
--
Но если у мальчика есть слух - это же не значит, что у него не должно быть радости в жизни!? Что же он пилит и пилит с утра до ночи это тити-ти, ти-ти-ти?... так же с ума сойти можно... и нам же тоже отдохнуть надо! Что же он не может пойти погулять? Как все дети!? Это же просто ужас какой-то... - Фира положила руки со сцепленными пальцами на две продолговатые дыни, спрятанные спереди под бумазеевым халатом, и поджала губы...
--
У нас, конечно, мало что осталось, - возразила ей нехотя Клавдия Ивановна, - но детей пока еще не обобществили... так что, слава Богу, родители могут до некоторой степени влиять на будущее своего ребенка...
--
Какое будующее? Это будующее? Это самашедшие родители, которые не жалеют свое дитя... ну, хоть бы их пять было... так ладно, пусть один уже учится на скрипке... еще неизвестно у кого и зачем... если хотят учиться на скрипке, едут в Одессу к Столярскому - это все знают... кто учится на скрипке в нашем городишке?... только ненормальные... - и Фира снова поджала губы... а скрипка уже десять минут как молчала и мальчишеский глаз прильнул к замочной скважине и следил за тем, что говорят и какой контроль на кухне, через которую надо пройти, чтобы добраться до двери на лестницу...
--
Слышите? Он уже перестал играть... чтобы стать музыкантом необходим очень хороший слух, особенно, скрипачу.... Вы понимаете... он слушает уже, что мы говорим... Аркадий, тебе надо заниматься... - и Клавдия Ивановна покинула кухню. Не вышла, не ушла к себе в комнатушку - покинула... уплыла с прогнутой спиной и разведенными плечами, словно несла глубокое декольте с бриллиантовой подвеской...
Он так живо представил себе это... удивительно... почему вдруг выплыло из памяти... а теперь если закрыть глаза, и лица проявятся из далекой темноты... что это опять снегодня?...
Кресло заскрипело под его напором и отодвинулось назад. Аркадий встал, подошел к двери и приоткрыл ее - Леночка уже ушла. Верхний свет погашен. Настольная лампа со стеклянным абажюром внутри молочным и зеленым сверху давала ровный полумрак большой приемной... он снова закрыл дверь и вернулся в свой кабинет. Через несколько шагов остановился перед двухметровым, чуть поднятым от пола зеркалом и, поворачивая к нему то левую, то правую щеку рассматривал свое лицо. И вдруг инстинктивно, по старой привычке положил руку посредине груди на то место, где начинают дугообразно расходится ребра, ловко и незаметно захватил воздуха, так чтобы еще осталось пространство в верхней части легких прозапас и благоговейно вывел первую фразу: "О, Бог, великий Бог!" Голос звучал превосходно - ровно, чисто, интонация - хоть по камертону проверяй... Он остановился и повторил, наслаждаясь... "О, Бог! Великий Бог! - но мелодия повлекла его дальше. Дальше, он уже не мог остановиться, - Я за сестру тебя Молю! Сжа-алься-а, сжа-алься-а ты над ней!" - "О! Отлично! - промелькнуло в нем чисто музыкантское гордое удовлетворение, - Отлично! -и он снова остановился". Он любил эти переходные ноты, это "Ми", ударяющее в верхнее небо и клокочущее где-то там под куполом, доставляя чисто физическое наслаждение вибрирующей равномерно щекоткой, отдающейся в переносице какими-то невообразимыми неописуемыми обертонами... Он снова всмотрелся в свое лицо, сделал гримасу губами словно разминал их по кругу и сразу с жесткой аттаки выдал уже в полный голос "Сжа-алься-а,сжа-алься-а ты над ней! И...." - тут он нарочно застрял и держал эту ноту так долго, сколько хватило дыхания.... словно нырнул в воду на глазах у девчонок и, страшно бурно загребая под поверхностью, переплыл узенькую речушку и спрятался в камышах напротив, потихоньку высунул голову и наблюдал, как они там, на другом берегу, сначала ждали, крутя головами, потом заволновались, а потом стали кричать в испуге... "А зал тогда ликовал и кипел, и рвался к сцене, чтобы , не ведая как, выразить свой восторг!" И это воспоминание в нем уже затмило первое. Он бросил ноту, легко восполнил недостаток в легких незаметно и нешумно... опять развел губы и ощерил зубы... потом показал себе язык... кончик и по-Мефистофельски захохотал глиссандируя сверху с "Фа" до кончаковской глубины.... Ха-ха-ха-ха-ха... загремела подвеска в хрустальной люстре, откликнулись стекла шкафа, книжных полок и, наконец, бронзовый гонг с привешенным к нему молотком на углу огромного стола...
Он встал у окна отодвинул темнобордовую тяжелую портьеру и уставился на вечерний двор перед зданием... там суетились отъезжающие машины... желтые шары фонарей катились по черноте асфальта, противоположной стены, неба... а в ушах почему-то звучали слова Клавдии Ивановны, которые она повторяла ему много за раз за долгое соседстсво и знакомство... - "Учитесь Аркашенька, учитесь... когда вы станете старше, поймете, что музыкой поверяют гармонию, как сказал поэт, и будете благодарить свою матушку..."
Честно сказать, если бы не она, верно, ничего бы не получилось - бросил бы он заниматься... но она как-то так умела завораживающе втянуть его в беседу, завлечь в свою комнату и открыть инструмент... у них не было пианино, поэтому его и учили на скрипке... сколько ей лет тогда было... почему она жила одна и как попала в их коммуналку... конечно, соседи ее не любили - "аристократка".... это было оскорбительно для них - такое соседство ... шляпка с вуалькой... единственная, с кем она общалась - была Фира... которая еще и дежурила за неё по квартире, но что, главное, никто не знал, как Клавдия Ивановна с ней рассчитывается... а Фира не боялась никого, даже Демьянова, когда он напивался... он однажды назвал ее, как положено, она молча подошла к полке, взяла огромный, шириной в две ладони секач для рубки мяса, подняла его мгновенно до уровня лба пьяного и, страшно картавя нарочно, потому что отлично выговаривала "р", прошипела: --Я тебя, блядь, ррррубану по голове и товаррррищ Сталин мне спасибо лично скажет! Понял?..
Почему ей товарищ Сталин должен был спасибо сказать, она не пояснила, но Демьянов тут же стал трезвым и икнув сказал, что "Все! Все! Все!" и плавно подвигал растопыренными пальцами правой руки на уровне пояса, а левой попытался дирижировать...
--
Фуртвенглер! - сказала Клавдия Ивановна и отвернулась.
--
Что? - заорал вдруг Демьянов, ты старорежимная...
--
Прошу Вас, Рахиль, - спокойно обратилась Клавдия Ивановна к матери, - уведите мальчика. Аркаша не должен наблюдать эти сцены...
--
Ну! - сказала Фира.... упираясь тесаком в стол - Ты еще здесь?
--
Нет! - сказал Демьянов и опять громко икнул... чем скандал и закончился...
Когда забрали отца... когда забрали отца, все отодвинулись, кое- кто отвернулся, кто-то распустил язык и даже пытался пригрозить, но вплотную общаться боялись все... кроме...
--
Аркашенька, вы два дня уже не занимались... - сказала ему Клавдия Ивановна... - а чтобы учиться музыке нужно терпение и ежедневный труд... особенно скрипачу... - матери, как всегда, не было дома... она пропадала на своей фабрике... огромные стоячие часы смотрели на него поверх пюпитра и что-то равномерно втолковывали, а когда он начинал играть, считали ему... и удивительно было, что их счет подходил под любой ритм, выравнивая и четверти и восьмушки...
Что это накатило сегодня? Наверное, книга всполошила... всю ночь напролет читал... да никто ее не напечатает... кому какое дело, как власть сделала автора евреем... понятное дело: индивидуальный подход... он то Стеценко был... русский... русский - при маме Рахили... да не в этом дело... может, он ему неправильно сказал: "Ты всю жизнь евреем прожил? А я сыном "врага народа"!" Зачем он мне эту рукопись дал? Почитать? Помочь? Чем помочь? А я чего тут сижу, он спросил меня?..
Когда поехал поступать в консерваторию, не резали вовсе... по сочинению тройку поставили... и все... по специальности - "отлично"... а по сочинению... наверное, с этими "предметниками" легче было договориться... а в армии потом запел, чтобы в ансамбль попасть...а оттуда уж только в "консу" попал... с ходатайством генерала... так это уж когда... справка пришла, как всем - "не виновен"... а кто виновен? Что они одни так жили... - мать без мужа, он - без отца... сквозь всю эту войну и разруху... сквозь все болезни и со скрипкой в руках, на которую были такие надежды, что продвинет в жизни... он же очень прилично играл... и все вроде прошло. Забылось. Кваритру получили... А когда все в Италию ехали... учиться, из консерватории ... и на гастроли... а меня в Тюмень гнали, где директор филармонии галочки за всю область проставил разом, за все концерты и обратно отправил ... зачем я ему нужен со своей классикой - вот, если бы была эстрада знаменитая, так за одного певца за один концерт можно состав леса выменять.... а так ... и для капиталистической страны анкета совершенно подпорченая... "что-то там с отцом у него было... для перестраховочки... пусть дома поработает... ничего страшного... "искусство народу..."
Что, он не знает почему я тут сижу? Директором клуба!.. Алиса мне не зря говорила: "Когда исполняете, не убеждайте никого, пойте для себя. Только для себя любимого - и все. Это же так просто..."... для себя - Девяносто оклад... восемь пятьдесят ставка за концерт... а что в театре начальник отдела кадров читал? Клавир? Партитуру? - Анкету он читал... Стеценко... русский... б/п... высшее музыкальное... "Я за сестру тебя молю!... Сжа-алься, сжа-алься..." Все - таки не надо специально подбородок опускать... по-моему от этого столб не выпрямляется... все равно в башке гудит, как в пустом чане... может, правда, надо было поглупее быть... слишком умный вокалист - это беда и нонсенс... мало места для резонанса... мозги это место занимают... времена другие... какие они другие? Дурак!... Но ему же ничего не втолкуешь... вот Фира бы ему сразу объяснила, как она жизнь еврейкой прожила... сорок три... сорок три для баритона.... "Сжа-алься сжа-алься ты над ней!" Сколько людей в меня вложили всего... выходит я их предал?! А себя? Он вдруг почувствовал, что Алисина рука лежит на его диафрагме и услышал ее голос: "Ну, дыши! Дыши! Да не пой - ты мне дыши фразу, а петь я буду - ну. Давай, давай, ровнее... так... не перехватывай - тут еще рано... ты смотри какой здоровый - у тебя еще на одну фразу воздуха в запасе... только расходуй его с умом!.." Он почувствовал явственно, как она надавливает ладонью, усиливая напором воздуха ноту... и вдруг он закинул ноту на октаву выше и с тишайшего пиано пианисимо стал раздувать ее, хвастая перед самим собой неутраченной спирометрией.... "Еще, еще!" -твердил он себе и тянул, тянул, бархатно, обволакивая себя звуком.... "Аркашенька, вы два дня уже не занимались..." - наслоился голос Клавдии Ивановны - все перемешалось... двадцать два... двадцать два по двадцать два.... пробормотал он... два дня... он подвинул к себе телефон на столе, натыкал пальцем номер и долго ждал ответа... уже хотел положить трубку, но с полдороги снова поднес ее к уху и обрадованно сказал: "Лиечка Матвеевна, Вы дома!... какое счастье..... - а можно я Вам все объясню лично.... - а если сегодня?.... - через минут сорок... - еще же не поздно... - а у Вас не сохранились мои ноты? .... - нет, у меня с собой ничего.... - все равно.... - я приеду.... - я не очень?.... - не буду, не буду.... - простите, чиновничья гадость из меня лезет. Еду....
Он встал из-за стола, подошел к книжному шкафу, открыл глухую дверцу, вынул хрустальный тонкостенный стакан, посмотрел сквозь него на свет, встал перед зеркалом, поставил его себе на ладонь "ми-му-ма-ме-мо" -потихоньку настраивал он свой голос и вдруг резко и оглушительно выдал сокрушительную ноту, вдул ее в этот стоящий на ладони стакан, и тот мгновенно, не успев даже издать резонирующего звука, посыпался с его руки на пол мелкими осколками, а баритон разрастаясь, не умещаясь в этом просторном кабинете, бился в стекла, в потолок, раскачивал люстру, в стекла книжных полок и ....
--
Я буду петь эту партию! На сцене! Буду! - сказал он себе в зеркало. - Буду! Потому что.... потому что... "О, Бог, Великий Бог!" - и вышел в приемную
--
Аркадий Иванович, случилось что? - тревожно спросила его входящая в противоположную дверь из коридора уборщица
--
Все в порядке... Нина Ивановна, все в порядке, - повторил он весело, - Я там, извините, случайно стакан, знаете,.. да..., так вы, пожалуйста, аккуратно, не пораньтесь...