Аннотация: Рассказ о человеке, который понимает, что не вписывается в новое время, а остался таким как был в детстве
Михаил Садовский
ИСКОПАЕМОЕ
Время так быстро летело, что я не успевал его рассмотреть. Однажды оглянулся вокруг, оказалось, отстал. Оно умчалось вперёд, а я так и остался ребёнком, и всё, что ценится в детях, - непосредственность, открытость, бесхитростность, стеснительность... да, всё, - стало мне, как лыко в строку... и пеняли, и отворачивались, и подозревали, что притворяюсь... особенно женщины и начальники... я сначала обижался, замыкался, да что толку: не дурак ведь, и понимал: сам виноват, не вписываюсь в время, а догнать нет сил - очень отстал. Очень.
Татьяна долго пыталась назначить меня заместителем, но я никак не соглашался: муж есть муж. Но она всё же победила однажды, а я когда протрезвел к середине ночи, стал ей излагать свои обиды и взгляды на жизнь - разоткровенничался. Она спать хотела, конечно, и наверное, чтобы отвязаться от меня так образно вдруг заговорила... в темноте... мол, в столовой я не брезгаю ложкой, хлебаю щи, а кто раньше ей пользовался не спрашиваю, обдали, мол, кипяточком посуду, и пожалуйста, вам, а за мной следующий... Что ж сказать? Стройная теория. Очень. Утром я молча ретировался, когда она крепко спала. Больше не звонил. Через неделю её муж вернулся. Через две меня в отдел кадров вызвали. Мы же в одном ящике работали, и...
Фактически ничего не изменилось. Просто, пришлось рубки поменять. Позвонил ребятам знакомым, а они своим знакомым, и мне отзвонили - в театре на окраине, правда, нужен был такой, как я... со звуком возиться. Крутились, как могли, я экономил, старался, "химичил" - ничего же не достать было: ни плёнок, ни аппаратуры, ни денег на всё это хозяйство... я своего понатаскал... спектакль удачный сделали - я там ночевал просто, потому что он весь на музыке: где фоном, где музыка - герой номер один... тут хор нужен, там голоса леса, там опера за сценой... радовался очень... ещё когда мечтал стать радиоинженером, мечтал... не вышло.... Поступить было невозможно. Очень дорого. А я ж по прямой: документы в приёмную комиссию и на экзамен. Они не резали таких как я, чтобы в глаза не бросалось, поставят на балл меньше по двум предметам и порядок, а списки то уже готовы были... поступивших списки. Я ж не верил! Четыре года поступал - ничего, пока сам же их и носил уже в апреле... Чтобы поступить, дали мне совет: устроиться в институт, лучше на кафедру, чтобы, мол, свой, это ясно - свой - всегда свой. Но ведь это ещё надо уметь: своим стать. А я не стал. Хотели на меня выписать ползарплаты для шефа... не знаю, как они там выкручивались, чтобы я потом ему отдавал, а мне за услугу десятку в месяц. Я отказался. И они отказались. Плюнул. Пошёл совсем в другое место. Мне всё равно стало. Противно потому что... это не исповедь... это я пытаюсь по ночам понять, где окончательно отстал. Непоправимо...
Когда влюбился, всё на свете позабыл... и что бывает ровня - неровня... но мамочка... т.есть, вроде предполагаемая тёща, это знала хорошо. Она себя очень высокой по положению предполагала, просто элитой... с тех пор как была женой начальника лагеря... она там, в дали заснеженной так развернулась! Сама даже без тройки решала, где запятую поставить: казнить нельзя помиловать. Из сказки маршаковской игра такая... детская. Муж-начальник слушался. Боялся её. Она запросто могла и на него написать. Запросто... Это случайно я узнал, уже потом, уже, когда чуть чуть оклемался (на их жаргоне)... а то по молодости лет хотел сам уйти навсегда, чтобы больше такого унижения не испытывать, не смотреть на этот свет небожий... и один актёр старый спас меня... как он понял, что со мной творится, как догадался... только затащил к себе в комнатушку в коммуналке, и пили мы с ним всю ночь до утра и говорили... конечно, говорил он один... пил и разговором закусывал... понюхает пол-ломтя хлеба, поводит им под своими жаркими ноздрями и опустит бережно на стол, будто разбить хрупкость боится... и говорит, говорит, говорит... я же не верю... это по мне видно, наверное, а он от этого распаляется ещё больше, чем от водки... и молчал долго... он когда рассказывал, всё время странно как-то голову в одну сторону скосит, а глаза тут же в другую - ну, не всякому клоуну такое даётся... это он от страха... за девять лет так привык.... Конечно, эти годы ему списали, как ошибочные, но вернуть не смогли... виноват - не виноват... а время? И он говорил мне, что так оттуда и не вернулся... ну, примерно, и я так в детстве остался вот и не взрослею...
Актёр он, конечно, был гениальный... это все знали. И режиссёр тоже знал. Он его держал в театре то ли из жалости, то ли из надежды, может, думал, что перестанет человек пить, и тогда он на него поставит. Поставит, чтобы выиграть... тренеру всегда игрок нужен, чтобы мастерство своё показать... но никак не удавалось на него поставить - боялся режиссёр, что тот войдёт в штопор, и в нужный момент вся работа насмарку пойдёт. Наверное, он прав был. Наверное. Я в их жизни мало что понимаю... они, по-моему, и живут только, когда спектакль начинается, а потом, вроде, как в холодильнике сидят, замороженные и ждут часа свободы... самими собой им страшно, может, быть, а вот в маске, в чужом облике они становятся настоящими... может, я ошибаюсь...
Но когда он умер... Семёныч... ну, зачем его по правде называть... я понял, что чуть- чуть всё же догнал убежавшее от меня... чуть чуть...
Во всяком случае, жениться отказался сам и навсегда. Наверное, моя радио рубка слишком уж удобная была для всяких таких дел... как у других - не знаю... меня эта страсть женская так удручала! Понасмотрелся я и поначувствовался так, что я перестал удовольствие получать от женщин... и все они одинаковые казались чем дальше... думаю, что мне не везло, да и где там, кто мои пассии были - никакой элиты... простые "труженицы сцены". Я понимаю. Им же тоже когда-то забыться надо, принцессами побыть немножко, понежиться, покапризничать... и мне всех так жалко было... всех обогреть хотелось... вот я и понял, что не женюсь... чтобы не врать... чтобы заместителей мне они не искали потом... у них итак хлопот хватает. Быть женщиной в наше время! Ой, ой!..
Короче, они поехали, наконец, заграницу с фонограммой моей... здорово, говорят, прошли на публике. Заработали. Мне майку привезли с буквами на груди и сердцем красным вместо одного слова - ну, красота: "I (тут вот сердце) love New York" А я возьми эту майку и пошли режиссёру почтой обратно с благодарностью...
Ясное дело - кому понравится. Глупо. Но привык вот в детстве "стыкаться" - тоже глупо: доказывать кулаками, кто прав... а что выходит... выходит вместо каких-то правил новых, я по-старому поступил, как невыросшиий из детства...
Так я дожил до этой перестройки и опять поверил! То верил, что поживи наш родоначальник лысый чуть подольше, не было бы такого безобразия, а тут опять поверил, но когда стали про него, вождя великого, правду писать, я понял, что совсем безнадежно отстал и махнул рукой - ничего не будет. Вообще ничего: ни хорошего, ни плохого тоже... потому что в дырявую баржу песок не сыплют, и воду в решете не донести никуда... а на поверку оказалось, что остались одни дырки - ни ободка, ни сетки...
Меня за умного приняли. Решили, что столько лет маскировался здорово, чтобы выжить... а какой же я умный, если опять на берегу, а река мимо... не вода, а всё, что по ней... и вот решил переметнуться - теперь уж хоть изменником не назовут...
Одному ничего не страшно. Отца война схоронила. Маму сам проводил. Жалеть меня некому, а мне самому - нечего... вот и решили, что я самый умный, хитрый... всё же нашлось мне место в другой стороне, за океаном... работу подобрал - повезло, язык освоил... и всё что, там оставить хотел, с собой приволок: и страх свой, и прямоту стоеросовую, и открытость, и наивность раздражающую... и пошло поехало... не хуже, чем в родном краю... и бабы такие же... может, пахнут резче... а вранья - захлебнись...
Мне бы в детство вернуться... погостить... душой отдохнуть, а то с моим воспитанием отсталым, чувствую, не найдётся мне местечка в жизни - только вымереть. Я ж ископаемое...
Ночами ветер с ума сходит, о ветки себе спину чешет, и я по привычке рычажки толкаю, микширую, звук ищу... по работе скучаю...
Думаю, если Господь ссудил пожить немного, так это в долг, потому что мне, собственно говоря, здесь больше делать нечего: я всё попробовал - рассказывать долго... ну, если случится когда ещё залететь на землю, перевоплотиться и память не отшибёт за долгое отсутствие, не буду за время держаться... потому что история историей, а жизнь не зря на эпохи разбивали... не зря... и пытаются в них вернуться потом не зря - не такие дураки люди... возможно, когда-нибудь поймут, что не надо изживать из себя детское, а время пусть летит... оно вернётся. Обязательно.