Аннотация: Молодой человек помешан на воокале, но ему не даются верхние ноты. Мучительно и , не жалея себя, он добивается прекрасного результата
Михаил Садовский
ГОЛОС
Сколько ни тяни шею, выше не станешь... и на цыпочки вставать бесполезно, так до верхней ноты не дотянешься... а без верхней ноты! Тенор - не тенор, и баритон - не баритон...о басах вообще говорить не будем...
Тогда юноша бросается на поиски, в дорогу пускается... ищет судьбу, удачу... педагога. Пусть научит... секрет откроет... покажет упражнения, чтобы выровнялось звучание по всему диапазону...
Певец подвержен не только простуде, как сказал классик: "Иной певец подчас хрипнет"... певец то в депрессию впадает, то вдруг возомнит себя Карузо или Дель Монако, если нота получилась... всего одна нота! Боялся повторить её - вдруг случайно, - но решился, и опять получилось... и весь мир уже у ног лежит твоих, и светятся бриллиантовые цепочки вдоль невидимого ночного берега с высоты полёта... уже скоро аэропорт, и завтра концерт, и крахмальная манишка внутри фрака в дорожном нессесере томится и ждёт яркого света, громких восторгов и бурного счастливого ритма твоего сердца... ведь она во всех триумфах и провалах ближе всего к тебе... неотрывно ближе...
Первый в консерватории сказал, послушав трудный романс и арию, что это всё никчему. "Ты песню русскую можешь? Протяжную, чтоб кишки намотала на кулак и тянула, тянула..." А какая русская песня не вытягивает душу? Ну, он кишками называет это... и что?
"Ты вот что, - сказал профессор Гусев, - учти: без фа-диез никакая у тебя верхняя нота не пойдёт. А если его на опору поставишь, сам чёрт тебе не страшен. Это просто. Полезай под рояль! Да, не ползти надо, на четвереньках, и там посредине остановись на коленках, руками в пол упрись, а хребтом в деку снизу и пой мне, пой... Татьян Саакян подыграйте, пожалуйста, - а ты пой, пой арпеджио и спиной то рояль поднимай поднимай... вот я тебе диафрагму то на место и поставлю... давай, давай... а воздуха шибко много не бери - задохнёшься... излишки всякие для голоса - смерть! Запомни! Ромео будешь петь, как нечего делать... только фа-диез утверди... приходи... денег с тебя брать не стану, чего с тебя брать... выучишься, потом на могилу мне цветов принесёшь, если не забудешь... да чего ты обо мне заботишься, это не потому, что я скоро помереть собираюсь, это пока ты выучишься да пробьёшься! О-го! Это брат, Россссия! Не забыл!? Ты не возражай. Слушай... Татьян Ссакн, погоняйте его, погоняйте... пусть потужится... я на сцене-то постоять не успел, как следует... время, брат, такое было... отказался петь в Агитпропе на морозе... тенор жа, а на лесоповале, там связки садятся, ух садятся... через нос то не подышишь, слипаются ноздри, минус сорок, да... и кислороду не хватает - запыхаешься и начинаешь хватать, как рыба на берегу... так что я тебе не свой опыт передаю, а учителя моего гениального... итальянская школа... настоящая... и не манкируй, не манкируй... сейчас тяжесть такая и с`огнут, а потом разогнёшься, да легко воспаришь, сама полетит нота, сама, вырвется из тебя и полетит, и за собой много много звука потянет, по-о-ооооо-о - тяа-а-а-аа-нет!"
И так высоко улетела эта его нота, так высоко! Так легко и обманчиво просто она взбиралась вверх без труда и предела!..
Ах, Василий Иванович, Всиль Ваныч!!!
Но числиться где-то надо... бумажка, диплом... без этого и в хор не внедришься, даже прослушивать не станут... хотя сопрано так поглядывают на молоденького, необстрелянного... а альтихи, те уже шефство взять готовы... у одной муж в командировке, другая просто - сердобольная... всех жалеет, новеньких особенно...
Сочинение простят тебе, и язык иностраннный... ты спой, спой только, а если ещё трезвучие мажорное назвать сможешь, ну, к примеру, в до-мажоре... ну! Ты спой только спой!
"Рузаночка, Рузаночка, сыграйте, пожалуйста, "Орешник"... пусть он послушает легатто и подход к ми-бемоль... там ре не очень удобное... может, странспонировать на малую терцию... нет? У него крепкий фа-диез, вы заметили!.. да что там верхушки, верхушки - это же ясно: если есть переходные ноты.... Ты возьми любую школу пения - хоть Дюпре, Варламова... голос должен быть гладким, как ивовый прутик, и гибким, тогда до самого вверха проскользнёшь и не заметишь, как забрался - только там качаться нельзя!.."
Ах, как она слышала свой голос! Только не тот, что сейчас вырывался с сипом и не хотел, и не мог филировать ни одной ноты, потому что был пропет на кузовах грузовиков под обстрелом, на шефских утренниках, на леспромхозовских делянках и сценах нетопленных колхозных клубов!
Когда ей было семнадцать она верила, что Патти будет завидовать ей и спрашивать, прослушивая её записи: "Кто её учил так, кто? Ах, какая дивная школа, какая аттака и лёгкость мордентов!" Но когда твой отец, оказывавется, "враг народа", а по следу бегут овчарки... лучше всего быстро сменить фамилию и исчезнуть в печорских лесах или посещать с лекциями о музыке рабочих на Вырице и в Радомле... война, конечно, много списала... но сцену заменить не могла, а ей так хотелось умирать на сцене и обагрять её своим потом и даже кровью... может, конечно, в переносном смысле...
"Главное, это дыхание... дай мне свою руку... и не смущайся, не смущайся, ты что на женскую грудь никогда ладонь не клал... вот - диафрагменное, чувствуешь? А это ключичное - это мы, сопрано, это неглубоко... у нас и звук лёгкий, пластичный летит, веет... понимаешь!? А тебе опереться надо... Ромео нежный, но ведь нежность только на силе держаться может... понимаешь? И опусти подбородок, опусти! Рузаночка, не позволяйте ему после "до" поднимать подбородок... я тебе слова своего гениального учителя передаю, он был действительно гениальный!"...
Профессор Дитц предложил представить, что стоишь на краю обрыва, и тогда каждая нота падает вниз с кручи, и тогда каждая - верхняя. А внизу река. Широкая."Нота летит вниз и ударяется о выступы, и отлетают от неё лишние фальшивые звучки, а она обкатывается, становится плотная и круглая, и для любого внизу верхняя - она же оттуда с неба, с высоты, со сцены, понимаешь? А сцена - это волшебный мир, о котором мечтают все девочки-мальчики, и потом никогда не рассказывают, что нашли, когда туда забрались, потому что никто не поверит. Ты её как возьмёшь - держи, и не давай ни за что опуститься, ни на чуть - главное, чтоб она была круглая, как мяч! Вот смотри: кладу руку на ключицы, соединяю ладонью, и там в серёдке её звук будет! Пробуй! Меня так учили - не свои выдумки тебе говорю... великие были люди!"
Сухопарая знаменитость, выгнанная из всех элитных кормушек и осевшая в клубе, спросила: "Вас привлекает судьба Байкова? Напрасно. На одной ноте можно въехать в свою биографию, но не в искусство... "Родина" - эффектный номер, но - это же трючок-с, в Ромео таким звуком не споёшь... да... падка молодёжь, конечно, на всякие блага, но ведь "Витас бревис, арс - лонга"... вы больше слушайте мастеров... записи старые... знаете, культура, культура звука! Найдите серединку, сделайте её, а к ней всё подтянется: и низ, и верх... Вам же не фокусы показывать, как Имма Сумак, знаете... ерунда всё это. Дыхание и благородство звука... положите ладонь вот сюда, под рёбра - вот Вам и учитель, и бескомпромиссный судья - слушайте: я уж пожилой человек, а как вибрирует! Да Вы не стесняйтесь, я ж не каждому даю себя за бока лапать! У вас в глазах что-то привлекательное очень! Девушки то пристают, а?"
"Верхняя нота? - Спросила старушка, чуть выглядывавашая из-за заставленного майсенскими фарфоровыми фигурками рояля, - Зачем тебе верхняя нота, милый? Ну её к чёрту - не думай о ней. Вовсе не думай, милый, она сама зазвучит, даже не поймёшь как. Она у тебя есть! Ты просто боишься... сколько у меня знаменитых учеников! Не сосчитать - по всем городам, по всем театрам! Ваничка тот просто, ну писался..., что я тебе объяснять буду, ты не маленький - это он со страху. А я ему говорю: не бойся!!! Заори на неё!.. И всё - один раз преодолей и всё, верхняя нота - это не выигрыш, это не подарок, это, это... вот смотри давай вместе с ре-минора, ну, за мной, за мной...и не думай о ней, так, так, мне Мазетти великий голос ставил, хотя знала, что петь на сцене не буду, но ты верь мне - у меня столько учеников - великих просто певцов... ходу сейчас нет... ну, ты меня понимаешь? Тут у стен такой музыкальный слух... ты понимаешь... в этом доме... ты мне верить должен - и всё! Си-бемоль второй - это обычная рабочая нота - и всё...
Вот Ванечка преодолел - теперь в самых высоких ставках... ты сходи послушай - он совсем перестал бояться! И ты перестань! Не спорь, а перестань!
Я знаю, что такое страх... в семнадцатом стреляли - думала страшно...а через двадцать лет поняла, что страшно, когда тихо...очень страшно... когда тихо, а тебе кажется, что стреляют... это тишина откровенничает... понимаешь... с собой ничего не возьмёшь. Я тебе правду открыла - это не тайна, это больше, потому что её всё равно не спрячешь..."
Дорожные впечатления самые сильные. Потому что топорщатся новизной... да и дороги разные бывают - не всё по земле, да по морю, а то в глубь души... кто там путь укажет... там самому пробираться надо...
"Тебе кто голос определял? Сам? Как сам? Тебе профессор Гусев, что сказал? Рояль подпирал?... А Раиса? Это великие мастера, великие, а Старуха? Она ведь живая связь с прошлым веком, бель канто - пол Большого её ученики... вот так вот, дорогой, брось ты свою высокую ноту, ты за ней тянешься, тянешься. А на что она тебе!? Всю жизнь на цыпочках не простоишь - а для баритона ты вполне годишься! Валенитна вытянешь, как нечего делать... это я тебе говорю... ты знаешь, сколько лет я на сцене... и полземли проехала - главное, сколько послушала... ты садись на диафрагму и вперёд, только найди, найди точку, куда столб упираться будет... где-то выше нёба... там, выше, выше - вот в чём высота ноты: в позиции, понял, а всё остальное ерунда, она сама там ударится и отскочит в твой рупор, и полетит прямо в зал, на всю землю... "
Так она и представилась: звонко вознесенная на предельную высоту, где её могут слышать и оценить, пущенная вольно, круглая, прыгающая по вершинам гор мячиком - с одной на другую, и чёрный хвостик её отвалился, а она всё полнеет, набирает силу и звучит, звучит...
И вдруг, когда завибрировала нота, толкнула в бок локтём и смущённо сказала "Ну, как? А!?" Стало совершенно ясно, что столько их звучит сейчас, прекрасных нот, высоких и низких, в эту именно секунду, по всем сценам и горным пастбищам, квартирам, клубам, консерваториям и кабинам пилотов, и они обязательно сливаются в хор, и каждая становится там неузнаваемой именно благодаря своей чистоте и точности... полностью совпадая и становясь общей нотой со всеми обертонами и вибратто, и это показалось настолько справедливо неизменным, что прервало звук... навсегда.
Нота - это не голос... а нужен голос, чтобы рассказать миру своё, а не петь чужое... и здесь начиналась новая, совершенно другая дорога ...