Когда лучший друг покидает тебя, ты обязательно должен ответить на вопрос: почему? Иначе не будет тебе покоя, и ночь перестанет ублажать, и день не подарит счастья.
Пропал Чак, и Метелин просто растерялся. Десять лет они прослужили вместе. Когда подошло ему время уходить на пенсию, о которой долго мечтал, он вдруг понял, что не может этого сделать. Как же это: остаться одному, без Чака? "Ерунда какая-то в самом деле, - бурчал он про себя и никак не мог понять, что же делать. - Что ж я его брошу? Отдам кому-то? Я его высмотрел, я его выходил, я его выучил, я с ним семь лет душа в душу - и бросить?! Да он презирать меня будет, и я с ума сойду... бросить его - это всё равно, как дитя малое обидеть... нет, не могу..."
Терзания его прервал полковник: "Метелин, рапорт подавать будешь? - Так точно, товарищ полковник! Можно в понедельник? - Давай в понедельник... только не тяни!"
В понедельник Метелин стоял в кабинете начальника и внимательно следил, как тот разглядывает поданный ему лист бумаги: когда взгляд полковника добрался до конца страницы, глаза его снова обратились к началу, потом полковник для чего-то перевернул лист и обозрел обратную сторону, хотя подпись под рапортом стояла внизу на первой стороне. Потом он поднял глаза на стоявшего Метелина, поразглядывал его минуты две, будто удостоверяясь, что с подчинённым всё в порядке, и затаённо спросил:
ґ Вы... что это... с женой посоветовались... и...
ґ Так точно, - прерывая начальника, отрапортовал Метелин, чувствуя, что и полковник с ним на сей раз не по-свойски, а официально...
ґ Ладно. Сентиментальный народ вы... инструкторы... Рассмотрим... а пока, значит, на дежурство, как обычно... - Метелин, будто премию получил! Зашагал к Чаку, вошёл в клетку и присел на корточки. Пёс умыл его щёки своим горячим языком и тоже сел перед ним - головы их были на одном уровне, и глаза глядели точно в глаза друг другу. Метелин молчал и чувствовал, как ему сжимает горло, а Чак, не мигая, смотрел на него, и надбровные дуги его прыгали вверх - вниз, вверх - вниз, а голова при этом чуть склонялась то влево, то вправо.
ґ Ну, что? Я не прав что-ли? - Чак выпустил язык и хакнул... ну, чё там три года - подожду тебя, а там вместе на пенсию подадимся... всё равно тебя после десяти держать не будут - комиссуют. Тут никакие заслуги в расчёт не возьмут, сам понимаешь... кинологи бумагу подпишут, и привет с кашей... сам знаешь... не маленький. Сколько уж досрочно выбраковали! Терентьев, помнишь, тогда чуть умом не тронулся, когда Вектора комиссовали...- Чак несколько раз бесшумно поклацал пастью будто хотел залаять, зевнул и снова громко хакнул... "Чего он убивается, - удивился пёс, - как салага? Что тут понимать-то? Чё он без меня делать будет? Так ему все премии и поощрения, и отпуска внеурочные, а мне что?! Я ж заодно с ним... чёй-то он сегодня? Ясно, что никак ему на пенсию без меня! Что там всё: жена, жена... ну, видел я её - ничего особенного! И пахнет обыкновенно! А теснотища дома... и тут не повернись, и здесь не ложись... как он там в своей конуре крутится... да ещё дети взрослые... что ж он сам, один без меня делать будет... что я не понимаю что-ли..."
ґ Да, ладно! Не тушуйся! - Метелин потрепал Чака по холке, - Чё ты, не понимаешь что-ли! Не прикидывайся!.. а я, знаешь, правда, тебя не брошу... жди, счас переоденусь.... - Ему не раз попадало за неуставные команды и отношения с Чаком, но потом начальство не то что рукой махнуло, а делало вид будто ничего не замечает... а чего было замечать, если на любой проверке пёс вообще без команд работал и с такой видимой охотой, что язык не поворачивался замечание делать. И как его только ни подлавливали, как ни хитрили - другие собаки сбивались, садились в растерянности и своим огорчённым видом и беспомощностью приводили начальство то в ярость, то в жалость... а когда комиссия сваливалась сверху - первым сразу Чака пускали. Один генерал решил на себе проверить его работу, наслушался про него легенд и рассказов: взял он и в фуражку пакетик положил! Ну, а Чак его за 12 секунд вычислил и сел напротив - в глаза смотрит и так напрягся, что не подходи! Кто ж сунется, никто и не подходил - как это к генералу?! А тот тоже замешкался, не знал, как поступить, тут Чак его сам быстро выручил, будто усёк, что все растерялись: он чуть подпрыгнул, вытянулся, сбоку фуражку генеральскую за тулью ухватил, приземлился, в зубах держит, а поза такая: попробуй подойди! Глазами лупает, с брылей слюна капает от отвращения к запаху этому, что из фуражки тянет... ну, Метелин подскочил, взял фуражку, глянул внутрь, изъял объект - пакетик, значит, и... А, генерал захохотал, от удовольствия, может, покрутил фуражку, сперва рукавом шинели обтёр слюну собачью и насадил себе на голову...
Что Метелину только ни вспоминалось, когда Чак исчез... первую ночь он подумал, что какая-то сука пса сманила. Тут в посёлке течных собак - не сосчитать... особенно теперь, осенью. Всё баловство человечье, да эгоизм подлый: надарят щенков с весенних помётов своим чадам, а лето прошло, и щеночки-то вон как вымахали! Куда их в город тащить в хрущёбы! На детей наорут, псов побросают... вот и бродят стаи вокруг, жителей пугают. До того дошло - с электрички домой люди идти боятся! Особенно по одиночке если! Не то что покусают - загрызть могут...
Под вечер повесил он дробовик на плечо и отправился по окрестностям... больше даже не для того, чтоб самому Чака найти, а запах свой ему напомнить, оставить. Тоже, как собака он деревьев десять по дороге пометил, озираясь по сторонам, но что-то изнутри подсказывало ему, что не могло быть такого: чтобы Чак из-за суки его бросил!
Стал он вспоминать с первого дня, как поселились вместе с Чаком здесь, на даче...
В лес ходили... думал сначала переучить его на грибы... да не стал - что самому тогда за радость... рыбалка тоже... он любил всё по-старому: удилище, поплавок, без катушек безо всяких... сиди на месте - созерцай, а Чак лежал тут же на берегу - морду на лапы и только глазами зырк, зырк... видно, что скучает, а чем занять его?
Когда служба была - дни быстро летели, а когда добрался до времни, что жить можно - на что эту жизнь тратить? Совсем растерялся! Ящик смотреть никогда не любил: хоккей да футбол только, а последнее время и это не тянуло - одно растройство получалось: переживать, как свои вылетают... книги читать? Не большой он мастер был... а тут попался ему сборник рассказов Толстого, так он и вовсе зачах в самом начале от "Крейцеровой сонаты" и бросил... Пока Нюся дома была, банки крутили, огород обихаживали, а как кончился у неё отпуск - один остался с Чаком, и стала его тоска посещать. Не скука. Без дела всё равно не сидел он, а тоска. И одна мысль всё сверебила, сверебила: "На что жизнь дана? На что её потратил? Говорят, дерево посадить, да сына родить... и всё? Ну, дерево посадил. Кого родить - вообще ума не надо - природа сама позаботилась, растут две девахи. Понять их сил нету, просто не угонишься, так они ускоряются год от года... ну? Пока служил, как-то само собой всё катилось: надо! Надо! Надо! Долг, гражданская обязанность... так и шло всё в одну сторону - задуматься некогда, а теперь - куда деть себя? Жить ещё и жить, тьфу, тьфу, тьфу - годов-то совсем немного, и поликлиника пока не зовёт, ну, что козла забивать да пивом запивать? Дурак что ли?!"
И тут вдруг его словно осветил кто-то! "А Чак? Ему-то как? Что он кроме службы, как и я, знал ещё в жизни? Всю жизнь служил! Десять лет отбухал на службе! С рождения! По человечьему-то если мерить - семьдесят! А это, что ни говори - возраст! Глаза не те стали, и слух тоже... правда, нюх у него такой! Выдающийся! Никто с ним тягаться не мог! В вагон зайдёт - снизу верхнюю полку всю чует! Ни во что не заворачивай, ни во что не прячь - всё равно на свет вытащит! И работал как! Загляденье ж просто! У самого дух от него заряжался! Ты ж рядом! И кураж такой, и гордость, что подхватывает что-то и поднимает просто! А ведь главное: собака же! Не за блага какие старается-то! Это жизнь её просто! Жизнь...
Вот она и утекла потому. Точно! Ну, представь себе лошадь на скачках всё год за годом, а потом: Стоп! И баста! Она ж ночью в стойле дремлет, а ноги то сами собой перебирают, пребирают на месте! И мускулы все под кожей играют, и круп потеет! Она стоит, а холка и круп мокрые - бежит, значит! А самому-то, что снится? Не хоккей же и не балет, упаси Господи! Всё из жизни, да всё с Чаком, с Чаком - десять лет! Не шутка! Пятая часть жизни, а если первые семнадцать отчислить, когда по проторенному жил, со всеми, то, вообще треть получается! Точно! Точно! Он затосковал тоже! Как я... Ему тоже без службы - куда податься? Я то в сторожа могу, в охранники, или в клуб собачий инструктором, а он?.."
На третий день Метелин не выдержал и заспешил к утрененей шестичасовой электричке. Не заметил сам, как на трусцу перешёл. С вокзала в городе на трамвай и на другую окраину. На КПП в части какой-то мальчишка незнакомый не пускал его, да на счастье лейтенант Кулыгин проходил мимо и окликнул:
ґ Метелин! Ты что, вернулся?
ґ А ты Чака не видел - на ходу бросил Метелин и рванулся к вольерам. Псы настороженно наблюдали за проходящим мимо человеком в штатском. Может, он и пах теперь по-другому, откуда ему знать было? На месте Чака стоял какой-то годовалый несмышлёныш, и когда Метелин подошёл к сетке, он замахал ему хвостом. "Неужели ошибся? Не может быть! Что ж я его не знаю?! Обязательно придёт. Вот посмотрите: обязательно! - доказывал он кому-то про себя. - Раз мне не живётся, и ему тоже, значит... Обязательно вернётся - ему идти больше некуда! Некуда."
Чак вернулся на седьмой день. Метелин встретил его у старого вольера, где они встречались десять лет без выходных и отпусков. Точно десять. Умножь триста шестесят пять на десять и прибавь три високосных дня - вот сколько получится. Когда Метелин попал в госпиталь однажды, Чак перестал есть и работать. Пришлось его противу всех правил возить на свидание к хозяину, чтоб тот вразумил его, но уходить пёс отказался и никого не подпускал близко. Никакие приказы Метелина не помогли, и пришлось его временно расквартировать во дворе до выписки хозяина.
Чак трусцой приблизился к знакомой сетчатой калитке, посмотрел на Метелина и сел, скособочившись на одну сторону и закруглив хвост вокруг передних лап. Они долго молчали. Потом сидели, по привычке уставившись глаза в глаза, и наконец, совсем по-домашнему Чак повалился на спину и подствил Метелину своё пузо.
ґ Ты, ты... - начал выговаривать другу Метелин, и у него перехватило горло. Он отмахнул рукой сплеча, сделал два шага в сторону, потом обернулся - Чак стоял в напряжённой позе и перекидывал голову со стороны на сторону, - Чего стоишь? Пошли! - нарочито сердито сказал Метелин и направился к дому в середине двора. У подъзда он указал пальцем место и приказал: "Жди здесь!" и поднялся по ступенькам.
Полковник будто ничуть не удивился приходу старшины:
ґ Я знал, что ты вернёшься. Затосковал на воле! Ну, что делать бдуем? Щенки новые прибыли - выбирай. - Метелин отрицательно покрутил головой и хрипло проговорил:
ґ Товарищ полковник, посмотрите в окно, пожалуйста. - и когда полковник, глянув во двор, обернулся к нему, добавил: - Это не я - это он вернулся...