Аннотация: Случайная встреча пожилого поживего известного автора и молоденькой женщины. случайная, но счастлиивая
Михаил Садовский
ОБЩЕЕ УТРО
Самые счастливые полчаса в сутках - когда ночь кончилась, а утро ещё не наступило. Фонарь за окном уже погас и можно различить оттенки облаков на небе. Тихо. Хорошо думается и вспоминается. Всегда есть, что вспомнить...
Студия в полумраке, аппаратная за тройным стеклом, лицо звукорежиссёра без эмоций, звукооператор вполоборота, потом чуть позади неё вошедшая девушка... и он остановился на полноте, на полуслове... Зачем? Почему? Взялся рукой за горло, нарочно покашлял и пошёл к двери...
Когда вспоминаешь, чаще всего уже не можешь объяснить мотивы поступков, но в этот раз их будто не было... ну, были, конечно, но где-то уж очень глубоко внутри. Они ещё не формулировались, не добрались до головы, а только подавали внутренние приказы, подчинённые одному стремлению, чтобы она не ушла, не затерялась, не исчезла из студии... нет, не из студии, из его жизни... Что? Как? Почему? Вдруг? Какое значение имели ответы на эти вопросы? Всё значительно проще... как в жизни....
Они стояли и разговаривали в вестибюле возле квадратной колонны, привалившись плечами к соседним сторонам. Проходящие непременно пристально смотрели на них, а то и оборачивались, но это не имело никакого значения и нисколько не смущало. Конечно, смотрели на него - известного, знаменитого, а потом замечали рядом её - неизвестную, такую молоденькую, тоненькую, и всё в ней замечаемое почему-то помимо воли называлось уменьшительно: зубик, чуть повернувшийся вокруг оси, чёлочка над лобиком, быстрые глазки... и это уменьшительное не было издёвкой, а скорее от внутреннего её изящества и естественности...
Потом он вернулся в студию и долго дописывал свой номер, всё время обращаясь к звукорежиссёру за новым дублем или поправками-дописками, чтобы в результате смонтировать плёнку, сложить всё так, как ему слышалось... а она некоторое время постояла ещё в аппаратной у двери, собрала коробки с плёнками, проверила, чтобы на каждой были необходимые надписи, и унесла их - это была её работа. Скучная, однообразная работа изо дня в день, вверх-вниз по этажам... но сейчас она шла, как-то весело, упирая крепче носки туфель в пол и чуть задерживая ноги, приподнявшись на цыпочки, будто пританцовывая и что-то радостное переживая, что ещё не вылилось ни в слова, ни в мелодию...
Она с того момента, как увидела его, была в каком-то сомнамбулическом состоянии и не раздумывала над своими поступками: стоит ли так делать, зачем, почему? Всё происходило само собой, совершалось по неведомому сценарию.
Вечером они сначала посидели в кафе, пристально разглядывая друг друга и совсем мало разговаривая, потом поехали в мастерскую его друга художника, где протиснулись сквозь столики с красками, ящики, снопы багета, листы оргалита, рамы, готовые картины, повернутые лицом к стенам и тыльной стороной к проходу. Возле мольберта с готовым полотном глухо разговаривало несколько мужчин и женщин. С пришедшими в вполоборота поздоровались, познакомились и снова все повернулись к картине, продолжая разговор... это тянулось бесконечно долго... а когда все разошлись они втроём с хозяином мастерской сидели за низким столиком и пили терпкое красное вино из большой пузатой бутылки...
--
Познакомься, Феликс, - неожиданно обратился он к своему другу художнику, кивнув головой в сторону спутницы
--
Мы разве не познакомились? Я Вас будто уже двести лет знаю и намерен рисовать... правда?...
--
А ты ещё раз познакомься, - прервал он, - Это моя жена! - она вздрогнула и опустила голову. Феликс пристально уставился на друга и тихо произнёс: "Поздравляю!" Потом он, кряхтя, встал и начал перебирать стоявшие у стены подрамники с холстами, наклоняя верхнюю часть к себе и заглядывая сверху на их плоскость. Он поднял вверх одну работу, как берут котёнка за шкирку, выхватил кисть из стакана и, не обмакивая её, написал что-то на тыльной стороне, возвратился к столику, держа картину в руке, и лишь тогда повернул её к с сидящим... он видел, как оба они вдохнули и замерли с полуоткрытыми ртами... натюрмотр нельзя описать словами, но этот сочился зрелостью и любовью... будто специально был написан для них двоих.
--
Поздравляю, - тихо сказал Феликс, - Нравится? - и не дожидаясь ответа добавил, - Пусть он вас радует долго...
Они ничего не говорили, когда спускались по лестнице, ехали в лифте, подошли к машине, и он открыл дверцу справа, ожидая... сядет она или пройдёт мимо. Она взглянула на него и села, а когда он запустил двигатель и посмотрел в её сторону, они сдвинутые непонятной силой приникли друг к другу и начали целоваться...
Консьерж протянул ему пачку писем и пожелал спокойной ночи. Её каблучки стучали уверенно и спокойно. Она не выпускала из рук картину пока не нашла ей место напротив кровати на комоде. Эти поиски позволили ей оглядеться и хоть чуть придти в себя... Потом она утонула в его махровом халате и босиком отправилась в ванную. Здесь она села на край джакузи, уперев локти в колени, опустив голову на ладони, и замерла...
У счастья не бывает границ, оно задевает своим краем то одного, то другого и скользит дальше. Иногда возвращается, иногда затягивает кого-то в свою глубину и уносит, чаще лишь одного, редко обоих...
"Ну, почему я родился на полвека раньше тебя?" - дышал он ей в ушко. "Нет, - возражала она, - Милый! Это я мелькнула тебе там, и ты не мог дождаться, побежал искать меня! Ты такой нетерпеливый... искал, искал и оказался здесь, а моё время пришло позже... но это ничего, ничего, - шептала она, - Главное, мы нашлись... ", "Поздно, поздно!" - прерывал он её, чуть не плача, "Нет, нет, не поздно... как маленькому, говорила она и дышала в его губы: - Нам времени хватит!.. хватит... хватит..." - и правда, дальше время исчезало и долго, долго не возвращалось...
Отчего сказка про Золушку самая любимая в мире? У каждого свой ответ: у моралистов и альтруистов, у завистников и искателей приключений, у романтиков и обывателей... может быть, потому что для каждого в ней надежда?
Но у каждой Золушки свой характер, у каждого Принца своё королевство со своими законами и порядками.
Феликс рисовал её сидящей у окна в три четверти. Она сложила руки на чуть выпиравшем животике и смотрела вдаль на облетевшее дерево.
--
Я завидую вам, ребята, - говорил он, отклоняясь то влево, то вправо, - Вы нашли друг друга! И мне повезло, пока он мотается по съёмкам, я могу тебя спокойно писать... давно мечтал найти вот такое: жизнь приходит в жизнь, это уже счастье... деточка, это же не каждому так везёт... и твоему не везло много раз... долго... да всю жизнь... я его с детства занаю... ты не читала последние рецензии... ну, и не читай... - она наивно пыталась возразить, что..., но он не слушал, он токовал, когда творил...- Одни же с ухмылкой пишут, что вот, наконец, он обрёл себя, да и не сам... а другие то же самое, но с издёвкой. А третьи-то со злобой... ты никогда не читай, что про тебя пишут, ну, про него, это теперь одно и то же... правды-то нет! Её просто нет! Вообще! Это только пытаются доказать, что она есть и грызут обглоданную кость! Да в голодуху, что ж и делать? А у них всегда голодуха... ты, деточка, не рисуй, не пой, не снимайся, ты вот своим делом занята, - он кивнул на её живот, - И нет прекраснее в мире! Правда, правда, не верь никому! От счастья не бегут к счастью... да, нет - бывает бегут, но это ошибка! Обратно же нет дороги! Вот в чём дело, деточка... это я тебе по-отцовски, да уж даже по-дедовски говорю... Что обиделась? Ты не меняй выражение лица, не меняй! Я ж завидую тебе... и ему... меня моя суженая не нашла... а я её всё изображал, изображал... теперь уже поздно...
--
Не поздно, - наконец смогла вставить она, - Никогда не поздно!
--
Нет, деточка, время не замечают только двое! А оно течёт, течёт... дырявая штука жизнь. Вытекает из неё время... вытекает нафиг, и тпрууу... двенадцать часов... меняй платье.... кончен бал...
--
А я не верю!
--
Вот это и есть счастье! - засмеялся он, - Только ты не вертись... тяжело сидеть?.. ещё чуть-чуть... и мне перепало от вашего счастья... я всю жизнь такое ждал... вот он, разбойник, вернётся, а мы ему раз! И картинку нашу! А? Как думаешь: удивится? Обрадуется! Он радоваться умеет...
Оказалось, что полночь совсем близко.
На похоронах Феликс взял её за локоть: "Ты, вот что... сейчас начнётся свара, бывшие жёны нахлынут, сын права предъявит... кусают со злобы, не от любви... они поперёк его жизни все ходили зигзагами - теперь доказывать будут, что любили его... все! Ха-ха-ха!.. а ты ко мне перебирайся. Сына возьми и всё... я тебя сам перевезу... я дома редко бываю, в мастерской в основном... и ночую тут... да, и квартира большая, места хватит... а о деньгах не думай... он о тебе позаботился, - Феликс хмыкнул и подмигнул ей, - Жизнь... нуждатся не будешь... не всю жизнь, конечно... а о нём плакать не надо: он ушёл счастливым! Понимаешь... это ты сделала... за всю его жизнь один раз... он был счастлив...
Я бы не сумел... не решился, - совсем тихо добавил он, - Завидую..."
Самые счастливые полчаса в сутках - когда ночь кончилась, а утро ещё не наступило. Фонарь за окном уже погас, и можно различить оттенки облаков на небе. Тихо. Хорошо думается и вспоминается. Всегда есть, что вспомнить...
И теперь в полудрёму приходили не шестнадцать бесконечно длинных сирых голодных лет детдома, не снулая комната тётки в гнилой тусклой окраине провинциального городка с вечными попрёками происхождением и куском, не горькое благодетельство совсем чужой старухи уже в Москве, когда до отчаянья - хоть на панель - некуда было деться... она сдала угол за заботу о ней с утра до ночи, а потом... потом невероятное везение... просто по объявлению в ДЗЗ на побегушки... Господи, какое счастье!.. здесь и началась другая жизнь...
Аппаратная. Студия в полумраке за тройным стеклом, лицо звукорежиссёра без эмоций, звукооператор вполоборота, открывающаяся дверь, случайно встретившиеся взгляды с человеком в наушниках перед пультом с нотами и микрофоном ... лицо не рассмотреть подробно, но пересечься взглядам не мешает полумрак и разделённое стёклами пространство... что-то сжалось тогда в груди, и в то же самое мгновение он вдруг остановился на полноте, на полслове... Зачем? Почему? Что случилось? Взялся рукой за горло, закашлялся и пошёл к двери...
Почему она тогда задержалась? Почему не ушла и остановилась у колонны?..