Аннотация: Ассоциации автора от потери близкого и перенесенной им боли
Михаил Садовский
НЕБО ОСТАНОВИЛОСЬ
Мне показалось, что небо остановилось. Небо без движения всегда внушает тревогу - оно, как туша выброшенного на берег кита, в нём дикая сила и совершенная беспомощность... оно темнеет, грузнеет и оседает... сверху прямо на тебя - начинает давить, и некуда от него скрыться. Какие-то тени крадутся далеко по краям, оно вспыльчиво вздыхает и наливается недоброй чернотой - это тревога крадётся в него со всех сторон. Вот, вот оно заворчит и начнёт сердиться непонятно с чего... и кажется, что именно на тебя, за какие-то дневные проделки, уже полузабытые и неважные, уже начавшие забываться и угасать, чтобы к утру ты был чист и невинен... А так оно и есть... но это небо, где хранятся все грехи до поры до времени... оно верно устало, раздражено и хочет освободиться от них... оно застыло, замерло, обездвижило и чутко ждёт часа... а ты чувствуешь это и поддаёшься... втягиваешь голову в плечи, оглядываешься и стараешься понять что-то... и вспомнить... это ощущение... откуда оно? Твоё, твоё, но откуда?
Такая жуткая, тревожная тоска, cолнечные стога стали чёрными и угрожающими. Они вросли в поле, как подбитые танки, и всполохи далеко за лесом проявляют их силуэты на мгновенно светлом экране неба, а потом последнее глухо затихающее ворчание усопших моторов, и снова мертвенно тихо и темно...
За оврагом на кладбище разрушенная часовня. Наверное, снаряд одного из этих подбитых чудищ угодил в неё ненароком - кому она нужна , в самом деле... сколько уж лет зарастает полынью и крапивой... и вот пригодилась теперь: пойди подбери кирпич с неё и докажи, что осилил. Себя... кирпичи особенные - не сыщешь в другом месте. Хоть половинку, хоть четверть... нащупай на его гладкой обливной, как у изразца, спине буквы "КЛ" - клеймо завода купца Клима Лукулова - и тащи, гордясь, замирая от холодящего восторга, что одолел, что смог, что живой и...
Тут вдруг ты увидел светящиеся нити поперёк того, лишь предполагаемого, но невидимого пути, который только что вёл тебя к победе и жизни, а теперь лишь... к... чему?! Что это? Что? Откуда? Как это так получилось? Ты что, сбился с дороги? Но тут нет другой! Она одна к мостку через реку... справа опушка, слева овраг... Как, как это вышло? Ватные ноги останавливаются и глаза слезятся - ты не плачешь, нет, это от напряженного усилия пробуравить темноту и понять... и трескучее шипение, змеиное, сковородочное оттуда, где этот огненный барьер... Обратно нет хода - там кладбище за покалеченным забором, и всё. Конец. Вплавь через чёрную реку? Болото. Вниз и вверх через овраг... но в него и днём по крутой тропинке рискует спускаться не всякий, а теперь окунаться в его могильный холод... сердце падает неудержимо... одновременно с жаркой вспышкой, опоясывающей всю верхнюю часть чёрного света, и два ажурных гиганта по обе стороны реки прорисовываются на чертеже мира... они навсегда протянули друг другу нити своих нервов и застыли, а может стараются перетянуть один другого, каждый на свою сторону, и гудят от напряжения днём и... значит, ещё светятся и шипят, но только это видно ночью! Когда никого нет, чтобы понять это и наказать их!
Какое счастье! Тропинка под ними, аккурат посредине! А если пригнуться пониже, искры, которые срываются с них, не заденут тебя! И тёмные могилы, которые, кажется шевелятся за спиной, куда страшнее этого невидимого шипучего напряжения... только волосы поднимутся и затрещат, как от натёртой гребёнки! И такая радость преодоления вливается в тебя, что даже больно в боках чуть ниже подмышек, а сердце не успокоилось, но колотит кулаками по рёбрам и гул отдаётся в ушах!..
Как это вышло, что небо остановилось? Такие яркие облака бежали по нему, и как давно выдумали для красивости в них фигуры, тающие и возрождающиеся, и даже по ним гадали! А потом вдруг эта полусфера замерла на миг, и все они по инерции с разбега ссыпались с неё за горизонт и раскрошились! И небо остановилось!
В такие моменты, если тебе повезло их отметить, в твоей жизни происходит что-то очень важное и незаменимое... уходят друзья, обволакивает одиночество, появляются дети...
Они ещё не родились - только постучались на своём долгом пути по свету в поисках родителей... вот они бродят, бродят, заглядывают в глаза, в души, ничего не спрашивая и не тревожа, а только постигая свои сомнения и успокаивая их... а вдруг не те? И зачем тогда спускаться к ним, к нам... а нам кажется, что мы чувствуем их и кладём руку на сердце, а потом прикладываем ухо чуть ниже и уже ворожим и трепещем в черноте застывшего неба и сладкая тревога доводит до дрожи, до плача, до сердцебиения...
И когда пришла боль к самому близкому, что было, к самому родному, непереносимая, смертельная, и вдруг среди бела дня наступила ночь, а кладбище, на которое отважился ходить в детстве, встало поперёк жизни, и не было обходного пути, ты пошёл, чтобы забрать её. Ты разглядел её в темноте, скрученную дьявольскими шестёрками, которые можно было нащупать и, просовывая пальцы в их дужки, тянуть на себя, рвать со всей силы, неизвестно почему ставшей невероятной, сокрушающей... тянуть облучаясь этой болью и обжигая руки, сердце, забывая время и остервенело, стиснув зубы, одолевая его...
А потом вырвавшись и потеряв ориентиры, вглядываться в переместившееся пространство, в прошлое и искать светящиеся шипящие гирлянды... Они возникли, прорезали темноту и вобрали твоё напряжение, присоединили его к своему и унесли, переплавили, перенаправили, перетопили... оно утекло в великую бездну, ограждаемую облаками, за их края в свет звёзд и вспыльчивость зарниц...
Утро обездвижило тебя и задушило сомнениями. Ты смотрел на свои руки и не знал, было ли, и что это было? Что значит медленно утекающая из сердца боль, оторопевшая вялость и ощущение такой пустоты, которая может поглотить даже бесконечность пустого неподвижного неба...
.............................................
Мне кажется, я стою на вершине пологой горы и хочу заглянуть туда, подальше, где кончается обозримое, где днём упирается небо в другую лесистую гору. Но даже встав на цыпочки, чтобы преодолеть мешающее чуть-чуть, ничего не вижу... Ни сон, ни молитва не оставляют никакого следа, и даже клятва непонятно в чём и чего, но лишь бы всё свершилось благополучно, за любую мыслимую цену, лишь бы... Пустое... Неподвижное небо, полное равнодушия и тревоги - ни вопроса, ни ответа, ни отклика...
Неужели из одной счастливой ночи вырастает целая непредсказуемая жизнь? Они нашли нас? Эти Тетиль и Метиль? Как? Как они узнали, что нам можно довериться и опереться на нас, спустить с высоты свои неумелые ноги нам на плечи и опереться на них? Ну, как!? И мы живы тоже!?.
Хочется выскочить на дорогу и лететь с бешенной скоростью напролом, или заорать, содрагая округу, и кружиться, как смерч, как воронка водоворота, чтобы снесло, сорвало, стесало с души всё лишнее, наросшее, и она обрела снова чувствительность дикого зверя: как, почему... и столько доверия... Это только под остановившимся небом! Ведь снова из этих обломков за горизонтом поднимутся горы, слоны, жирафы и львы, кудри лавин и поля дождя... они побегут по гладкому простору, заселят его! Начнут сливаться и расходиться, ссориться и биться друг с другом за пространство, за свет, за каждое чистое место, чтобы захватить его и заполнить собой... как всё в этой жизни...
А разве есть другая?...
Нет. И не будет.
Свет фар выхватывает лишь крохотный кусочек пространства настолько, чтобы остаться живым, перекатываясь через эту пустыню. Сегодня я одолел перевал и поверил, что не сбился с пути под остановившимся небом без единой помарки на его замечательно гладкой, потому и невидимой поверхности, без ощущения его глубины, доверия к нему и веры, что так и останется...
Если бы жизнь уподобилась ему, она бы ничего не стоила. Она и не стоила ничего ещё вчера, пока перевал не остался позади. Он не подпирает меня, не тяготит и не радует - будничное дело, раз это случилось. Но чтобы... надо было ночью на спор пойти на кладбище и принести кусочек кирпича с оттиснутыми буквами на боку, а не какую-то заготовленную подставу. Потому что та честь, не оставившая следа нигде, кроме одной души, спасла от остановившегося неба, когда ничего в мире уже не существовало, кроме пульса понимания и надежды.