Аннотация: Разговор бывалого егеря и приезжего охотника в лесу
Михаил Садовский
ТАК БЫВАЕТ
Время делает прошлое плоским, память - выпуклой. Время смывает в памяти прошлое, как слова на запотевшем стекле, но остаются лишь ясные островки запахов, предчувствий и радостей - то, самое эфемерное, что неподвластно пока никаким измерениям и расчётам учёных, ограниченных своими современными приборами, условностями и предрассудками...
Он пытался вспомнить, как впервые оказался здесь, но в голову лезли какие-то совершенно незначащие вещи, связанные с этим местом. Разговоры...
--
Ты, Пётр Иваныч, главное не переживай сильно. Охота - это такое дело, как музыка, я тебе скажу: если с детства не приучен, сложно постигнуть. Нынче, конечно, возможности у многих и ружьё приобрести, и за лицензию заплатить, большие деньжищи бывает! Знаешь, в Африку едут, воо-от... понимаешь... только не охота это... так... едут, чтоб шкурой потом хвалиться... да не своей, ха-ха-ха, - троейфейной... - егерь приставил ружьё к дереву и отёр лоб ладонью... - у нас таких возможностей не имеется... что охотхозяйство... я тебе так скажу: если бы не энтузиасты наши - побили бы тут и дичь всю, и кабанов, да и людишек тоже. Ведь никому дела нет. Живут и правят, как в последний день. Накинулись. Грабят без разбора землю... а она отплатит... вишь уже как получается - и зима не русская стала, и лето всё в дыму... неспроста это... А ведь охота - это любовь такая, - он призадумался, усмехнулся и замолчал, - не у всех она получается... любовь... - почему удержалось это? Они много говорили, когда встречались, а застряло в памяти это...
Теперь Пётр бог весть в какой раз карабкался по крутому склону этого холма и остановился перевести дух, и снова какие-то обрывки прожитого, необяснимо по какому отбору догоняли его...
Ольга... как меня к ней потянуло, Пётр даже головой помотал... шёл дорогу искал, а она вдруг вышла из чащи, так неожиданно, помню, что вздрогнул... Да, а что толку - снова осечка, как на охоте в самый решительный момент... не пошла она за мной... а я-то сколько не спал-бредил... оказалось зря... не поняли друг друга. Она частицей этой земли была, и леса этого, а я то чужак здесь... горожанин... может, они меня за спиной чужаком с презрением и считалии, как тех, что тащутся сюда по моде из-за принадлежности своей к новому имущественному цензу...
А верно, чего я таскаюсь и таскаюсь сюда? Он долго не мог себе ответить, но не противился желанию... приезжал ненадолго и бродил один, бродил... Заблудиться не боялся, пока не набрёл однажды утром на это вот место... пыхтя шёл по крутому склону, как сейчас... лес на той стороне холма медленно поднимал гребень своих верхушек по мере того, как он одолевал подъём, и когда он, наконец, поднялся на вершину, вдруг почувствовал, что неодолимой силой перенесен в другое место на много лет назад... Точно, точно... и тогдашний острый запах горящего аллюминия вдруг прервал дыхание, и день помутился... он больше не мог двинуться с места... и видел явно впереди на спуске стоящих людей, которые злорадно щерились сквозь чёрные бороды...
С небольшой высоты, на которой они тогда крались на охоту за скоплениями "духов" всё было хорошо видно. Они вынурныли из-за горы и сразу поняли, что их ждали! Их ждали эти оскаленные, озлобленные мужики, а они, пришлые охотники, ничего не знали - разведка их не предупредила... и в секунду, в мгновение, когда они появились из-за горушки, в этот миг встречи, он тогда сразу понял, что им конец. И вот через годы вот на таком похожем месте снова неожиданно пережил прошедшее... Да, давно совсем мальчишкой он враз постиг столь многое, чему не учили и чего не открывали им командиры, и жил он с этим с тех пор: это они, они - кабаны и топчут посевы, и на них идёт охота, и никогда им не одолеть... кого и зачем?.. Слишком мало времени было там, чтоб развернуться, но достаточно, чтобы понять, что им конец...
Из жгучего запаха горящего алюминия он выбирался долго, утопая в забытьи и боли... таскали его почти год по разным госпиталям и центрам реабелитации. А сюда забрёл совершенно случайно долгой тропинкой... была у него такая привычка - ехал куда глаза глядят и бродил невесть зачем, сам не знал, - то ли искал что-то, то-ли бежал от чего то, может от себя самого... так заплутал и встретил Степаныча... А потом стал ездить и ездить сюда. Но теперь не к нему и даже не к Ольге его тянуло, хотя он бывал тут часто, как у очень близких и милых сердцу людей... не случайно... после того, как набрёл на эту Лысую гору.
То, что произошло там, когда их борт завалили "духи", разделило его жизнь на неравнозначные части. По-своему он даже был благодарен им, за то, что, когда, как говорили, врачи "вернулся с того света", он прозрел...
Теперь его тянуло неодолимо в этот край, и он каждый раз шёл сюда, на эту горушку. Медленно поднимался по склону и чувствовал, как с каждым шагом всё сильнее и тревожнее колотится сердце - не от преодолеваемой высоты, а, наверное, от предчувствия встречи, от резкого прерывания потока времени!
Казалось бы он должен был, однажды испытав такой шок, никогда больше не возвращаться сюда! Не подвергать себя пытке временем и болью... Но всё наоборот, наоборот! Он просыпался утром, как проснулся сегодня с пульсом в глотке, и спешно стал собираться. Этого нельзя было объяснить и не было сил воспротивиться этому! Это было как болезнь, как наваждение, как закабаляющая затяжка - он чувствовал, что ему, чтобы жить, совершенно необходимо сегодня же, сейчас же и ни минутой позже, преодолевая тяготу нетерпения дороги, оказаться на этой горушке, необозначенной высотке, добраться до её вершины, глянуть тревожно вниз вперёд на гладкий склон, исчезающий внизу под кустами опушки и стволами глухого леса, и потом упасть на землю плащмя, до дрожи от напряжения вжаться лицом и телом в мягкую постель дурманяще пахнущей травы и лежать, не шевелясь, долго! До тех пор пока не ощутит, что земля влила в грудь покой и опять отпустила. Сама. Не разверзлась, не забрала. Отпустила. Он знал: это всё не вмещается в привычные понятия и не выражается никакими словами! Всё это настолько конкретно, материально существует в нём самом, в пространстве вокург, что, очевидно, не выдерживает ни малейшей неточности, что его надо снова и снова переживать именно здесь, на этом месте, на этой горушке в центре России, чтобы необъяснимо для чего, снова оказаться там, далеко на юге, где Господь позволил заново родиться, чудом вернуться на этот свет, чтобы жить и помнить, переоценив каждый день "до" и научиться ценить каждый час "после"...
Сегодня они устали... с утра бродили... Егерь сидел, вытянув ноги опираясь спиной о дерево, и степенно жевал хлеб с толстым шматком розового сала. На удивление Петра он был совершенно непьющим, а одному куда ж... ноги будто стали толще и тяжелее...
--
Знаешь, Пётр Иваныч, я тебе правду скажу: гляжу я - ты себя так умучаешь... живёшь бобылём, сюда приезжаешь на пытку, будто вину искупаешь, я же вижу... Ольга моя тебя не приняла, молода ещё - испугалась, наверно, а мне тоже обидно, что девка тут в глуши одна пропадает, мне ведь тоже ещё внука понянькать хочется да к лесу его привадить... а тебе вот видать - ничего не хочется... живёшь, как день ляжет... а ведь молодой ещё... Ты думаешь со стороны не видно, или мы понять не можем... а я тебе так скажу - никакой в этом сложности... в жизни всё на пальцах объяснить можно. Обида тебя гложет, что так вышло, что обманули тебя... верно... только так бывает... молодость - всё как в бурю, потом уляжется, утихнет и начинаешь разбирать завалы, а там чего только нету... Ты вот, к примеру, человек сильный. Преодолел много, выучился, нелегко, понятно, теперь обеспеченный, а другой бы спился тихо, как многие, и концы в воду... Знаешь, может, тебе и плохо от силы твоей... жизни сопротивляешься, не тонешь... Ты приезжай, конечно. Охота не по твоей части - ясно. Строчи формулы свои и закорючки в тетрадке - живи сколь хочешь: нам не в обузу, мне-то радость поговорить с умным человеком... только послушай моего совета: выбрось из души якорь этот. Что было - то было... Как? Не знаю. А то утянет он тебя на дно и не выплывешь... Земля, конечно, мать родная, да так нас любит, что и тянет обратно в неё уйти! Не всегда, стал быть, любовь нам в благость...
Закат бил в глаза из-за леса. Он стоял на самом верху холма и смотрел ослеплённый в ту сторону... вот, вот... ещё чуть-чуть... лицо чувствовало, как опускается солнце, потом уже можно стало разглядеть золотые кокошники на чёрных пиках ёлок и взбитой пене берёз, потом порозовело над ними облачко, и по мере того как уходил день, всё яснее обозначалось пространство впереди... парадоксально: всё меньше света... и всё яснее... пока вдруг наступил миг, когда лес превратился в загрунтованный чёрным холст, а небо над ним в голубой с блёстками капор. Всего миг! Только что была даль впереди, и вдруг чёрная стена! Он обернулся: и сзади тоже! И с боков! Со всех сторон... и неизвестно, куда идти... и нет возможности пробить её и не страшно слиться с ней...