Человеку приснилось, что он карабкается на пирамиду. На египетскую. Он её никогда не видел и в Египте не был, а вот приснилось. По шершавой выветренной тысячелетиями наклонной плоскости, хватаясь ладонью и пальцами с двух сторон за стремящееся к вершине ребро, оскальзываясь ногами и запрещая себе смотреть вниз, даже далеко в сторону, выискивая болезненно сверхчувствительными с содранной кожей подушечками пальцев малейшие лунки и уступчики на поверхности камня, чтобы зацепиться за них и чуть-чуть подтянуть деревенеющее от напряжения тело - жёсткую спину, потерявшую гибкость поясницу и застывшие в спазме ляжки и икры... тяжело и неуверенно карабкается, только вверх и вверх... Очевидно, много часов он карабкается и не видит никакого выхода, потому что не понимает, зачем его туда понесло, а во-вторых, ничего хорошего наверху - единственно: острая вершина, на которой можно сидеть лишь, как на японском тростнике во время пытки, а о том, чтобы спуститься вообще нет речи! Как, каким образом это сделать? Сползти по плоскости, ободрав всё что есть спереди на теле: лоб, нос, подбородок, колени, пальцы ног... или обхватив коленями ребро, где сходятся плоскости, и распороть себя на две части?... Остановиться и ждать нет никакого резона - кто ж оттуда может снять? Да и никого вокруг - никого на сотни километров! Значит, только вперёд: вверх от безысходности и страха - он гонит, не даёт замереть... Как занесло его сюда? И зачем? Он не знает и сам себе не может ответить...
Праздные вопросы. Совершенно ненужные и никчёмные. Приснилось бы что-нибудь путное: пожар, например, или девушки на пляже... Ну, что это, в самом деле, снится ему всё время... то шагет, как Исус по воде, то гоняет на скейборде между звёзд по ночам, а то вот карабкается на пирамиду, чёрт знает какого фараона, да ещё, как говорят, защищённую страшными заклятьями и карами тому, кто нарушит девственность её молитвенных граней...
Он проснулся в смятении, не понимая, в чём дело, в полумраке комнаты почувствовал, а потом увидел свои руки будто дежащие согнутыми напряжёнными пальцами по теннисному мячику... попытался их расслабить, распустить, выпрямить, но пальцы не слушались и не выпрямлялись... голова гудела и не поворачивалась на застывшей напряжённой шее - пришлось повернуться всем телом влево-вправо, чтобы убедиться, что он в своей комнате и сидит в своей постели...
Пришло в голову: "Наверное, это всё вчерашний спор про свободу"
--
Вот она, где свобода, - опять загорячился он, - захотел и полез на пирамиду! А то доказывать будешь мне про всякую демократию и свободу... нет этого ничего... бомжи вот... или эти в Париже, что на улице век живут...
--
А ты бы смог так? - будто услышал он голос друга-соседа...
--
Я бы не смог! - честно сознался он... может, поэтому на пирамиду и стал карабкаться... кто знает, где она обретается, свобода эта... ты вот её на речке находишь - а то чего бы ты с этой драной удочкой сидел там часами... да и улова то твоего на червей и поплавки не хватит! А ты там сиднем пропадаешь, который год наблюдаю...
--
Не во мне дело. Может, ты и прав...
--
Все вот кричат про свободу слова, про свободу мысли, а если про свободу не думать... как это сделать в жизни, если только не спятить вовсе?! Ну, как не думать? Ответишь?..
--
Да ну тебя, Лёша, пошёл ты.... - и сосед выматерился
--
Вот, вот, как с тобой спорить, когда у тебя одна затычка на все случаи жизни... а я, брат, на пирамиду чуть не вскарабкался! Если бы не проснулся, уж точно бы на верхушке загорал! Нервы подвели - занервничал - и проснулся... - наконец, он почувствовал какую-то благодатную слабость в теле и откинулся на подушку. Часы красным лбом высветили на тумбочке половину пятого... Он потянулся, снова сел, свесив ноги, не глядя, точно сунул их в валенки с обрезанными по щиколотку голенищами и зашаркал к двери... собака подняла морду, вздохнула и снова опустила её на лапы другой брылей... в сенях было холодно и пахло гнилостью. Он открыл дверь, с крыльца через перила полил свежий снег и, передёрнув плечами, вернулся в кровать... "Подремать что-ли? Может, ещё долезу чуток до верхушки?.. Да ну её к шуту... ладно, вставать надо... опять бидоны сегодня возить буду..." За баранкой вместо грохота молочных бидонов в кузове послышался ему голос школьной учительницы.
--
Опять ты, Федоров мечтаешь, и в каких Палестинах тебя носит?! Вот скажи мне, ты Пушкина читал? - и класс напряжённо затих сзади...
--
Читал... - с большой задержкой выдавил он
--
И что же тебе больше всего по душе пришлось?
--
Что задавали...
--
Что задавали... - под смешки класса ехидно протянула учительница... - а больше ничего... ладно садись, - не дождалась она ответа...
--
Почему ничего? - Вдруг заартачился он
--
Ну, и что же? - деланно удивлённо поинтересовалась учительница...
--
Бесы! Вот что! - с сердцем пробормотал он и плюхнулся на парту, а класс сзади грохнул во всю глотку...- Чё ржёте?! Обернлуся он, - Небось не читали, а ржёте! - и начал так вкрадчиво и весомо, что все услышали и замолчали Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Две световые подушки упёрлись плотно в ворота фермы, и разговор оборвался...
--
Фёдоров! Ты чё, ополоумел! - услышал он крик и стук в дверцу кабины, - Небось не колхозное нынче - своё! Разворачивай задом! Чё я на себе таскать буду!? - он медленно стал сдавать назад и неуверенно маневрировать на пробуксовывающих колёсах...
--
Зин, - окликнул он, приоткрыв дверцу и изогнцвшись назад
--
Чего? - отозвался голос. Он спрыгнул на снег, отвалил задний борт, вскарабкался в кузов, стал ухватывать пустые бидоны за ручку крышки и опускать их...
--
Вот спасибо, - откликнулась Зинка, - а то...
--
Да, знаю я, знаю... - перебил он, - когда ждёте-то?
--
В апреле...
--
Слушай, - он спустился из кузова и повернулся к ней, - помнишь Веру Николаевну?
--
По литературе что-ли? - включилась Зинка, - И чего... Чтой-то ты вдруг вспомнил...
--
Да так, вот зима... помнишь... "Вьются тучи.."
--
Да ладно тебе! Некогда! Пойду я... чудной ты Лёшка, как был, - обернулась она и прикрыла за собой ворота...
--
Ну, да, ну, да... всё вам чудной... может, правда... А то чтобы мне лезть на пирамиду?...
Вечером он улёгся пораньше, чтобы поскорее заснуть и обязательно досмотреть вчерашний сон - чёрт его знает, чем он может кончиться, и что там на той стороне пирамиды он увидит... но заснуть никак не удавалось... кто-то скрипел мимо окон шагами, голоса негромко бубнили и удалялись, так что ни слова не разберёшь, и уши сами начинают прислушиваться помимо воли, а от этого сон соскальзывает куда-то в темноту... потом собака колотила локтем по по полу, когда чесала за ухом, и всякая ерунда лезла в голову...
Он, конечно, не уловил момента, когда оторвался от действительности. Никакая пирамида ему не приснилась, хоть и говорят, что снится то, о чём думаешь засыпая... а приснился ему какой-то большой город, река с крутым берегом. Наверху дома, а тут, у воды люди на картонках в каких-то обносках с бутылками, пьют из горла, как бездомные... а может, они и правда?! И он хочет спросить их про свободу, а слов нет, говорит и сам не слышит, а они между собой лопочут, лопочут, и он рядом напротив стоит - они его не видят, а он не понимает, о чём они и кто такие... А ему очень надо спросить! Прямо сейчас - а выходит: некого! Сидят напротив, а опять некого, не понимают... И так обидно! Руку протяни и достанешь... а некого...
Казалось, всю ночь он проторчал тут, продрог и совсем осовел, а никто даже не предложил выпить...
От этой обиды он проснулся...
Одеяло сползло на одну сторону и сложилось на полу. Ночь уже была на излёте. И в приоткрытую форточку нехотя проскальзывали снежинки и поблёскивали в свете уличного фонаря.