Аннотация: МОЛОЛДОЙ ЧЕЛОВЕК СДАЁТ ЭКЗАМЕН ПО ТЕХНИЧЕСКОЙ НУКЕ. С РАЗГОВОРА С ПРОФЕССОРОМ И НАЧИНАЕТСЯ РАЗГОВОР О СВОЁМ ГОЛОСЕ.
Михаил Садовский
СВОЙ ГОЛОС
Профессор Кондуков был явно расстроен, хотя я всё ответил по билету и задачу решил. С чего бы? Когда мой экзамен начинался, он сверкал блондинистой лысеющей головой и золотой оправой очков. А теперь - будто всё потемнело. Он раскрывал и закрывал зачётку, смотрел на меня.... вздыхал... может, мне и надо было что-то сказать, чтобы прервать молчание, да не хотелось ронять лишнее... запас был небольшой и поверхностный... Наконец, профессор решился и уставился прямо мне в глаза:
--
Я, вы знаете, очень огорчён, что вынужден испортить вашу зачётку!..
--
Вот, чёрт! - молча огорчился я, в свою очередь. - Значит, не пронесло... зря зубрил, зубрил...
--
Я, конечно, уважаю ваше мнение по поводу трнсцендентности в данном случае, хотя вы придерживаетесь иной, чем моя, точки зрения, но дело в том, что вы совершенно не посещали лекции!
--
Ну, теперь всё припомнит! - я вздохнул, - Встать и уйти сразу, что-ли, чтоб не выслушивать всей этой дребедени... - но профессор, понятно, не слышал ничего, ведь я произносил свои сентенции внутри, про себя, как говорится... о себе и про себя...
--
Дело, видите ли, в том, - огорчался до невозможности Кондуков, - что передписание деканата: не ствить отлично тем, кто пропустил более трёх лекций... и я... - мне показалось, что я просто ослышался насчёт трёх лекций, и судорожно начал считать в уме: семестр - четыре месяца, в каждом - четыре недели, в каждой по две лекции, итого... а я, может, всего на трёх и был! Да и то ни одной до конца не досидел... И что это он говорит такое, милый Николай Борисович?! "Испортить зачётку?.." Это чем же... что я не... - Поэтому... - вздохнул профессор, и снова повисла пауза, - А у вас тут одни "отлично" , и вдруг "хор" - это очень обидно! Но я думаю, деканат пойдёт вам навстречу, и я готов принять у вас экзамен ещё раз... чтобы, - он покрутил в воздухе рукой и описал ровную окружность кистью со сложенными щепотью пальцами... сделать все оценки одинаковыми! - Он склонил чуть на бок голову, отчего золотая прядь слилась с золотой оправой и получился сверкающий на солнце нимб...
--
М... - скорчил я задумчиво огрчённую гримасу.- не мог же, в самом деле, я сказать ему, что "хор" - это так отлично, что я на это вовсе и не расчитывал, трое суток сидя за чужими конспектами и кляня на чём свет стоит эти чёртовы дифференциальные уравнения термодинамики... - Я, вы знаете, профессор, высказал отличную от вашей точку зрения только в порядке дискуссии, ну, ведь интереснее, когда...
--
Несомненно! - перебил меня Кондуков, - Именно поэтому я так неохотно ставлю вам "хорошо", хотя должен бы был поставить всё в ряд с вашими предыдущими оценками, чтоб не портить вам семестр... собственный голос... ведь вы же идёте в науку... это главное: свежий взгляд на проблему и своё понимание её, пусть даже порой ошибочное, но своё, свой голос...
В деканат я, разумеется, не пошёл... там не всё было благополучно с национальным вопросом... к зав кафедрой тоже, но по другой причине. С профессором Гухманом мы встречались довольно часто, даже просто - часто, но... в Большом зале консерватории, где чинно раскланивались и улыбались друг-другу... да, и вобще, зачем мне была нужна эта пятёрка в зачётке? Только ради куража? Я и не думал ходить в отличниках! Это уж так раззадорил меня Кондуков! А больше всего "своим голосом" - это вот свершенно выбило меня из равновесия, просто так нагрузило, что я стал тонуть сам в своих делах и ощущениях, опускаться на самое дно, чтобы найти там нечто потерянное... что называется: свой голос... мне почему-то со всех сторон стали напоминать, что самое в жизни главное - свой голос... на музлитературе наглядно демонстрировали, что спутать Моцарта, Шуберта, Шопена и Чайковского просто невозможно! Ещё приводили примеры из Вагнера, но этого я бы и так ни с кем не спутал - у меня от его аккордов и настроений начинался внутренний зуд, переходящий в нервное выскакивание из зала, меня просто выносило от его музыки, и желваки сами собой перекатывались под кожей на скулах, а потом ломило зубы, и челюсти никак не разжимались...
Потом ещё любимый мой писатель, с которым я только-только познакомился, но уже успел подружиться, сказал мне будто остальных подслушал: "Нравится мне то, что вы написали! Вообще, идёт у вас проза, только вот стиль ещё свой не нашли! Голос..." Тут меня приподняло просто, и я почувствоал себя, как волк обложенный флажками... хотя и знаю, что внутри круга мне хана, а перескочить не могу... и пошло-поехало - вразнос... Этот "свой голос" меня преследовать начал... я уж и рот открыть боялся... и окружающим это заметно стало...
--
Ты ужасно переменился в последнее время, - прощебетала мне девушка, которой я перестал говорить непрерывно о своих чувствах, а только пытался дотянутся до её губ... - пришлось, наконец, объясниться, потому что она меня сторонилась, может подумала, что я маньяк... тогда по Москве бродил такой...
--
Я голос свой ищу! - сказал я ей просто
--
Что-то со связками? - встревожилась она, - Ты же недавно был у Альтшуллера
--
Был, - я и, правда, только недавно был у знаменитого ларинголога, который со студентов не брал ни копейки, и все страждущие вокала этим пользовались...
--
Ты простудился или перенапряг голос! Тебе надо помолчать! Господи, что это за жизнь, когда надо непрерывно думать о голосе...
--
Ты права! - согласился я и, чтобы прервать тему, снова полез целоваться...
Ночью меня осенило. Я писал в темноте, как всегда, судорожно водя пальцем левой руки по листу тетради и упирая кончик карандаша, зажатого в правой руке, в этот палец... утром приходилось разбирать страшные каракули, но другого выхода не было... если свой голос можно было, очевидно, найти, то о своём кабинете или комнате и мечтать не приходило в голову...
Главный редактор журнала поставил точку в этом мучительном поиске:
--
Стихи ваши напечатаю! - он был величественно категоричен, - Но чей-то голос мне они напоминают... вы ещё человек молодой, у вас всё впереди... ищите свой голос!.. - и я ринулся на поиски, совершенно ошалев и потеряв ориентировку. Ломился напролом то в одну, то в другую сторону... чувствовал, что на меня смотрят с удивлением или вовсе косо, но ничего не мог поделать...
Что ж оно такое - этот свой голос? Эти неуловимые обертоны, которые, согласно науке, индивидуальны и повторить их другому невозможно, интонации, вибратто и акценты... ну, как это перенести на энтропии, интегралы, прандли и рейнольдсы, на любимые слова и строй предложения, на рифму и размер, метафору и ассонансы... мазок на картине можно рассмотреть и переход от тени к свету объяснить высотой солнца на небе и ощущением в желудке, а почему ни с кем не спутаешь Александра Сергеевича, и как сказать, какой у него свой голос? Такой свой, что после него никого не слышно! И его строка, строфа, и фраза, и штрих выжигающий на полях профили и движения...
Последнее время почему-то в голову лезла фраза: "Отдай свой голос за блок коммунистов и беспартийных" и не давала покоя. Всем ничего. Её рассовали по газетам, и она торчала на стендах с промокшими полосами последних выпусков, на афишных тумбах и даже на канате через улицу в самом центре города, а в подъездах залепили ею все почтовые ящики и любимые места лоскутных объявлений населения: у входов в магазины и на бетонных столбах... все проходили, пропускали, пролистывали её, а меня она просто привораживала своей первой половиной, и я всё думал о том, что отдать-то мне, вот лично мне - нечего...
Такой сдвиг в голове получился неопределённый, но существенный... и тут меня назначили агитатором - пришли на поток и выбрали двадцать "самых достойных"... я только тогда сообразил, отчего так много бумаги на лозунги пошло - выборы на носу. Собрали нас в конференц зале, всех, со всего института, кому доверили агитировать, и стали накачивать... что выборы - это главное волеизъявление народа, и в зависимости от результатов, правительство и партия могут ориентирроваться, что надо усовершенствовать в нашем государственнном строе, что народ и партия едины, а потом... Ну, долго объясняли, а потом поинтересовались, есть ли вопросы... и тогда в зале наступила такая тишина, про которую ничего нового уже и не скажешь... и я услышал, как дворники где-то через три улицы, наверное, водосточную трубу от льда освобождали, и он после их ударов сыпался во всей длине сверху вниз, дребезжа совершенно необыкновенно радостно - барабанил, что скоро весна... и тогда я вслух подумал... не очень громко, вовсе: - "А зачем агитировать? Итак девяносто девять и девять десятых "за" будет!" И тут стало ещё тише. Это уже не тишина была, а страх такой вполз вдруг в зал, разлился между всеми и застыл мгновенно.
Тихо, никто не шевелится, и меня проняло тоже... "Господи! Язык мой -враг мой!"
--
Это кто спросил? - опёрся о бортик трибуны лектор из райкома, и за столом президиума все напряглись, а проректор закрутил головой сокрушённо. Все молчат, конечно, и будто перед растрелом, кто-то должен сказать последнее слово... повиниться, или всех, как заложников, в ров и всё... и пауза эта бесконечная, просто по-человечески всех мне так жалко стало, наверное, трудно понять почему спросил, а там уж и вовсе глупо:
--
Я! - говорю и смотрю на лектора, а с места не поднимаюсь. Ну, всё думаю - хана! И товарищи на меня потихоньку оборачиваются, чтоб взглянуть... один даже нагнулся и пальцем у виска покрутил. Ну, ясное дело - прав! Но слава Богу, пауза вдруг прервалась - уж кончать так сразу, чего мучать!
--
Очень хороший и правильный вопрос задал товарищ! - громко воспрянул лектор, - Этот голос, ваш голос, - обратился он в сторону, где я сидел, замерев, - Это голос народа! Благодарю вас! И потому что мы агиттируем и разъясняем народу, за что он голосует, так дружно люди идут на выборы и отдают свои голоса за политику, которую проводит партия! Вот если все думают, как этот товарищ, - мы непобедимы! Народ и партия - едины! - Выкрикнул он, и у меня, честно сказать, просто от души отлегло, и я подумал, что не опоздаю на репетицию, и Елизавета Яковлевна не будет сердиться, что я не берегу голос и запыхался на морозе!..